Андрей Мансуров
Бредущие сквозь Лабиринт

Выпустив ещё одну очередь в сторону оконного проёма, Керк перекатился под прикрытием жалких остатков стены, и оказался за старой покрышкой. Не слишком-то надёжная защита, пусть этот толстостенный монстр и от какого-то гигантского колёсного агрегата, типа погрузчика «Комацу».

Зато – куда ближе к врагу!

Он заорал:

– Прикройте!

Две тут же полившиеся справа и слева очереди дали понять, что с позициями и с патронами у тех, кто выполнил его команду, всё в порядке. Керк, уже успевший сменить магазин, бросился вперёд, поливая пока не огрызающийся проём градом свинцовых ос, влетающих в темноту прямоугольника, или выбивавших фонтанчики крошек битого кирпича из стен вокруг него.

Он с разбегу треснулся плечом о стену под проёмом, и только тогда прекратил стрелять. Его напарники прекратили стрельбу ещё раньше: когда он побежал вперёд.

Открыв подсумок, Керк достал не глядя два цилиндра, выдернул первую чеку. Аккуратно перебросил через подоконник, после чего метнулся вдоль стены к соседнему проёму. Рука мягко забросила туда вторую гранату.

Осталось только кинуться наземь, и закрыть голову руками – от осколков и крошки штукатурки, что посыпалась сверху, когда обе гранаты с разницей в секунду рванули…

Не дожидаясь, пока осядет облако пыли, он подпрыгнул, и ухватился за подоконник, подтянулся. Влез без колебаний, автомат даже закинул за спину: был вполне уверен в действии наступательных средств для подавления противника.

И точно: в полумраке полуобвалившегося перекрытия, чудом сохранившегося в комнате разрушенного почти до основания здания, в дальнем углу, лежал поверженный враг. Он даже не стонал. Чёрная лужа, уже натекшая под телом говорила о множественных ранениях, явно «несовместимых с жизнью». Жутко воняло плесенью и пылью: пыль вообще лежала на всём – на осколках битых кирпичей, на остатках развалившейся мебели, и, разумеется, на полу.

Керк подошёл поближе к телу. Да, здесь буквально веяло смертью: омерзительный привкус меди на губах сказал ему, что кровь существа тоже на основе гемоглобина…

Оружие, до неправдоподобия напоминавшее АК, валялось рядом с поверженным противником: поразительно, как схожие цели приводят к конвергенции технических решений.

Впрочем, вряд ли дело в этом: вероятнее всего это – выбор устроителей. Да оно и верно: незачем мудрить, снабжая их врагов каким-то другим оружием. Другое дело сами враги – вот над их образом явно мудрил не один инженер-креативщик!

Керк на всякий случай снова передвинул на грудь свой АК.

Но – нет. Остекленевшие глаза навыкате сказали, что существо действительно  мертво. Керк постоял, чутко вслушиваясь в гнетущую тишину, сам не зная зачем – может, подсознательно хотел убедиться, что больше никто им в этой дыре не угрожает?..

Наконец он осторожно присел рядом. Потом и встал на колени.

Приложил руку к шее – пульса нет. Впрочем, чёрт их знает, этих искусственно созданных тварей: может, у них и не бывает пульса на шее?

Он пощупал непосредственно грудь. Даже приложил ухо. Нет. Ничего там не бьётся. И глаза… Он пальцами прикрыл по очереди все три огненно-красных буркала размером с небольшое яблоко. Бр-р-р!..

Сплюнув набившуюся в рот крошку штукатурки, Керк покачал головой. Если б не эти три глаза и костяной гребень по всей длине шеи и спины, издали этого монстра можно было бы запросто принять за человека: две руки, две ноги… Даже камуфляжный костюм почти как у них самих.

И почему это существо отказалось пропустить их?

Ведь Керк и правда: не собирался причинять ему вреда – он только хотел провести свою команду к выходу с этого Уровня… Жаль, конечно, что оно не понимало их языка.

Хотя, может, это именно его, Керка, преувеличенно спокойные и медленные жесты, и попытки договориться миром, существо как раз и восприняло как агрессию, и покушение на его территорию?

Конечно, всё может быть и так. Но теперь уже поздно предаваться бессмысленным сожалениям: именно вот этот «парень» и начал первым ругаться на них, а затем – и делать непристойные жесты. А затем – и стрелять!

А то, что их именно – оскорбляют, догадаться труда не составляло. Некоторые жесты весьма однозначны, к какому бы типу или виду не принадлежало разумное существо.

Керк вернулся к проему окна и свистнул. Помахал рукой. Две тени в камуфляжной одежде отделились от неровностей местности, и бесшумно направились к нему.

Керк снова вздохнул, оглядывая типичный постапокалиптический ландшафт за их спинами, освещаемый тускло-оранжевыми лучами предзакатного солнца, и мысленно выругался: и как это он в свои почти семьдесят дошёл до жизни такой?

А ведь как почти невинно и мило всё начиналось!..

– Нет, вряд ли мы – подобраны случайно. – Керк отвечал преувеличенно спокойно, стараясь тщательно подбирать слова и контролировать тон, зная, что одна из них только и ждёт промашки, оплошности с его стороны – любого повода, чтоб устроить очередную истерику, – Скорее, как мне кажется, в подборе людей, то есть, нас, имеется некая система.

– Система?..

– Да. Понимаете, Рахель, – он перевёл взгляд на сморщенную кожу лица партнёрши справа, задавшей этот вопрос, и постыдился опустить взгляд ниже – на ещё более сморщенную кожу расплывшегося и уже почти бесформенного тела, – в инопланетян я не очень верю. А вот, скажем, в очередные «поведенческие» эксперименты нашего неплохо финансируемого Правительством военно-промышленного комплекса – очень даже. Тем более что – посмотрите: здесь нет ничего такого, чего не могли бы, в принципе, создать наши современные, земные, наука и техника.

Собеседница Керка никак не отреагировала на его попытку обвести окружающее их пространство рукой – цепкий взгляд умных и до сих пор очень красивых и выразительных миндалевидных глаз продолжал оставаться прикованным к его лицу.

Керк взгляд выдержал, хотя от собственных страха и злости ему хотелось вопить.

Но он понимал, что если позволит этим эмоциям выплеснуться наружу, остальным его вынужденным «коллегам» по крысячему лабиринту может стать совсем плохо: судя по знакомству, последовавшему за ним разговору, и некоторым другим признакам, кое-кто из «избранных» наверняка не привык принимать самостоятельных решений. А привык как раз к тому, что кто-то «взрослый», а затем и более «умудрённый», ведёт его по жизни за ручку. А любые возникающие проблемы можно решить простейшим способом: устроив очередной визгливо-истеричный скандал этому самому «поводырю»…

– Так вы и правда считаете, что этот комплекс построили военные? – это снова, решив, что обиду на его отповедь можно высказать и потом, влезла вечно хмурящаяся, и требующая от всех подробных объяснений, так, словно они обязаны ей их дать, Агнетта. Хотя Керк не совсем понимал, с какой бы это стати он должен отчитываться перед этой фактически незнакомкой. Открыто и недвусмысленно выражавшей своё неприятие и скепсис, что бы он ни сказал. Обрюзгшее лицо со складками жира, и шея в «четверном» подбородке, плюс омерзительно неприятно выглядящее без одежды тело, ещё более расплывшееся, чем у Рахель, невольно вызывали раздражение, которое лишь усиливали обращённый к нему злобно-презрительный взгляд и ядовитый тон.

