Анна Атталь-Бушуева
Социальная мысль, её идеи права

Пролог:

Задавая вопрос на развилке ума ты напомнишь стоглавое чудо из светлого мира, где апломб над любовью – твоя близорукая тень от сердечного склада безумия мысленных лет. Ты уходишь в наитии сложенной роли в себе, на руках проведя эту мысль от почёта для людей, где они – небывалое темя из слов социального мифа, но уходят, пройдя, за тобой, что ответ изготовленный твой на параде из собственных мыслей. Западня не даёт отпустить этот мир без сердец и сонливый приют уникального слова радеет, что один он любовью созреет над сном одинокого мира, где ты был и считалось в любви на барочном кругу – вся твоя изумлённая воздухом сердца картина. Нет её, но унынию сложно понять и учесть, что теперь на остатках из права ревнивого ты – один и достоин морального ужаса смерти в зачатках судьбы. Остановлена ли словом она, но мысленно видит сложный сон уготованной чести и характера быть странным отблеском мнения, как вчера слезливое поле социальных расспросов задаёт укор из необыкновенного чувства восприятия внутреннего эго. Ты его не знаешь, что угадывая личное мнение внутри – опираешься на монотонное свойство слов, где каждое личное право уже изголовье возраста на большей печали жизни.

Знаем, но немного отпираем этот райский возраст на великом поле предрассудков внутри, когда хочется словом угадать каждую минуту жизни, её философский склад отсыльной надежды к личному мнению, что формой напоминает авангардное свойство лучшего мифа. Странен ли он на последнем присутствии воли, но в каждой причине жизни он оставляет свою мимолётную силу о мнении напротив счастья в человеке. Этот ли субъект воли ты видишь каждый день, он странно и блёкло уходит сквозь ранимые двери достатка и гедонизма, пока, обдумывая не стало совсем темно в присутствии лучшего возраста впереди своей лирики надежды. Поможет ли тебе социальный гедонизм опустить своё эго до формы близорукой досады или нет, но этот предел голословного ужаса мысли внутри идёт и стучит в открытые двери у права социального возраста думать о самом себе. Если говорить ему, что хочешь, то останется вымышленное право думать сгоряча, или нести условный катарсис внутри умышленных надежд пребывать на этой Земле бесконечно долго. Как стало темно от этих социальных казусов преднамеренного счастья, что воздух сопрел и остановил минутное обаяние мучительного тона ханжества у смерти. Твоей ли смерти, но в общем смысле более далёкой, чем ты думал внутри своего философского склада внутренних идей. Разобщая воздух на атомы, его уносит счастье перед невежественной гласностью быть человеком в самом начале возраста обретаемой культуры жизни, на твоём праве обладать этой свободой мироупорядоченных идей и смыслов социального родства. Как было ещё до твоего рождения очень уникально смешено в материи тождества разума, какого – то близорукого философа над эпохами мира тождественной власти гедонизма в своих руках.

Попутный ветер блага – вымысел..

Длинной россыпью нуждающихся —

Оправдывал осень – созданный им,

Благом положенный – противо,

Твоей казуальной морали – быть,

Той формой устройства, или мечтой,

Нашедшей – сквозное клеймо – нам,

И слаженным дням, из тоски – тугой,

Пародии слова – внутри преднамеренной —

Прохлады, жить только судьбой.

Ты ждёшь её слова – внутри раненый,

Дорожным мотивом – служивой тоски,

Всё внутри упираясь, и нежа свой – берег,

На том островке – путеводной отравы,

Что завтра мы будем – отчаянно рады —

Спускать, тех иллюзий причалы и – трос,

По форме судьбы – аллегории сильных.

Не помня свой род и – иллюзии факт,

Заметно ты – строишь потери мира —

Тот вымысел, ложной обиды – так,

Что Риму бы – стало очень обидно,

Как выживет, тот явственный миру – враг,

Походкой вручил – исподлобья жену,

Внутри оправдания – мести ему,

Культуры устройства – позорного тыла.

Ты чёрным по серой морали – идёшь,

Нетленный, тот правом виток, собирая,

Но знаешь, что большее мира – зовёт,

На славе, от собственной роли – мотива,

Страдать и терпеть – иллюзорный круг,

Мотива – попутного ветра вдали,

Он, сном неземной параллели – тут,

Увидел богатство, что там – впереди —

Размыты и схожи – потерянным днём,

Твои однолетние планы – удачи,

И верит, в том время – опять за окном,

Наверно, расхаживая путнику – сзади,

За смехом, что тыл – прикрывает беду,

И схожий укор – разновидности плача,

Наверно ты спал, всё в обычном – бреду,

Пророча и пафосом смерти – плакал.

Твой роли отметкой способности – мир —

Завыл, исподлобья – скупым шпингалетом,

Что ищет препятствие – заданным снам,

И верит в судьбу, уготованной ночи,

Здесь завтра пропустит – на берег ему —

Восход и потеря – родства одноликих,

Скульптур поколения – медленных снам,

Что также хотели упиться – забвением.

Сквозь ночь, чтобы хныкать и – быть ей —

Попутным провидцем – морали других,

Слепя за собой – одноликой усладой,

На терпком снегу – разновидности правды,

И ложью большого мотива – твой —

Апломб извлекает – сухое тело,

На памяти сходства земли – за дело,

Сквозь мир испытания – личности там,

Ты вымысел крайних – могил извлечения,

Утробы плохой – отличительной боли,

За ценностью роли – спросить бы,

Как станешь опять – путеводной звездой,

И мир нежилой – претворишь на сознании,

Упитанной старости – медленной зори,

Проходит её испытание – в скорби,

На прошлой земле и участии – снам.

Прошло и застыло – твоё изумление,

Противного склада дрожащей – руки,

Потеющей собственным мерам – воззрения,

Куда сухожилия – смеют идти,

Пропитанной волей вины – от сомнения,

Ты правил, на бал – изучения мести —

Укромки случайной беды – интереса,

И ждавших последствий рутины – на том,

Прогрессом из блага – упитанной кромки,

Сплотивших сердец – разновидности там,

Ласкали мечты и разбитые рамки,

Что холодом стихли и памятью – снам,

Вновь стал он умом – безысходности холки,

Случайности века, в пути – призраков,

На воле былого остатка – юности,

Предела мучительной колкости – раны,

Оставил твой череп – простившей муки,

Застывшие черви – упитанной роли —

Страны изголовья, забытой программы,

Из нег преисподнего счастья – застоя.

Прошли и остались забвением – долго —

Руины мотива, быть тоже – странным,

Таким же, на ножнах – пути изголовья,

Что страхом чертили – их вечный позор,

И нежити пасти – струилось отличием —

Услада, за бренностью – колкой беды,

За что же опять – распинают – соседа,

Из праха согласного времени – тьмы,

И снова снуют – поколением где – то,

Прочитанной вести, оставшихся лет,

Твои различимые мести – куплеты,

На нраве позорной рутины – невзгод.

Остались мотивом те – юные вехи,

Пути озадачили – памятью тыл,

И ты превосходишь на лжи – человека,

Но ветром попутной беды – не простил —

Тот мнимый образчик – твоей схожести,

Объятия лона – скупой мести,

Ты сам выживаешь и держится – ровно —

Могила судьбы, из последнего времени,

Эпох и создания – чувства свободы,

Прологом, к которому – ты остался —

Лежать на приданом – ментального ужаса,

Попутно взывая свой – ветер назад.

Избитый паводок скупой души

Раз исторический свет – озадачил,

Свой уникальный автограф – пира,

Снял неприкаянной тени – вампира,

Холод суждения нужной – души,

Чтобы опять подыграть – нам,

Жалостью доли прошедшего – рока,

Долго ли жить идентичности – толка,

Глазом излитой, пропавшей – души.

Вымерли света иллюзии – только —

Смерти обида струится и – верит,

За облачением нового – времени,

Стойких суждений и права – думать,

Паводком близкой работы – мечтать,

В странах стращания – новой угрозы,

Тем политическим сводом – пира,

За параллелью иного – мотива,

Он устрашает и новостью – помнит,

Зеркало толка – суровой души,

Выжившей на диалектах – мира,

Скупо и властью пропитано – смелостью,

Большее чувство – твоей осторожности,

Греет судьбы – преисподние мины,

Стонет, над частным забралом – сужено,

И обличает характер – системы,

Видимой слову твоей – теоремы,

Паводком ложной угрозы – души,

Скупостью большего ханжества – рожи,

Ты проявляешь свою – дилемму,

Снова закрыв обывательский – подступ.

Жало убрать никогда – уж не сможешь,

Пусть и войной – безысходности видно,

Всю неопрятную времени – рожу,

Солнца могилу и паперти – время,

Ты никогда не устанешь – от боли,

Страха решать за свои – искупления,

Почерка роли скупого – мотива,

Замертво вниз уготованной – маской —

Падаешь близко на том – видимой —

Истины, что за безбрежностью – ходит,

Вовремя тыл закрывая – ладонью,

Лжи и потери, сегодня – для мира,

Ты никогда не оставишь – мотива,

Зеркалом формы своей – обращённой души.

За краем обывательской причины

Падая волей над ложью – причины,

Камень души – обывательский ляжет,

Вдоль искушения видеть – картину,

Подлого ужаса чёрной – истории,

Где никогда не заполнит – миром,

Существование права в – толках,

Должной судьбы иллюзорности – милой,

Центром вопроса, что ждали – мы.

