Валерий Голиков
Картинки из жизни высшего общества

Глава I

Андрюха

Здравствуйте дамы, господа, товарищи.

Это опять я,

Надеюсь вы по мне скучали?

Я тут вспомнил ещё несколько историй,

Которые случились со мною.

И такие которым,

Я был просто свидетелем.

И мне их вам рассказать не терпится.

А вернее будет так сказать:

Несколько сюжетов объединены

В одну историю.

В каждом сюжете два-три героя.

Такие сюжеты ещё называют новеллами.

Вот их-то я вам и поведаю.

Я, сколько себя помню, всегда был поэтом.

Но никогда не мог зарабатывать на этом.

«Всегда был поэтом»…

Конечно это я о себе, надо прямо сказать,

Не скромно.

Но не могу иначе, люблю себя родного.

Прости меня, дорогой мой читатель,

Если у меня получилось коряво,

Я ведь не профессиональный писатель.

Просто я для себя, для души сочиняю.

И ещё, в моих импровизациях,

Ты не встретишь:

Психологии, философии и нотаций.

Этого всего достаточно у классиков.

Кто-то скажет:

– Зачем я читать его буду,

Если он не несёт просвещение людям.

Да, я, скорее всего, как Баян.

Вот только гуслей нет у меня.

Так вот: на поэзии своей я ничего не мог заработать.

А кушать всегда хочется.

Да и не только мне,

А ещё и моей семье.

По этому, я всегда трудился

И у людей в почёте находился.

К слову сказать: не бухал.

Не лезет в меня огненная вода.

Был, остаюсь, отношусь к ней равнодушно.

Она горькая, невкусная.

Так, что-то я немного отвлёкся.

Вот вам моя очередная история.

После развала союза

Жить народу стало худо.

Кто постарше помнит это время.

И я эту «лямку» тянул со всеми.

Предприятия закрываются,

Работы нет.

А чем же кормить детей?

Думали, мы с женой, и этак и так…

И лишь один выход виделся нам:

Надо подаваться в Москву,

В неё все дороги ведут.

Там все крутятся деньги.

И жена собрала мне чемодан, поскорее.

И вот я отправился в новую жизнь.

Немного деньжат в трусы зашив.

Страшновато было,

Хоть я и взрослый, бывалый мужик.

Но, ведь, кто его знает:

Что там ждёт впереди?

С нашей улицы, со мною,

За лучшей судьбою,

Отправились ещё двое мужиков.

Вместе ведь всегда веселее,

Так вот:

Добрались до Первопрестольной благополучно,

Как сейчас помню: было утро.

И не теряя времени пошли по объявлению.

Жена моя нашла его в какой-то газете,

В нём обещали «хорошие деньги»,

Кто придёт в, такую-то, организацию,

На них горбатиться.

Пришли, устроились очень быстро,

Без всякой медицинской комиссии.

Без анкет, фотографий, бюрократии…

И прочих советских «радостей».

Только сняли ксерокопии с наших паспортов,

И вручили: кому лопату, а кому ведро.

Спецодежду не выдали

Но мы это предвидели.

Все взяли из дома кое-что.

Переоделись и дело пошло.

А после работы, эта организация,

Что было очень кстати,

Заселила меня, с товарищами,

В своё общежитие.

Там мы отдохнули и помылись.

Потом я и прожил в нём несколько лет,

Ютясь на коечке своей.

Ох, и много же было, товарищи,

Там народу всякого.

Не побоюсь этого утверждения:

«Со всех стран и со всех континентов».

С СНГ – это само собою.

Но и из других стран приезжали в Москву за деньгою.

Общага это такое место,

Где происходит много всего интересного.

Так что если вы человек наблюдательный,

То обязательно, потом, станете писателем.

Атмосфера в общаге наполнена:

Романами, рассказами,

Битвами, страстями, и безобразиями.

Со мной в комнате жило ещё восемь человек.

И среди них некто Андрей.

Ему лет так было семнадцать, восемнадцать.

С виду вроде бы нормальный парень.

Но не всегда он вёл себя адекватно,

И это не только мне «в глаза бросалось».

Было достаточно случаев

Когда он делился с нами своими мыслями глупыми.

Одевался небрежно

И от него пахло «несвеже».

Хотя есть душ, пожалуйста иди.

Но в нём мы не встречались с ним.

Словом: «какой-то не такой» товарищ.

И меня не тянуло с ним общаться.

А приехал он в Москву с отцом и матерью.

Нет, не для того чтобы они за ним присматривали.

Просто откуда они приехали,

Уже не помню,

Жизнь совсем была хреновой.

И они там совсем дошли «до ручки».

И вот в Москву приехали кучкой.

Его родители были уж «совсем простые люди».

Покушать, выпить…

Вот и всё, что им жизни было нужно.

Батя устроился плотником,

Жена его уборщицей,

А Андрюха дворником.

По их лицам мне понятно стало,

Что книг они никогда не читали.

Да что там не читали…

Наверное книг они никогда и в руках-то не держали.

Может быть только школьные учебники,

И то в детстве.

Вы можете подумать, что я высокомерный?

Что вы, просто делюсь своим мнением.

А всякое мнение субъективно.

Словом: про книги это я для полноты картины.

Нет, я за это их совсем не осуждаю,

Ведь у каждого в голове, свои, «тараканы».

Но вот поговорить с ними было не о чем.

Мысли у них были совсем неинтересные.

О высоких материях они не заморачивались.

Так и жили… а может так и надо?

Живя в одном пространстве

Мы вынуждены были к друг другу «притираться».

Скоро я общагу уже стал воспринимать, как дом.

Но не спешил своих сожителей признать семьёй.

Да это было и невозможно.

Люди, частенько, не задерживались на стройке.

Не выдерживали тяжёлой работы

И разбегались, кто куда, ища лучшей доли.

Но вот семейка эта

За работу эту держалась.

Жизнь в Москве им казалась Раем.

Видать лучшей жизни они не видали.

«Есть крыша над головой,

Иногда дают зарплату,

А в принципе, что ещё в жизни надо?» –

Это я сам за них уже додумал

Глядя на их физиономии и фигуры.

Андрюха, с отцом, жили в нашей комнате.

А вот мать, так положено,

Жила в комнате для женщин,

Что была рядом, по соседству.

В ней, как в таких случаях водится,

Было много женщин разного возраста,

Разных национальностей.

И вот к ним, однажды,

Заселилась некая молдаванка.

Скажем прямо: «Не красавица».

Фигуру имела зрелой буйволицы,

Лицом тоже «не вышла».

По кругу её талии свисали

Жира складки.

Роста была среднего,

А больше и сказать нечего.