Если честно, объяснять этой скандалистке больше ничего не хотелось. Хотелось лишь одного: послать её, наконец, не «культурно», а так, как положено: туда, куда посылают в такой ситуации откровенных идиоток его знакомые русские. Тем более что он абсолютно не представлял, как можно в такой ситуации объяснить хоть что-то.

– Да, это вероятно. Но я лично предпочитаю другой вариант объяснения. Куда более простой.

– Какой же? – теперь на него смотрело три пары глаз: недоверчиво-сердитых, настороженных, и удивлённых.

Гос-споди! (Прости, что помянул всуе!) Неужели они и правда – ждут, когда он всё им конкретно и подробно разжуёт?! И – главный вопрос! – неужели им от такого объяснения, существуй оно на самом деле, станет легче?.. Или поможет выбраться отсюда?!

Давно уже он понял, что никто их отсюда просто так не выпустит – «спасение утопающих – дело самих утопающих!» И если они хотят выбраться, придётся-таки…

Поработать.

– Вариант наиболее рациональный, – при этих словах Агнетта откровенно скривилась, презрительно смерив его взглядом инквизитора – с лысеющей макушки до покрытых густой вязью синих вен ступней сорок четвёртого размера, – и действительно очень простой. Вы смотрели реалити-шоу «Дом-2»? Или, скажем, фильм «Бегущий в лабиринте»? «Хищники»? Ну, или совсем старый – «Бегущий человек», со Шварценеггером? – пока он встречал лишь недоумённые взгляды и отрицательные качания седыми головами, – Ну а может, хотя бы серию передач «Остаться в живых», ну, ту, где нужно было выжить на необитаемом острове в океане?

На этот раз двое – Рахель и Агнетта закивали. Оно и верно: они в таком возрасте, что эту передачу почти полувековой давности могли помнить. Сам Керк помнил её только потому, что как раз закончил школу, и расхрабрился до такой степени, что даже собрал кучу нужных справок, и подал заявку…

Ничего из этого не вышло – он не был тогда сколько-нибудь известным человеком. (Собственно, как и сейчас.) Однако кое-какими другими достижениями за эти пятьдесят лет похвастаться было не стыдно. Хотя бы в плане обеспечения семьи средствами для небедного существования, и недвижимостью, прикупленной на «чёрный день».

– Ну так вот. Суть проста: несколько случайно, или по неизвестному принципу избранных людей, так называемых «приключенцев» помещают в изолированное место. Им представляют лабиринт, чтоб пройти. Или задачи и проблемы, которые нужно решить. Решить для того, чтоб получить бонусы. Или пищу. Главное – чтоб при этом им приходилось как можно более сложно, мучительно, и из последних сил, действовать.

– Но… Почему?!

– Потому что за этим самым – за мучениями и проблемами участников, за их преодолением заданий на пределе сил, или за их зубодробительными скандалами и разборками, отчаянием и слезами, внимательно следит многомиллионная телеаудитория!

Причём прошу заметить: эти самые отчаяние и слёзы – подлинные! Потому что игрой актёров все избалованные за эти долгие годы (пока такие шоу делали высокие рейтинги!) зрители, уже пресытились… А продюсеры, потирая волосатые загребущие ручки, подсчитывали в эти самые годы-сезоны барыши. От обирания рекламодателей.

– Чёрт! Так мы тут что – типа, участники телешоу?!

– Ну да. Во всяком случае я для себя это так объяснил. Потому что эти самые постановочные шоу, со взрослыми – кинозвёздами или просто случайными кандидатами, подростками, или «гениальными» детьми – уже сидят у зрителя в печенках.

И вот теперь кто-то умный додумался использовать для этого нас. Стариков!

Едва способных двигаться. Ворчливых, озлобленных, и обременённых целой кучей болячек, – он выразительно посмотрел на Агнетту и её варикозные ноги, – и комплексов! – Агнетта вспыхнула, и уже открыла было рот, и он поспешил закончить свою мысль, повысив голос:

– А что, очень даже логично: раньше же такого не было?! Ну вот вам и объяснение! Причём, как мне кажется, как раз самое вероятное.

– Да бросьте!.. Какому идиоту могло прийти в голову, что глядеть на старые обрюзгшие тела и слушать малоразборчивое ворчание беззубых ртов, в основном сетующих на свои болячки, будет интересно?!

– Возможно, конечно, что и так, Рахель – то есть, никакому… Но факт – вот он: мы здесь! И вокруг – явно Лабиринт! Значит, аналитики и ответственные менеджеры одного из ведущих каналов ТиВи чего-то там рассчитали, и мы, похоже – будущие телезвёзды! И если выживем, нас будут узнавать на улицах и тыкать пальцами… И просить автографы.

– Это вам так кажется. «Телезвёзды»!.. «ТиВи»!.. А мне лично кажется другое. – на лицо Агнетты было бы приятно смотреть. Лет этак сорок назад. Теперь же поджимание тонких блёклых губ с явственно чернеющими усиками над ними, действительно обрюзгшие щёки, и неаппетитно выглядящее подёргивание отвислой груди, когда женщина пыталась скрыть нервные движения плеч, вызывали лишь брезгливость и неловкость. Слава Богу, что, к счастью, наиболее интимные места всех «участников» оказались скрыты под трусами – хотя бы этот элемент одежды «устроители» посчитали нужным им оставить.

Вероятно, чтобы выполнить условие цензуры про «16+».

Однако Керк не потрудился, как от него явно ждали, спросить, что же думает соратница по несчастью, и это сделала за него четвёртая, до сих пор предпочитавшая помалкивать, зато при этом всё окружавшее продолжавшая внимательно оглядывать, а иногда и ощупывать, участница: Полина:

– И что же вам кажется, Агнетта?

– Что никакое это не телешоу! И всё это придумал он. – указующий перст вонзился в центр груди Керка, очередной злобный оскал исказил морщинистое лицо, превратив и без того страшную маску, имевшуюся там, в гримасу Горгоны-медузы, – Это он: всё это и придумал, и сделал! Наверняка у него достаточно денег для того, чтоб позволить себе и не такое!

Керк подумал, что оно верно: денег-то теперь, на старости лет, достаточно. Но…

– Но для чего бы мне это могло понадобиться?

– Как – для чего?! Поиздеваться и посмеяться вдоволь! Развлечься на старости лет! Унизить нас, женщин! А потом и поиметь всех нас! Потому что если это и правда – шоу, и он его придумал, и выяснил у этих самых «продюсеров», как и почём его продать – чего ж ещё от нас будут ждать?! Только того, чтоб мы тут и правда – перетрахались, а потом и перегрызлись, как пауки в банке!..