Думали жить – обывательской правдой,

Щерились по кратковременной – сумме,

За обнищанием слова – на право,

Логики формы обиды и – существования лично,

Падали, чтоб облекаться приличием,

Жалкого мира, на том – вымерли,

Как исторический ужас – привычки,

Холодом терпит и страхом – радует,

Над предварительной ложью – большего,

Стен иллюзорности роли – магической,

На человеческом поле – оправданном,

Вновь возведя их истории – вымысел.

Каждому страхом над именем – сказано,

Высмеять почерк мотива – за нужное,

Чтоб никогда не терять – им плаху,

Большего чуда изнеженной – маски,

За обещанием жить – по подсказке,

Верить тем чувствами лжи – неприкаянной,

Ценности формы любви – обаяния,

На обнищании времени – даже,

Стихли лекала под мнимое – толка,

Ты изумляешь внутри – обывательским,

Долгом и жаждой учить – понемногу —

Страхи ручного стремления – жалить,

Ждать и уметь испытанию – чести —

Знать своё имя – направленных зорей,

Через заядлое – подлости горе,

Над неприкаянной – формой души.

Стелет то время сереющей – маской,

Каменный век и упорство – имени,

Чтобы забыть обывательский – почерк,

Став преисподним, как ветер вопроса,

Сколько им нужно – над правом помнить,

Вечность причины и – чалого ужаса,

Завтра не станет подобием – миру,

Звать обывательской роли – правду.

Только закрыв и оставив – мирный —

Света приток, как последнее утро —

Заново всходит – над именем смирный —

Смерти приток – иллюзорной причины,

Он уготован и станет – видимой —

Ложью, откуда ты снова – робой,

Будешь для собственной истины – мира,

За неприкаянный свет – идеала над нами.

Конечный расчёт безумия

Если Вам когда – то, в мыслях —

Верность – утомляет право,

Обстоятельством, над нравом —

Вод другого смысла – речи,

Запрокинь искусству – встречи,

Ножны идеалов – скромно,

Чтоб под ними – тени ровно,

Разложили право – чести,

Обстоятельства – быть вместе,

Философским ходом – мира,

Им конечный повод – встретить,

Разбудил свой опыт и – покой,

Счёта мерного безумия – летать,

Достоянием внутри – искусства,

Априори час за нравом – предлагать,

Жить тому обличию и – чувству,

Как любовь восходит – первым,

Злом желания, как явный —

Монолог растраты – знания,

Правом смысла – от предания,

Думать ли в оковах – дружбы —

Миллионами, что стали —

Нам опять расчётом – службы —

Видимой тоски – безумия,

Славой почести на – ярком —

Сне, от уготованной причины,

Ты опять расчёт – безумия,

Расставляешь в мире – сумрачном.

Ждёшь тот эпилог и – время,

За людской причиной – права им —

Миллионы разложили – дух безумия,

И сочли на достоянии – быть с ним,

Только ли надеждой – права мира,

Демократии, что указала – жить другим,

Словно сон от почести – во внутренней,

Расстановки ублажать – судьбу скупым,

Ветрам и любви – по мнениям,

Жить ли на конечных снах – вокруг,

Уготованного гения – безумными,

Или волю собирать ему – пустым,

Сном готовой рамки – созданной,

Скорби мира – расстояния любви,

Что сложили зло – осознанно,

Стали вереницей счастья – впереди,

Как прошли и высмеяли – россказням,

Мирные глаголы смерти – в ряд,

То одни стоят и думают – те статуи,

Различая – человеческий наряд,

Жизни для конечных благ – расчёта мудрости,

Воли переменной формы – зла ума,

Что одни вставали – на единстве мудрости,

Те благие формы нрава – времена.

От конечного расчёта мира – судьбами,

Линия окончена, что нрав,

Показал и взгляд другого оборотня – судьбами,

От которого иллюзии – горят,

На аду спокойной песни – после истины,

Нравов постоянства черт – души,

За конечный счёт у – поворота времени,

Ты её на вечности – взыщи.

Созданное время жалости

Нет ничего укромнее – взгляда,

На посторонней могиле – ума,

Кажется рядом благому – соседу,

Тот обывательский род – диалекта,

Снова упрямым и истинным – сном,

На пережитках глагола – которого,

Ты осторожностью видишь – умы,

Схожими чувствами – новой войны,

Жалкой наградой и вольностью – права,

Ждёшь обещания нового – утра,

После любви неприкаянной – взглядам,

Рода вопросов и имени – над собой.

В том обещании, словно опрошенный —

Ходит слепой соучастник – причуды,

Жалостью всходит – обратному чувству,

Твой посторонний мотив – обещания,

Нового времени, на параллелях,

Стать ли тому оправданию – слова,

Снова народом, иль правом познания,

Черт безысходности нового – утра,

Завтра поймём и оправданно – встанем,

Временем мира и собственным – знанием,

За долговременной формой – ранимого,

Имени права любить – с оправданием,

Мира судьбы и предчувствия – полного,

Времени толка обратного – знания,

Что обещает любить – за преданием,

Скованной ролью – болезненной жалости.

Быть ли умом на показанном – времени,

Сил обстоятельства нового – имени,

Что уходя забирает и – слово,

Нужного опыта мира – другого,

Власть оставляя и время – на пройденном,

Сне аллегории, словно ты – видел,

Дух безысходности рока – на созданной,

Памяти формы любви – обещания,

Ей за создание правила – ужаса,

Пишет вопрос обещания – мирному,

Поводу жалости снова – упрятать,

Свой обязательства скромный – урок.

Над человеческим сном – выбирать,

Правое чувство и мести – источники,

Словом ходили они – за сознанием,

Зная то правило мерной – тоски,

Чёрного ужаса внутренней – точности,

Зла обстоятельства долгой – утраты,

Воли судьбы обещания – платы,

И иллюзорности новой – угрозы,

На социальном устройстве – мира,

Формы обратного логоса – смысла,

Черт преисподнего ужаса – толики,

Где – то в душе и истории – ходим мы,

Тем же пропавшим восторгом – сознания,

Выжженной сном обещания – мудрости,

Что за собой покрывает – то правило,

Жить без причины – от правила жалости,

Верить на том – иллюзорном безумии,

Новому чувству и мерному – страху,

Вольности боли забытого – мира,

Что не вернул те забытые – правила,

Созданной формы и рока сомнения,

От обстоятельства – нового времени,

Сна упрощения силы – безумия,

Речи последнего сна – философии.

Безвременье как аналогия цены

Спускался цвет земной – преграды мира,

На тёмный холод – близости цены,

Её строптивой глубины – могилы,

Что ожидали сердцем здесь – сыны,

Происходящих форм у – аналогий жизни,

Забыв про праздник – каждого ума,

Им тёмный день – последняя вина,

Что холодом покоит сердце – мило,

В твоём безвременье и парадокс – вещей,

Создаст кривое зеркало – возмездия,

Сопровождает юностью – людей,

Плохой игрок, у скульптора – причин,

Чтобы опять он – смог,

Поговорить в аду – безвременья,

За частым сожалением – строк,

Спустившихся единожды – на мнение.

Огни ему – потёмки без лица,

Над Небом производного – веселия,

Куда уходит – частая волна,

Твоих надежд и собственного гения,

Летает мимо сумеречных – стен,

Ложась и закрывая свой – покой,

Такой печальный миру – неземной,

Полёт утопии другого – до ума,

Твоих иллюзий права – глубина,

Служила собственному счастью – до предела,

Видна приличием, что многого хотела,

И вынесла одна – свою вину,

Но молодого вымысла – однако, не к уму,

Ты проводил бесчисленные – встречи,

Надежд и сожалений – быть к судьбе,

Таким же солидарным, как во сне —

Своих оценок сумеречной – встречи,

Между итогами проявленной – игры,

Вопроса времени и точного – наследия,

Утопии, в которой – не видны —

Глаза происходящего – столетия,

Они стоят над видимой – волной,

Мечтами поколения, где памятью —

Ты снова понимаешь – мир иной,

И холод будоражит кровь – за памятью,

Происходящего как аналогий – тьма,

Вокруг истории и будущего – сердца,

Видна ли та вина – ему одна,

На дне истории, чтоб заново – согреться,

Испить полуденное жажды – об итог,

Твоих умов, на сумеречной – чаше,

В которой диалект – опять готов,

Мечтать судьбой и понимая – сердце,

Ты пролагаешь мир утопии – вокруг,

За чёрным покрывалом мира – памяти,

И счастьем понимания – твой друг,

Проходит за тобой – судьбой одной,

Как аналогия истории – немой,

Но видимое сердце слышит – памятью,

Над будущим иллюзий и – умов,

Когда идёт их будоражить – кровь,

Одной идеи вымысла, что стала —

Ему окова странной – глубины,

Позором вымысла, нечаянно настала,

Пародия другой причины – сна,

На человеческом лице – основы гения,

Крича и понимая смерти – день,

Ты снова отравляешь ей – презрение,

Над нравом поколения – и сердца,

Безвременья, над одинокой тьмой,

Блуждания игры совсем – немой,

Цены остатка идеала – гения.

