Алексей Васильевич Швыров
Иллюстрированная история карикатуры

© Алексей Васильевич Швыров, 2022

© С. С. Трубачёв, 2022

© Под редакцией Л.Здановича. 2022

Введение

And if I laugh at any mortal thing ’tis that I cannot weep.

Byron.

И если я смеюсь над чем-либо смертным, то только потому, что не могу плакать.

Байрон.

История карикатуры – это, в некотором роде, всемирная история в эпиграммах, история культуры, составленная по оригинальным современным документам. Мы не задаемся целью написать сухой, философско-научный трактат о характере юмора в разные века и у разных народов, а просто хотим набросать крупными штрихами картину развития художественной сатиры. Перед глазами читателя пройдут отдельные моменты истории, восстанут все значительные схватки и битвы человечества, промелькнут все людские страсти: горе и радости, победы и поражения, счастье и отчаяние, – так как всё это обнимает карикатура.

Что же такое карикатура?

Если мы избегаем вдаваться в психологию карикатуры, в философский анализ элементов комического, то, тем не менее, в нашу обязанность входит сказать несколько слов, что понимается вообще под словом карикатура.

Слово карикатура происходит от итальянского глагола caricare, что значит нагружать, отягощать. Если в рисунке, например, при изображении человеческой фигуры одну какую-нибудь часть, один какой-нибудь орган нарисовать слишком большим по сравнению с остальными и тем самым его выдвинуть, подчеркнуть, заставить зрителя обратить на него особенное внимание, то рисунок будет как бы отягощён этим и явится преувеличенным, шаржированным. Таким образом, карикатурой может быть названо всякое изображение, в котором нарушены естественная гармония и равновесие, а вместо этого особенно сильно выдвинута одна из частей в ущерб всему остальному. Само собой разумеется, что нельзя считать за карикатуру каждое изображение, в котором нарушено естественное соотношение отдельных частей между собой, а тем более нет смысла придавать такому изображению художественную цену. Нарушение гармонии может произойти по разным причинам, вследствие неумения рисовальщика или его недостаточной наблюдательности. В таком случае мы имеем дело не с карикатурой, а с неудавшимся рисунком. При работе же настоящего художника дело обстоит совершенно иначе. Мы можем здесь также встретить слишком длинный нос, неестественно маленький рот, чересчур короткие ноги и преувеличенно толстый живот, но карандаш художника не сделал ошибки: все эти преувеличения появились на рисунке вполне сознательно. Если мы посмотрим на оригинал, служивший художнику моделью, то увидим, что хотя у оригинала и не такой большой нос, и не такой толстый живот, но все же сравнительно с маленьким ртом у него нос действительно слишком велик, а ноги несоразмерно коротки в сравнении с толстым животом. Для профана это незаметно, но острый глаз художника подметил все эти несообразности и угадал, что именно они-то и служат характерными признаками этого человека. Художник вполне сознательно переносит все эти особенности на рисунок, но несколько подчёркивая и преувеличивая их, так что в конце из фигуры человека, сравнительно правильно сложенной, получается изображение, производящее комическое впечатление.

Но карикатурой называется не только то изображение, в котором отдельные характерные признаки подчеркнуты и преувеличены, но также и то, где части второстепенные сглажены или же совсем отсутствуют, дабы не мешать и не затемнять главного смысла. Поэтому карикатурой можно назвать всякое художественное произведение, в котором вполне сознательно выдвинуты на первый план черты, наиболее характерные для данного явления, и уничтожено или отодвинуто назад всё обыкновенное, несущественное.

Установив такую точку зрения, мы сейчас же можем сделать интересный вывод, что карикатура является до некоторой степени родоначальником всего объективного искусства.

Произведения первобытных, доисторических людей свидетельствуют о том же старании схватить наиболее существенное и важное в изображаемом предмете, оставляя в пренебрежении все второстепенное. Груди женщины и наружные признаки пола отделываются первобытным художником с особенным тщанием, так как именно в этом представляется ему главное различие мужчины и женщины, всё остальное для него неважно.

Карикатура в нашем современном смысле зародилась во времена расцвета греческого искусства, когда была открыта гармония человеческого тела, и только с этих пор карикатура становится самостоятельным отделом художества и в настоящее время обладает уже собственным, самостоятельным языком и символами, которые настолько оригинальны, что после комедии карикатура считается одной из самых веселых форм искусства.

Вечно живая, остроумная, протестующая, она приковывает внимание всех и каждого и действует иногда сильнее, чем целая книга логических доказательств. Влияние её на толпу неоспоримо. Благодаря ей, в массу проникают такие истины и факты, которые без карикатуры, быть может, остались бы неизвестны или неверно поняты. Вся наша книга служит доказательством того, что карикатура – борец за правду, за новые идеи, шумный авангард будущего.

Правда, как сила чисто отрицательная, карикатура ничего не создала, но она многое разрушила и уже одним этим не раз послужила интересам человечества. Шеллинг имел полное основание сказать, что карикатура является всегда врагом настоящего и соучастником в преступлениях будущего.

Но значение карикатуры не ограничивается только влиянием на современников; её культурно-историческое значение также немаловажно.

Прошедшее лучше всего изучается по его страстям, особенно если об этих страстях повествуется на современном языке. А никто так не говорит на языке современности, как карикатура. Она говорит на языке различных партий, на понятном для всех жаргоне улицы.

Поэтому, если мы захотим восстановить в памяти какое-нибудь событие, давно уже канувшее в вечность, самые отзвуки которого замерли, нам стоит только взять современные карикатуры, и оно предстанет перед нами во всей своей силе и яркости. Карикатуру можно сравнить с янтарём, который в своей золотисто-светлой массе тысячелетия хранит мельчайшие организмы во всей их целости и неприкосновенности.

Значение карикатуры для искусства тоже имеет большую цену.

Во-первых, карикатура расширила, развила технику искусства и проникла в новые области, которые прежде не затрагивались художниками. Карикатура сразу разрешает в своих летучих листках такие художественные проблемы, к которым не отваживается подступиться художник гигантских полотен.

«Всё теперешнее искусство находится под влиянием карикатуры», – говорят художники и критики, и в этом нет ничего невероятного.

Во-вторых, для масс карикатура имеет воспитательное значение. Это – искусство, перенесённое на улицу. Музеи в большинстве случаев недоступны для народа. Для их посещения, а главное для получения удовольствия от этого посещения требуются время и некоторая художественно-научная подготовка. Карикатура приходится здесь как нельзя более к месту: с одной стороны, она как бы дает некоторую художественную подготовку, с другой – отчасти заполняет пробел в жизни народа, для которого недоступно большое искусство.