Керк рассмеялся. Просто и открыто. Покачал головой, но сказал, не желая указывать женщине, что она сама себе противоречит:

– Надо же, а я-то себя считал параноиком… Нет, уважаемая. Не хочу никого обидеть, но уж если бы это шоу устраивал я, я б озаботился набрать себе девочек…

Помоложе.

Керк не стол говорить, что и посимпатичней, и повыше ростом, и поздоровей, и не столь вредных и злобных, так же промолчал и о том, что мужской климакс обычно необратим, и насчёт «перетрахаться» – ну никак!.. Но промолчал, лишь снова многозначительно посмотрев женщине в глаза.

Ответный взгляд буквально светился ненавистью! А ведь он даже не намекнул на то, что с возрастом многие старухи… Становятся просто склочными и злопамятными мегерами. Бабами Ягами. Ненавидящими всех, у кого есть … в штанах. При этом превращаясь из милых старушек в нелюдимых любительниц кошечек или вычурно-идиотски выглядящих собачек. Которых нормальные люди избегают. И которых так и хочется…

Нет, не посадить в «паучью банку», и уж тем более – не «трахнуть», а просто…

Сжечь на костре!

Глядеть на их молчаливую дуэль первой надоело Рахель. Она буркнула:

– Может вы перестанете играть в «кто кого переглядит», и мы, наконец, пойдём?

– Идите! – Агнетта вновь дёрнула плечом, отчего уже и складки на животе затряслись, – Я никого не держу! Но и позволить какому-то старому маразматичному идиоту помыкать мной, или приказывать мне, я никому такого не позволю! И никогда не позволяла! Есть у меня и свои мозги! – последовало постукивание пальцем, скрюченным, как у какого-нибудь грифа-стервятника, по виску, покрытому тонкой кожей в пигментных старческих пятнах, – Дожила до седин прекрасно, и никого не спрашивала совета!..

То, что от злости женщина не могла чётко сформулировать мысль, или нормально построить предложение, Керка уже не забавляло.

Он вздохнул, постаравшись только скрыть облегчение:

– Возможно, это как раз именно то поведение, которого и ждут от нас устроители или режиссёры этого шоу. Чтоб мы переругались. И разделились. Тогда с нами будет проще справиться. Поодиночке.

– Не знаю, как насчёт – поодиночке. Да и кто тут будет с нами «справляться». Но с чего это вы взяли, как вы говорите, «уважаемый», что нам нужно куда-нибудь идти?

Керк подвёл глаза к белому потолку. (Вот достала его эта, почему-то крайне агрессивно всему, что бы он ни высказал, или предложил, противодействующая, брюзга! Может, на уровне подсознания он напоминал-таки ей кого-то из «бывших»?..)

Он вздохнул поглубже. Напомнил себе ещё раз: он имеет дело с женщинами. Причём – пожилыми. С полным набором прочно устоявшихся «жизненных установок». То есть – штампов и стереотипов в мышлении и поведении. Когда разумные решения подменяют просто рефлексы: типа: «в такой вот ситуации я вела себя вот так, и это помогло! Почему же снова не попробовать этот проверенный вариант?!»

Ну и, разумеется, комплексы.

Которые присущи всем консерваторам. Которых очень трудно в чём-либо убедить. Или даже хотя бы попытаться это сделать.

Поэтому он просто повторил уже высказанные доводы:

– Мы уже обошли этот зал. Обыскали весьма тщательно. Вы видели что-нибудь похожее на источник воды? А пищи? Ну вот то-то. Поэтому если будем «просто сидеть здесь», как вы предлагаете, и ждать, когда «это безобразие прекратится само!», рискуем погибнуть через двое-трое суток. От обезвоживания.

Потому что здесь, как мне кажется, около двадцати пяти – двадцати шести по Цельсию. То есть – очень тепло. Чтоб мы даже обнажёнными, – Полина криво усмехнулась, Рахиль переглянулась с ней, Агнетта покраснела и на этот раз смогла удержать руку, снова автоматически дёрнувшуюся прикрыть то, что когда-то гордо именовалось грудью, а сейчас скорее напоминало обвисшие флаги, иногда колыхаемые ветром, и снова сердито поджала и без того тонкие губы, – не простудились.

Это, конечно, верно – иммунитет у нас, преста… э-э… пожилых людей – ослаблен. Так что подстраховочка, так сказать, не повредит. Но! При такой тропической температуре испарение с поверхности тела большое. Следовательно, если не хотим стать «вредными и несгибаемыми баранами», и показать потенциальным зрителям, какие мы принципиальные и… глупые – то сдохнем прямо здесь, никуда не двигаясь, буквально через пару дней. Лично я намерен всё же поискать.

– Чего же?

– Источников воды и пищи.

– И как вы их себе представляете?

Керк прикрыл на секунду глаза. Уж больно хотелось заорать на тупую суку: «откуда я могу знать, …банашка?!». Но сказал другое:

– Однажды я видел документальный, старый, фильм. Про то, как учёные-этологи (ну, это те, кто занимается изучением поведения: отдельных особей и групп животных) проводят свои эксперименты. Там в клетке подопытной особи всегда есть рычаг. Если животное верно выполнит то, чего дают ему для исполнения или решения учёные – ну, там, откроет какой-то замок, или пройдёт лабиринт, или просто верно решит какую-либо задачу – оно получит шарик белковой массы. Который выпадет в специальный лоток при нажатии на рычаг.

– А если не выполнит? – повисшую гнетущую тишину нарушила Полина.

Керк подумал, что из всех них она выглядит наиболее хорошо сохранившейся: тело аскетичного типа и лишь чуть усохло. И смотреть на поджарую и стройную, пусть и несколько плоскую фигуру куда приятней, чем на ламантинские жиры Агнетты.

– Если не выполнит – может хоть тысячу раз нажимать рычаг. Ничего не выпадет.

– Ну спасибо. – Агнетта теперь не могла решить, на ком зафиксировать злобно-обвиняющий взор, на Полине, или на Керке, – что сравнили меня с лабораторной крысой!

– У вас мания величия. Мы здесь все сейчас на положении этих самых крыс. Так что можете оставаться. Но то, что здесь никакого «рычага» нет, вы видели сами.

– Я никуда не пойду!

– Ну и ладно. – Керк снова пожал плечами, – Воля ваша. Однако, как сказал в такой же ситуации главный герой фильма «Хищники», – Я пойду. А присоединиться ко мне, или остаться здесь – каждая решит для себя сама. Насколько я знаю, это и называется демократия, – Рахель нервно хмыкнула, Полина как обычно промолчала, – Чао, Агнетта.

Агнетта теперь выразила неудовольствие раздуванием ноздрей и презрительным молчанием. Керк проигнорировал.

Убедившись, что прощальных напутствий не последует, он вполне вежливо кивнул. И не торопясь двинулся в первый слева тоннель, даже не оглянувшись, и не посмотрев ещё раз в остальные четыре разверстых зёва.