Она про все свои недостатки знала,

Поэтому ни на кого не обижалась.

Если кто её, увидев в первый раз,

Вдруг вытаращивал на неё глаза.

Но за ней одна особенность водилась:

«Не могла» она отказывать мужчинам.

Тут мне как раз всё ясно и понятно:

Ведь каждой хочется немного счастья.

Она понимала, что влюбиться в неё сложно,

Тут, как говорится: «Не хватит водки».

Поэтому была рада

Если и на её долю «что-то» выпадало.

Ведь этого требовало её женское начало.

А мужиков тоже понять можно:

Ведь находясь вдали от дома,

Без семьи, без жены…

Попробуй кровь свою удержи.

Хоть мы на стройке очень уставали

Но с тестостероном у нас всё было в порядке.

А если уровень тестостерона вовремя не понижать…

Тогда, ведь, можно и здоровье своё подорвать.

И вот мужики, нужду её женскую разгадав,

Ей шуры-муры стали предлагать.

В начале, для приличия,

Её пивом угощали и в кино водили.

Ну, а потом уж, к обоюдному согласию,

Этим самым делом и занимались.

А потом «это дело» так наладилось

Что мужики стали к ней в очередь выстраиваться.

В кино её, потом, водить перестали,

А вот пивом по-прежнему угощали.

Со временем она стала местной достопримечательностью,

Но никто даже и не мог подумать, что она шалава.

Никто не позволял себе к ней хамского отношения.

Все вели себя с нею по-джентельменски.

Да, жизнь есть жизнь,

Где бы она не проходила,

Ведь такое всегда у нас в мыслях.

А значит надо жить здесь и сейчас,

Ведь она даётся только раз.

Тем более что мужики про семьи свои не забывали

И деньги домой регулярно отправляли.

Никто даже и не думал, что он жене изменяет.

Это так… чтобы здоровье поправить.

Здесь что ещё надо сказать:

Что я был свидетелем,

Как межу некоторыми

Возникали

И серьёзные отношения.

Такие, по причинам разным,

Не состояли ещё в браке.

И вот однажды,

Возвращаясь после смены в общагу,

Подходя к своей комнате,

Слышу: кто-то в голос воет.

И чем ближе к двери своей приближаюсь…

Вопли становятся всё отчаяние.

Дверь открываю

И такую картину вижу:

Воет Андрюха, весь в «хлам» разбитый.

Не утирая ни слёз, ни соплей

Жалуется матери своей.

А та его, как может утешает.

А Андрюха, пьяный,

Всё ни как не унимается.

– Сука, шалава!

Мама, почему она мне отказала?

Всем еба…ь даёт, а я что хуже?

Убивать таких нужно!

Кроме нас никого, больше, в комнате не было,

Остальные мужики ещё не пришли со смены,

Потом, во время этой сцены,

Подтянулся Надюхин благоверный.

Боря,

Отец нашего героя.

– Что ты, сыночек, бог с тобой.

Может у неё сегодня настроение не то?..

Или у неё критические дни,

Что ж ты у неё не спросил?

Может и не надо было так напиваться?

А просто тебе надо было во всём разобраться.

Сегодня не дала, даст в следующий раз…

Ну, ну… успокойся сыночка моя.

– Мама… мне сегодня надо.

Я же ей говорил, что вот завтра

Очередь моя,

А она, а она!..

Я с мужиками уже договорился.

А она вот сука взяла меня и кинула!

А потом говорит: «Гони пятихатку,

Если хочешь со мной покувыркаться». –

А другим даёт бесплатно,

Кому за пиво, а кому за пряники.

А кому так вообще бесплатно!

А я что других хуже?

Сука она, сука, сука!

– Андрюха, бабы они такие твари! –

Вписался в разговор его папаша,

Хотя его жена стояла рядом, –

Ты их ещё не знаешь!

Помяни моё слово:

«Не жди от них ничего хорошего».

Эта тварь мне тоже отказала.

Говорит: «Жену твою побаиваюсь.

Вдруг она про нас узнает

И пиздюл…й мне наваляет».

Конечно же напизде…а мне сука.

Давить этих молдаван нужно.

После этой речи Бориса,

Его жена, как хорошая актриса,

Сделала вид, что ничего не слышала.

«Не повела и бровью».

Потому что за ней тоже водилось, «кое-что такое».

Любила она в мужских комнатах

Отрываться «по чёрному».

Муж её, отец Андрюхи,

Знал, что жена его «та ещё сука».

Но ничего не мог с этим поделать,

Вот такая была семейка.

А однажды, её подруга, так ему сказала:

«Боря, в комнате двенадцать

Твою жену еб…т армяне.

Всей бригадой.

Она тебе просила передать,

Чтобы ты к завтраку её не ждал.

Поезжайте, завтра, вдвоём, с Андрюхой, на работу.

А она приедёт попозже.

Ты скажи бригадиру

Чтобы он не «кипятился».

Мол: зубом мучилась всю ночь бедняжка

И ей было очень тяжко.

Сейчас она с врачом общается.

Ну, а Боря, как настоящий мужчина,

Возмутился.

За свою жену решил он биться.

Решил он вернут жену в лоно семьи.

С кем не бывает… оступилась… по молодости.

Хотя Надюхе было уже за сороковник.

К двери номер двенадцать поспешил.

Чтобы, заодно, и честь свою спасти.

Постучался…

Ему ни кто не отозвался.

Он ещё раз…

И вдруг слышит, кто-то его спрашивает:

– Кто там?

– Это я ребята.

– Боря ты что ли?.. иди на х…й!

Ну, Борис постоял, постоял…

И восвояси отправился,

А потом с горя нажрался.

А когда такое случилось в очередной раз…

Он этому вообще никакого значения не придал.

–К чему портить кровь и нервы

Из-за этой шалавы и стервы.

Её и в деревне нашей все мужики перееба…и.

Это у неё наследственное, в крови, передалось от матери, –

Так он мне потом, вкратце,

Описал их семейную ситуацию.

А сейчас Андрюха в голос воет,

Всё никак не может успокоиться.

Не может пережить его мужское самолюбие.

Что ему отказала какая-то сучка.

Деву эту кроем матом и эдак и так.

Весь в слезах, весь в соплях…

– Мама, я убью её суку!

– Сыночек, на х…й тебе это нужно?

Найдёшь себе другую, –

Тут закурила Надюха

И продолжила дальше

Андрюху успокаивать, –

А убьёшь её – сядешь в тюрьму

И загубишь, из-за этой бля…и, жизнь молодую свою.

Мать как может его утешает,

Очень уж ей сыночка жалко.