Как велико значение карикатуры в жизни народов, читатель лучше всего поймёт, когда сам войдёт в это чудесное и странное царство. Все понятия перемешаны в этой сказочной стране самым удивительным образом. Законы, по которым движется и действует всё живущее, здесь не имеют никакого применения. Звери перемешаны с людьми, органическое с неорганическим. Технические инструменты являются органами человеческого тела: ружьё изображает нос, древесный сук – вытянутую руку, а гигантская суповая миска превращается в человека. Здесь домовая крыша служит верховой лошадью ловкому наезднику, там могучая голова летит по воздуху на тщедушном тельце. Всякая логика нарушена как в отдельных явлениях, так и в общей картине. В бешеной фантастической пляске несутся друг за другом всевозможные порождения фантазии: демоны, боги и черти:

Один в рогах с собачьей мордой,
Другой с петушьей головой,
Здесь ведьма с козьей бородой,
Тут остов чопорный и гордый,
Там карла с хвостиком, а вот
Полу-журавль и полу-кот.[1]

В карикатуре никто не щадится, никто не пользуется уважением, препятствия берутся приступом, труднейшие проблемы разрешаются шутя. Здесь любят, ненавидят, танцуют, божатся, ругаются, иронизируют, насмехаются, но главное – смеются!..

Смеются на все лады, начиная от тонкой усмешки, едва заметно искривляющей углы рта, до безумного животного хохота, от которого весь дом идёт ходуном. И эта длинная скала смеха, перемешиваясь с дурачеством, распущенностью, пресыщением, жизнерадостностью, торжествующе распростирает над всем живущим свой скипетр. В этом удивительном царстве целый год празднуется карнавал, справляется масленица, которой нет ни конца, ни начала, идёт вечный пир без похмелья. Здесь устроило свой престол остроумие…

Часть первая

Глава I. Античный мир

Сатирический смех – прирожденное свойство человеческой натуры. – Причины, препятствовавшие развитию карикатуры у египтян. – Изображения людей под видом животных. – Карикатура на Рамзеса III, – Характер греческой карикатуры. – Насмешки над богами и героями. – Эротические карикатуры. – Римские карикатуры на общественную и политическую жизнь.

«Смех есть отличительное свойство человека», сказал Рабле, а стремление к смешному, добавим мы, с незапамятных времен укоренилось в человечестве и в одинаково сильной степени проявляется как в цивилизованном обществе XX века, так и у первобытных варваров седой старины. В ту отдаленную эпоху, когда общество не знало другого занятия, кроме охоты да войны, задолго до появления изящных искусств, люди развлекались тем, что вышучивали своих врагов, разжигали их злобу насмешками, выставляли в потешном виде их недостатки, одним словом, рисовали на них словесные карикатуры. Наконец, когда эти люди начали строить жилища и украшать их, то сюжеты, выбираемые ими для украшения, были по преимуществу комические. Воин, осмеивавший своего противника на словах, старался увековечить свои насмешки и грубой, неумелой рукой, набрасывал на стенах своего жилища карикатурные изображения врагов. Таким образом сатирический смех родился чуть не в первый день творения и будет жить, пока на земле останется хоть один человек.

Смех этот является необходимым жизненным условием, и все культурные эпохи знали его и отдали ему дань. Следы существования карикатуры можно найти во всех странах и во все времена. Разница только в том, что у одних народов она получила права гражданства и развивалась свободно, у других – на нее была надета сдерживающая узда.

В Египте, например, несмотря на его тысячелетнюю культуру, карикатура не пошла дальше зачаточного состояния. Народ, двигаясь по пути развития при помощи посоха религиозной идеи, создал искусство мрачное, массивное, подавляющее всякий зародыш веселья и жизнерадостности. Весёлость вообще несвойственна Востоку. Жгучее, беспощадное солнце убивает смех. Поэтому, несмотря на то, что монотонная серьёзность общественной жизни Египта сама напрашивалась на пародию, спокойный, флегматичный египетский художник лишь изредка высмеивал её.

До нас дошло весьма немного египетских карикатур. Деспотическая власть фараонов не терпела, чтобы простой смертный осмеивал деяния потомка богов или его приближённых. Карикатура поэтому не могла существовать открыто и укрывалась в свитках папируса. Из таких свитков сохранилось только два, – один находится в Турине, другой в – Британском музее.

Рис. 1. Карикатура на фараона Рамзеса III.

Искусству египтян не суждено было развиться до понимания гармонии человеческого тела и потому все их изображения людей уже сами по себе могут быть причислены к карикатурам, в том отношении, что на всех рисунках мы видим подчёркивание и преувеличение наиболее существенного и полное пренебрежение всем второстепенным, неглавным. Для сатирического же изображения египтяне прибегали к символике и рисовали людей под видом тех зверей, к которым они более всего подходили по своим качествам. Храброго они изображали львом, верного и преданного – собакой, хитрого – лисицей, а грязного и отвратительного – в виде свиньи. Эта манера изображать людей под видом животных впоследствии породила животный эпос или басню, а также веру в переселение душ.

Наш рисунок (рис. 1) представляет снимок с карикатуры, взятой из египетского папируса Британского музея. Карикатура эта направлена ни меньше, ни больше как на его египетское величество Рамзеса III (1269 – 1244 до Р. X.). Здесь изображен лев и антилопа, играющие в шашки или, лучше сказать, в игру, известную у римлян под названием Ludus latrunculorum, имеющую некоторое сходство с шашками. Лев, по-видимому, выиграл партию и забирает деньги; выражение хвастливой гордости на его лице и удивленный разочарованный вид партнёрши переданы довольно верно и комично.

Чтобы уяснить смысл этой карикатуры, нам нужно обратиться к истории. В своем бесконечном тщеславии Рамзес III приказал расписать стены храма в Мединет-Абу громадными картинами, изображающими его победы над различными варварскими народами. Но не одно это бахвальство послужило для современников поводом к насмешкам над фараоном, он возбудил против себя неудовольствие также тем, что пренебрёг общепринятыми понятиями о нравственности, выставив напоказ свою интимную, при том же далеко не скромную жизнь, изобразив ее в отдельных сценах на стенах одного из павильонов вышеупомянутого храма. Изображения эти сохранились до сего дня. Фараон представлен на них, окружённый своими женами и дочерьми. Он сидит, женщины же, совершенно обнажённые, стоят вкруг него. Они обмахивают его опахалом и предлагают цветы. Он же нежно ласкает одну из принцесс, с которой играет в шашки. Подобная профанация своей семейной жизни и очевидное нежелание соблюдать добрые нравы страны, говорит известный египтолог Фр. Вениг, должно было непременно вызвать неудовольствие в египтянах, больших приверженцах этикета и внешнего приличия. И это неудовольствие выразилось в многочисленных, хотя и тайных карикатурах. Почти весь папирус Британского музея испещрён изображениями, высмеивающими Рамзеса III. Но, как мы уже сказали, деспотизм египетских фараонов не выносил насмешки и поэтому карикатура в Египте не пошла дальше первых попыток и не имела никакого культурно-исторического значения. Отдельные же папирусы, вроде дошедших до нас, служили лишь тайным мщением униженного, отдушиной, через которую находила себе выход ненависть бессильного.