Однако когда он отдалился на сотню шагов от зала, в котором осталась-таки вредная старуха, уже явственно различал шлепки двух пар босых подошв за спиной.

Ему не нужно было поворачиваться, чтоб ещё раз на них взглянуть: он и так отлично помнил, как женщины выглядят.

Рахель – плотная статная женщина, в последние годы поднакопившая на том, что когда-то гордо звалось талией, излишнего жирка, ростом только на ладонь меньше, чем он сам, и немного ссутулившаяся, так, что на загривке образовался как бы горбик, – похоже, возникший всё же не слишком давно. Мощные ляжки. Таз, наверное, пятьдесят второго размера. Огненно-рыжие волосы, до сих пор пушистые и пышные, ниспадающие почти до пояса: женщина всё время отводила их со лба и лица, потому что заколоть или подвязать было просто нечем.

Полина: куда более миниатюрная – еле достающая ему до плеча, сухопарая, со всё ещё тонкой талией, но наметившимся отвисающим животиком, и тоже пышноволосая, брюнетка: крашенная, разумеется, как и все три оказавшихся с ним здесь, жертвы «шоу».

Они шли молча, даже не переговариваясь, и стараясь не отстать от него.

А приятно. Что он хоть кого-то «вразумил».

– Если вы думаете, что убедили меня хоть в чём-то насчёт этого места, вы сильно ошибаетесь, Керк.

– Вот как? Почему же тогда вы – со мной? – он старался идти не быстро. Знал, что и им это будет тяжко, и сам запыхается и вспотеет. А значит, потеряет больше влаги. Да и сердце… Уже не такое выносливое – может опять начать прихватывать. А это ни к чему.

– Лично я просто не хотела оставаться с этой стервой. Такие всегда считают себя – умнее всех. И что все им чем-то обязаны! И если кто-то не согласен с их мнением или жизненной позицией, готовы устроить буквально истерику. Или просто – убить… – надо же. Женщина, похоже, мыслит почти как сам Керк. – Вот чтоб меня не пилили противным визгливым голосом, или просто не придушили во сне, я и иду с вами. – Рахель вновь иронично хмыкнула.

– Полина? А вы?.. – Керк не договорил, но знал, что его поймут. Полина производила впечатление самой спокойной и уравновешенной женщины в их маленьком социуме. И если ситуация, в которой они оказались и шокировала её, внешне она этого никак не проявляла. Керк подумал, что сам он так не…

Ему всегда говорили, что шпионом, или игроком в покер ему не стать: мимика у него настолько выразительная!.. Да и ладно: он был рад, что всё-таки не позволил себе «истерить» и обвинять остальных во всех смертных грехах, как дама, оставшаяся позади.

– Я пошла отчасти потому же, почему и Рахель. – Керк почувствовал, даже не глядя, как женщины там, у него за спиной, переглянулись, – А ещё потому, что, вероятно, вы правы. Это – крысячий лабиринт. И если мы его решим – ну, то есть, пройдём, то получим и пищу и воду. И, быть может, даже свободу.

– Не хочу никого пугать, но свободу мы в любом случае вряд ли получим.

Учитывая, что и сам в свои шестьдесят девять находится не в лучшей форме, и ощущая, что одышка, и иглы, в последнее время всё чаще колющие в сердце, всё-таки взялись за старое, Керк ещё сбавил темп: не быстрее, чем при прогулке в парке. (Не хотелось бы всё-таки «откинуть копыта» до того, как они и правда – что-то здесь «решат» или «пройдут».) И сейчас он невольно оглянулся на говорящую.

Женщины теперь нагнали его и шли рядом: одна слева, другая – справа.

– Это почему, Рахель?

– Потому что: во-первых – мы смогли бы тогда рассказать о том, как нарушались наши гражданские права, – Керк невольно покачал головой, улыбнувшись в усы: точно: молодец. Мыслит трезво, и абсолютно схоже с ним и Полиной: циничная и трезвая рационалистка, так сказать, – А во-вторых, даже если мы не смогли бы рассказать обо всём по причине стирания памяти, мы – «расходуемый материал».

– Почему это? – Полина спросила, поняв, что Керк этого делать не собирается. Всё верно. Он давно догадался обо всём и сам, – Почему мы – расходуемый материал?

– Очень просто. Керк же уже сказал, что нас подобрали и поместили сюда не просто так. Вот если б вы, Полина, вдруг навсегда пропали оттуда – с поверхности земли! – кто побеспокоился бы об этом? И когда? Или хотя бы – заметил?

Наступившую тишину нарушил Керк:

– Всё верно. Мы – старики. Причём – больные, одинокие и угрюмые старики. Давно не поддерживающие – открытки на Рождество и Дни Рождений не в счёт! – связей с детьми, родными и близкими. Самодостаточные и нелюдимые бобыли, которые или сами не слишком любят общаться с бывшими друзьями или родственниками, или хотя бы соседями, чтоб никому не показывать как нам плохо и тоскливо, или…

– Или делают так, чтоб уже те этого не хотели – примерно таким способом, как это делает горячо любимая Агнетта!

Они посмеялись. Хоть в пустоте серо-белого пространства трехметрового квадратного в плане тоннеля, освещаемого тусклыми матовыми плафонами, торчащими на потолке через каждые десять шагов, это и звучало несколько натянуто и зловеще. Керк сказал:

– Оглянитесь. Я голову даю на отсечение, что входного отверстия уже не видно.

– Ваша правда, Керк. Но… Как вы узнали? Мы же ещё не прошли и километра? И почему вы сами не оглядываетесь?

– Я близорук. У меня сейчас около минус трёх – я всё равно ничего не увидел бы. Ну а как узнал… Тоннель всё время загибается направо. Думаю, это сделано для того, чтоб мы не имели возможности видеть, что происходит, или находится дальше, чем в двухстах-трёхстах шагах.

– А… Почему?

– Могу лишь предположить. Например, если б нам удалось найти здесь что-нибудь, чем можно оставлять метки на стенах, их было бы видно издалека. Хотя бы из других залов-перекрёстков.

И мы могли бы быть уверенными, что, скажем, здесь мы уже проходили.

– Но… Тоннель же – один? И – без ответвлений. Заблудиться-то тут нельзя?!

– Пока – да. Но кто гарантирует, что скоро ответвления не появятся? Или мы не придём, двигаясь по кругу, снова к нашей очаровательной и приветливой голубке?

Они похихикали ещё. Но уже не с таким энтузиазмом. Керк нашёл нужным пояснить:

– Я сказал, что не верю в инопланетян потому, что не хотел вас пугать заранее. Но если вдруг действительно выяснилось бы, что сюда нас поместили не люди, это могло бы  повлиять на вашу решимость выжить здесь любой ценой?

– Ну… Возможно. Но – не обязательно!

– А похоже, именно этого от нас и ждут.

