# Царство

Елена Версэ

Мальчишка, пришедший из ниоткуда, но ставший приемным сыном царя, выросший настоящим мужчиной и воином, но так и оставшийся бастардом в своей семье, которому не решаются доверить главное… справедливо ли это?

Юноша, последний из сыновей правителя, калека, не способный позаботиться о себе, не говоря уже о целом государстве, которого умирающий отец назначит и возведет в ранг наследника… справедливо ли это?

Иноземный владыка, доверившийся своему врагу и получивший, как он считает, коварный удар в спину, потеряв то, что считал самым важным в жизни… справедливо ли это?

Жена иноземного владыки, дитя, спасенное из лап пепельной кошки, женщина-загадка, женщина-судьба. Чего она хочет? Кого ищет? Она никогда не любила своего мужа, но вынуждена была принять его покровительство… справедливо ли это?

Каждый из них идет своим путем, и только у двоих он един. И, что еще важнее, вечен.

В ночь дорога – застывшие звезды,

И назад уже не повернуть.

И в безмолвном величии грозном

В запредельные странствия Путь.

Ночь прольется прохладой на раны,

Не осилив чар вечного сна,

И в ее звездно-траурном храме

Все накроет крылом тишина…

Тэм Гринхилл


Мир пронизан минувшим. Он вечен.

С каждым днем он богаче стократ.

В нем живут наши прошлые встречи

И погасшие звезды горят.

В.С. Шефнер


Siento que te conozco hace tiempo,

De otro milenio, de otro cielo[1]. (с)

## Глава 1.


Аскур, приемный сын властителя Хэдэрэса[2] Фироса Велоны, откинул тяжелый бархатный полог и стремительно вошел в комнату, где, почти утонув в медвежьих шкурах, лежал еще далеко не старый мужчина – правитель земель, которые в будущем, много веков спустя, станут зваться Царством Вечности. Черный плащ с горностаевой оторочкой, благородное лицо, темные, довольно коротко стриженные волосы и ухоженная длинная борода, в которой поблескивает седина. Карие глаза спокойно наблюдают за вошедшим. Само собой, зов Эдэра[3] оторвал воина от важных дел. Аскур, стоит отдать ему должное, никогда не сидел сложа руки. Но разве не поэтому властителю Эвеноса теперь спокойно спалось по ночам? Случись что, его воспитанник защитит страну и людей. Однако теперь им предстоит говорить о главном. А что может быть важнее наследования трона?

Однажды бездетный Велона обратился с молитвой к Силам, чтобы они послали ему сына. У Аретты было очень слабое здоровье, и они с женой почти смирились, что дни их истекут, а они так и не смогут породить наследника. Но такова уж участь сильного человека, что, пока он жив, он не готов смириться до конца. И боль жила, не давая покоя и растравляя необратимое. В чем в итоге было его предназначение? Зачем он ходил по этой земле, что была дана ему во владение? Ведь можно обладать целым миром, но быть безмерно одиноким в душе. Кому же он теперь оставит все, что успел создать? Кто примет на себя бремя власти? Кто этого достоин? Его советники, друзья, враги? И властитель зарекся, что примет любое испытание, любой знак, принесет любую жертву Пятерым, только бы Силы вняли его мольбам. И Фирос Велона ждал. Долго. Мучительно. Почти теряя надежду.

Но однажды Боги все-таки услышали и ответили на его зов: в одну темную ночь незадолго до рассвета в ворота дворца постучали. Незваным гостем оказался никому не знакомый мальчик, которому от силы можно было дать лет десять. Четыре дня подряд солдаты прогоняли дерзнувшего приблизиться к чертогам царя: мальчишку пугали, обзывали, над ним насмехались, угрожали ему темницей, но ничего не помогало. Незваный пришелец все не уходил, и охрана была вынуждена доложить Эдэру о странном госте. Увидев же спустившегося к нему царя, мальчик вышел вперед и просто произнес:

– Ты звал меня, владыка, – черноволосый паренек с не по-детски мудрыми серыми глазами не спрашивал – утверждал. – Очень долго. Только мы с тобой знаем это. И ты был услышан. Я здесь.