Но если в Египте карикатура скрывалась в желтых свитках папируса, то в Греции она приветствовала каждого своим весёлым вакхическим смехом. Что карикатура заняла видное место в древней Греции – само собою понятно. Страна, в которой жил и писал Аристофан, не могла не любить и не культивировать самого весёлого из искусств. Гораздо труднее решить вопрос, какую роль сыграла она и, главное, была ли она таким же беспощадным, осмеивающим судьёй всего больного, неестественного, всего растлевающего общественный организм, каким явилась комедия Аристофана в золотой век Перикла? Так как полной картины развития греческой карикатуры составить нельзя по недостатку сведений, то вопрос этот остаётся открытым. Зато другую задачу, а именно освобождение от гнёта высокопарного и возвышенного в искусстве, карикатура, по-видимому, выполнила с большим успехом. Трудно парить постоянно к небесам, ум вскоре начинает требовать возвращения на землю; происходит реакция, выражающаяся в пародии на возвышенное.

Греки любили и уважали своё искусство, но у нас есть доказательства того, что они в то же время чувствовали большую склонность и к пародии, как литературной, так и художественной. Конечно, карикатуры редко можно встретить на общественных зданиях и монументах, но они многочисленны на предметах, например, домашнего обихода. Новейшие археологи открыли большое число карикатур на вазах Греции и Этрурии. В большинстве случаев это всё смелые и остроумные пародии на богов и героев. На одной мы видим «Суд Париса», причем вместо богинь фигурируют три уродливые женщины, на другой «Апофеоз Геркулеса» (рис. 2). Народный герой представлен отвратительным карликом и его можно узнать лишь по знаменитой палице, которую он держит в левой руке.

Рис. 2. Апофеоз Геркулеса.

На одной вазе, находившейся прежде в Ватиканской библиотеке, изображена пародия на самого царя богов – Юпитера (рис. 3).

Рис. 3. Юпитер у Алкмены; изображение на вазе в Ватиканской библиотеке; из времен Александра Македонского.

Влюблённый громовержец представлен в виде невзрачного старикашки, несущего лестницу, при помощи которой он хочет подняться к предмету своей страсти – Алкмене, будущей матери Геркулеса. Спутником ему служит Меркурий; в левой руке он держит свой жезл, а правой указывает на окно, в котором виднеется головка Алкмены, совершенно безучастно относящейся ко всему происходящему внизу.

Некоторое сходство с этой карикатурой имеет другой рисунок, также украшающий одну из этрусских ваз. На этой последней

Рис. 4. Бегство Энея из Трои.

Юпитер изображен поднимающимся по лестнице к окну, у которого сидит владычица его мыслей, столь же апатичная, как и на первом рисунке. Влюбленный пытается добиться расположения, поднося ей подарок, но не деньги, а, по-видимому, только яблоки, что, само собой разумеется, не производит на практичную Алкмену никакого впечатления. Громовержца сопровождает сторож с зажжённым факелом: подробность, означающая, что дело происходит ночью.

Насмешливый, весёлый ум греков пародировал даже самые священные и уважаемые легенды. Интересный пример тому мы видим на рисунке 4. Здесь не настолько важно художественное исполнение рисунка, сколько то, что сюжетом для пародии служит одна из самых популярных легенд, свято чтимая римлянами. Вергилий в трогательных выражениях рассказывает, как спасся Эней после разрушения Трои. Когда город был охвачен пламенем, Эней посадил своего отца Анхиза на плечи, взял за руку сына и, сопровождаемый женою, покинул домашний очаг. Этот сюжет несколько раз трактовался в серьезной форме древними художниками, наш же рисунок представляет пародию на одну из этих картин, причем действующие лица изображены под видом обезьян. Эней, преображённый в сильное животное, несущее на левом плече старую обезьяну – Анхиза, быстро подвигается вперед, поминутно оглядываясь на пылающий город. Правой рукой он тащит сына Аскания, который, по-видимому, с трудом поспевает за отцом. На голове у ребенка фригийская шапочка, а в руке игрушечный костыль. В руках у Анхиза шкатулка, в которой заключены священные пенаты. Интересно также то, что у этих обезьян собачьи головы, вроде тех, которые изображались египтянами на их монументах.

Рис. 5. Карикатура на философов.

Стремление сбросить хоть на время тяжелый гнет высокопарного было главной задачей карикатуры греков; другая, второстепенная – заключалась в желании умножить сумму чувственных радостей. Недаром мы чаще всего встречаем карикатуры на домашних вещах, на стенах комнат, где они должны были постоянно бросаться в глаза и вызывать у каждого весёлое жизнерадостное настроение. Взять от жизни все радости и удовольствия – это был девиз древних греков. Зная этот взгляд на жизнь, нам не трудно догадаться, почему на их вазах, фресках, терракотах, колоннах такое изобилие смешных и эротических сцен. Эти гротески, посвящённые главным образом веселому богу Приапу, говорят нам о том изобилии силы и жизнерадостности, которые били ключом в классической древности.

Но то, что в расцвете классицизма в Афинах Перикла было признаком силы, во время упадка Римской империи можно считать признаком разложения. Когда на берега Тибра стали притекать все произведения, все удовольствия и все наслаждения земного шара, Рим вскоре всем пресытился и его стало интересовать только то, что выходило из обыкновенного ряда. «Так, во времена Константина, – пишет И. Шерр, – балет „Маюма“ производил фурор, благодаря тому, что в нем совершенно обнаженные танцовщицы изображали сцену купанья».

Понятно, когда появилось христианство с проповедью отречения от земных удовольствий, оно вызвало насмешки и карикатуры со стороны последователей Эпикура. Но, благодаря безответственности, терпению и смирению первых христиан, карикатуры на них не получили широкого распространения. Карикатуру привлекали другие сюжеты. Безумные оргии Калигулы, Нерона, Каракаллы давали насмешке обильную пищу. Императоры, изображавшие себя с божественными атрибутами, карикатурой представлялись в смешном, ничтожном виде. Придворные, ученые и философы (рис. 5) тоже не щадились ею, их развратный, неумеренный образ жизни, эгоизм, тщеславие – всё это клеймилось и увековечивалось сатирой, расчищавшей дорогу новым идеям и, главным образом, христианству.

Глава II. Средние века

Значение церкви в Средние века. – Церковные карикатуры. – Миниатюры. – Сатирические изображения духовных лиц. – Карикатуры на евреев. – Общественная жизнь. – Характер карикатуры в Средние века.