Он также служит – идентичной тьме,

Расправив сердца – нужное деление,

Но социальной ролью, как во мне —

История кричит во снах – забвения,

И снова ты стоишь, как сердца – роль,

Откуда правом разбирают – тернии,

Культуры солидарности – порой,

Оценок страсти собственной – утопии,

Хождения по миру, как герой —

Остатка слова солидарной – вечности,

Остановил свой рай – единожды на боли,

Культуры идентичного ума – простора,

Создав порог иллюзии – другой,

Цены источника круговорота – права,

Где смысла одинаково – порой —

Ты собираешь монолит – немой,

И сердцем узнаешь – её отраву,

Откуда сказанное миру – подошло,

Внутри иллюзий собственного – права,

Над тьмой безвременной поры – причины быть,

Покойным чёрным солидарным – жалом,

Чтоб мысли до итогов – сотворить,

Меланхоличной видимостью – слова,

И вольной участью – безжалостного рока.

Знаток происходящей пустоты

Длительной, обледенелой нормой – жизни,

Всё спустя происходящим – миром,

Ты вонзил искусственное – сердце,

Для красивой памяти – мотивом,

Стал, как ангел юности – творения,

Стар беспечностью и модой – безразличен,

В доме уготованного – терния,

Что спускаясь хоронит, как ночью —

Все твои видения, как тени,

Прошлых слов знакомого – притока,

Знатока, что смыслом дорожит – других,

Нежилых источников – восторга,

Словно солнцем положив – мотив,

Долго обещаешь верить – в право,

На основах мысли вместе – правой,

Порознь на ценности – скупой,

Обличаешь день другого – сердца,

Тем же сном мотива, чтобы слиться,

Положением, для обезличенного – хода,

Ночи рукотворной пользы – в лицах.

Холодом обдали время – ножны,

Всё вокруг цепляют холод – мнимо,

Целясь на разделанной, как кожа —

Сводах бытия другого – мира,

Им бы снится временем, что стало —

Сединой восторга вместе – правом,

Личным человеческим забралом,

Оставаясь в нём, как день из мира,

В знатоках иллюзий будешь – сниться,

Частым знаком пустоты – другого,

Поколения, на одичавших лицах,

Столько лет познавших холод – права,

Что однажды время – будет сниться,

Нет его и опытом – за правдой,

Ты один стоишь как ветер – слитый,

И идёт другое время – завтра,

Сколько им случилось вместе – мирно,

Соблюдать иллюзий ход, чтоб сбиться,

Человеческой надеждой в праве – знатока,

Мудреца у слов колосса – зримого.

Небо в том не означало – притчей,

Каждый холод сна юдоли – мира,

Только лишь ходило солнце – слито,

Вместе с сединой – другого нрава,

И на том же месте – будет правым —

Весь твой сон происходящих – ливней,

Сколотых иллюзий возле – притчей,

Философских россказней – за нами,

Мифом мы оставили те – числа,

Вечного покоя сна – над именем,

Только знатоками веры – в пламени,

Догорает смерти смурный – вечер,

Одичания любви и чести – права,

Разлагая смерти полный – праздник,

Вновь посередине им – коснулось,

Время уготованного – снами,

Расточило тёмный холод в – лицах,

Зла краеугольной формы – рая,

Что облито дерзостью над – нами,

Жалкой смерти уготовив – пламя.

В том происходящий ветер – слитый,

Воздух ворошит упрятав – лица,

За одеждой смазанной, как камень,

Вечного покоя смерти – с нами,

Жизнью ждал ещё им – чёрствый мира,

Жалкий день и монолит – из блага,

За его награду весь – оставил,

Данный путь истории, как право —

Ты, сложив оружие, что в лицах,

Смертью стало – одичанием славы,

Осторожной поступью нам – сниться,

И любовью говорить – с годами.

Ручное благополучие

Сожми причину вымысла – в себе,

Над топким оберегом сном – умов,

Они крадут иллюзией – мечты,

Откуда, в бытный воздух – превзойти —

Не смог твою породу – воли страх,

Ложится он, всё разделяя – прах,

На общество заклания – ума,

И яда робкого умения – вести,

Твою беду у рук – благополучия,

Твою печаль и вымыслы – на свет.

Ты нежен, как идиллии – балет,

Но скользкий пафосом и идеалом,

Сквозят руинами предела, сквозь —

Пророки пафоса и умысла – ему —

Твои страдания и страхи – наяву,

Что долгом ты – обязан предсказать.

Учить печаль и солидарность – тут,

На облаке из иллюзорных – слов,

Причины социальной рамки – снова,

Обременять твою убогую – мечту,

Несбывшихся утопий и побед,

На что они прилягут – и умрут,

Твой пепел посыпает – нежно ад,

А руки тонут от безумия – вокруг.

И вновь стоит в ручном пределе – сон,

Он смыслом окружает – Небосвод,

Твою проблему идентичности – причуд,

И каждый вздох, что утоляет – идеалы,

Сегодня нам, а завтра чувству – славы,

Ты социальный воздух – заберёшь,

Чтоб заново его – прославить в муках,

Как терпкий яд и берега – разлук.

В благополучной ясности – притворства,

Твоими умыслами воли – наперёд,

Редеет Небосклон и с ними – Царства,

А завтра утопает в речи – сон,

Твоей ручной фортуны, из благих,

Умов и поколений яда – слов,

За что их оберег давно – покров,

Линейной кромки ада, изо льда.

На Царство разбираешь – холод из,

Любви вопроса жизни и обид,

В покое счастья утренней звезды,

Что волей пролагает сердце – нам,

Оставив роли повелений – роз,

Заброшенному яду – гиблых снов,

Сегодня, или в вечности ума,

На том фатальном декадансе – слёз.

Им сложен мир упитанного – смысла,

Задолго шевелящий взгляд – руин,

На том и Господин уходит – просто,

За то и отличаем, как один,

Стоит и опирает Небо, в звёздах,

За рукотворной маской – жизненного я,

Туда идут руинами – подсказки,

И в сон благополучия – глядят.

Условный холод миром тот – един,

Затих и понимает ветер – он,

За властью преисподней спит – мотив,

Уверен, что сегодня долго – стон,

Ручной химерой опыта – умыт,

Унижен властью больший – за покой,

Что смотрит преисподней взглядом – он,

На благо утолённых жизнью – дней,

Выстраивая опытом – могил,

Твою судьбу безбрежного – конца,

Ты высмеял им холод, между стен,

Давно забытой жизни, как цены.

Обзор стареющего сердца

Не уклоняемое поле вечных – слов,

Вонзает пусть твою обиду, вскользь,

Бегут поступком правила – игры,

Мучительные, тайные – враги,

Их нежилое солнце пало и – стоит,

Песком, по побережью – алых снов,

Утопленного смысла, между сердцем

И ролью за украденную – ложь.

Непостоянен ворох слабых – сил,

На вид он попираем и – бежит,

Пороком исторических былин,

Сближаясь между явью и – обидой,

Не в воле ты стареешь – Господин,

Землёй своей фортуны – собирая,

Плоды идиллии, что снова – умирая,

Растут под миром квантовой – тоски.

Обратной ложью за немой – порой,

Цены стремления освоить – право смерти,

Пути надзора права, перед ней,

Чтоб жалом состояния – потерь,

Ты выстрадал свою обиду – нрава,

Обзора лжи стареющих – надежд,

Им современность одичания – нажала,

На мир причуды философских – бед,

Отстаивая смерти полный – правила,

Сюжет и ход естественной – игры,

Молекулярной робости из – тени,

Апофеоза счастья зла – прозрения,

Что также выбирает – между смертью,

И декадансом мифа, словно жизнь —

Трагически культурой, в слове лиц —

Приспособляется и мирно – говорит,

Твои надежды талой – глубины,

Пророка цели счастья и – побед.

Мы снова за старением – видны,

И кровлей права вылеплены – смертью,

Божась и заклиная ролью – бед,

Твою утрату красоты, на право,

Лежать под властью мысли, словно смерть,

Утопленная – философским сердцем,

В любви её, ты отражаешь – здесь,

Характер ценности и устремлений – ада,

Лишь счастью повинуясь, над умом,

Забытого вопроса между – правом.

Достиг ли, тот порог обзора – лиц,

Краеугольной старости и – нрава,

Диктуя мысли поворот – побед,

Диалектического счастья и – забавы,

Сердечной формы нрава – бытия,

О человеческой культуре, зная толк —

Ты снова повторяешь Неба – долг,

Практичной ценности учтённого – ума,

Изображая смерти цикл, на том,

Дородном идеале слова – притчи,

Куда приходят идентичным – сном,

Фатальные облатки мира счастья, в нём.

Оправдай любви конец

Очень жалкой просьбой, ты един,

Тонешь, отзывая смесь причины,

На прозрачной бездне – снова скорбь,

Утолила вечер мира – сильных,

Сколько им ты – проводил любовь,

Ждал оценок умственных – стремлений,

Ценности, что уносила кровь,

Большим чувством смерти – бытия.

Здесь ли – посторонние мотивом,

Смыслы – отражают твой удел,

Скованно, но смертью долга – мнимо,

Ты нажил их тленный ветер – мило,

Исподволь стоишь и – бередишь,

Слово, на оправданном наречии,

Где любовь – конец учтила вновь,

Поколением оценки – новой встречи.

Смыслом роли внутренней – тоски,

Засветло отозванному – миру,

Каждый день уносит – тени слов,

Жажды идеалов – стать игривой,

Позой жизни, утоляя век,

Красотой потери формы – света,

Чёрным словом мифа – человека,

Где естественное бытие – зовёт,

На остатках знания – любви,

Сколько ли сегодня ей – мечты,

Ты отмерил праву – на поток,

Словно умеряя жизни – срок.

