Лиза Гамаус
Роза для Марса

Глава 1. Я вас узнаю

2018 год, Москва

Алгоритм телевизионных программ незаметно подчинил её быт. Утром каша со свежей голубикой, эфиопский кофе, медицина и «Модный приговор» – вечером новости, сериал и жаркие, как искусственный камин, политические дискуссии, под которые привыкла засыпать. В субботу телевизор дразнил хаосом неопределённости, в воскресенье подводил черту непонятно как пролетевшей недели. Хотя теперь воскресенье стал обычным днём – не выходным. Она полгода уже, как покончила с работой, и «отмокала» от нервотрёпки интриг вперемежку с дед-лайнами. И от ненасытного Савелия Тимофеевича, всеядного по части женских тел начальника.

Муж умер от рака. Опухоль между желудком и пищеводом величиной с лимон. Почему именно с лимон, и кто это первым сравнил, уже не имело значения. Каждый раз, покупая лимоны, в голове срабатывала ассоциация с опухолью Павлика. Он категорически отверг все её попытки справиться с болезнью без операции и химиотерапии. Послушно выполнил все предписания официальной медицины, выпотрошил отложенные на лечение деньги и закончил свой жизненный путь в страшных мучениях с ещё одной огромной, величиною почти с футбольный мяч, опухолью на спине. Про футбольный мяч она не вспоминала. Простреливший её насквозь шок, когда она услышала о его болезни впервые, по своей мощи оставался непревзойдённым ужасом. Лимон крепко засел в голове, а футбольный мяч нет. После операции Павлик не мог ни лежать, ни есть, ни думать, и прожил три тяжелейших года, полных увядания, страданий и ожидания конца. Он пожалел, что лечился. Сказал, что на потраченные деньги лучше… но она не дала ему договорить. Ещё одна ошибка, даже и роковая – ненужное никому раскаяние и пустые фантазии в сослагательном наклонении.

Сейчас, через неполных шесть лет после ухода Павлика, боль стала утихать. В прошлом году умерла его мать. Как будто поставила точку. Общих детей у неё с Павликом не было – они поздно встретились. Иванушка, её сын от первого брака, давно уехал покорять IT-пространство за границу и возвращаться не собирался. Таша же чувствовала, что вернётся. Она знала его душу. А сейчас пусть посмотрит на чужое житьё-бытьё, поработает в корпорации, насытится международным общением, погоняется за карьерными призраками, чтобы в какую-нибудь субботу сказать себе «хватит». И женится здесь, и у неё будет внучка, которую она уже любит.

Начавшееся безделье сначала слабо, почти неслышно, но с каждым месяцем всё громче начинало подталкивать Наталью Лопырёву или Ташу, как называли её близкие, к полуоткрытым вратам в новую жизнь. Она рьяно сопротивлялась – хотелось внутренней тишины, никакого волнения и никаких целей. Главное, никаких целей! И тернистого пути их достижения. Всё! Дальше, как бабочка – порхать от цветка к цветку, радоваться солнышку и постараться не попасть в сачок любознательного энтомолога.

Таша обзавелась ещё одним телефоном с новым номером, поменяв даже оператора связи, перечистила и спрятала подальше всю официальную одежду, накупила себе кроссовок и затаилась.

Раньше хотелось ослепительной международной карьеры, заграничных командировок, красивых шмоток, флирта, значимости, независимости, «псевдо», конечно, независимости, – потом все эти шуршащие и блестящие фантики бытия, став реальностью, постепенно облетали, обнажая так и неразгаданную собственную сущность. О сущности некогда было думать, разве что сейчас. Но и сейчас она была убеждена, что мало о себе знает. Ей казалось, что где-то глубоко внутри спрятано сокровище, ради которого блуждающая по необъятным просторам космоса душа нашла пристанище в её теле. Случайный ли был выбор? Может, её душа стояла в очереди совсем за другим телом, которое должно было родиться в противоположной части света и у других родителей, может быть, душа хотела стать мужчиной, а ей были поставлены жёсткие условия: сейчас или очень нескоро? И не желая больше ждать, она согласилась.