Христианское учение, явившееся противовесом жизнерадостной философии греков, прежде всего старалось уверить средневекового человека, что земная его жизнь только подготовление к загробному светлому существованию, и что поэтому все прелести и радости мирские суть не что иное, как дьявольское наваждение. В это печальное, мрачное время церковь была единственной связью, единственным местом, где так или иначе теплилась общественная жизнь. В церкви же мы находим и важнейшие карикатуры, характеризующие Средневековье. После фресок, ваз и терракот греков художественная сатира переселилась в церковь, забралась на капители и балюстрады, примостилась на хорах и под церковными скамейками, украсила кафедры и порталы.

Конечно, прежде всего карикатура направила свое жало против демонов и дьяволов, как главных врагов человеческого рода. Вера в злых духов была распространена чрезвычайно сильно и средневековый художник, желая осмеять или выставить в безобразном виде порок, для более ясной иллюстрации своей мысли изображал этот порок в образе какого-нибудь демона. Рассматривая церковные изображения демонов, нужно быть весьма осторожным, – можно очень легко принять за карикатуру произведение вполне серьезное, так как различие между тем и другим очень незначительное, благодаря низкому уровню техники искусства того времени.

Неоспоримое сатирическое значение имеют изображения демонов на Соборе Парижской Богоматери, относящиеся к XII веку, и наиболее интересное из которых мы помещаем здесь (рис. 6). Эта фигура, смотрящая вниз с балюстрады на шумную парижскую улицу, не нуждается в подробном объяснении, – каждый с первого взгляда увидит в ней идеальный тип зла.

Это истинный Мефистофель, черты лица которого представляют странную смесь отвратительных качеств: гордости, зависти, хитрости, словом, всех смертных грехов. Нечто похожее можно видеть и на немецких церквах. Над входом одной из них изображена женщина, которую сзади обхватил какой-то человек, с рогами на голове; это, как гласит легенда, чёрт уносит грешную монахиню. На хорах одной старинной вестфальской церкви имеется изображение нескольких чертей, едущих в ад верхом на красивых женщинах.

Рис. 6. Сатирическое изображение зла.

Но само собой разумеется, что карикатура Средних веков для изображения демонов пользовалась не только скульптурой, но также рисовала их в смешном виде пером, карандашом и красками. Такие карикатуры встречаются в виде миниатюр в Библиях и других рукописных книгах. На рисунках изображения нечистой силы принимали фантастические образы. По понятиям того времени сатана, свергнутый Всемогущим в ад, был навсегда лишен свободы, прикован к одному месту и отдан на мучения мелким бесам.

Рисунок 7, взятый из рукописи XV века, изображает именно в таком скованном виде сидящего на троне князя тьмы.

На некоторых других миниатюрах мы видим карикатуры на духовенство и на монашество. После демонов и всякой другой нечистой силы служители алтаря чаще всего подвергались осмеянию. Вея их интимная жизнь выводилась наружу и изображалась в сатирическом виде, как это наглядно представлено на рисунке 8.

Подобные же карикатуры на духовных лиц находятся и на средневековых церквах. В Магдебурге на высоких хорах соборной церкви находится резное изображение монастыря, к которому чёрт несёт монахиню; – другой улыбающийся чёрт-привратник, открывает ворота и пропускает обоих во двор. В притворе этого же собора изображена Венера в виде нагой толстой женщины, едущей верхом на козле (рис. 9).

Рис. 7. Князь тьмы (из рукописи XV века).

В одной из мекленбургских церквей имеется следующее сатирическое произведение XIV века: монах скрывает под своим одеянием красивую девушку; чёрт, который это видит, подходит к нему и спрашивает: «Quid facis hic, frater. quid habes hic, vade mecum?»[2]. Все эти карикатуры сохранились до вашего времени. Из тех, которые были уничтожены в XVIII веке, но сохранены в копиях, достойны упоминания, во-первых, карикатура, находившаяся при входе в Эрфуртский собор и изображавшая монаха на постели с женщиной; во-вторых, каменное изваяние в Страсбургском кафедральном соборе; как раз на лестнице, ведущей на главную кафедру, была изображена монахиня нищенствующего ордена, у которой монах, распростертый на земле, приподнимал край юбки.

Рис. 8. На монастырской кухне. Из Библии XIV века.

Этот рельеф, исполненный по заказу знаменитого проповедника Гейзера фон Кайзерберга в 1486 г., был затем уничтожен в 1764 г.

Рис. 9. Сатир, капитель XIII века.

Громадное количество карикатур на духовенство может составить объемистый том, и мы поневоле должны ограничиться лишь избранными. Иногда карикатуры на духовных особ изображались символически. Папы, кардиналы, аббаты и монахи являются на некоторых сатирических рисунках и скульптурных произведениях под видом животных. Эта форма, как нам уже известно, берет начало в глубокой древности.

В Средние века чаще всего встречается изображение лисицы и рядом с ней волка. Это были две главные сатирические фигуры и главные действующие лица животного эпоса. В 1100 году они получили немецкие имена Изенгрима и Рейнгардта. С этого же времени начинает расти популярность животного эпоса, достигающего в XIII столетии наибольшего развития.

Особенно часто попадается изображение лисицы, читающей проповедь уткам и гусям (рис 10). Подобный барельеф можно видеть на соборном портале в Брауншвейге, на хорах в Висмаре, под алтарём в Любеке и в других французских и немецких церках.

Глядя на этот бесконечный ряд карикатур на священослужителей, невольно напрашивается вопрос: почему духовенство позволяло насмехаться над собой в своем святилище? Но если вспомнить, что в Средние века наряду с проповедью аскетизма и наружного благочестия в самой церкви совершались всевозможные шутовские службы, в которых принимали участие как народ, так и духовенство, то вольности архитекторов и художников станут отчасти понятны.

Рис. 10. Утки и гуси, слушающие проповедь лисицы.

Кроме того, осмеяние пороков духовенства служило еще как исправляющее средство, недаром одни и те же карикатуры встречаются в разных церквах и в разных государствах.

Сатирические каменные изваяния не исчерпываются, однако, карикатурами на духовенство и демонов. Евреи, нация, презираемая и ненавидимая в Средние века, давали художникам немалую пишу для насмешек и издевательств. Для церкви евреи служили козлами отпущения и ради них она часто забывала христианский тезис: «Возлюбите ближнего, как самого себя».

«Всякий раз, когда в Средние века нужда и голод доводили до отчаяния население, – пишет Мишле в своей „Истории Франции“, – и человеческий ум вопрошал себя, почему этот мир, так рабски и покорно служащий церкви, превратился, в ад, церковь спешила укротить бурю, взваливая всю вину на евреев». Самые отвратительные, самые яростные из насмешек, которые можно видеть в церквах, – все направлены против евреев. Наш рисунок 11 представляет воспроизведение с каменного изваяния, находящегося в Магдебургском соборе. Из карикатур на евреев, исполненных на бумаге, до нас дошла только одна, нарисованная английским королевским клерком и изображающая норвичских евреев: Норвич в ту эпоху был главной резиденцией английских евреев.