Вот так в семье царя появился Аскур, что в переводе означало «темноволосый». Фироса Велону настолько поразило появление у его ворот олицетворения всех его чаяний и надежд, что он не стал задаваться вопросом, откуда именно пришел этот мальчик, было ли это роком, стечением обстоятельств или совпадением.

Однако коварная судьба иронична: стоило только возникнуть Аскуру, как вслед за ним у Велоны один за другим на свет родились сразу четверо сыновей. Каково же было горе царя, когда троих из них смерть впоследствии все же прибрала к своим рукам. И вот остался один, последний. Нет, не один. Двое. Старший Аскур и младший Анэр. Царский наследник и первенец Нэрий утонул, купаясь даже не в горной реке – в озере, несмотря на то, что всю жизнь считался отменным пловцом. Караван, который сопровождал их с Ареттой второй сын, Иллиний, попал под обвал в горах. Погибли далеко не все, но сына среди выживших не оказалось. Создавалось впечатление, что Силы испытывали их семью на прочность. Внезапную и скорую гибель двоих своих старших детей царь и царица с трудом смогли пережить. Но когда все уже успели поверить, что беда миновала, в Эвеносе разыгрался ураган, и их третьего сына Аэраса убило сорвавшейся с крыши частью кровли. Повезло лишь Анэру. Во время бури в столице начался пожар, и младший сын царя бросился помогать людям, собственноручно вытаскивая жителей из-под завалов. Вернее, тогда правитель думал, что младшему повезло.

В конце концов все случившееся стало последней каплей для Аретты: подорванное здоровье царицы не выдержало череды потрясений, и она слегла. Фиросу было страшно даже думать об этом, не говоря уже о том, чтобы произносить свои мысли вслух, но они с женой как будто приносили какую-то чудовищную жертву Пятерым. И царь боялся в итоге потерять всех, кого он любил, кем дорожил и ради кого жил. Жену и своих детей. Свою кровь. В особенности младшего. Но Анэра удалось спасти. Видимо, Пятеро сжалились, увидев, как сильно властитель любил своего младшего сына, и решили оставить царю надежду. Вот только взамен они забрали Аретту.

– Ты звал меня, венценосный? – Воин преклонил колено перед своим царем. – Я здесь.

– То же самое ты сказал, когда впервые появился у моего порога, – из последних сил попытался улыбнуться властитель и тут же замолк, сморщив лоб и прижимая руку к груди.

Аскур сразу же оказался рядом, без спросу придержал голову и подложил подушку поудобнее.

– Ты всегда приходил вовремя, Аскур… И заставлял меня улыбаться.

– Я знал, что ты позовешь.

– Откуда? – удивился царь. – Вижу, ты чем-то опечален…

– Ты болеешь, – откликнулся Аскур. Он все понимал, но перед смертью бессильны даже такие, как его приемный сын. Которые никогда не сдаются.

– Сядь, посиди со мной, – отец указал на место подле себя. – Расскажи мне, что там произошло.

– Ничего, государь. – Воин опустился на шкуры, придерживая меч.

– Мои советники постоянно врут мне, намеренно или желая уберечь. Так хоть ты не лги.

– Какой-то безумец проник в покои Анэра и попытался напасть на него, – холодный серебристый луч сверкнул в уголках глаз. – К счастью, я оказался рядом. Вот и все.

– Выходит, ты спас жизнь моему сыну?

– Это было нетрудно.

– Надеюсь, ты не ранен?

– Владыке не о чем беспокоиться.

– А виновный? – подался вперед царь. – Он наказан?

– Его схватили и допрашивают. – Аскур о чем-то думал про себя, и отец это заметил.

– О чем ты снова молчишь?