Падая на чёрный смерти – полдень,

Больший волос притчи – раздаёт,

Свой виток развития – намёк,

Около культуры долгой – встречи,

Между сном и выстроенной – тьмой,

Обнаружив смерти – дивный танец,

Современной маской – неживой,

Тот конец культуры жизни – правой —

Обесценил личности – судьбу.

Ты играешь в тон – мучимой правде,

Звона, о котором мыслью, в том —

Современность утоляет долг – неправды,

Жалуясь, что смертью от – любви,

Исторически консенсус встал – умом —

На твоей реальности – невзгоды,

Снова утоляя смерти – всходы,

Человеческой печали – мирных снов.

Им не оправдал и честь – напрасно,

Философский танец бытных – глаз,

Звон души и луч – прекрасных фраз,

Без которых умысел – остался,

Выдворен из неги – зла любви,

Преисподней ценности в нём – срока,

Сколько человеческого – рока,

Вынес он и стал – путём пророка,

На одних искусственных – мирах,

Зла, на изголовье мирной – пажити,

Оправдав тот миф и ценность – рода,

Звона бытия других – умов,

Происходит чести страх, увы —

Падая им – столько лет упадок —

Говорит, о счастье мира – правды,

На нагой облатке воли – снов.

Уходя в тоске уплаты – мифа,

За надеждой сходит – часть любви,

Жалкой жизни – снов эквивалента,

Подлой участи разоблачённых – слов,

Ими строят – социальный ужас —

Прошлое и казус смерти – на лице,

Усложняя мифы, в подлеце,

Колкой воли на противной – мгле,

Жажды оправдать – любви конец,

Недвусмысленной облатки – мира судеб,

Что спускались за победой – здесь,

А остановили участь – судей.

Словом ли, надеждой им – одна —

Умыслом напитанная – старость,

Размышляет над – причиной сна,

Утомляя день от века – дружбы,

Расспросив и новый час – внутри,

Декаданса долгих лет – разлуки,

Оправдай её любви – концы,

Слова, на оставленной поруке.

Видно лишь твоё уныние – им,

Смертью подбираемое – жало,

Что куёт единственное – право,

Онтологии, из неги – дорогих,

Форм мечты, за социальный статус,

Лирики, под огорченьем – лжи,

Ей искусство – на прибое лжи —

Утоляет смерти здесь – вопрос,

Нужно ли оправдывать – мечты,

Волей взглядов – мимики отважной,

Из твоей причины – обличать,

На любви – конечный мира праздник,

Истины, откуда не пришли —

Одинокие печали возле – тени,

Им деревья думают, что мы —

Отвечали слову формы – счастья,

Что стараясь уличать – миры,

На любви незыблемого – рока,

Ты кладёшь искусство слов – пророка,

Словно – одичание мечты,

Долгой причти мысленного – срока,

От конца истории, досужей, как и ты.

Соединяя жалкую цепь

Тлетворен путь, имея глубину,

Внутри неё непостижимой правды,

На идентичном веке, встав на этот,

Расплывшийся маяк скупой игры.

Не значащим ты видел – цель системы,

Её обугленный приток – фигуры времени,

На лжи под косной мантией – раздора,

Ведь пришлый ветер – поворачивает день.

Осознаёт свою пародию – унылым,

Доснятым полем на актёрском теле,

В своей вине – ей птицами летели —

Замученные игры давней – тени.

Размытым – кажется и явная утопия,

Под благородный воздух мании – покоя,

Ей смысл соединяя – видит втрое —

Существование под жалостью – себя.

Твоя система на вмещённой – рамке,

Свободы мира понемногу – втоптанной,

На размышлении искусственного – горя,

Реальности – в осовремененной войне.

Нигде несовершенное богатство,

Добило мифом однорукой тверди —

Почёт из нового окна – своей утопии —

Такое же единство – не для всех.

Над флагом истребления, под ролью,

Считая вепрь осмысленного – счастья —

Твою свободу из гнилого – горя,

Ей кажется, что все сейчас – в одном.

На крайних точках завтра – поднимают —

Растраты – цепи идеальных зорей,

В гражданском праве умоляя – сдаться —

Идиллию работы в снах – ролей.

И каждый мнит под совестью – гадалки,

Что зло пустое, без своей огранки,

Бежит и ищет памятью – скабрёзно —

Другие уши на природной – лжи.

Но их не тешит и сложило – в цепи,

Закованное время между – нами,

Под цифровой печатью – освещая —

Свою беду на жалости – за всех.

Подозвать ли ночь на памяти?

Опустошая стиль истории – спросил,

На славе слепка формы – за тобой,

Что было бы теперь – в ночной тиши —

Спокойствием за маленькой – мечтой?

Не стал им чёрный радости – пустой —

Дозорный современник, встав как смерть,

Пришибленной на лицах – поводырь,

Лояльной прозы за немую – смерть.

Откуда близкий подозвал – ценой —

Большое время из начала – сердца,

Невысказанной праву стиль – истории,

Заносчивого в играх той – оценки.

Поговорить ли в заданной – догадке,

Своей судьбы и нормы – долга ночью,

Раскрытой пользы мифа перед – точностью,

Искусственного счастья – нам вдали?

Не умереть и не обнять – его природу,

Устали в том торги – пенять ночами,

Опустошая листьев времени – на частной,

Пародии создавшейся слезы.

Несмелый век, он радует пока лишь,

Один – на человеческом сознании,

Оформленного мира чёрной – памяти,

Не искупая ролью слов – благих.

Не одинок твой клин на вбитом – пережитке,

Осознаёт внутри не вскормленный – остаток,

Своей последней жалости – пути обратно,

На собранное право стиля – времени.

Ужившись в этом нормы – человеческой,

Не стал ты болью и наверно – правдой,

Но мир цены ты видишь, как достаток —

Искусственного счастья в полночь – к ней.

Развилка смертной тени

Не человек ещё, не в этом слове,

Он утонул на собственной пощаде,

Размыл канву и право – обращая,

Погоду создаёт внутри – теней.

На гробовой утопии его – мечты —

Лежали противо цены – качаясь —

Могилы собственного сердца – достояния,

На что и шли обыденно, над ним.

Сложив минутный всплеск – исчадия морали,

Ты утонул притворной тенью – изумлённых,

Невиданных мелькающими днями —

Достатка мнения из личной головы.

Она лишь праву – говорящий утром —

Певец и лень обыденного – счастья,

Что всходит человеческое время,

На снах последних идеалов – к ней.

Не помнишь суть развилки, обгоняя —

Свою пустую голову – на догме,

Желания понять сей мир – словами,

Но слёзам открывая – путь гробов.

На вьючных оторопных днях – оставил —

Ты эти формы – чёрного наречия,

От смерти поголовного – вращая —

Свою нетленной робы – форму головы.

Она лишь говорит и мыслью – ищет —

Потусторонний облик славы – счастья,

Где между сотен тысяч роб – молчания —

Случаются внутри твои – извилистые речи.

На гробовой тоске из тесного – простоя,

Ты жил ещё за этим сном – предтечи,

Уже успел понять моральной – встречи —

Желанный день внутри тени – пустой.

Отличительный диалог на перезвоне

Много видишь ты, за нами,

Ходит часть твоей – любви,

Диалогом забывая – новый полдень,

Счастью – снова впереди, быть бы,

Только час и может – встретить —

Случай – личного ума,

Создавая здесь сполна – встречу.

Стало лишь – звонить и видеть,

Время, на обоях счастья —

Столько их – оставил часом,

Долгой муки здесь, однажды —

Слог твоей модели – видеть,

Счастьем перезвона – мнимой —

Оттепели, жить и предаваться – ей,

Как, сложивший ветер – противо,

Той, отчаянной модели,

Под ногами ей – воспели, столь —

Красный полдень, что и зной —

Молнии, под жизнью нашей,

Обнадёжили, лишь краше,

Создавать – портрет идей,

Им и собственному – счастью.

Ты проводишь – их как рок,

Льёшь свою – молитву нам,

На простом и звонком – теле,

Быть твоим и стоном – если,

Говорить, что сил – на крайний —

Трепет жизни – одичавший,

За ступенчатым вдоль – памяти —

Знойной, стольких лет и мира,

Ты оставил – лейтмотивом —

Свой увечный жизни – памятник.

Страха и надежды – сдаться,

Чтобы жить, за этим благом,

По проблеме звона – крайних,

Лет, что легче им – стараться —

На твоей могиле – страха,

Разворачиваться – правом,

Умирая в том, за нами,

И отчаянием, в сердцах раны —

Ты отличием вложил —

На отрывках диалога,

Знал, что долгом бы – дожил,

И минутой в той – пощаде,

Но рука, от смысла – крайних —

Тяжела, что крест – на плахе,

Всё висит и словно – страхом —

Умоляет в жизни – сдаться,

Чтобы членством как – отличием —

Ты один на ней – остался,

Той могиле – между нами,

И работой права, созданным —

Бытием, из лиц намедни,

Складывая робость – в теле,

Ты вбираешь – их пространство,

Постоянной верой в деле.

Лишь твоя рука и – смыла,

Дождь, над этой раной – смысла,

Что опять, как тайна встречи —

Разделяет нас и – верит,

Ты пройдёшь – внутри него,

Диалога – здешних правом,

Как отчаянным и здравым —

Отличительным путём,

Именуя правом – слёзы,

На которых ты – расстался,

С жизнью блага и – достатком,

На кого и был – твой праздник,

Всё таким же – одноликим,

Смертью боли здесь – прощальным,

Отличительным и диким,

На словах и в деле – крайних.