И вот… видать не выдержало её материнское сердце.

И она так сказала Андрею:

– Не плачь, не рви моё сердце на части.

Я постараюсь это дело исправить.

Сейчас пойду, поговорю с Вероникой,

Чтоб она тебе уступила.

Поговорю с нею, как баба с бабой.

Чтобы она тебя приласкала.

Скажу ей, что тебе очень надо, –

И отправилась.

Остался, он значит, с отцом,

А отец всё про своё, да про своё:

– Бабы они все твари, ты им не верь Андрюха.

А то тебе в жизни будет худо, –

И дальше всё в таком же роде

Учил отец жизни сыночка.

Ну, вот значит, где-то через минут пять

С новостями возвращается мать.

Такая вся расстроенная вошла.

Прям на ней «нет лица».

И понесла, и понесла:

Я ей говорю:

– Побойся бога,

Пятихатку требовать с ребёнка?!

Откуда у него такие деньги?

Он у нас ещё на иждивении.

Я вот всей бригаде забесплатно.

А ты одному за пятихатку!

Да если бы я так делала

То жила бы, как королева.

Имей совесть, войди в положение.

А она мне в ответ:

– Или пятихатку или пусть на х…й идёт твой Андрей.

Я ей тогда и говорю,

Еле сдерживая злобу,

Чтобы не дать ей в рожу:

– Ах ты шалава,

Ты не забывай, где проживаешь!

Ты в России, а не в своей Молдавии,

Чтоб такие цены нам выставляла!

Не нравится тебе трахаться с нашими пацанами,

Давай: чемодан, вокзал, Молдавия.

А она мне, бля…ь такая:

– Всё, иди… заеба…а!

Это моё последнее слово:

«Пятихатку на бочку».

А я всё на неё наседаю, наседаю,

К совести её взываю:

– Да откуда ж у нас такие деньжищи?

Ты охуе…а? пол тысячи!

Полтинник – это я, ещё, понимаю,

Это по понятиям.

Да у нас в деревне, откуда мы приехали,

Это очень большие деньги.

Там люди за пятихатку

Целую неделю на таджиков горбатятся.

А ты… а ты…

И вообще, за что он должен тебе платить?

Зато, что ты получишь удовольствие?

Ну, ты, Вероника, и сволочь!

А она мне:

– Этому дебилу

Мне вообще давать противно.

Пусть тогда идёт к проституткам,

Если ему так уж нужно.

Да, другим иногда даю бесплатно,

Мне «это» тоже, как бабе надо.

И к тому же, что немало важно,

Есть о чём поговорить с мужиками.

А эта «рожа,

Даже двух слов связать не может.

А я, все-таки, учительница истории.

С этим малолеткой

Мне совсем неинтересно.

И, к тому же, из Молдавии

Мне пришла телеграмма.

Деньги мне домой отправить надо.

А нам вот задерживают зарплату.

Или пятихатка

Или всех вас на х…й.

А я ей опять своё пихаю:

– Вероника, ведь я ж тебя знаю:

Ты нормальная, порядочная баба

Выручай, родная.

Что ты упёрлась, зараза?

А эта рожа,

Отвернулась от меня,

И больше разговаривать не хочет.

А я всё это стою, слушаю…

Даже забыл, что пора ужинать.

Уж очень необычная ситуация.

Чтобы мать ходила деву уговаривать.

Чтобы та её сыночку

Подставила свой «цветочек».

– Не знаю, что и делать, сыночек?

Ты потерпи, а потом, глядишь, и перехочется.

Ведь денег у нас совсем мало, –

И тут она на меня уставилась.

И батя его на меня посмотрел…

Чувствую, что у них какой-то план созрел.

А потом Надюха, мать его

Сделав жалобное лицо.

Обратилась ко мне с просьбой,

Чтобы я помог её сыночку.

– Валера, займи пятихатку до получки.

Заеба…а эта сука.

А как нам выдадут зарплату

Так тут же с тобою и рассчитаемся.

А то у меня всего лишь двести рублей,

В заначке.

А жить ведь на что-то надо.

Ты это… не сомневайся.

А то видишь… как оно вышло?

Нам больше не к кому и обратится.

Тут, что сказать надо,

Что у нас в общаге

Эта «песня» была самая популярная.

Многие, кто у нас проживали,

Эту «арию» не раз исполняли.

На все лады, и эдак и так,

Чтобы залезть кому-нибудь в карман.

Вот и я «под раздачу попал».

При этом просящие не забывали,

Клясться всеми богами,

Что вот сразу же, после зарплаты,

Обязательно рассчитаются.

А потом рас… и пропадали.

А были и совсем «продуманные».

Те, что свалить с общаги задумали.

Назанимают у всех побольше,

А потом «ищи ветра в поле».

Так что я всегда в памяти

Держал ответную «арию».

Надо сказать прямо:

Обалдел я от такого предложения,

И тут же им так ответил:

– Что вы, да я сам без денег,

Уже вторую неделю.

После того, как отправил домой перевод.

Осталось у меня, наверно, рублей сто.

А когда зарплата будет

Нам не говорят.

Так что ты это… терпи, Андрюха, брат.

Сам ищу: у кого бы занять?

«Тоже мне додумались,

Чтобы я на свои кровные

Их сыночку секс устроил.

А потом сделают рожу “кирпичом”

И песню запоют:

– Потом, потом…

Отдадим потом,

Как деньги будут

Так должок и получишь».

А отец всё ни как не может успокоиться:

– Я же говорил тебе, Андрюха,

Что все бабы сволочи.

Не жди от них ничего хорошего.

И ни какой ты не дебил,

Это всё Вероника пизд…т.

Ты нормальный мужик,

Я же вижу по твоей роже,

А она тварь конченная. –

Ну а потом что?

«Делать нечего»…

Так они решили на семейном совете.

Ведь у всякой проблемы есть решение.

И вот уже мать

Отправилась, по общаге, денежку искать.

И, где-то, через полчаса,

К этому времени уже успел поужинать я,

Она к нам в комнату вернулась.

Ба! Надюха изменилась в лице и фигуре.

Теперь на лице её не было скорбной мины.

Она улыбалась, гордо выпрямив спину,

Всеми своими дёснами.

Держалась вся победоносно,

От кончиков ногтей на своих ногах

До кончика носа.

И мне, даже, показалось:

«Помолодела, немного.

Видать нашла какого-то долбаё…а», –

Подумалось мне

И у меня отлегло на душе.

И ещё мне подумалось:

« Вот сейчас Андрюха

Пойдёт и Веронике “вдует”!»

И оказывается: да, да, да.

Она, таки, денежку нашла!