– Разве это так важно? – улыбнулся… Смотришь на него, и хочется жить. Не завтра или когда-нибудь, а прямо здесь и сейчас. Ловить сталью солнце, подставить лицо дождю, пройтись босяком по траве… Какие нелепые мысли приходят в голову! Царь Хэдэрэса, перешагнувший шестидесятилетний рубеж, да к тому же еще и находящийся на пороге скорой смерти, не может себе позволить думать о всяких пустяках. Уходя, нужно оставлять дела завершенными.

– К тому же это меньшее, чем я могу отплатить тебе за жизнь, которую ты подарил мне, отец.

– Пятеро с тобой! – отмахнулся венценосный. – Ты ничего мне не должен, Аскур. Но у меня есть к тебе одна просьба. Последняя. Давай забудем на время, что ты мой лучший воин, и вспомним, что ты прежде всего мой сын. Что-то произошло?

– Ничего, что стоило бы твоего внимания, отец, – свет в глазах сына на миг померк.

– И все же?

Чуть прищурился, склонив голову набок. Посмотрел так, будто владыка не сможет его понять, а не ответить царю нельзя.

– Я видел во сне поле с высокими золотистыми колосьями. Светит невидимое солнце, впереди – холмы, но до них далеко. А по колосьям ходит ветер, гнет их к земле, и поле превращается в море. А на камне сидит кто-то в черном одеянии и ждет меня. Во сне я ясно помнил, что это женщина, а вот теперь уже не уверен…

Женщина, но не жена!

– Никте бы это не понравилось. – Супруга Аскура умна и преданна, но ожидать от нее пылкой любви – все равно что надеяться, что лед когда-нибудь воспламенится. – Кстати, ты, случаем, не видел жену Сурира Бахида Гияса?

– Нет. Ашесы не берут своих женщин на переговоры.

– О ней поговаривают разное, но все сходятся в одном: те, кто ее видел, утверждают, что никогда прежде не встречали подобной красоты. Она непохожа на свой народ. Ни внешностью, ни именем. Пепельные, как ты знаешь, серовласы, а у нее черные волосы и зеленые, словно изумруды, глаза. Ее зовут Каэна, и она тоже сирота, как и ты. Ходят слухи, что ныне покойный старший Гияс нашел ее во время охоты на науэля и воспитал как родную дочь. С тех пор тьернийцы больше не охотятся на этих зверей. Более того, они поместили их на свой герб. И еще говорят, что сын и наследник Саттара Гияса женился по любви…

– Значит, Бахид Гияс поистине счастливый человек.

Будь они под открытым небом, Аскур посмотрел бы на звезды. А так – только на потолок.

– А ты, сын мой? Ты счастлив?

Воин бездумно потер правое запястье. У сына с детства была эта привычка – так обычно делают рабы, когда с них снимают кандалы. Но сын рабом не был или никогда об этом не упоминал. Не помнил? Хотел забыть?

– Однажды ты сказал, – Аскур прямо взглянул в лицо отца, – что если потерял руку, нет смысла сожалеть, что не можешь играть на кифаре, и посоветовал научиться петь. Я научился. Теперь у меня есть дом и есть долг. Большего желать в моем случае было бы неблагодарностью.

А хотелось бы? Кто знает… Но тогда бы сыну не снились незнакомки в плаще, ждущие его посреди бескрайнего поля.

– Зато с Тьерной благодаря тебе у нас теперь мир, – сменил тему отец.

– Врагов можно найти всегда, – Аскур пожал плечами, блуждая мыслями где-то далеко.

– Но ты этого не хочешь…

– Не хочу.

– Что ж, и я не хочу. Я еще помню те времена, когда мы с Саттаром Гиясом ели за одним столом и охотились в одних лесах.

– Пепельные – достойные враги. Быть может, они станут не менее достойными друзьями.

– Если на то будет воля Пятерых! – Фирос Велона немного помолчал и продолжил. – И все же жаль, что ты не помнишь своих родителей. Да и я не могу ничего рассказать тебе о них… Напоследок.

Снова коротко сверкнуло серебро глаз.