Сильно и зло высмеивала карикатура и современную моду. Война сатиры с модой началась вскоре после исчезновения миннезингеров и трубадуров, придерживавшихся античного одеяния, и продолжается неустанно до наших дней.

В Средние века костюм отличался большой вычурностью, как у мужчин, так и у женщин. Цвета для одежды выбирались самые яркие, кричащие, масса бубенчиков производила при малейшем движении раздражающий нервы звон. Кроме того, главное внимание обращалось также на то, чтобы признаки пола были особенно заметны. Вследствие этого одежда была не только безвкусна, но еще и бесстыдна. Платье мужчин XIV века было узко до невозможности, так что каждый мускул обрисовывался отчетливо и ясно, причём эту отчетливость увеличивали еще тем, что на некоторые места нашивали куски материи другого цвета. Костюм женщин шился с таким расчётом, чтобы ни одна из красот тела не была затушевана. А так как грудь всегда считалась наиболее привлекательным атрибутом женственности, то её прелести старались увеличить всеми способами. При этом всегда имелось в виду, чтобы её красоту не только подозревали, но и видели.

Рис 11. Карикатура на евреев XV века

Один из моралистов той эпохи пишет следующее о женской одежде: «Женщины носили и носят платья с такими вырезами, что позволяют каждому видеть их груди до половины, и это в публичных местах, дома же они еще больше обнажают себя».

Против такого бесстыдства произносились речи с церковных кафедр, издавались эдикты и рисовались карикатуры. Помещаемая здесь карикатура (рис. 12) из манускрипта XIV века осмеивает один из многочисленных родов причёсок того времени. Большинство дам в Англии той эпохи стало делать прически в форме колокольни или, вернее, спиральной башни, которая устраивалась при помощи куска полотна, свёрнутого в трубочку. На верхушке такой колокольни привязывался кусок тонкой кисеи или муслина, спускавшийся почти до земли и образовывавший, так сказать, два крыла. Маленькая прозрачная вуаль набрасывалась на лицо, не закрывая, однако, подбородка.

Эти причёски-колокольни вызвали сильное неудовольствие в среде духовенства, которое объявило им жестокую войну.

Один французский монах, Тома Конект, так красноречиво и убедительно высказался против этой причёски, что многие дамы тут же сняли свои головные уборы и, выйдя из церкви, устроили из них костер. Речь проповедника оказала сильное влияние и на народ, и вскоре никто из женщин не показывался с колокольней на голове из боязни быть побитой камнями.

Что касается общественной и домашней жизни в Средние века, то в ней проглядывали та же распущенность и бесстыдство, какое мы видели относительно одежды. Целые дни большинство граждан обоего пола проводило время в общественных купальнях. Делалось это не в целях чистоплотности или здоровья, а просто ради развлечения. Во всех средневековых государствах существовал обычай, в силу которого мужчины и женщины купались вместе совершение нагие, и только впоследствии дамы начали надевать рубашки, однако, с такими вырезами, что грудь и руки были всегда доступны любопытному взору. Непринуждённое обращение купающихся между собой, игра в кости и пьянство были главными развлечениями в подобных купальнях. В большие праздники туда допускался простой народ, для которого подобное зрелище служило чем-то вроде театрального представления. Известные картины Дюрера дают верное понятие об этих увеселительных местах и в то же время служат сатирой на тогдашние нравы. Большой популярностью пользовались также дома, населённые исключительно жрицами Венеры. Хотя их роль напоминала роль гетер в древнем мире, тем не менее для средневековых городов они были необходимой принадлежностью. На этих «красавиц» имеется тоже немало сатирических рисунков.

Рис. 12. Карикатура на моды из английской рукописи XIV века.

Таким образом, мы видим, что почти вся средневековая жизнь отразилась в карикатуре. Двум причинам обязана карикатура тому, что она заняла такое выдающееся место в средневековом искусстве. Первая причина – это зарождение оригинального юмора у западных народов, а затем та, что карикатура служила местом прибежища для всех недовольных; с помощью неё всякий угнетенный мог вымещать свою злобу на общество или духовенство. Средневековая карикатура чрезвычайно груба, терпка, полна двусмысленных намёков, но зато она была верным зеркалом своего времени. Она высмеивала всё неестественное и дикое и сделала много для улучшения нравов той эпохи. Она была средством воспитания в противоположность античной карикатуре, носившей характер чисто полемический. Чтобы подействовать на воображение масс, она прибегала к изображению фантастических демонов, на духовенство же и высшее общество влияла, главным образом, разнообразными символами.

Глава III. Эпоха Возрождения

Общий характер эпохи. – Ограниченность художественной карикатуры. – Эволюция в символах. – Карикатуры Гольбейна. – Проблема Леонардо да Винчи. – Новое направление карикатуры. – Эмансипация женщины. – Голландские карикатуры. – Карикатуры второй половины эпохи Возрождения – Пляска смерти.

В силу каких причин средневековый человек с аскетическим мировоззрением перешел вдруг к жизнерадостной философии древних греков, до сих пор точно не выяснено. Одни видят причину в экономическом перевороте, совершившемся около того времени, и в открытии новых стран, другие находят, что в XV веке общество сбросило с себя оковы средневековых традиций, потому что не могло выносить дольше проповеди отречения от благ земных, и, наконец, третьи считают, что новое миросозерцание было занесено греками, которые рассеялись по Италии и другим западным государствам после взятия Константинополя турками.

Как бы то ни было, в жизни западных народов с XV столетия проявляются стремления ко всему великому, колоссальному, выдающемуся. Это стремление является главной отличительной чертой эпохи Возрождения. Человек того времени обладает всевозможными качествами и талантами: образование его универсально. В одно и то же время он воин, ученый, художник и коллекционер. Сегодня он изучает в подлиннике Тита Ливия, завтра берёт первый приз на состязании в силе и ловкости. Эразм Роттердамский знал все науки. Микель-Анджело был выдающимся художником во всех искусствах, кроме музыки. То же самое можно сказать и про Дюрера, и про Бенвенуто Челлини. Леонардо да-Винчи был не только великий художник и скульптор, но обладал громадными способностями к изучению точных наук, знал массу новых и древних языков, был большим знатоком военного дела и даже изобретателем особых смертоносных орудий.

Такое поколение должно было, несомненно, придать особый характер сатире. И действительно, сатира в литературе отличается в то время безграничной смелостью и оригинальным выбором сюжетов. Такая чудовищная и фантастическая сатира, как творение Рабле «Гаргантюа и Пантагрюэль», могла быть написана только в блестящую эпоху Возрождения. Художественная же сатира, несмотря на все свое остроумие, не могла подняться до уровня литературной уже в силу ограниченности своих средств. Пример яснее всего передаст нашу мысль. В одном месте Рабле рассказывает про одного великана, который никогда не мог при чихании сказать себе «будьте здоровы», потому что нос его так далеко отстоял от ушей, что до последних никогда не долетал шум от чихания. Как может карандаш изобразить что-нибудь подобное? Поэтому для художественной карикатуры всегда имеются границы, через которые ей невозможно перешагнуть, для литературной же никакой ограниченности не существует, вследствие чего такие произведения, как эпопея Рабле, чрезвычайно трудно иллюстрировать. Наиболее удачными иллюстрациями к «Пантагрюэлю» считаются те, которые были изданы одним из друзей Рабле после его смерти.