Чтоб мы растерялись. Испугались. Отчаялись. Подумали, что нас всё равно ждёт смерть – вероятно инстинктивно, ну, подсознательно, что-то такое и вообразила себе Агнетта.

Но мы должны выжить. Любой ценой. Доказать этим гадам, что нас, людей, просто так не сломить. Нужно выжить. А для этого – надо ставить себе конкретные цели. И добиваться их выполнения. Чтоб именно – доказать. Что мы – особенные. И выбраны не зря.

– Но послушайте, Керк… Получается, что вы же первый и противоречите сам себе! То вы говорите, что не верите в зелёных человечков, то…

– Возможно я и противоречил. Однако прошу не забывать – нас могли прослушивать. И просматривать. (Впрочем, похоже, это делается и здесь.) Но зато сейчас с нами нет лишней пары ушей и глаз. И – главное! – того члена команды, который мог бы в решающий, например, момент, начать спорить или ругаться. Или даже просто – убежать!

Вместо того, чтоб быстро и слаженно действовать! Что-то решать. Драться или бороться. А я чую, что нам именно что-то такое и предстоит.

И лучше держаться вместе. И быть командой.

– С этим согласна. И хорошо и то, что её с нами нет. – Рахель кивнула головой назад, и в очередной раз поправила слипшиеся от пота волосы, которые, сползая на лоб, закрывали ей поле зрения. Керк некстати подумал, что даже будучи крашенными, они остаются очень красивыми: не то, что его жиденький «армейский» ёжик, да ещё с солидной проплешиной на макушке, – А почему вы вообще считаете, что нам предстоит…

Бороться?

– Да потому, что рано или поздно это предстоит всем… Лабораторным крысам!

На которых к тому же направлены глазки телекамер и сенсоры звукозаписывающей аппаратуры! – Керк ткнул рукой в чуть заметное чёрное пятнышко в центре потолка. – Ведь именно это – то, как нам трудно и страшно! – главная изюминка в будущем Шоу!..

Помещение, в которое они притащились через полчаса, сильно запыхавшись, и с трудом двигая уже побаливающими от непривычно длительной нагрузки ногами, почти ничем не отличалось от того, которое покинули, и где осталась четвёртая «участница».

Высокие потолки с такими же, как и в коридорах-тоннелях, белыми матовыми плафонами освещения. Белые стены, покрытые чем-то похожим на гладкий пластик, абсолютно не поддающийся ни ногтям, ни зубам: Керк попробовал ещё в первом зале, попросив всех отвернуться, поцарапать стены вынутыми протезами челюстей. Ага – два раза!..

Чёрный пол, покрытый сплошной пружинящей под ногами массой, очень напоминавшей резину покрышек. И, так же как в зале, оставшемся позади, широкие проёмы в дальней стене. Но здесь горловин тоннелей оказалось не пять, а четыре.

Только вот людей тут не было.

Керк вздохнул с облегчением: он не хотел бы, если честно, встретиться с конкурирующей командой: последовали бы неизменные «разборки» и попытки доказать, кто умнее, и кому они все должны подчиняться! Кто приказывал бы, игнорируя, в состоянии они или нет, двигаться: туда или сюда…

Ну и, разумеется, ему не хотелось снова встречаться с Агнеттой, или ей подобными. Потому что он и раньше старался скандалисток и глупых истеричек избегать. По принципу: «не тронь д…мо – оно и не воняет!»

– Смотрите-ка: что это?! – Полина, явно сохранившая зрение в лучшем состоянии, чем у Керка и Рахель, указала рукой на дальнюю стену.

Керк, у которого под старость близорукость хоть и вернулась с минус четыре к минус трём, не слишком хорошо видел странную как бы выемку в стене. Поэтому покрутил головой, чтоб глянуть боковым зрением – с обеих глаз. Подошёл поближе. Осмотрел.

Сел на пол рядом, потому что ноги стали ватными. Глаза закрыл ладонями.

Он глубоко дышал, пытаясь не дать плечам трястись, и изо всех сил старался подавить приступ истеричного гогота. А ещё он сдерживал всё равно выступившие от дикой обиды слёзы: на стене, нарушая её монолитность и целостность, виднелось…

Отверстие лотка для выдачи. И рычаг рядом!

Значит, они всё-таки – не телезвёзды, а банальные крысы!..

– Ну что? Попробуем?

– Попробуем! Чего нам терять-то?!

Керк, понимающий, что именно от него, как от мужчины, пусть и никем не избранного, но по сути неформального лидера их «сообщества», как раз и ждут решительных действий, протянул руку, и опустил рычаг книзу.

В никелировано-блестящую ёмкость лотка скатилось три белых шарика, размером с теннисные.

– Ага. Это, стало быть – пища. А где вода?

– Думаю, здесь. – Полина ткнула пальцем, и хоть такое и считалось верхом невоспитанности там, в неизвестно где оставшемся мире, Керк предпочёл сразу взглянуть.

И точно. В стене имелись три пипки, если можно так сказать про полусферические выступы, напоминавшие самый обычный сосок женской груди. И располагались они, чтоб, вероятно, им совсем уж всё было понятно, на трёх уровнях высоты: напротив рта каждого.

– Попробуем?

– Попробуем!

Через пять минут они вынуждены были констатировать, что больше, как ни старайся, ни капли выдавить или высосать не удаётся.

– Вода. Вроде, минеральная. Похоже, здесь было примерно поллитра. Как раз, чтоб восполнить потерю на пот за примерно три-четыре часа.

– И… что это значит?

– Это значит, что нам, если не хотим действительно просто умереть, придётся двигаться. Дальше.

И решать. Правильно.

Комментариев не последовало: его спутницы явно были вымотаны шоком от «мгновенного переноса», перепалкой и последующей ходьбой настолько, что предпочли просто промолчать, чтоб не подтверждать и без того очевидные вещи.

Перед дальнейшим походом им всё же пришлось посидеть, чтоб отдохнули гудящие ноги. Керк удивился: иголочки, коловшие сердце, после отдыха вроде отступили. И ноги после отдыха двигались… куда легче. Привык? Натренировал? Успокоился?

Или, что более вероятно, им в пищу или воду что-то добавили – для лучшей адаптации.

Но вслух он о своих подозрениях предпочёл пока не говорить.

Зачем зря пугать напарниц? Ведь даже если им подсунули наркотики типа анаболиков, сделать-то всё равно ничего уже нельзя! Пить и есть им так или иначе – придётся!

Дальше они двинулись так же, как Керк выбрал в прошлый раз, пытаясь придерживаться хоть какой-то системы осмотра и обхода: в крайний слева тоннель.

И этот тоже изгибался. И через примерно час они снова оказались в очередном зале с лотком и четырьмя зевами тоннелей в дальней стене.

Но на этот раз шарики в лоток не выпали. И пипок с водой на стенах не имелось.

Они переглянулись. Керк озвучил:

– Думаю, придётся вернуться в предыдущий зал. И попробовать следующий, теперь второй, тоннель.