Стон твоей модели – видит —

Тот порядок, между нами,

Ждёт, и словно ненавидит —

Счастье – убеждая снами,

Быть тебе, лишь – ложью правых,

И на том – всё осторожнее —

Звать, на диалогах – раны,

Перезвон и мир – от сложной,

Боли, через миф столетий,

Центром их – морали пляшет —

Перезвон и счастье смерти,

Что и в муках – обесстрашит —

Честность зла, над мифом – мира,

И проявленный источник,

Говорить, всё к делу – точно,

Как оправдываться – мило —

Ты хотел, где вновь – могила —

Отражает – твой источник,

И студёный – ветер права,

Говорящей ей – за правду.

Миг твоей надежды – канул,

В том источнике – надёжном,

Что сегодня будет – слажен,

Диалог и край – на солнце,

Перезвона мысли тонкой,

Лишь крадущейся – меж нами,

Объясняя – ветер странных —

Диалогов в смерти – правых,

И людей, что смысл забыли,

Над итогом часа – званого,

Договаривая, в людях —

Социальный быт и правило.

Пугало из тесных стен души

Правило и стержень – на обломках,

Доли уготованной – души,

Потеряли свой порочный – полдень,

Более, чем жалость меры – быть,

Чёрным утром, показав теперь —

Философию из близкого – прощания,

Пугала, на одичании другим,

Испытания, что волей права – говорим,

Одичав и жалуясь – на правило,

Колкой жажды близкого – ума,

Пугало из недр опоры – ставило,

Стены имманентной формы – лжи,

Уготовив стержень зла – исправило,

Смерти думу, говорящей нам,

Пугалом изнеженного – замертво,

Чёрной вереницей часа – жизни,

На любовь свою – мораль оставило,

Жизненной невзгоды и – мечты,

Что в пародии возводишь – только ты,

На печали идентичного – ума,

Рассуждая блёклой формой – воли,

Смерти, что и говорить должна,

За твою мораль – другой истории,

Выжившего в плоской – темноте,

Между иллюзорностью – за гранями,

Где поговорили мысли – те,

Пугалом и стали как – затравленные,

Обсуждать свою историю – причины,

Ждать условия на стенах – от тоски,

Имманентной робы зла – у каждой —

Жизни поредевшей – тесным сном,

Из кругов вопроса – не для всех,

Заново, чтоб говорить – потом.

Отличник безымянного долга

Над правом отколотой – догмы,

Заждались причины условия – жить,

Восходит печальный – утопленник,

Морали, за чьё – то окно – мира,

Что чёрным вопросом – внутри,

Задумало выместить право – уму,

Отличного долга – творит,

Причинами смерти игры – безымянной,

Увидеть, чтоб только прожить,

Свой день безысходности власти – тоски,

Ты встретишь его – окаймлённый —

Доказанный сном идеала и полный —

Вопрос на итогах – души,

За долгом химеры препятствия – жить,

Нечаянной долей одним – мира,

Без имени, чтобы творить,

Без счастья – над прошлой потерей,

Низводит свою – постороннюю смерть,

Удержанный ритм – преисподней,

Он ценности прошлого – власть говорит,

Отличное право задетой – души,

Чтоб только иметь, не для тех —

Кто правом напрасно – упрячет смех,

За долгом, отмеренной тьмы,

Являя свои – суверенные части,

Обледенелой работы над – счастьем,

Желания ставить – тоску мира,

Напротив ума различения – счастья.

Неспособность управляет тишиной

Оставил апогею свой – удел,

Сторонник чалой ценности – простора,

Бескрайний час и достоверность – в ней,

Как жизнь управы собственного – толка,

Кричащей лени бесконечной – лжи,

За переменной вольностью – от страха,

Что управляет тишиной – твоей

И делом мира правила – восторга,

Клянётся жить, вдвойне – сегодня нам,

Отпрянет на восточный берег – срока,

Твой идеал, что истины без рока,

Сопутствия идиллии – быть ей,

Ты лишь одни и – неспособен сам,

Отнять свой дух, что права идеал,

Сегодня словом мании – оскала,

Заждавшись формы счастья – на беду.

Приходишь численным – умом,

Повоевать, над преисподней Бога,

Но ветром мысленного – толка,

Бежишь от расточительства – быть в ней —

Таким же идеалом и – пороком,

Военной мании – куда идут они,

Умом, как тишиной разбитой – жизни,

За правом тишины спускаться – здесь,

Расправить идеал и мира – взгляд,

На посторонний фамильярный – дом души,

Сегодня в нём от моды – не ушли,

Благие Боги утреннего – света.

Им на обратной стороне – души,

История печатает свой – страх,

Что стены от ночного мира – праха,

И безысходности идиллии – быть ей,

На вековом устое права – дурака,

Что неспособен мир – искоренить,

На полной мере видимой – тоски,

Растраты жизни в праве – для ума,

До истины, что хочет дорожить,

Войной и беспричастностью – вины,

Её отваги на одном – стоять,

Внутри иллюзий – малой глубины.

Ты видишь свет от – неспособной тьмы,

Восточной тени истины – узнать,

О той войне, что миром – не видны,

Глаза твоей судьбы – немого толка,

Что управляют временем, как долгом,

Минут и расстояний быть – внутри,

Рассчитанной иллюзии – страдать,

Онтологическими мифами – войны,

Лишив свой страх и меры – идеала,

Той тёмной воли тишины – ума,

Сегодня видеть на глазах – могилы,

Последний век и радость – в глубине,

За неспособностью её – отдать,

Культуре человеческой – причины,

Деньгами, или иллюзорной – тьмой,

Оценкой страха видеть – только мир,

В военной робе потуги – немой,

И словом говорить – свой монолог,

Понурой тени времени – могилы,

За властью неспособности – у строк —

Считать поруки страха – между строк,

Сегодня миром видимой – войны,

Откуда люди правом – не видны,

Всклокочены и страхом – видят роли,

Покойной мести робости – неволи,

Им неспособность в праве – управлять,

Спросила мнение и долг – скупого толка,

Откуда ты берёшь источник – долга,

Когда твой страх обыденной – тоски,

Культуры права – расправляет тьмой —

Залог у современности – немой,

И идеальный вечер декаданса – мира,

Где тишиной летит – ему покой,

Грядущей боли времени – могилы,

Где идеал стоит и – верит той —

Обыденности тишины – проблемы мира.

Политическое расстояние смысла

Благом помнит центр – души,

Твой характер слов – причины,

Им и трепет верным – сном,

Обличает весь свой – мирный,

Повод встать, как слог фортун,

Демократией в тон – мира,

Не единожды ты – мог,

Развивать тот – парадокс,

Над культурой возле – благ,

Ходом из оков – могилы,

Достоверной смыслам – шанса —

Расстояния быть – с миром,

Политической наградой – на глазах,

Видеть свой обычный – день,

Долгой верности над – словом,

Расстановкой дела – скромно,

Что иллюзии вины – предлагать —

Политическому счастью, на обличии,

Временному идеалу мира – став,

Как окова над – расплатой,

Жизни, что уходит – счастьем,

Без огня и права – помнить,

Свой почтенный мир – в глазах,

Различая формы – света,

Посмотрел портрет тот – мирный,

Больший час надежды – смысла,

Чтобы новый день – создать,

Но стоит и вертит – солью,

Повод лжи прискорбно – мерный,

Жалкой политической – услады,

Верить социальным – снам,

По одним гадать им – письмам,

Холод жизни снова – ставить,

Перед истиной, как стали —

Мы одним и тем же – благом,

Сопричастного мотива – умирать.

Расстоянием благого – мира,

Смысла апогея там – вдали,

Глаз не видно в истине – раздора,

Что спокойный ветер – спора,

Тоном задаёт нам впредь – страдать,

Большим благом о – причастных,

Россказнях над философской – манной,

Стиля положения вдоль – мира,

Стать глазами слова – странно,

На беде указки – мирной,

Логики оставленных – надежд,

И принять их вид – мотива,

Апологии быть только – на виду,

Устрашением и видимой – тоской,

Большинства от права – идеала,

Стройных форм анархии – опять.

Ты не ждёшь их привилегий – права,

Словно день и век – понурой тьмы,

Жизни мира и конечной – мести,

Расстояния и смысла – гордой песни,

Где сошлись по россказням – войны,

Все твои надежды и – предтечия,

Стали вымыслом и чахлой формой – нам,

Одичания культуры – между страхом,

Говорить анархией, как прахом,

Утопичности иллюзии – быть в ней,

Человеком, или средством – на заклание,

Боли вечности откуда – не пришли,

Сон и явь, соизмеряя время —

Положения для политического – века,

Одичания любви внутри – раскаяния,

Быть одним и тем же прахом – мира,

Расстояния любви откуда – мы,

Посмотрели на иллюзии – прогресса,

Слова политического – стресса,

На одно лекало нужной – меры,

Форм анархии культуры – как примера,

Политического свойства – до войны,

Человеческого взгляда между – веком,

Приходя всё тем же – человеком,

Смертных форм оправданного – счастья,

Чувств и истин – мании вопроса,

Философской ценности – любви,

Изучать причины боли – жизни,

Расстоянием до – внутренней войны,

Отличая месть иллюзий – страха,

Разнесённой меры Бога – праха,

И своих опор – внутри прогресса,

Что прошли анархией – внутри,

Лично не оставив тени – мира,

Политического откровения и – жизни,

Логикой открытия преддверия – войны.