Рис. 13. Карикатура на папу Юлия II.

Одну из этих иллюстраций воспроизводит рисунок 13, изображающий папу Юлия II. Улей на его голове и летающие вокруг пчёлы аллегорически изображают те многочисленные идеи, которые всегда витали в его голове.

Рис. 14. Один из стада Эпикура.

Карикатуристы, убедившись по личному опыту в ограниченности средств художественной карикатуры, старались наверстать на выборе сюжета и смелом разрешении разных художественных проблем.

Прежде всего произошел переворот в выборе символов: вместо наивных фигур лисицы и волка появился разукрашенный бубенчиками дурак, как носитель всех человеческих слабостей и пороков. После первых робких дебютов дурак вскоре занял первенствующее место как в литературной, так и в художественной сатире.

Себастиан Брант нагрузил свой «Корабль дураков» сотнями различных дураков. Эразм Роттердамский написал довольно объемистую «Похвалу глупости».

Рис. 15. Ганс Гольбейн. Глупость, оставляющая кафедру.

Художники не отставали от писателей и воспроизводили дураков в самых разнообразных положениях, пользуясь этим символом как для выражения собственной мысли, так и для иллюстраций к произведениям вышеназванных сатирических авторов (рис. 14, 15).

Рис. 16. Мужская и женская головы. Карикатура Леонардо да Винчи.

В эпоху же Возрождения карикатура получила еще одно важное дополнение: она перестала быть анонимной и каждое художественное сатирическое произведение выходило за подписью её творца. Если в прежние времена мы встречали только отдельные памятники карикатуры, то теперь рядом с творением мы находим и имя. И какие имена! Самые величайшие художники не пренебрегали карикатурой. До нас дошли произведения Леонардо да-Винчи, Рафаэля, Тициана, Дюрера, Гольбейна, Брюкхеля, Калло и великого из великих Микеланджело.

Для Леонардо да-Винчи, как истинного сына своей эпохи, желавшего всё постичь и всё знать, карикатура интересовала как художественная проблема. К смешному или уродливому органу, будь то нос, ухо или рот, артист старался нарисовать всю фигуру или все лицо, которые бы во всех своих составных частях были уродливы или смешны, и при этом нередко достигал поразительных результатов (рис. 16). Что с его стороны это были не отдельные художественные эскизы, а строгое систематическое изучение проблем карикатуры, доказывает нам громадное число сатирических рисунков, оставшееся после смерти Леонардо да-Винчи.

Рис. 17. Минос.

Чтобы иметь представление, какие высокие сатирические произведения создавал Микеланджело, стоит только взглянуть на рис. 17, изображающий могучую фигуру Миноса. Рассказывают, что моделью для лица Миноса послужила физиономия церемониймейстера папы Павла III, которого великий художник превратил в адского судью из мести, по той причине, что когда это произведение в первый раз было представлено папе, то церемониймейстер высказал неодобрение, что Минос был изображен совершенно обнаженным. Художник прибавил фигуре длинные уши, а хвост, которым обвит Минос, превратил в змею. Эта легенда имеет мало правдоподобия: в эпоху Возрождения карикатура на личности почти не существовала. Искусство в то время задавалась более высокими целями, оно разрешало разные художественные проблемы, период же личной карикатуры уже миновал, и если некоторые образцы этого рода и остались от Ренессанса, то они служат как бы придатком или частью главного.

Рис. 18. Тициан. Лаокоон. (1540 г.)

Карикатура в расцвет этой эпохи впервые поднялась до самостоятельного отдела искусства и эту самостоятельность сохраняет и до сих пор.

К тому же роду относится и карикатура Тициана «Лаокоон», хотя прежде ее считали сатирой на скульптора Бандинелли. Предполагали, будто Тициан изобразил группу Лаокоона под видом обезьян, чтобы осмеять Бандинелли, который хвастался тем, что превзошел в пластическом искусстве древних художников.

Но теперь уже доказано, что эта знаменитая картина не носит никакого личного характера, а осмеивает только «плаксивость» настоящей древней группы Лаокоона.

Рис. 19. Неравные любовники.

Стараясь поднять карикатуру до художественного произведения, Ренессанс отнял от неё характер безличия, который она имела в Средние века. На высоту художественного произведения подняло карикатуру и то обстоятельство, что насмешка была признана всем обществом, как законная сила.

Кинжал, эпиграмма или карикатура с одинаковой быстротой и ловкостью применялись для уничтожения врагов. Какую обильную пищу для насмешки давала та эпоха, мы можем убедиться из произведений современников.

Рис. 20. Ловушка для мужчин.

Частная и общественная жизнь претерпела коренное изменение. Новый кодекс нравственности не имел ничего общего с прежним. Хорошим считалось всё то, что увеличивало число наслаждений, дурным все, что препятствовало наслаждениям. Понятие о нравственности в силу новых жизненных условий сильно изменилось сравнительно с понятиями о нравственности в Средние века.

Рис. 21. Любовь каждого делает дураком.

Холостая жизнь средневекового крестьянина или ремесленника являлась следствием нищеты этих двух классов. Совсем другие причины побуждали оставаться холостым купца XV столетия. Его коммерческое дело совершенно не зависело от домашней жизни; есть ли у него жена или нет, для хода его торговли это не имело никакого значения. Брак и домашнее хозяйство являлись для него предметом роскоши. То же самое можно сказать о городских юристах, чиновниках и врачах. Женщина, освобожденная от домашних забот, имея много свободного времени, понемногу эмансипировалась, заинтересовалась новыми вопросами и превратилась в то свободное, легкомысленное существо, в обществе которого можно было читать рискованные новеллы Боккаччио и Банделло, не боясь вызвать краску на её лице.

Рис. 22. Юноша на верёвке, карикатура Теодора де-Бри. Из «Emblemata saecularia».

Понятно, что такая односторонняя эмансипация женщин и их крайняя развращённость вызвали на них целый ряд художественных сатир, из которых мы приводим здесь некоторые, как, например, «Неравные любовники», «Ловушка мужчин», «Любовь каждого делает дураком».

Такие карикатуры не находились в противоречии со взглядами на нравственность, и в других странах, например, в Голландии, художники для большей рельефности насмешки часто тоже прибегали к сюжетам грубо комическим; особенно в этом отношении выделились два сильных художника-карикатуриста: Теодор де-Бри и Питер Брюкхель.

Рис. 23. Сухощавые, Питера Брюкхеля.