Чтоб вернуться и действительно попробовать следующий тоннель, пришлось вначале где-то с полчаса снова полежать на полу «неправильного» зала – ноги от долгой ходьбы снова начали дрожать и гудеть. Но ещё через два-три часа они вновь получили по шарику и порции воды – уже в зале, которым оканчивался второй слева коридор.

– Это что же получается? Нам пытаются показать, что в выборе тоннелей устроителями заложена какая-то система? (На вкус, кстати, на этот раз было похоже на самую обычную прессованную манную кашу.) – Полина, первой съевшая пищу, прилегла прямо в центре зала, и даже не давала себе труда глядеть вокруг, закрыв глаза.

– Да, ваша правда. В прошлый раз было похоже на разваренный рис, – Керк тоже прилёг, однако не стал располагаться так, как они очнулись – четырёхлучевой «звездой», голова к голове, – а просто рядом, на расстоянии шага от женщины, – Разумеется, система тут есть. Во всём. Явно нам пытаются дать понять, что считают нас разумными. И принуждают вычислить и понять логику, которой руководствовались организаторы этого безобразия. Но при этом ближе к концу нашего путешествия задавать будут что-нибудь уж точно посложней, чем догадаться, что в первом зале нужно выбрать первый коридор-тоннель, во втором – второй…

– А в третьем – то есть, этом – стало быть, третий?

– Думаю, да. Поживём – увидим. А сейчас предлагаю просто поспать. Мы явно не в лучшей физической форме. Ноги трясутся. Да и нервов понадобилось… – он невольно передёрнул плечами, вспомнив омерзительную сцену, устроенную им Агнеттой.

Теперь же Керк с удовлетворением убедился, что возражений не последовало, и обе напарницы просто покивали, а Рахель с видимым облегчением тоже прилегла на пол – параллельно им с Полиной, и тоже на расстоянии шага от него, но – с другой стороны мужчины. Он закончил мысль:

– А нам тут явно предстоит ещё… Походить.

– Согласна. Только вот… Сторожить будем?

– Думаю, в этом пока необходимости нет. – Керк старался говорить убедительно, хотя сам этой убеждённости вовсе не чувствовал. – Враги и прочая вредоносно-опасная живность явно припрятаны на потом. Когда мы будем в лучшем состоянии. Пообвыкнемся. Окрепнем. Да и оружия пока нам не дали. Значит…

– Значит, будем просто пытаться выспаться. – Полина говорила раздумчиво. И – словно сама с собой, – Приобрести лучшую физическую форму. Начать мыслить адекватно. Успокоиться. Свыкнуться с обстановкой. И ждать. Когда нам дадут это самое.

Оружие.

Керк, снова порадовавшись, что напарницы ему попались (вернее – «отсеялись») на редкость здравомыслящие, просто буркнул «угу», и закрыл глаза. Может, женщины и переговаривались ещё, но он провалился в какой-то длинный тоннель наподобие того, который они уже преодолели, но очень тёмный, так и не услышав больше ничего…

Первой проснулась Полина.

Керка и Рахель она просто бесцеремонно растолкала:

– Хватит дрыхнуть, господа крысы. Я проголодалась. И ещё… Керк. Как думаете – где здесь можно справить… э-э… Естественную нужду?

– Думаю, везде. Но удобней, наверное, будет в том коридоре, по которому мы пришли. Только не отходите далеко – незачем тратить лишние силы. Мы с Рахель… Просто отвернёмся.

Вернувшаяся через минут пять женщина задумчиво качала головой.

– В чём дело? Что-то не так?

– Да нет. Как раз всё – так. Желающие последовать примеру: увидите всё сами.

Керк и правда, пропустив вперёд Рахель, спустя пару минут увидел всё и сам: едва попавшая на чёрный пол жидкость как-то сразу исчезала, и буквально через минуту от неё не осталось ни следа.

Странно. А ведь накануне он, как бы пристально ни рассматривал резинистую поверхность, ни малейшего следа дырочек или швов не обнаружил!

Да и ладно.

– Ну что? Вы по-прежнему считаете, что всё это подстроили коварные инопланетяне? А не наши «любимые и хорошо финансируемые» военные или телевизионщики? – может, от того, что женщина пыталась сказать это шутливо-ироничным тоном, фраза и прозвучала натянуто и зловеще.

– Да, Полина. – он почувствовал, что невольно мрачнеет, говоря это.

– А… почему вы теперь так в этом уверены? – испуга в голосе женщины не заметил бы теперь только слон. Если б он здесь был.

– Ни одна земная технология не создала, насколько я знаю, такого материала – чтоб всасывал неживое, и не трогал живое. Да и швов – если обратили внимание! – нигде, ни в полу, ни в стенах, нет.

И ещё. Я вчера обратил внимание, что наши мышцы… – ему пришлось сглотнуть. – Они как-то уж очень быстро восстановились после приёма пищи. Думаю, в воду или еду нам что-то тонизирующее и стимулирующее, типа анаболиков, всё же добавляют. Однако! Оно действует намного эффективней тех, что создала наша, земная медицина: у меня даже сердце прошло!

– Ваша правда. А у меня – печень. – Рахель погладила правый бок, – Но я не в претензии. Хорошо бы они и мой радикулит подлечили.

– И мою язву. – Полина подвела глаза к потолку, тяжко вздохнув.

– А что? Всё может быть. Может, нам дают как бы возможность… улучшить спортивную форму. Чтоб задания можно было давать посложней и… Позрелищней!

– Чёрт. Когда вы так говорите, у меня начинается нервный тик. – Рахель сердито глянула в ближайший тоннель.

Они постояли, повздыхав и попереглядывавшись. Женщины, конечно, несколько побледнели… Или это он просто пристальней пригляделся к их лицам в матовом и словно неживом, белёсом свете?..

Рахель снова покачала головой. Полина сплюнула.

Керк ещё раз порадовался: похоже, закатывать истерик, или вытворять бессмысленных и отнимающих силы глупостей никто из их команды не собирается.

А молодцы его женщины.

Он поразился и сам себе: а быстро он стал, пусть пока только для себя, но – называть их «своими»!

Однако стоять и «предаваться» смысла нет. Ну что? На этот раз – в третий?

– Дамы! Мы сразу попробуем третий тоннель, или снова начнём перебирать?

– Нет уж. У меня ноги до сих пор не слишком хорошо «натренировались». Я понимаю, конечно, что так или иначе нам всем придётся их накачать, но… Пока хотела бы всё же таскаться до еды и воды – поменьше.

– Хорошо, Рахель, согласен, – Керк взглянул на Полину, та кивком подтвердила, что и она придерживается такого же мнения, – Идёмте.

Очередной зал с четырьмя следующими тоннелями, пипками и лотком, действительно сразу выдал им по порции и пищи и воды.

На этот раз шарики напоминали кашу из овсянки – Керк не любил этот привкус ещё с детства. Поэтому предаваться гастрономическим восторгам не стали: «выдоили» воду до конца и отправились дальше – в последний, четвёртый, тоннель. Он, спустя очередной казавшимся бесконечным час, (Керк отсчитывал секунды про себя: знал, что может это делать, ошибаясь не больше чем на пару секунд на каждую минуту) привёл их в зал, где не имелось тоннелей в стене. Зато имелись прямоугольные отверстия с лестницами, ведущими в пол и в потолок.