Расходные узоры самомнения

Ты теперь всё клонишь – лица,

Дав – сознанию умышленный расчёт,

Сердцу глаз и принцу смысла —

Отобрать – фортуны добрые умы,

Их рассказ над опытом – тюрьмы —

Различает темноту, чтоб слиться,

В прошлой самости узора – потому,

Пишет экзистенцией один, не в лицах —

Жадностью оторванный – расходный идеал,

Он умом готов в природу – скалиться,

Отнимая ветер сквозь – оскал.

Шёпот смысла в тоннах – не ему —

Понимает свод пути – в войну,

Отличаемой зеркальной пустоты,

Небывалой личности у мнения – свободы,

Но забыл и этот призрак – моды,

Что ходить узором – пройденного я,

В городских пейзажах – смерти лиц,

Не твоя условная печаль – искусства,

Смотрит в том и ежели – молчит —

Пустозвонно в мире чалых – свету,

Отражённых волей смерти – грёз,

Мании аналога, им слиться —

Ты хотел, на сотнях слов – позора.

Не утратил землю формы – лжи,

Но и та надежда смыта – грязью,

На проталине у собственной – души,

Нет ей права отражать – последний,

Век узора самомнений – пользы.

Что идёт и верхом нежилой – борьбы —

Умирает в той войне – цинизма,

Зная этот миф о праве – лишнего —

Умирать под тонной мнений – лжи.

Секундант прочитавшего чуда

Оторванный – миром пустого взросления,

Немыслим – искусству авралом потери —

Несёт идеальный пример, на неделе —

Свои постоянные вечности – сны.

Они – убирают пустое течение,

Порока в простившем культуру – наследии,

Изнеженной маски на том – горделивом,

Предательском имени формы – забот.

Ушли, как оставили смертью – позора —

Свои несмышлёные тяги – к науке —

Пути секунданта, под сложностью скуки —

Внутри, одолевшего мира – чудес.

На сладком одре измождения – трона,

Он прыгал, что тенью немой – передачи,

По тонкому качеству – новой удачи,

Где смыслом не найденной – воли души —

Оплакивал трон секунданта – природы,

Оторванной миром детали – в причине,

Не быть бы ему – утолённым наукой,

Но завтра формальностью – прятать войну.

Что цифры сложили под лёгким – узором,

Не найденной вечности – мира тупого,

Ты волю прочёл и осталось – немного,

Оставить на цифрах взросления – нам.

Пути идеального света – культуры,

По тем необычным игры – лабиринтам,

Пускает у вдоха – часы диктатуры —

Сплошное довольство укора – из тех.

Секундами сплоченных сказкой – уюта,

Программы задетого сном – эпиграммы,

На жизнь отражает скупое – довольство,

Чтоб выдержать этот – покой от чудес.

Где – ты же, на трон понимаемой – рамки —

Спускаешь иллюзии милой – работы,

Оставь эти вехи, за кромкой которых —

Не пройден твой сон – философии моды.

Не вынес судьбы и забился под цифру —

Спокойный порок очумелого – смысла,

Не ждать ли ему – испытание в муках,

Откуда на трон – не взобраться, увы?

Собственник из нежилой провинции

Хрусталь поднимает слёзы – одному,

Противному чувству – из дали никчёмной,

Оценки фатального мира, к нему,

Уже пережитому праву – достатка,

Чтоб стиль философии – выдержал тьму,

Любуясь культурой понятия – масс.

Ты держишь орла без: чудес и прикрас,

Внутри отражая сомнение – яд,

Об этом устройстве – ему говорят —

Сплошные угодные ветви – противной,

Пути ожидания формы – наивной,

Бороться, что снова поймать – на виду —

Духовное племя разбитой – души,

Истории нищего смысла – раздора,

На крайней поруке из чалого – вздора,

Попутной любви на: делах и руках.

Ты собственной масти – удобный гарант,

Спросило ли время о пойманном – счастье,

Одно – интенсивное поле причины —

Считать нежилым – свой упадок внутри.

В земле, что нашла одичание – миру,

Простила, но формой любви – философии —

Ты строишь провинции – нового света,

А правом искусства стяжаешь – войну.

Остались на ней, неоцененной – масти —

Твои идеалы пути – изумлённых,

Им также опишет сюжет – «на бывалых»,

Не найденных правом достатка – «плохих»,

Любуясь на них – ты очерчен моралью,

И нет идеального мира – раздолья,

Когда негодует провинции – горе,

О собственной жизни – внутри нежилого.

Поколению чувств

Несметный порох тает – на виду,

Одна иду и поворачиваю – взгляды,

Им говоришь: «Сегодня не приду..» —

И думаешь о сердце, как в награду —

Сложил своё имущее – под сталь,

Увековеченное пользой на сомнениях,

Ты нежилое слово – на вуали,

Её – причины думать вдалеке.

Устав, высматривая пошлостью – огни,

Идущей робостью – увиливают правом —

Несметные обоймы, как и мы —

Над прошлым чувством, повернувшим взглядом,

По вечной прозе – линии листа,

Моей причины, в чувствах – открывая —

Ту невидаль, от сердца на кону,

Отродья боли из причины – жить.

Не уходя – поторопись ночами,

Из чувственной тоски своей печали,

Сомнению не дай вонзить – клинок,

В потере разума над одинокой – стаей —

Вороньих глаз и смерти – нам в лицо,

Пока ты ожидаешь ей – детали.

Обдумай прошлым – мысленное я,

Не сожалея принимай – свою награду,

Что в мыслях обратила – рукава,

Перед созданием фортуны – у начала,

Сплелись искомое и точное – тогда,

По счастью философского устоя,

Им верить не спешила мода – вспять

И, говоря, лишь отражала смерти – полдень.

Уча истории причины – помолчать,

В тебе, известной праздником – когда – то,

Над прошлым обещанием – сказать,

Что ты её нелепая – пощада,

Всё целишь лаской пороха – внутри

И, цельность – обещает нам прощаться,

Ты не вернёшься в думах – позади

И временем на том обрывке – счастья.

Странное поле старения

Задумал идеальный, оцепив уют —

Страданий чести в почерке – старик,

Прохожий век уводит – на родник

И говорит, что юностью исчез он,

Но падая – споткнулся на виду,

От обездоленного посоха – страдания,

Что счастьем обнажила меч – молчания —

Твоя природа воли – за уют.

Сбегаются к тебе уплатой – прежних —

Трагедии и параллели жалкой – тени,

Не видим их – оценщик из потери —

Он страху – нежилое на цепи,

За странной маской окружили – мы —

Уют – из постороннего сомнения,

Дожить бы до итога – их игры,

Не понимая старости черты,

Её фигуры длящейся из – тени.

Простил прохожим веком – господам —

Причину катастрофы до последнего —

Источника культуры в смерти – глаз,

Не забывают их – причиной уводя —

Туда, где нет ещё – души рождения,

Под старостью испепелил их – фарс,

Он труден в чести – признака ума,

Достигнут обездоленным, за нас

И движет сном – лишённых параллели,

Таких же стариков – на волю права.

Она в господстве пропадает – завтра,

Ликуя честью большего – звена,

Что мы теперь – всегда одна война,

Просили странных рук пути – обратно,

Исчезли, зная в лирике – на толке,

Что обездвижен иллюзорный – только,

Он в памяти хранит – испуг мечты.

Страдает жизнью старого – мотива —

Твоя любовь и мне она – обычно,

На небе преподносит – счастье мило,

Ты форма философской неги – прошлого,

Уходишь, из обычных дней – печали,

Источника культуры, где встречали —

Погоду символизма мёртвой – тени,

Не выпавшие неги нам – за временем.

Философский забытый договор

Печаль – снимает маски и вину,

Надолго ждёт у сочности – умом —

Проклятье времени – увиливая в том,

Надсмотрщиком искусственной души,

Но дела нет – у потерявшей лжи —

Её восторга плыть – к себе водой,

Пролитой честью забытья – внутри,

Шагая исподволь курьёзам – за бедой.

Нам смотрит философский – господин —

Один – вокруг и мыслью на плече,

Укажет сердце в длительной – свече,

Ей, всхожим тоном – диалекты – раны —

Испили час негодных – за умом,

Простили сумму договора – лишним,

За этой тьмой – негоже к одному —

Искать судьбу итога – ей к отличному —

Искусству памяти – за договор идей.

Пусть ты несчастен в проводах – беды,

Так искупай иллюзии – в воде,

Своей системы мира – перед счастьем,

В печали частью большего – к тебе —

Утроит день за отблеском – причины,

Что было там забыто и почило,

По роли философских стен – уже.

Снимали маску нежели – в начале —

Одни и те же мысли, им теперь —

Ты ожидаешь почерк – от отчаяния,

Поговорить, но не с кем – в глубине,

Уходишь, под трясиной обещания,

Сомнению – о пройденном в огне

И, нет теперь и боли – на прощание,

Увёл, шагая исподволь – к беде —

Твой философский господин – одну нечаянно,

Систему смысла собственной – души,

Её – природы дум не опечалила,

Встревожив рябь на мысленной – воде,

В иллюзиях спускает окончание —

Надсмотрщик – из тени бытия,

Нигде – он искупает в праве знания,

Никто им – не обижен за слова

И, унимают твой восторг – отчаяния —

Твои же мысли идеала – права,

Что был ты, болью на печали – знания,

Из этой цели – потчевать беде —

Её преграды – на одной воде,

Испитой формой философской – чести,

Она не ожидает счастье – знанием,

Пока твой договор – стоит на месте.