Бри подарил своей стране две книги карикатур: «Emblemata saecularia» и « Emblemata nobilitatis», и прославился остроумной карикатурой на герцога Альба, известной под именем «Начальник глупости».

Рис. 24. Толстяки, того же автора.

Одну карикатуру из собрания «Emblemata saecularia», под названием «Юноша на веревке» (рис. 22), мы прилагаем здесь.

Брюкхель известен своими фантастическими рисунками, представляющими в нескольких версиях соблазнение святого Антония, но эти рисунки, вследствие своей аллегоричности, далеко не так понятны, как две другие его карикатуры- «Сухощавые» и «Толстяки» (рис. 23, 24), производящие громадное впечатление своим бьющим в глаза контрастом. Если рисунки на святого Антония нуждаются в комментариях, то «Толстяки» и «Сухощавые» по своей простой идее и великолепному исполнению не требуют никаких объяснений. Кроме того, эти две карикатуры представляют собою зародыш социальной художественной сатиры, которая немного позднее с большим успехом культивировалась лотарингцем Калло, одну из карикатур которого, а именно карикатуру на моды, мы приводим в этой главе (рис. 25).

Рис. 25. Жак Калло: Карикатура на моды.

Впоследствии мы еще вернемся к этому замечательному художнику, с большой экспрессией рисовавшему гротески из жизни нищих и странствующих комедиантов.

Несмотря на заимствованную древнегреческую культуру, общество эпохи Возрождения в нравственном отношении недалеко ушло от Средних веков. На женщину всё ещё смотрели единственно как на источник наслаждений, и только благодаря гуманистическому образованию грубая чувственность несколько скрашивалась требованиями красоты. Типичную картину распущенности и разврата представлял собою французский двор во второй половине XVI столетия. Брантом, этот Боккаччо второй половины эпохи Возрождения, верными штрихами рисует нам придворную жизнь того времени.

Что бы скорей и короче ознакомить читателей с тем, какие отношения существовали между мужчиной и женщиной при французском дворе, мы приведём здесь небольшую выдержку из сочинения Брантома: «Vies des dames galantes».

«Я знал когда-то прекрасную светскую даму, – пишет Брантом, – которая была страстно влюблена в одного из придворных. Чтобы обратить на себя его благосклонность, она испробовала попеременно все средства, но безуспешно. И вот раз, находясь в аллее парка и видя его, идущим к ней, она сделала вид, будто у ней свалилась подвязка, и, подняв немного платье, обнажила ногу и принялась поправлять свои панталоны и подвязку. Придворный, у видя чрезвычайно красивую ногу, пришел в восхищение и влюбился в даму, правильно рассуждая, что две такие прелестные колонны должны поддерживать не менее прекрасное здание. И то, что не могло сделать лицо, с успехом выполнила красивая ножка. С той поры эта дама стала его любовницей и располагала им, как хотела».

Этот маленький отрывок изображает одно из скромных похождений придворной дамы времен Екатерины Медичи, но, тем не менее, он довольно отчетливо характеризует тогдашнюю придворную жизнь.

Одним из характерных признаков упадка нравов всегда служит мода. Брантом с большой подробностью описывает модные костюмы того времени. Изысканные, но вместе с тем красивые туалеты времен Франциска I при его последователях исчезли. Появилась мода на всё экстравагантное, бьющее в глаза, на всё чудовищное и неестественное. При Екатерине Медичи не одевались, а переодевались. К этому времени относится начало моды у женщин переодеваться в мужское платье и исполнять должности, которые прежде исполнялись пажами. В то же время мужчины старались придать себе женственный вид, носили всякие драгоценности, делали декольте и проч. Достаточно вспомнить «миньонов» Генриха III.

Придворные балы того времени носили характер необузданный, почти безумный. Танцы и сцены, которые можно было наблюдать на этих балах, не поддаются никакому описанию Представители такого двора, т. е. короли Генрих II и III, уже давно известны истории, и поэтому их характеристики мы давать не будем. В начале Екатерина Медичи старалась несколько сдерживать двор и молодых королей, но затем не только выказывала полное равнодушие к упадку нравственности, но даже сама принимала участие в общем разврате. Так, для своих придворных дам и служанок она придумала совершенно особый откровенный костюм. Все приближённые к ней женщины носили юбки, разрезанные продольно с боков и перехваченные у бедер пряжкой, верхняя же часть туловища обтягивалась таким узким корсажем, что груди были доступны взглядам во всех своих подробностях. Так дочь Великолепного Лоренцо Медичи разрешила эротическую проблему женского костюма!

Средний класс, т. с. богатая буржуазия, как это всегда бывает, подражал двору. Распущенность и бесстыдство, грязь и разврат, переполняя дворец, выливались на улицу. Дочери и жёны буржуа во второй половине эпохи Возрождения превращаются в каких-то неистовых жриц Венеры. Публичные женщины служат для них образцом моды и нравственности. За богатым классом деморализуются нравы и остального городского населения. Духовная и светская власть, суд и парламент – всё преклоняется пред победоносно шествующей Фриной.

Все сказанное относительно французского двора с таким же успехом можно приложить и к другим государствам, лишь с небольшими вариациями. Та же самая распущенность царит в Испании, в Германии, в Италии. Возьмите для примера сочинения Пьетро Аретино и вы будете поражены сходством общественной жизни Венеции, которую описывает этот поэт, с жизнью Парижа, так детально изображенную Брантомом.

Понятно, что такое общество давало массу пищи для сатиры, как художественной, так и литературной, и мы имели бы в настоящее время целый ряд иллюстраций общественных и, главным образом, придворных нравов, если бы парламентскими указами во многих странах не были запрещены карикатуры на придворную жизнь.

Рис. 20. Битва женщин из-за штанов (карикатура анонимного автора).

Тем не менее, до нас дошли любопытные памятники этой интересной эпохи, но нарисованные не народом, остававшимся в своей массе неиспорченным, а самими же придворными. Карикатуры на придворную жизнь рисовались художниками, близко стоявшими ко двору, а распространялись членами королевской фамилии. Большинство этих сатирических произведений вызваны на свет Божий придворными интригами, личной ненавистью, соперничеством и другими мало возвышенными душевными побуждениями. Круг, для которого они предназначались, был очень ограничен и требовал тонкой изящной работы.

Действительно, со стороны технической эти гравюры на меди не оставляют желать ничего лучшего. Наиболее интересные в культурно-историческом смысле и наиболее редкие экземпляры мы воспроизводим здесь. Почти все они служат как бы комментариями тех нравов и обычаев, о которых мы только что говорили. На первом плане следует поставить снимок с великолепной карикатуры «Битва женщин из-за штанов» (рис. 26), которая просто и остроумно осмеивает женскую приверженность к мужскому платью, сильно развившуюся в то время.

Рис. 27. Нелли: Королева лени из Кокана.