– Хм. Задачка-то… усложняется. Похоже, теперь нам предстоит тренировать другие группы мышц. И сердце.

– Да, Рахель. Но вот что радует…

– Да?

– Нам не дают четыре варианта – теперь, когда наши организаторы убедились, что мы уже не разделимся, варианта всего два.

– И что? С какой стати это должно нас радовать?

– А вам бы хотелось, протопав, при самом неудачном раскладе, четыре спуска-подъёма, пищу, и, стало быть, и отдых, получить только в последнем зале?

– Чёрт. Где-то в этой мысли есть сермяжная правда… Разумеется, не хотелось бы. Так куда мы пойдём? Вверх или вниз?

– Я предложил бы – вверх. Потому что, если окажется, что мы логику зелёных человечков не уловили, спускаться на голодный желудок всё-таки легче, чем подниматься! Да ещё двойное расстояние!

– Логично. Потопали.

«Топать» удавалось не больше десяти минут подряд, и то – в поистине черепашьем темпе. А остановки делать приходилось даже большие. Керк сам долго сидел на ступеньках из пластика, слушая глухие и торопливые удары сердца в висках и ушах, и отдуваясь, словно жеребец-тяжеловоз при установлении рекорда грузоперевозки. И недоумевая, почему лестничный колодец, по которому они движутся, так сильно напоминает ему тот, что имелся в его школе: безликий прямоугольный короб с противолежащими пролётами по пятнадцать ступеней, залитый уже сидящим в печёнках матовым светом.

Двигаться и дышать стало совсем трудно. Как сказала Полина, действительно побледневшая, и всё время держащаяся за сердце, «если не придём хоть куда-то через полчаса, дальше вам придётся меня нести».

Нести не пришлось.

Через десять минут они получили по шарику, (кажется, гречишному) и напились.

– Слушайте, а вы очень удачно придумали. – Рахель плюхнулась снова на пол, и привольно раскинулась – ну не дать ни взять – морская звезда! Если б Керк не был уверен, что ничего у него не работает уже лет пятнадцать, он мог бы подумать, что давно забытые инстинкты, мысли и желания снова начинают будоражить его воображение! – Если б мы не получили еду там, внизу, одолеть двойной подъём мне лично вряд ли удалось бы.

– А я думаю, что удалось бы. – Полина тоже, как во время прошлой ночёвки, расположилась по другую сторону «их» мужчины, – Но – утомлёнными до жути! То есть, чёртовы паршивцы получили бы как раз то, что хотели: наши страдания и усталость!

А сейчас, если вы не возражаете, хотелось бы снова полежать, отдохнуть. Ноги уже не дрожат – я просто их не чувствую. Может… Удастся заснуть?

– Согласен. Рахель?

– Да. Плевать нам на условности типа день-ночь-сутки… Лучше ориентироваться по нашему состоянию: в состоянии мы двигаться дальше, или нет!

– Ну вот и отлично. Будем надеяться, что отдохнув и выспавшись, мы уже будем иметь мышцы потренированней…

Проснувшись, они поприветствовали друг друга, словно старые друзья, или одноклассники. Даже не раздумывая двинулись теперь во второй лестничный пролёт, ведущий вниз. Вот и очередной зал с «завтраком».

Шарик, который Керк только теперь надумал рассмотреть попристальней, оказался абсолютно монолитным, ни намёка на зёрнышки или какие другие неоднородности ни снаружи ни внутри не имел, но явственно отдавал чем-то бобовым – фасолью, что ли?

– Похоже на фасоль. – Полина фыркнула, – У меня с неё всегда… Пучит.

– Да, я тоже думаю, что это – фасоль. Хочется верить только, что мы не испортим местную воздухоочистительную установку.

– Ну, это – вряд ли, – Керк доел последний фрагмент-кусочек шарика, – Похоже, здесь свободно могло бы «приключаться» несколько сотен человек. Или – не человек.

– В смысле – не-человек?

– Я вот что думаю. Если этот лабиринт и правда построили наши зелёные друзья, то – вряд ли только для нас. Возможно, они испытывали, и ещё будут испытывать в нём и представителей других разумных рас космоса.

– Других?

– Да, быть может, совершенно на нас непохожих – скажем, рептилоидов, инсектоидов, осьминогов каких… Но – разумных.

– Это что же: получается, что мы сейчас – на космическом корабле, который путешествует между галактиками в поисках кого бы ещё проверить на «разумность»?

– Это – вряд ли. Похоже, сооружение это куда крупней, чем нам казалось вначале. И расположено где-то – стационарно. Вероятней всего, это нас к нему доставили. В состоянии анабиоза. Ну, или чёртовы инопланетяне додумались до нуль-транспортировки. Ну то есть – мгновенного переноса через пространство. Как в фильме «Звёздные врата».

Два недоумённых взгляда и сердитое переглядывание между его партнёршами сказали ему, что особого багажа фантастики в арсенале «фильмографии» их памяти нет.

Пришлось рассказать содержание фильма.

– Я очень рада, конечно, за передовую внеземную технологию, – Рахель сделала такое лицо, что Керк понял, что на самом деле думает женщина о внеземной технологии, – Но как это может сказаться на нас? Нас… После эксперимента – отпустят? Вернут назад?

– Не знаю. И должен сказать честно: если и вернут, то – «обеспамяченными».

– Да …рен с ним, я согласна и на это – лишь бы вернули!

Керк долго и внимательно смотрел в глаза напарницы. Та первой опустила взгляд.

Керк сказал:

– Вот именно. Никто нас там особенно не ждёт. И если мы с вами навсегда сгинем, никто там, дома, как мы уже поняли, и не почешется. А нам самим…

Разве здесь так уж плохо? Или… Скучно?

Рахель вдруг рассмеялась:

– Когда вы так говорите, я начинаю осознавать, что, вроде, и правда – то, что с нами случилось – не так уж страшно. В конце-концов, неспроста же нас выбрали! То есть – это нам даётся этакий уникальный шанс, показать чёртовым монстрикам, что человеческий интеллект кое-чего стоит, даже когда человек далеко не в… Скажем так: расцвете лет!

– Вы – рационалистка.

– Как и Полина, – короткий взгляд, и обмен невесёлыми улыбками между его женщинами сказали Керку, что если и будут разногласия между ними, то – не сейчас. Женщины «вычислили», да и «нутром чуют», как это ощущение обзывала недоброй памяти Агнетта, что пока им всем, и правда, выгодней сотрудничать! – Вы это знали уже тогда, когда мы потопали с вами внутрь, оставив «принципиальную» идиотку в первом зале.