Отличение укора темноты

Знает он один – укромно,

Жаль, не верит сердцу, словно —

Пали дни над частью – суши,

Ветер их пронёс – над нами,

Жадный час извил – в нём души,

Опадали мы – ночами,

Здесь, всё думая о слове,

В темноте, которой нет —

Плыли – в тени отражения,

Плоской ясности движения,

Помня солнце их – грядущей —

Линии – на обелиске лжи.

Архэ важен склад – напротив,

Взгляд отводит ночью – против,

Сложных черт из – тени нашей,

На фигурах видя – ад,

Отличил из тех – укором —

Зная, собственное взора,

Что ты есть один – на сердце,

Жалких лет из тени – прошлого.

Думает, о том, что правил —

Жаль, не знает формы – смысла —

Чаша зла – укора нами,

Ей и слёзы слышат – тихо,

Отпадал природы камень,

Отличил здесь смерти – душу,

Темноты, в которой нужен —

Воздух твой у света – лиц,

Ты немел от слова – жизни,

Зная тон, с которым слиться —

Смог упадок чести – ровный,

Музыкальной формы новой.

Знал и душу и том – отправил —

На мечту – из праха правила,

Темноты – внутри обиды,

Думая, что все мы – квиты,

Поздний шаг удвоил – маски

И, на том избит – твой памятник,

Каждой утренней подсказки,

Здесь лежать, что думать нами,

Мы одни ходили – затемно,

Будним снам кормили – прахом сил —

Те печали, что оправдывать —

Не могли и больше нету – сил —

Жить, до боли странной – памятью,

Оправдавшей честь – на отмели,

Смерти воли – в благе падая,

От того в гробах нас – радуя —

Ты один и век – запомнил бы —

Всю печаль от часа – быть другим,

Сном лежать, что думы нежные —

Обагрять раскатом – слова тьмы.

Не прошёл иллюзий век, увы,

Спали сны укора – на тебе

И, один стоишь ты – на воде,

Что и смысл картины света – лет,

Нет цены, что отличить – его —

Страх и силу по пути – умов,

Прошлой сказкой – ворошить того,

Кто исчез в укоре – личных лет.

Текущий день, откуда не приду

Один одинокий потомок – идей,

Ходил из обыденной доли – теперь,

Он – автор и прозы любви бытия,

Гнездится его волевая – фортуна —

Нам, в пригоршне толики – часом ума,

Она отживает и сердцу – вина,

Где нет идеала – то вымыслу такт —

Один выбирает из слова – дурак.

Текущему свету остался – путём,

Измеренным правом, на нём и ему —

Ты автор и враг – удовольствия жить,

Бежать, чтобы думать – одним,

Любить, чтобы спать – рядом,

На верности эхо – другого ума,

Потомка поэта и, в том глубина —

Его – пародийная кладезь небес,

Могил из случайностей – роли других.

В немых остановках пускали – они —

Текущие ливни из масок – разгула —

В другом одичании мира – творить,

Чтоб думали благом – ему открывая —

Могильное солнце из нежности – сил,

Один он летает – откуда печать —

Скабрёзная дура и в том – толчея —

Абсурдного тока – над тенью другого,

Его не добытой – судьбы золота.

Нет спеси любить и старению – блага —

Ты день не текущий и думать – теперь,

Не надо от чувства – забытого взгляда,

Пути преисподней от вещи – на снах,

Их стало, так много – обдумали стало быть —

Другие иллюзии права – врага,

Что день от причины уходит – за правило,

В нём день не текущего смысла – одним —

Один, и стоишь ты – залив пьедесталы —

Рукой аллегорий из жёлтого ада,

Пускай не умеют идти – по раскату —

Откуда немыслим и день – без тебя,

Остыл и управил любви – долгожданной —

Руины манеры – ей волей забрав —

Твою умилительно добрую – силу,

Один ты не стал – на текущих умах —

Кричать, как и эго – сплотив бытие.

Ушло, по отчаянию время – на маске,

Исчез, как и день, утоляя приметы —

Текущего шага нам думать – ему,

Взобравшись на горы – пути идеалов,

Откуда не видно и часа – вины,

А день, словно сказка – кончается страшно

И, нет постамента – увидеть беду,

Сплотило и полное время – мораль,

Один и одна безысходно снимали —

Часовню из тесного круга – былин,

Дороги вопроса на берег – отчаяния,

Где выпали слёзы из слепка – руин

И, ворон клевал безысходности – манну,

Любви одиночества в небе – других —

Пути преисподнего часа – до счастья.

Так был ты не против – увидеть свою —

Любви безысходность и чашу – пространства,

Но тело своё на текущем ходу —

Ты видишь иллюзией, словно приду,

Обнять, над причиной – особенной роли,

Где время пародии – тешит вину,

Опорного света из наледи – каждого —

Текущего часа – дожить по уму,

Доигранной формы до сердца – руин,

Желая оттуда прийти – безысходно —

Ты видишь искусственный берег – один

И, смотришь ему – на нетленное счастье.

Зов прощальной меры смысла – умирать..

Не твоим – ты стал, в минуты —

Робостью, что ходят – за —

Измышлением, быть мудрым,

И тащить – свой мул – едва,

На равнинах – обнадёжил —

Странный вепрь – судьбы такой,

Дух, твоих исконных мук,

За – пародией гнедой.

Снедь, что наледь – бьётся чище,

На роду, всё станет – нам —

Упреждать и ждать – отличия,

За прощальной мерой – глав,

Сил произведения – отнятых,

Над пустынной – синевой,

Что задетых, то и ладных —

В жар – истории скупой,

Ты прощальный смертью – ратник,

Стал и меру в том – нашёл,

Искушая, весь на плахах —

Рим утопии, что счёл —

Вечность ту – отравой грамоты,

И скабрезной нишей – стран,

В праве – пролагать им время,

На твоих манерах – понимать.

Быть ли ужасу – всё тайным,

Думать и от смысла – ждать —

Время, истощённой памяти,

На развалинах и паперти —

Унимать – свою беду,

Лишь, по часовой отваге,

За твоим и смертью – малым —

Утопическим ключом —

Нас оставили, что сватать —

Не хотят и местью – завтра —

Поднимают тлен – земной —

Те скупые смерти – доли,

За расправой, голодом и кровью,

Чтобы лучший праздник – лишь —

Ты, в гнедом исчадии – видел.

Рима, что остаток им – провидец,

Утопал и в счастье – завтра,

Всё оправдывая – раны,

Нам, за искушением были —

Говорил и смертью видел,

Сколько глаз – прощальных в веке,

Насмотрелись – над собой.

Жив и твой – порочный в страхе —

Роли быть, что ад на – плахе,

Светом прямо, над собой,

Пролетая и стремясь —

Личность в воздухе – расправить,

И гнедой, на том – оставить,

Идентичностью, что равной —

Силой мести – жить и ставить,

Лучший мир, на свете – том,

И на этом смертном – теле,

Просыпаясь, чтоб хотели —

Жить, под мерой смерти – лично,

Страх и поводырь – отличия,

На стремительной оправе —

Жалости – к своим мечтам —

Обособленным, как страхом —

Ты прочтёшь их – светлый прахом —

Меч и возраст склона – миру,

Оставлять, свой прах, в могилах,

Зов прощальный, в них – минуя,

Что и в смерти – повинуясь —

Жалостью, к последней чаше —

Унимать, свой тлен и трепет,

Зова, перед ролью – нашей.

Вывоз мечты за собой

Край терпел свою удачу,

Вымостил следы – назад,

Где, за долгом – мысли плачут,

Проведя тот круг – фортун,

Мести, за мечтой в придачу —

Отпуская сладкий – сон.

Видишь ты и сразу – время,

Той идиллии – внутри,

Развивает склон и память,

Почерк смысла – нам за имя,

Прошлым, вывезенным снова,

Об устройстве зла – знакомого,

Что печатью стала – долга,

Ждать и говорить – уму,

Распростившись, что к чему —

За мечтой – уснули вместе,

Вынос памяти и – слова,

Зла телесной формы – чести

И труда из благ – за дорогое.

Отпускай и форму света

Идеалом ты находишь —

Фото имени над – старостью,

Об итогах прошлых – всходишь,

Тленом фигуральной – лжи,

Запредельной нормой – носишь,

Имя, без того, что ждали —

Обличители и центры – впереди,

Форму света – составляя,

На глазах строптивой – стали —

Те позорные их – лица,

Красным тленом зова – паперти,

Большим показав – слог горя,

Частый холод вновь – уносит,

Производный вид над – нами,

Отпуская тленный – холод,

Без земли и степи – крайней,

Ценности у мук – напрасно,

Что одни устали – памятью,

Вспоминать тот ужас – счастья.

Более, чем цели взглядов,

Издавая шум им, в радости,

Ты восходишь как и – старость,

На одной ноге, за папертью,

Бога, что унёс – однажды —

Свой нетленный смерти – ужас,

За могильной ношей – нужных —

Слов – у декаданса счастья,

Всё живёт их – память в лицах,

К нам идёт – разлитой рамкой,

На одних ногах, рознится —

Отпуская форму – странного —

Диалекта в смерти – по ветру,

Их оставил злой – поборник —

В век морали, что не помнит —

От своей фортуны – разницы,

Ждёт за именем – напрасно —

Выход счастья в мире – каждого,

Отпуская слов – на паперть,

Вновь проходит – смертью на ногах.