Нашла…

Какую-то дуру или дурака

Который ей денег занял.

Наверное она,

Как в таких случаях водится,

Рассказала человеку свою «скорбную историю»,

Как ей срочно надо сделать операцию,

Чтобы… удалить опухоль на матке.

И если ей денег не занять…

То ей осталось жить три дня.

А у неё четверо детишек,

Которые до сих пор сосут её сиську.

И если не помочь её горю

То детки станут сиротками.

А деньги она обязательно отдаст:

Старшая дочь, уже сейчас,

Высылает из Америки перевод,

Но он только через неделю дойдёт.

А операцию надо делать срочно,

А то уже, вот-вот, опухоль лопнет.

– А тебе, за это, обязательно воздаст:

Будда, Христос или Аллах.

Или… в кого ты там веруешь?..

На тебя вся надежда.

Если вру?

Провалиться мне на этом месте.

Пусть я оглохну и ослепну!

Вся наша семья

За тебя

Век будет молиться,

Не дай сгинуть, не дай погибнуть.

И вот она стоит вся из себя «такая»,

Как медная начищенная пуговица сияет.

Да, у нас такие водились

Те, кто в общагу недавно заселились.

Такие, ещё, верили в сказки и людям.

Но общага быстро уничтожала все их иллюзии.

С лицом заговорщика она отвела к окну мужа

И стала, о чём-то, шептать ему в ухо.

Потом собрались и втроём, куда-то отправились.

И я подумал: «Вот теперь у Андрюхи жизнь наладится».

А потом, уже поздно вечером,

Андрюха с отцом,

Оба пьяные «в стельку»,

Вернулись восвояси

И стали спать укладываться.

А Надюха, как потом оказалось,

Эту ночь провела в «обезьяннике».

Ведь у неё не было временной регистрации.

Регистрацию забесплатно не делали.

А они пожалели на неё денежку.

Как она нарвалась на ментов?

Не могла о том вспомнить, потом.

И где были муж с сыном,

Почему они за неё не врубились?..

Наверное у них что-то пошло не так.

И каждый, как мог, себя спасал.

Они тоже ничего не могли вспомнить.

Словом: обыкновенная история,

Когда люди бухают « по-чёрному».

Не раздеваясь завалились на кровати

Так сказать: «картина маслом».

И по ситуации я понял сразу,

Что секс Андрюхи «накрылся медным тазом».

Зато погуляли на славу:

Будет что вспомнить

И друзьям рассказывать.

Андрюха отрубился сразу,

А вот Боря, его папаша,

Долго ещё не мог уснуть.

Всё проклинал армян и Надюху свою.

И вообще всех ей ебар…й,

Коих у неё в жизни было не счесть.

И ещё не членораздельно

Поучал своего Андрея:

– Ты не верь этим бляд…м сынок,

А то пропадёшь, а то пропадёшь… –

Ещё немного и вот он стих, заснул

В объятиях Морфея утонув.

А на следующее утро, как обычно,

Оба, с бодуна, отправились трудиться.

Им это было привычно.

И я тоже отправился на стройку.

Вот и конец этой истории.

Глава II

Надюха

А однажды, мать Андрюхи,

Захотела меня познакомить со своей подругой.

Как потом оказалось,

С такой же, как она, беззубой.

А перед этим она мне её расписывала,

Как очень привлекательную девицу.

Но я «шуры-муры» ни с кем не собирался,

Не за этим я здесь оказался.

А потом я, как-то, с ними в коридоре пересёкся.

Надюха там стояла с этой каргою.

– Валера, познакомься

Моя подруга Джамиля.

При взгляде на неё, чуть,

Не стошнило меня

И дара речи лишился я.

Хотел, было, сказать:

– Здрасьте, –

И про погоду что-нибудь добавить.

Но слова комом в горле у меня застряли.

Та была в ситцевом халате,

Её «полтинник» был уже за горами,

Без лифчика…

До пупа свисали её сиси.

Всё лицо в глубоких морщинах.

И почти что лысая.

И вот эту Тортиллу Надюха

Предлагала мне в подруги!

– Джамиля, это Валера.

– Ассаламу алейкум.

И посмотрела на меня так,

Как смотрят волки на ягнят.

Но, вот я уже «пришёл в себя»

И так сказал,

Еле сдерживая себя,

Чтобы их обеих на х…й не послать:

– Очень приятно,

Извините, спешу на смену.

А про себя подумал: «Гингема

И Бастинда, в одном лице.

Ещё такой подруги не хватало мне!»

И «краем глаза» я успел заметить.

Что Джамиля осталась недовольна моим ответом.

Она наверное думала,

Что я начну ей, тут же, делать комплименты.

А потом с ней условлюсь о встречи.

А потом… а потом брошусь завоевывать её любовь.

А она будет сосать из меня бабло.

Словом…

Наверное, очень,

Я разочаровал её.

Потому что потом,

Уже в спину,

Когда я развернулся и к двери двинулся,

Она, что-то там, стала бубнить,

Типа «желчью исходить»,

Коряво, своим беззубым ртом выводя,

В, мой адрес, какие-то иностранные слова.

На своём языке,

Не доступным для понимания мне.

Какие-то фразы,

Типа:

– Вот зараза,

Сорвался с крючка падла,

Чтоб ты сдох сука!

А я подумал:

«Ну, Надюха, ну Надюха!

Слава Богу, легко отделался

А то ведь могла ещё и тапком по мне заехать!»

И вдруг, из под сознания, всплыли слова,

Которые я недавно услыхал,

От Андрюхиного бати, Бориса:

– Сынок, все бабы… –

Но об этом я писал уже выше.

Ну, Надюха, ну, Надюха…

Что тут сказать: у всех людей разные вкусы.

Может такая кому и сгодится.

Тут главное как следует напиться.

А потом, как-то, мне такая мысль пришла.

Когда на досуге о всякой всячине думал я:

«А может так Надюха мне отомстить хотела

Зато, что я, в тот раз, не занял ей денег? –

И тут же, – нет, нет…

На такое она не способна,

Всё-таки,

Она не последняя сволочь.

И тут надо быть хитрой очень.

Иметь особенный, изощрённый склад ума,

А Надюха она… она…

Простая и тупая,

Прости меня, Господи,

Как “сибирский валенок”».

Иногда мне думалось:

«Вот если бы у нас, тут, жил Пушкин,

И окинул бы всю общаговскую жизнь.

Умом своим могучим…

То он бы смог, на этом материале,

Такое сочинить!..

Что “Евгений Онегин” отдыхает».

Ну, вот и всё…

Конец этой истории.

Не смею ваше внимание удерживать более.

Хотя… постойте.