– Ваша правда. Собственно, я просто избавил нас да и телеаудиторию, – Керк ткнул пальцем в очередную чёрную точку в углу потолка зала, – от той части «шоу», где предполагались «разборки», грызня, и бессмысленные обвинения-оскорбления. Но вы правы, дорогие партнёрши: здесь нужно действовать не только командой, но и последовательно и логично и методично. То есть это – пока.

– Почему – «пока»?

– Потому что пока нам дают самые обычные задания – по элементарной логике. Но я думаю, что скоро пойдут и посложней. Скажем, на ориентирование. В настоящем лабиринте. Плоскостном, или даже объёмном. Вот там-то нам и понадобится, как никогда, слаженность действий и взаимопомощь.

– Но… Почему?

– Потому что обследовать многочисленные разветвления и тупики придётся, возможно, поодиночке, а между собой – перекрикиваться!

Перекрикиваться им и правда – пришлось. Потому что подъём по очередной лестнице привёл в зал, где кроме лотка с рычагом и пипками с водой имелось и с десяток ниш-коридорчиков. От тоннелей они отличались тем, что были куда уже – примерно два метра, при прежней высоте в три – и самые длинные оканчивались вроде как тупиками на расстоянии не более двадцати шагов от входа.

– Готов поспорить на свою импотенцию, что тупиком оканчивается каждое второе такое ответвление.

– Почему – каждое второе?

– Потому что мы – действуем как один человек. Если б нас было, скажем, четверо, или – две независимые команды, тупиков было бы тридцать три процента. Чтоб мы, соответственно, искали выход дольше. Поэтому давайте действовать, как я уже предлагал. Только не нужно сразу забираться далеко в глубину – неизвестно, как здесь с акустикой.

– Ладно. Только вначале всё равно давайте посидим и отдохнём. Ноги… Сейчас полегче, конечно… Но всё равно гудят.

С акустикой в коридорах-ходах всё оказалось в порядке.

Керк стоял напротив первых двух ответвлений, попеременно заглядывая то туда, то сюда, и внимательно вслушиваясь в обычную равнодушно-звенящую тишину. Напарницы уже скрылись за «углами»: одной пришлось повернуть налево, другой – направо.

Первой высказалась Рахель, двигавшаяся в первом, левом, ответвлении:

– Тут всего шесть колен-поворотов. Коротких – уже дошла до конца. Упёрлась в глухую стену.

– Точно – глухую?

– Пинкам и толканию торцевая стена не поддаётся. Так что думаю – точно.

– Хорошо. Возвращайтесь, и пробуйте следующий проход. Я сообщу Полине.

Шагов Керк не слышал, но судя по тому, что голос звучал не слишком приглушённо, Рахель действительно не успела уйти дальше сотни шагов. Он зашёл поглубже в «ответвление Полины»:

– Внимание, Полина! Внимание!

Спустя секунды три донёсся «отзыв»:

– Я слышу вас, Керк. Что случилось?

– Ничего. Рахель доложила результаты обследования своего ответвления: там тупик. Она возвращается и будет обследовать третий проход.

– Поняла. Хорошо… У меня тут проблема.

– Да?

– Проход раздвоился. Иду пока в левое отделение – чтоб вы знали, где меня искать, если отойду уж слишком глубоко.

– Нет, подождите! Так не пойдёт. Стойте, где стоите, и пока не входите. Я передумал посылать Рахель в третий вход. Мы сейчас вдвоём подойдём к вам: вы останетесь на месте у развилки, а мы с Рахель пойдём в оба ответвления. Вы поняли меня?

– Да, поняла. Логично, конечно. Хорошо. Жду.

Поход в оба ответвления окончился ничем: Керк встретил «неподдающуюся» пинкам и толчкам поперечную перегородку через сто двадцать шагов, Рахель – через двести. Других ответвлений во втором проходе не нашлось.

– Отлично. Возвращаемся.

– Не знаю, чего тут отличного, но вернуться и отдохнуть – с огромным удовольствием! – Рахель запыхалась, и поглядывала на него – Керк мог бы поспорить! – с укоризной. Ну и правильно: он – мужчина. И должен был сразу идти, а не «руководить».

Хотя это именно она предложила сыграть, и он не виноват, что ему первому благодаря «камню-ножницам-бумаге» досталось «руководящая» роль.

И, разумеется, в следующий раз ему уже без всяких игр придётся топать, а Рахель, а затем и Полине – координировать.

«Следующий раз» наступил через час: Полина сказала, что, как ни странно, ноги уже почти не гудят, и она отдохнула. Рахель проворчала, что это действительно странно – она тоже чувствует себя гораздо лучше, чем в самом начале.

Керк высказал то, что ему давно пришло в голову:

– Думаю, что то, что добавляют в нашу еду и воду – очень сильное. Эффективное. Чтоб мы быстрей адаптировались, нарастили мышцы, – он похлопал себя по явственно увеличившейся ляжке, – И вроде как бы даже помолодели. Я лично и правда – ощущаю нервный подъём, и ноги практически уже не болят! И – что главное! – пропала одышка!

– Ну, положим, одышка пропала потому, что мы сейчас не ходим вверх-вниз, – Рахель говорила рассудительно, похоже, и сама об этом думала, – А вот насчёт – помолодеть… Ах, мечты, мечты… – она даже плотоядно причмокнула, и Керк некстати подумал, что случись им и правда – «помолодеть», ему придётся туго! – Впрочем, если нам дают какие-то витамины или энзимы, улучшающие «спортивную форму» и самочувствие, я последняя буду против. Нам, вроде, допинг-проб сдавать не надо. А таскаться здесь…

– Предстоит, похоже, долго! – Полина докончила мысль, которую они все, кажется, давно про себя обсасывали. – Пошли?

– Пошли!

Третий вход окончился тупиком практически сразу – на пятьдесят пятом шаге и третьем повороте, и Керк двинулся в пятый. Однако ему пришлось вернуться, и они все снова влезли в четвёртый: Полина нашла даже два разветвления. К сожалению – тоже тупиковые.

– Хорошо, что здесь нет очень длинных ответвлений. Будь они хоть на пару сотен шагов подлиннее, и мы бы тут, с этими девятью входами, точно зависли бы на сутки-другие.

– Не думаю, что здесь они действительно хотели сделать так, чтоб мы сильно утомились. Скорее, тут проверяют нашу способность действовать слаженно. – Керк уже в третий раз повторял этот аргумент, который, кстати, ему самому казался уже не слишком убедительным: они сидели и отдыхали перед восьмым, предпоследним, входом.

– Они что – после первых тоннелей-закутков этого не поняли? – Полина вяло указала на пройденные отверстия.

– Думаю, поняли. Но ещё я думаю, что они просто не успели изменить конструкцию остальных отверстий-закутков.

– Так вы считаете, что они каждый раз… Готовятся? Изменяют конструкцию того, что тут настроено?

– Разумеется! И наверняка это происходит достаточно быстро и просто – неземные технологии и всё такое прочее… Может, вы и не обратили внимания, но я обратил. Помните, когда мы покинули Агнетту, и пришли в первый же зал – так там было не пять, а четыре отверстия?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.