Собственный Неба источник

Словно имя, исподлобья – черт души,

Ходишь словно, опуская чашу лжи,

Серый воздух разогнулся – на ногах,

Звонкой формы, между близостью любви,

Небо всходит, отражая – ценность дней,

Не сегодня, проходить – мечте твоей,

Между формой и обыденностью – лет,

Смертью помня – обезглавленный портрет,

На фортуне одичания – Небес,

Долгом мира и причудами – над ролью —

Постоянно бередишь её – любовью,

Жалкой роли и очерченной – у рта,

Собственной причины жизни – сна,

Говорить, или оставить – сердца враг,

Поведения фортуны, на ногах,

Жизнью боли и обыденной – тоски,

Над причиной обличения – других.

Словно вспомнил Неба вольность – и затих,

Этот скорбный, говорящий имя – стих,

За характером и мыслью, как родник —

Обитает слово в форме – на одних,

Присказках и смыслах близкой – тьмы,

Нечем обличать её – сыны,

Человеческого взгляда и – войны,

Собственного веса воли – говорить,

Близостью и правом, миром толка,

Нежели забыли ролью – Бога,

Те оценки старости – взаймы,

На аду, что присказки – войны,

Отражая вес у собственного – рока,

Болью хоронившей страсть – порока,

Близости и счастья, как прогресс,

Человеческого взгляда сквозь – причину,

Видимого солнца в благе – личного,

Из источника причуды – над бедой,

Ты отлил свой праздник – неземной,

Стал, над каменной опорой – ниже веса,

Говорящих мыслей слова – в нас,

Социальной рамки слов – прогресса,

Забирая вольности как – сердце,

Мира грёз всклокоченной – души,

Что оставила те дни – благого рая,

Ожидая чёрный день, как пламя.

Покалеченной души испуг и – время,

Частью жизни долговременной – любви,

Нас оставит жизни слово – в ней,

Ценным изобилием и – долгом,

Стать над Небом утопичным – здесь,

Как оставленное счастье – за порогом,

Одичания и истины – прогресса —

Говорить, что оставлять – любви конец,

Не единожды – над собственным упрёком,

Личной формы – собственного Бога,

Что оставил юности – венец,

Ускорения и жалости, как право,

Той весны – оставленного завтра,

Безысходности причины долгой – тьмы,

Обязательства – над птицами упрёка,

Небо в них так говорит – опять,

И причина снов – снимает строки,

Жалкой пустозвонной формы – глаз,

Лишь они оставили – дух Бога —

Между Небом – безысходной формы,

И причины думать, там внутри —

Частью боли одичания – восторга,

Декаданса личности, так строго —

Миром управляя в жалость – Небу,

Окончания им смысла – долгой тьмы,

На одних ногах – из толка,

Одичания и века – до войны,

Волей философской дна – причины,

Не снеся их смысла и – отличия,

Счастье убеждая верить – притчами,

На безликой полноводной – тьме,

Ты оставишь юности – те лица,

Чтобы вновь их – убеждать ещё —

На ногах конца фортуны – слиться,

Словом жизни и достатка – мира,

Чёрной чередой пародий – смирных,

Обладания картиной смысла – века,

Сном хождения из мыслей – человека,

Без причины думать, словно жить,

Занимая вечности – восторг,

Ты уходишь правом нам – на притчу,

Жалкой жизни и немой – тоски,

Словом их оформленной – причины,

Видеть благо истины – как мирной —

Утопичности иллюзии внутри – ума,

Неба собственного умаления – однажды,

Разбивать основу чаши – мира,

И ложась по крикам личной – тьмы,

Различать прогресса схожий – век,

На одних ногах причины – роли,

Словно ходит миром – человек,

Жизнью обделённой сном – причины,

Философской истины над – нами,

Небом уготовленного фарса – жить,

И разбитой участи – другого,

Мира слова, на причале – скованно,

Ты стоишь и формы – собираешь,

Лишь одним источником – внутри,

Зная философский крик, над именем —

Времени, что мир – остановило,

До причины откровения – войны,

Ставшей юностью разбитого – испуга,

Личной жажды проходить – другим,

Неестественным, над правом лжи – пороком,

Обезличенного волей страха – жизни.

Лично обделяя слово – толка,

Видимого солнца цельной – тьмы,

Ты – источник власти, над порогом —

Истощения опоры вечной – лжи,

Всё идёшь и странствуешь – над Богом,

Сон роняя потугами – мира,

На основах крайнего – мотива,

Различать судьбы конец – вдали,

Человеческого счастья, словно мифа

Обывательской причины видеть – сны,

У своей опоры власти – тьмы,

Слов желания и долгожданной – формы,

Болью обнажая верность – толка,

На ногах войны упорно – долго,

И иллюзией до новой – череды,

Человеческого одичания, как воли,

Истины, над исторической картиной —

Понимания любви, как сна – утопии,

Возле права вольности – своей,

Брошенной причины жить – на ней,

Как творимый фарс любви – порока,

И подобия у скованной – рутины,

Философской правды нежить – Бога,

Оставляя сон мучимой – тьмы,

На ладонях словно – до войны,

Отличения нам права – у порога,

Собственного сердца злого – толка,

Боли здесь, что ценности – истории,

Проводившей юности – венцы,

В остановленной могиле слов – вины,

Понимания той близости – войны,

Всё равно, как социальный – день,

Неба формы открывает – только,

На стоящий ценности – порог,

Осмысления утопии, ей в срок,

Одичания и лжи – понурой тени,

Серой мании ходить – судьбой забвения,

Между веком нового – покоя,

Поколений мысли словно – двое,

Понимают собственное – слово,

Сна источника – у берега другого,

Чёрной философской призмы – пламени,

Разделяя путь основы – мира,

На могилах сна иллюзий – жизни,

И другого поколения – мотива.

Странная честь утраты доверия

Верным лишь уходит – время,

Чадо смысла в нас – смывая,

Под неверным центром – выстрела,

Честь задев, как забывая,

Что оставил в век – сегодня ты,

Час своей старинной – песни,

Зазеркальем в нас – на тесных,

Опостылых в тени – здравия —

Скорбных снах и личных – нуждах,

Неприкаянной надежды – умирать,

Между нужным счастью – большего ума,

За собой тянуть – утрату,

Время за песок, как правду —

Разбирая в частных – лицах,

Лишь они кривят – суть истины,

Правой на вопросах – личных.

Нужно ли им странной – честью,

Понимать, что жить и – верить,

Убивая вместе – смертью,

Тот остаток каждой – раны,

На основах мира – раннего,

Где утратил совесть – личной,

Формы страха без – отличия —

Ты, что часть утраты – мира,

Нам спросил и дум – проклятие,

Современности стать – кармой,

Центра имени – без права,

Что сошло на вехи – правды,

Останавливая время – между стен,

Дух иллюзий – близ проблем,

Стержнем высит честь – над прошлым,

Но одно и то же – выспросив,

Разбирает формы – спроса,

Как утраты ветра – выстояв,

Выстроили стены – мира,

И стоят на вехах – правила,

Что одним на мир – заправило —

Время остановленного – завтра,

Дорожающего мира близ – любви,

Дерзости причины видеть – благо.

Странной роковой манерой – жить,

Большей частью долгого – упрёка,

Если видеть на утратах – рока,

Тот исчадия поступок – лишь в вине,

Собирая вехи странной – части,

Времени и формы блага – мира,

Жизненной стрелы – других мотивов,

За которыми ты снова – дорогой,

Веришь тем иллюзиям и – нишам,

Мизантропии, что час щадит и – дышит,

Фигуральным словом – сна подобия,

Честью блага дорогих – людей,

И идёт взамен – другого мира,

Чёрный холод славы – между ней,

На оставшихся иллюзиях – игриво,

Покалеченного философской – негой,

Дорогой утратой мира – к нам,

Поводом расположить – здесь Бога,

Лишним словом на проклятии – к ней,

И творить исчадие – у срока,

Чопорного остановленного – счастья,

Что изнежило за дорогой – каймой,

Право говорить ещё – однажды,

Став как личный ветер – неземной.

Жизнь лишив истории и – вечно,

Устрашая чёрный день – наречием,

Только право говорит нам – строго,

Быть ли благу дорогой – канвой,

Мерить тыл и увалень – раздора,

Понижая фон проклятья – мира,

Словом исторического – рока,

Что безвыходно и вновь стоит – толпой.

Для чего сей день последний?

Обращает взгляд навстречу —

Собственное тождество, что сам,

Взял последний редкий – вечер,

На ногах прелюдий сердца,

Вынешь роскошью его – на миг,

Он – упадок чёрствой плоти,

Здесь твоя частица – воли —

Тает – и на вечность смотрит,

Ей бы собственное формы – убеждать,

Или взглядом развивать – последний —

Шелест собственного сердца,

Им напоминает время – для других,

Лишь итог и смерти – жалость,

Что утеряно – то вжалось —

На свободные ступени – видеть вспять,

Отражая вечер моды,

Им твои ходы, что робы —

Несказанно видом морят – утопизм

И считая массу в лицах —

Жалким сном, что будит птиц – ли,

На последнем одеянии – молчать?

Жизнью, в ставшей форме – мира,

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.