Дамы и господа, дорогие товарищи,

На этом с вами не прощается Автор.

Тут я ещё одну историю вспомнил.

Дай Бог вам здоровья

Вместе со мною

Дойти до её конца

Надеюсь, что опять

Вам не придётся скучать.

И так…

Глава III

Иваныч

А теперь, граждане, очередная история.

Про Иваныча и его горе.

Однажды к нам заселили нового товарища.

Он нам представился: «Иван Иваныч».

Фамилию свою нам не назвал,

Да, она и не была нам нужна.

Такой большой, крупный мужчина.

Про таких говорят: «Настоящий детина!»

В нём чувствовалась мощь и сила.

Сказал, что будет работать слесарем-сантехником.

Очень нужная на стройке профессия.

Лет ему, так навскидку…

Примерно был полтинник.

Мы никогда не лезли друг другу в душу.

Человек сам про себя расскажет,

Если у него, в том, потребность будет.

Поэтому к Иванычу никто с расспросами не лез.

Почему он оказался здесь?

Да ведь и так всё ясно:

Человек приехал в Москву за деньгами.

Но, как потом оказалось,

Что не только из-за денег…

Сменить обстановку человеку потребовалось.

Мне сразу подумалось,

После того, как он назвал свою профессию,

Что он не очень-то похож на сантехника.

В нём чувствовалась сила и характер.

Не сутулился, держал спину прямо.

На ладонях его не было царапин.

Речь его была грамотной, правильной.

Не ругался матом.

И от него исходила

Какая-то внутренняя сила,

Какая-то энергия.

Мы сразу прониклись к нему уважением.

«Нет, не работяга, –

Сказал я себе на него глядя, –

Для таких людей подходит

Руководящая должность», –

Вот к такому я пришёл выводу.

И как, потом оказалось, я не ошибся.

Иваныч в коллектив вписался сразу.

«Нормальный мужик», – подумалось каждому.

Попив с нами чайку он завалился спать.

Ведь завтра на работу рано вставать.

И продолжили мы жить все дружно.

Вот если б только не Боря и Надюха.

Вечно между ними разборки,

Нет от них никакого покоя.

В то время, когда она ни с кем не трахалась,

Она у нас в комнате постоянно зависала.

Так и шли дни за днями.

А я всё присматривался и присматривался к Иванычу.

Если мы, после работы, кряхтели,

Ведь, увы, с годами мы не молодеем,

То Иваныч держался молодцом,

Как говорят, у нас в народе: огурцом.

Никогда он не жаловался,

Что мол работа тяжёлая,

А платят мало.

Было очень странно,

Что его всё устраивает.

Всегда, ведь, что-то раздражает,

Что-то напрягает.

А он… а он как будто инопланетянин.

Правда общался он с нами очень мало.

Придя с работы ужинал и тут же спать заваливался.

И вот однажды мы,

С Иванычем,

Остались к комнате одни.

Стояли тёплые, летние дни.

Было воскресение,

Помню, как сейчас.

И наши мужики разошлись кто куда.

Я тоже собирался пойти попить пивку.

Водку – нет! А пиво я люблю.

Тем более, что это в советское время,

Побаловать себя было нечем.

А сейчас всего в изобилии,

В том числе и пива.

К тому же столько разных сортов!

И вот, как итог:

Когда была возможность

Я наслаждался новым сортом.

Так вот значит:

Не спеша собираюсь,

А Иваныча…

Накрыла, вдруг волна его памяти.

После завтрака он не лёг, как обычно, в койку.

Сейчас он стоял у окна и курил молча.

И вдруг он мне говорит:

– Видишь ли, Валера,

Тут такое вышло дело.

В Москву я приехал не зарабатывать.

Душу мне свою вылечить надо.

Случилась со мною плохая история.

С каждым может случиться такое.

Не в том смысле, что как у меня…

Валера, меня кинула жена.

Нет, она от меня не ушла,

Она меня предала.

Не смог я пережить такое

И вот сейчас стою перед тобою.

Ты никуда не торопишься?

– Нет, не тороплюсь.

– Я тебе кое-что рассказать хочу:

Раньше я был коммунистом истинным

И поэтому в горкоме партии трудился.

Должность была хорошая

И зарплата тоже.

Работа была не пыльная, чистая.

И скажу честно: работой своей я гордился,

Верил я в торжество коммунизма.

Нравилось мне проводить идеи в массы,

Что проповедовала Партия.

Ведь идеи марксизма-ленинизма

Вели нас прямо в коммунизм,

К лучшей жизни.

Да и ты ведь сам помнишь это время?

Мы тогда в нашу Партию свято верили.

С женою своею там же познакомился.

Уже не помню кем она, тогда, работала в горкоме.

Прожили с ней, потом, двадцать лет.

Двоих воспитали детей.

Жили не тужили, всё у нас было как у людей.

И вот я заметил, как-то,

Что Клава моя стала сильно прихорашиваться.

Для женщин обычное дело:

Красить губы, накладывать тени.

Но Клава этим не очень увлекалась,

А тут прям на глазах поменялась.

Я подумал: «Ну да ладно,

Меня это не касается.

Пусть красится если ей нравиться».

А как потом оказалась

Она влюбилась в одного молодого товарища.

Начинающего коммуниста,

Роман она с ним закрутила.

Люди у нас об этом зашептались

И я стал приглядываться к этому товарищу.

Да и заодно к своей Клаве.

А потом, когда весь расклад мне стал ясен

Я так сказал Клаве:

– Я всё понимаю

И вот что тебе предлагаю.

Давай не будем смешить людей

И разведёмся поскорей.

Ну, она, тут же, бросилась оправдываться,

Ты же этих женщин знаешь.

Мол: «Мне не хватало твоего внимания.

Это ты меня довёл до такого состояния».

Но я ей сказал твёрдо:

– Развод и точка.

Я тебя не в чём не обвиняю, не осуждаю,

Но жить с тобой боле не желаю.

Оставляю тебе квартиру,

А себе забираю машину.

На имущество не претендую,

Делить с тобою ничего не буду.

Пусть всё остаётся тебе и детям.

И давай поскорее покончим с этим.

Развелись…

И у меня началась новая жизнь.

От родителей мне досталась квартира.

Вот в неё-то я и переселился.

С детьми сохранил нормальные отношения.

Мы им не говорили: в чём у нас там дело.

Сказали, что просто надоели друг другу.

А тому «товарищу» я никогда не подавал руку.

Глава IV

Петрович

Смешно. Перед разводом, как-то,

Вызвало меня к себе начальство.

Был у нас такой Петрович,

Председатель Горисполкома,

Настоящий боров.