Королевы, фрейлины и гражданки – все стремятся захватить себе эту принадлежность мужского туалета. Но если эта карикатура страдает несколько отвлеченным характером, зато другая носит уже чисто личный характер, – мы говорим о гравюре художника Нелли: «Королева лени из Кокана (рис. 27).

Рис. 28. Н. Мануэль: Смерть и вдова; смерть и невеста.

Нетрудно догадаться, против кого направлена эта злая сатира. Женщина, сидящая в кресле, никто иная, как королева Екатерина Медичи, а девушки, прислуживающие ей, её придворные дамы, которых, она для услаждения глаз высокопоставленных особ, нарядила в оригинальные, но далеко не скромные костюмы. Не менее остроумные и интересные придворные карикатуры имеются и на «миньонов» Генриха III.

Наряду с придворной карикатурой действовала и жила карикатура чисто народного происхождения. Но так как, вследствие неоднократных парламентских указов, народным художникам были запрещены прямые насмешки над обществом, то карикатура приняла аллегорическую форму, воспользовавшись для этого популярной легендой о «Пляске смерти».

Рис. 29. Г. Гольбейн: Смерть и епископ.

Легенда эта зародилась еще в Средние века, когда на земное существование смотрели, как на переходное состояние, а смерть считали избавительницей, которая в любое время могла заставить человека покончить расчёты с юдолью плача и отправить его в лучший мир. Пляску смерти иногда в сатирическом, иногда в серьезном стилях изображали на стенах церквей, на отдельных картинах и даже на коврах, служивших вместо обоев в богатых домах. Пытались даже воспроизводить эту легенду под видом маскарада, и история рассказывает нам, что в октябре 1424 года «Пляска смерти» была публично исполнена парижанами на одном из кладбищ в присутствии герцога Бедфортского и герцога Бургундского, вернувшихся в Париж после Вернейльской битвы.

В эпоху Возрождения фигура смерти на сатирических рисунках появлялась не реже фигуры дурака. С жестами, не допускающими никаких возражений, смерть, в виде скелета с косой за плечами, убеждала каждого, что она единственный победитель и владыка мира. Постукивая костяшками, она напевала свою монотонную песнь у каждой двери, безразлично, кто бы за этой дверью ни жил: бедный и богатый, великий и малый, император и папа, монах и счастливая невеста, все ей подвластны, всех увлекала она в свой подземный мир, танцуя и напевая всё одну и ту же мелодию.

Художники в массе разнообразных рисунков воспроизводили эту пляску, и такие великие мастера, как Ганс Гольбейн младший, Николай Мануаль и другие-не раз разрабатывали этот сюжет.

Рис. 30. Жофруа Тори. Смерть.

Наши три иллюстрации (28, 29 и 30) показывают, в каком духе исполнялись эти сатирические рисунки. Положение действующих лиц, принадлежащих к разным классам общества, аксессуары, которыми они окружены, их более или менее сильное сопротивление мало соблазнительному танцору, – всё это носит характер не только сатирический, но даже игриво-шутливый. Сама смерть имеет добродушно-весёлый вид и, по-видимому, находит в танцах большое наслаждение.

В карикатурах на смерть выразилась реакция на ту вакхическую оргию, которая охватила в XV и XVI веках большую часть населения западных государств.

Глава IV. Реформация

Предвестники бури. – Упадок нравов высшего духовенства. – Пасквили. – Лютер и его нападки на духовенство. – Летучие листки Лютера и Меланхтона. – Карикатура на Лютера и его приверженцев. – Карикатура в роли агитатора.

Реформационное движение вспыхнуло не сразу. Ещё задолго до появления Лютера в народе зародилось недовольство духовенством и, главным образом, высшими духовными особами, которые своей распущенной жизнью вызывали не раз злобные сатиры и насмешки у всех классов общества. В Германии до сих пор еще живут пословицы, бывшие в прежнее время ходячими остротами на духовенство. Одна из этих пословиц: «Одежда не делает монаха», была даже не раз иллюстрируема разными художниками (см. рис. 31). В других западных государствах шутки и остроты на пап были не менее многочисленны, но в общем всё это были лишь отдельные нападки, не имевшие крупного значения и не беспокоившие ни пап, ни папских приверженцев.

Серьезный поход против распущенности нравов римского духовенства первой объявила Италия. Насмешки и остроты одного из римских граждан, Пасквино, направленные исключительно на пап, быстро приобрели такую популярность, что впоследствии всякая нападка на личность стала называться именем Пасквино или Пасквилем.

Рис. 31. Одежда не делает монаха.

Первые пасквили на духовенство были короткими по размеру, но едкими и злыми по мысли эпиграммами, больно коловшими пап и чрезвычайно нравившимися народу. Каждое утро появлялась какая-нибудь злая эпиграмма на кого-нибудь из духовных и вскоре итальянцы привыкли к этим шуткам, как привык человек XX столетия к утренним телеграммам. Просыпаясь утром, римский житель спрашивал себя: «Что-то новенького сказал Пасквино?», и Пасквино никогда не заставлял ждать себя с ответом. «Знаете ли вы, что имеет в себе львиного папа Лев X?», спрашивал он однажды после безумно роскошного пира, который задал накануне папа и сейчас же сам отвечал: «Желудок и прожорливость!». Когда этот папа, умер, Пасквино написал следующую эпитафию: «В сем гробу гниют жирные телеса Льва X! Он оставил тощими своих овец, зато теперь сам утучняет землю». Узнав, в каком изобилии распродает папа Юлий II отпущение грехов, Пасквино воскликнул: «Юлий – купец, обманывающий весь свет; он продаёт то, чего сам никогда не получит – небесное блаженство».

После смерти Пасквино на сцену явились его многочисленные подражатели. В честь Пасквино на берегу Тибра была воздвигнута статуя и эту статую каждый день чуть не сплошь покрывали маленькими записочками с остротами на пап. Чтобы как-нибудь прекратить этот поток злых насмешек, Адриан VI приказал бросить статую в Тибр. «Как, – воскликнул он, – в городе, где любому человеку можно зажать рот, я не в состоянии заставить молчать кусок мрамора!». Но, тем не менее, Пасквино не замолчал, и, несмотря на колесование, на пытки, на смертную казнь, итальянцы не переставали зло и ядовито вышучивать пап.

Но и папы со своей стороны нисколько не старались жить нравственнее. Большинство развитых людей того времени возмущалось грязью и развратом, в котором буквально захлёбывалось римское духовенство. Церемониймейстер папы Александра VI пишет следующее в своем дневнике: «Каждый день папа приглашает к себе девушек и устраивает танцы или балы. Цезарь и Лукреция (двое из двенадцати детей Александра VI) присутствовали на одном из таких балов, 26-го октября 1501 года, хотя Лукреция 15-го сентября вышла замуж за герцога д’Эсте».

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

А. С. Пушкин.

Вернуться

2

Что ты здесь делаешь, брат? Что у тебя здесь есть? Пойдем со мной? (лат.).

Вернуться