– Как ты считаешь, почему они оставили тебя?

– Изредка я задумывался над этим, но легче всего спрашивать себя «почему», а не «зачем» и «для чего».

– Выходит, ты смирился? Не жалеешь, что не искал их?

– Нет, – сын не любил копаться в прошлом, но Фирос Велона хотел знать, что Аскур думал о своем детстве.

– Нет – это не смирился? – уточнил царь. – Или не жалеешь?

– Не жалею. Жалеть – лишь попусту терять время. Если бы они хотели, они бы сами нашли меня. А раз не нашли – значит, не захотели или не смогли. В первом случае искать их было бы глупо, во втором – бессмысленно.

Сын всегда был таким – одновременно сдержанным и дерзким. Держался с достоинством и всегда соблюдал дистанцию. Как будто прятал что-то очень личное и от своих, и от чужих. Сироты часто так делают.

– Твоему самообладанию можно позавидовать, – так и не добившийся ничего конкретного отец вздохнул и натянул повыше сползшие было шкуры.

– Если тот, кто дал мне жизнь, поступил именно так, а не иначе, значит, по-другому было нельзя.

А может, так и следует жить? Не копить в сердце бесполезные обиды, не копаться в прошлом и терзать себя и других воспоминаниями, а просто идти дальше? Потому что жизнь – великое благо и великий дар. Почему человек начинает понимать это уже на пороге, когда остается так мало времени?

Ну что ж, откровенность за откровенность…

– Ты слышал, что меня называют «царь, у которого умирают сыновья»?

– Не надо, отец…

– Нет, надо. Ведь это правда. Но, несмотря ни на что, ты всегда любил нас. Наш дом. А мы любили тебя.

Ну вот владыка и произнес вслух то, что витало над ними долгие годы: отделил воина от своей семьи. Аскур промолчал. В воине не текла кровь властителей Хэдэрэса, это знали все. Но знать и говорить об этом открыто – вещи разные.

– Ты и сейчас любишь. Особенно Анэра. Он бывает чересчур замкнут в себе и отчужден, уж я-то знаю… Да, ты не мой отпрыск по крови, но именно ты сделал для нашей страны больше, чем кто-либо другой, хотя ничем не был ей обязан. Ты укрепил наши границы, наладил торговлю, заключил мирный договор с нашими бывшими врагами. Люди на улицах славят твое имя. Кто до тебя может похвастать такими успехами в столь короткий срок? Ты прирожденный правитель и воин – для меня это так же очевидно, как и то, что талант вождя далеко не всегда передается по крови. Моему младшему сыну он не достался. Но править придется именно ему. Когда я умру, мой трон займет Анэр, а ты станешь его советником и наставником. Ты понимаешь, что наследовать мне ты не можешь, а я знаю, что ты никогда не хотел править…

– Я и сейчас не хочу, – подтвердил воин.

– Я воспитывал тебя как родного. И любил как родного. Многие до сих пор считают, что ты мой внебрачный сын.

– Я никогда не претендовал на то, что мне не принадлежит, отец. И не буду.

– Знаю. Ты исключение из всех известных правил, и по этой причине я горжусь тобой еще больше! Потому-то после моей смерти и в случае смерти Анэра главой нашего дома станешь ты и твой сын. Но пока Анэр жив, тебе предстоит быть глазами и ушами брата. Помогай моему младшему сыну, направляй его. Ты старше, сильнее и мудрее Анэра, и ты будешь нужен ему вдвойне, когда он останется один на один со своими страхами и ответственностью. Ты же знаешь, как я им дорожу.

– Знаю, отец. И если такова твоя воля, я исполню ее, – наклонил голову Аскур.

# Примечания

1

(исп.) Чувствую, что знаю тебя давно,

Из другого тысячелетия, под другим небом. (с)

2

Хэдэрэс – государство со столицей в Эвеносе (будущем Эбене).

3

Эдэр – древнее обращение к повелителю, владыке, царю. Эдэри – к старшему сыну и наследнику престола.