Посмотрен на меня сурово

И говорит:

– Не узнаю я тебя, Иваныч, что с тобою?

Ты же настоящий, боевой коммунист.

Намотай на кулак эмоции, нервы свои.

И держись!

Ты же знаешь, у нас в Партии

Разводы не поощряются.

У нас это считается безобразием.

Коммунист, для советских людей,

Это… носитель правильных идей

И правильных дел.

Так сказать, во всём пример!

А ты сопли распустил.

Плюнь на «это дело» и дальше живи.

Почаще е…и свою бабу

И всё у вас наладится.

Я тоже посмотрел ему в глаза

И, было уже, приготовился сказать.

А он «за своё» опять.

– Скажу тебе, как своему товарищу,

Которого глубоко уважаю.

И в моей семье…такое случаяется.

Но видишь держусь, а как иначе,

Если этого требует Партия?

Тут в комнату ввалились Андрюха и Боря.

Начало одиннадцатого,

А они уже «тёпленькие».

Андоюха

Снял туфли

И не раздеваясь

Завалился в кровать.

Вроде как собрался спать.

Ворочался и эдак и так.

Но, видать, ни как

Сон не шёл.

Он сел на кровать,

Опустил ноги на пол

На нас, с Иванычем, уставился.

И принялся в носу ковыряться.

А Боря заварил себе, в кружке, чаю

И присоединился к нашей компании.

Простой человек…

Даже не спросил разрешения,

А просто взял стул и рядом снами уселся.

Развесил уши

И приготовился слушать.

На Иваныча это не произвело никакого впечатления.

Мне показалось, что он их вообще не заметил.

Он продолжал рассказывать свою историю

А я понимал, как человек с тонкой душою:

«Настало время и ему надо выговориться,

И он уже не сможет остановиться.

Уже ни что не помешает ему это сделать.

Даже если он сейчас, вдруг, окажется

В Кремлёвском дворце, на сцене».

– Потом достал из буфета бутылку коньяку,

Шоколадку… –

Продолжил Иваныч, –

Я не посмел отказаться.

Хотя и было рабочее время,

Но коньяк всегда в тему.

Да и как отказаться

Когда «Наполеоном» угощает начальство?

– Скажу тебе, Ваня, по секрету:

Мне знакома «эта тема»,

И мы выпили, с Петровичем по первой, –

Как-то на одном банкете

Смотрю:

Куда-то подевалась моя благоверная.

Я подумал, что покурить вышла,

Чтоб от водки не путались мысли.

А её всё нет и нет,

Уже к завершению идёт банкет.

И тут она появляется,

Немного растрёпанная такая.

Старается мне не смотреть в глаза.

Села за стол и давай водку жрать.

Рюмки одну за одной пропускала.

А ей всё наливает и наливает какой-то фраер,

Падла…

Тут я, хоть, и был пьяный,

Подумал: «Да неужто ли?

Вот баба!

Ведь она мне клялась, обещала,

Что больше такое не повториться.

И вот опять мужика охмурила».

И тут меня злоба накрыла…

И я решил разводиться.

Не понимал я её: «Что ей ещё надо?

Живёт стерва: вся в шоколаде.

Не работает на производстве

Или в конторе…

И даже по дому!

Мы коммунисты хоть и против рабства…

Но у нас в доме,

По хозяйству,

Трудится одна баба.

Числится в Горкоме уборщицей,

А пашет у нас дома.

Её это вполне устраивает,

Мы её особо «не гоняем».

А Нюрка, моя, только тем и занимается,

Что ногти красит,

Да в парикмахерские бегает перекрашиваться.

Детей мы завести не сумели.

Врачи мне сказали, что у меня плохая сперма.

А откуда ей быть хорошей

Если я служил на атомной подводной лодке?

У нас, там тогда, случилась авария.

Я тогда бы замполитом,

У капитана.

Может быть видел фильм «К-19»?

Так вот, это про нас сняли.

Я тогда так хватил радиации,

Что мог работать электростанцией.

Не знаю, как жив остался.

В госпитале мне врачи сказали,

Что даже нимб над головой у меня наблюдали.

Вот так-то, Ваня.

Выпили по второй и он продолжил,

А к шоколадке и не притронулись.

Такой коньяк закусывать – это безобразие.

Для нас, для русских

Это почти что лекарство.

– В ресторанах любит обедать,

А особенно ужинать.

Напьётся и в танцах с мужиками кружится.

А те её вовсю тискают.

И всё ниже талии обнимают,

А она им этого не запрещает.

У меня от этого давление поднимается.

Дома из-за этого постоянно ругаемся.

А она, каждый, раз мне всё одно талдычит:

– Дорогой, ты просто отстал от жизни.

Так сейчас все танцуют,

Сейчас так модно.

Просто ты, Коля, ревнивый очень.

Ну, да, держат руку ниже талии,

А у тебя от этого что,.. что-то убавилось?

Я женщина современная,

Живу в ногу со временем.

Не дави мне на нервы.

Стерва!

Поздно я, Ваня, понял:

«Что зря так её жизнь устроил».

И вот за это всё… за всё моё доброе:

Ношу я теперь рога «с гордостью».

Честь мою она совсем не бережёт,

Вот такую вот «жену» я себе нашёл.

А своёй чести она с рождения не имела,

Ведь я нашёл её на панели.

Она тогда была очень красивая,

А давала всем, за деньги, совсем небольшие.

Я тогда был ещё молодой аппаратчик,

После флота меня в горком отправили,

И снять её мне было по карману.

Раз её трахнул… потом ещё раз…

А потом потащил её в ЗАГС.

Понимаешь?

Я читал труды Макаренко,

Поэтому свято верил в перевоспитание.

Тогда… она не верила в своё счастье.

Что может завязать с блядств…м,

Что ей такой мужик достался!

Правда сутенёры её отпускать не хотели.

Но я кое-куда звонок сделал.

А потом, хмырям этим…

Дали статью: измена Родине.

И мы зажили с Нюрой спокойно.

Но прошли годы…

И вот она взялась за старое, сволочь.

А ведь я окружил её любовью и заботой.

Я так решил:

«Пусть она не работает,

Пусть она заботится о доме,

Создаёт в нём уют.

И тут…

Я узнаю,

Что она детдомовская.

А их там не учили такому.

Что ж…

Пришлось

Нанимать домработницу.

Ну, я тебе уже рассказал эту историю.

И главное: матери моей она понравилась сразу,

А батя,

В первый раз, на неё, как, уставится

И всё присматривался к ней, приглядывался.

А потом отвёл меня в сторону

И говорит такое:

– Рожа мне её, сынок, знакома,

Вот только откуда?

Не могу вспомнить.

Батя мой работал ментом

И я подумал:

«Боже мой!

Наверное он где-то с нею пересекался?

Или по службе или тоже с нею трахался.

Блин, сорвётся моя свадьба!»

Но всё обошлось,

Батя, немного, поморщив лоб,

Поставил, потом,

На стол

Бутыль с самогоном,

Стаканы.

Мать нарезала огурчиков, колбаски,

Как полагается.

Ну, и отметили знакомство,

Всё было очень достойно.

Давай ещё, Ваня по маленькой.

Нюрке самогон очень понравился.

И она так бате сказала:

–Хорош зараза!

Очень вкусный,

Так бы пила и пила…

Но что-то печень стала шалить у меня.

Поэтому я больше трёх стаканов к ряду,

Теперь не выпиваю.

Маме, эти её, слова очень понравились

И она мне, потом, так сказала:

– Сразу видно девка порядочная.

А помнишь, сыночек, у тебя была Маня?

Хоть она и имела образование

Но ни одного стакана, мимо себя, не пропускала.

Всем наливают и она туда же.

Да разве ж порядочные девки так поступают?

А эта выпьет, да ещё и закусывает.

Прям я на неё не налюбуюсь.

А перед тем, как нам расстаться,

Меня отвёл в сторону батя.

И зашептал мне в ухо:

– Сынок, ты меня послушай.

Я вспомнил, где видел эту деваху.

Мы тогда накрыли одну «блат хату»,

Это на нашем ментовском жаргоне,

А в документах она притоном зовётся.

Там она и сидела с дружками,

Без лифчика и вся в хлам пьяная.

Ну, мы, значит, на них трусы надели,

Кто сопротивлялся

Тому пару раз «въехали».

В кучу эту шоблу собрали

И в отделение доставили.

Я хорошо помню, сыночек:

У той была татуировка на жопе.

В виде волчьей морды.

Не знаю, как у этой.

Давай проверим?

И ещё у той была пиз…а бритая,

Какой-то формы необычной,

И с большим клитором.

И висели серьги на сиськах.

Вот те крест, сам лично видел.

Давай я сейчас надену форму

И мы ей руки за спину заломим.

И выведем на «чистую воду» её,

А потом я составлю протокол…

На это я ему ответил немедля:

– Батя,

Ты бы бухать завязывал.

Какой протокол,

Ты в уме своём?

Ты уже три года на пенсии!

Что ты будешь с протоколом

Делать этим?

Отец посмотрел на меня с сожалением,

И опять продолжил в тему:

– Там она у нас всю ночь и просидела.

А утором закончилась моя смена.

И что с ней дальше было не знаю.

И вот теперь она у нас всплывает.

Ты не говори матери,

Кто она на самом деле такая.

Вижу, она ей понравилась,

Так что ты мать не расстраивай.

Я так тебе скажу сыночек:

«Ты человек уже взрослый,

Партийный работник.

Тебе решать,

Кого себе в жёны брать».

Я сделал удивлённое лицо:

– Батя, ты опять «за своё?»

Не понимаю: ты о чём?

Пиз…а бритая, блат хата…

Тебя что, прошлое твоё не отпускает?

Или ты насмотрелся фильмов американских?

Батя,

Такие красавицы только в кино встречаются.

Вот из кино

Тебе и явился образ её,

К тебе и пришла вся эта история.

И самогон тут сказал своё слово.

Сколько ты сегодня изволил выкушать?

Так что иди, проспись, родимый.

Фантазии у тебя покруче чем у Гоголя.

Это ж надо придумать такое.

Да, батя,

В тебе умер великий писатель.

Она вообще не из нашего города,

Должу тебе я, отче.

Она приехала из Уренгоя,

В столицу

Учится.

А потом работать учительницей.

Сейчас живёт у дядьки с тёткой.

А её тётка, в КГБ, имеет чин полковника.

Так что, с тёткой, не забалуешь.

А ты говоришь: «Проститутка».

Батя, как услышал про КГБ,

Сразу побледнел, изменился в лице.

Ну, ты же знаешь, Ваня,

У нас в почёте эта организация.

Посмотрел на меня с уважением

И закрыл эту тему.

Чего не сделаешь ради любимой?

Во все времена за свою любовь люди бились.

На этом мы и расстались.

А я подумал:

«Надо будет ей перекрасится.

Сколько таких ещё по городу?

Кто может о её прошлом вспомнить?

Пусть не работает и сидит дома».

И вот, глядя на всю эту картину:

Как она водку жрёт и закусывает

Селёдкой с апельсинами.

Я подумал, я понял,

Что эти безобразия никогда не кончатся.

Это в ней гормон играет от безделья,

Это она с жиру бесится.

Завтра же эту стерву, в Горкоме,

Уборщицей устрою.

Хватит ей «сидеть» на моей шее.

Пора и ей в семейный бюджет вносить «копеечку».

А как напашется, да устанет.

Вот тогда ей будет не до блядст…а.

А если не захочет трудится,

Как всяк советский человек,

Тогда на нашем браке я поставлю крест.

Так и сказал ей об этом дома.

Она выслушала меня спокойно,

Без эмоций.

И сказала:

– Иди в жопу!

Никакой уборщицей я работать не буду.

Чтоб надо мной смеялись люди?

Все знают, кто я такая.

Так что…

Не порти мне нервы на ночь.

И вообще, ты во всём виноват,

Посмотри в зеркало на себя!

Когда в последний раз ты еб…л меня?

То-то…, а я ещё молода.

Хочу немного пожить для себя.

А вот, как стану старухой…

Cразу буду верной тебе супругой.

Так что отеби…ь, я хочу спать.

Или давай, снимай труселя

И докажи мне, что ты ещё мужик!

А если нет?

Тоже спать ложись.

А надумаешь со мной разводится?!

Напишу на тебя в ЦК петицию.

Что ты разбиваешь ячейку общества.

За это тебя «не погладят по головке».

А можешь, ещё, и лишишься своей должности.

Дадут тебе ногой под зад,

Что будешь делать тогда?

Кто тебя с таким пузом возьмёт на работу?

То-то…

Так что отеби…ь от меня по-хорошему.

Да, трахаюсь с мужиками!

А с кем ещё мне трахаится

С бабами иль собаками?

Я психически здоровая, нормальная.

Тоже мне, нашёлся праведник.

А сколько людей расстрелял твой Сталин?

И ты туда же?

А сколько людей сгноила в ГУЛАГе

Твоя Партия?

Теперь и ты, ёбан…й коммунист,

Хочешь жизнь мою загубить?

Короче… мозги мне на ночь не е…и,

Раздевайся и спать ложись.

Тут Боря прошипел:

– Вот курва

Валить таких нужно.

Ты слушай, слушай, Андрюха.

– Ты думаешь я не знаю

Как ты Верку хотел трахну?

Которая работает в отделе по борьбе с бандитизмом,

Как ты ей показывал журналы порнографические?

А потом поил её «Наполеоном?»

Ну, ты и сволочь!

А у неё муж рецидивист, в бегах.

Вот прознает про вас

И «посадит на перо» тебя.

Что ты сделал такое еба…о?

Она мне сама про это рассказала.

Она моя старая подруга.

У нас нет секретов друг от друга.

Мы, с ней, вместе по блат хатам скитались,

Ища себе пропитание.

А ты, из-за своего брюха, даже,

Не смог её трахнуть,

В своём кабинете на диване.

И она тебе отсосала.

А ты ей дал, потом, почётную, грамоту,

От горкома Партии.

И на курорты её отправляешь.

Вот какой ты коммунист…

Давай, спать ложись.

Если ещё раз заикнёшься о разводе,

Б…я буду,

Выведу тебя перед Партией «на чистую воду».

– Что тут сказать?

Тут она была права.

Случилась, однажды, со мною такая «беда».

Не уберёг я себя…

Водится такой грешок за мной.

Однажды, Ваня, не совладал я с собой.

В тот день я очень устал, перетрудился.

Потребовалось мне, как коммунисту,

Освежить в своей памяти

Труды наших классиков.

Почитал Ленина и Маркса,

А ты же знаешь, это не простое занятие.

Мне, как руководителю Горкома Партии,

Обязательно нужно этим заниматься.

Чтобы не расслабляться.

Чтобы строить наше светлое будущее

Обязательно читать их нужно.

Спросит, вдруг, меня рабочий или крестьянин,

На собрании:

– Почему у нас жизнь трудная такая?

Не колбасы, а мы в космос летаем?

Во всём дефицит наблюдается,

Хоть мы с утра и до вечера пашем?

Зачем Африке помогаем,

Нахрена нам этот надо?

Почему у нас нет туалетной бумаги?

Хотя у нас её отродясь не водилось.

Вот тут Ленин и пригодится.

Возьму и тут же нужной цитатой

Сразу его и ошпарю.

И чем цитата длиннее

Тем она на мозг ложится сильнее.

А рабочий, как водится, сделает «круглые глаза»,

Сразу видно: не понял ни х…я.

Но раз так сказал Ленин…

Значит Партии виднее:

Жрать тебе колбасу или не жрать?

И чем тебе задницу подтирать.

Так одними цитатами

Я, с народом, и разговариваю.

Мне так удобнее, проще,

А вот рабочий

Сразу понимает:

«Против Ленина не попрёшь!»

Вот так я решал и решаю любой вопрос.

Я так скажу тебе, Ваня:

«В цитатах вся мощь нашей Партии!»

(и продолжил далее)

Ну, значит, отдыхаю:

Пью коньяк, расслабляюсь…

Смотрю порнографические журналы…

И тут кто-то в дверь стучится,

Я всё убрал со стола:

– Войдите.

Входит эта самая Вера

И говорит:

– Я к вам с телеграммой от Брежнева.

Он даёт вам срочное задание,

Вот, сами почитайте:

«Поднять выплавку чугуна и стали

И наделать побольше снарядов

Для будущей войны с Китаем».

Протягивает мне её, через стол, наклоняется.

А сиськи её… чуть на стол не вываливаются.

Как я увидел я её сиськи

Так Брежнев у меня из головы и вылетел,

Вместе со своей телеграммой.

«Какой чугун, какие снаряды,

Когда такие сиськи перед глазами?»

Да ещё, от такой картины…

«Товарищ», мой проснулся и зашевелился,

Видать, как матёрый зверь, почувствовал добычу.

Забыл я сразу, что человек партийный,

Что чту устав и дисциплину.

И думаю: «Как бы вдуть этой Вере

Чтоб у неё там всё заскрипело?»

Меня, Ваня, этим органом Бог не обидел.

И я уже предвидел

Все её стоны восторга…

В молодости… будучи ещё пацаном зелёным,

Бабы мне прохожу не давали,

Как про «его» размер прознали.

Потому что их мужики алкаши и пьяницы,

А я был мальчонка справный.

Мороженное мне потом покупали

И просили чтоб я маме ничего не рассказывал.

Ну, я значит… жил и радовался.

Вот так и происходило моё возмужание,

А потом: комсомол, флот, Партия.

Вот и вся моя биография.

Так вот, Ваня,

А потом мне и говорит, эта зараза:

– Как от вас вкусно пахнет!

А я ей в тему, сдуру:

– Будешь?

А она:

– Просьба начальника – приказ для подчинённого.

Я подумал: «Какой приказ… о чём это она?».

А она уже за стол уселась!

И смотрит на меня, знаешь, так, кокетливо.

Я сазу забыл где мы:

В Горкоме или в борделе?

Что ж делать нечего,

Сам дурак предложил.

Теперь уж «заднюю» не включить.

Это не по-мужски.

Достал бутылку «Наполеона»,

Открыл банку с зелёным горошком.

Разлил по рюмкам…

Сидим культурно, смакуем.

– Петрович, мы так только пачкаем губы, –

«О чём это она?», – думаю. –

Рюмки придумали французы.

Типа: мы нация культурная.

А сами жрут лягушек!

У тебя есть кружки,

Или стаканы?

А то я вкуса напитка не понимаю.

И вот: бутылку допивая.

Она уже «хорошая такая»…

Говорит:

– Предлагаю тост,

Выпьем за любовь!

Давай, Петрович, на брудершафт.

Сегодня добрая я.

Я не халявщица, какая ни будь,

Я тебе за «Наполеон» полюблю.

Допила, значит, стакан.

И поцеловала меня,

В засос…

Чуть не слетели у меня коронки с зубов.

И говорит:

– Я сейчас…

И расстёгнула, на кофточке пуговицы, до пупа.

А потом:

– Полежать мне, что-то, хочется.

Ты проводи меня до дивана, Петрович.

Сегодня я добрая.

И разлеглась на моём диване,

Вся аппетитная такая…

Ляхи, свои, по сторонам развела

И говорит:

– Петрович, жду тебя.

Я как увидел её ляхи,

Чулками обтянутые.

Клянусь тебе, Ваня,

Меня, как будто, обухом по голове ударили.

Как будто я раньше бабьих ляжек не видел.

Вон, у моей Нюрки такие же.

Или на пляже,

Пожалуйста любуйся, бабам не жалко.

Но там это всё воспринимается по-иному,