Таше так казалось, потому что она давно, лет с двадцати, чувствовала некое несоответствие между своими мечтами и теми возможностями, которые давала жизнь. Да и понимание, как всё устроено у людей, пришло совсем недавно, с запозданием. Поезд доехал, но очень долго стоял до этого на перепутье. Диспетчер явно не пускал. Её всегда тянуло туда, куда невозможно было попасть. Но и эти мечты казались не совсем её, скорее, чужими моделями, скопированными незрелым сознанием.

Солнце так сильно било в окна, что обесцвечивало огромный экран телевизора. Ей пришлось встать и их занавесить. Первый раз за несколько месяцев телевизор наконец начал надоедать. Она отыскала глазами пульт, взяла его, нажала на красную кнопку и улыбнулась наступившей тишине. Постояла несколько секунд, не шевелясь, потом быстрыми шагами, с кружкой утреннего кофе в руке, прошла в кабинет Павлика.

В кабинете всё оставалось на своих местах, как и при жизни хозяина: шкафы с книгами, удобная мягкая мебель, где часто сиживали его друзья и коллеги, огромный письменный стол с вертящимся кожаным креслом и рядом, на самом виду, на мраморном постаменте бюст смеющегося Демокрита с отбитой мочкой левого уха. До болезни Павлик был довольно авторитетным планетологом, но после операции потерял ко всему интерес. Его как будто подменили в этой больнице. Когда тебе вольют донорскую кровь, неизвестно от кого, от чужой информации сердце теряет ориентацию. Да и боль безжалостна – силы уходили, а вместе с ними и человеческие заботы и страсти. Она внимательно оглядела всё вокруг. Был ли этот Демокрит на самом деле, кто знает? Она редко сюда заходила, если не считать уборку.

Села за письменный стол и включила ноутбук, единственную свою вещь в этой комнате. Открыла почту.

«Наташа, добрый день!

Когда-то, лет десять назад, мы были очень близки с Павлом Прокофьевичем. Потом в его жизни появились Вы. Он попросил меня его понять, и мы расстались.

Всего доброго, Роза Шварц.»

«Что вам нужно?» – напечатала в ответ Таша. Но не отправила. Что это за имя такое, Роза Шварц? Она никогда не слышала от Павлика такое имя среди его знакомых. Он подробно рассказывал ей о первой жене, о любовницах, о разных там попадавшихся на пути. Они были совсем взрослыми, когда начали встречаться, и достаточно откровенными. Если только это была связь, которую от хотел скрыть всегда, и о ней никто никогда не слышал? В письме, собственно, ничего не сообщалось кроме того, что эта Роза и Павлик были близки десять лет назад. Ну и что? Надо подумать.

«Роза, приветствую!

Да, я много слышала о вас. Павлик часто вас вспоминал, как самого близкого друга. Восхищался вами. Но это всё, что я могу о вас вспомнить. Расскажите о себе.

Наташа.»

Ничего на самом деле не вспомнив и не придумав, Таша решила пойти ва-банк. Она часто так делала с подчинёнными – играла в их игру и выводила на чистую воду. С ней старались не связываться, точнее, особенно не привирать, если что-то надо было от неё добиться. Она слыла мудрой. То, что она ушла с работы, добравшись до самого верха в компании, где работало около ста человек, ещё было до конца не понятым ею самой, даже где-то болезненным вопросом. Выше должностей уже не было, кроме зарвавшегося Савелия, скорее, не начальника, а кукловода, редко посещавшего офис и жившим на Кипре. Она всегда давала топовые показатели и окрыляла сотрудников, подсказывая им самые правильные мотивации. Иногда в прямом смысле исправляла их судьбы, как целитель на пляже от избытка энергии лечит ничего не подозревающих людей. Вернувшись с морского отдыха, люди остаются в полной уверенности, что всё дело в отпуске и качестве отеля.

Ответ пришёл мгновенно.

«Как интересно, Наташа! Мне надо с Вами встретиться и передать одну важную вещь.»

Таша ответила.

«Почему вы не хотите оставить её себе на память?»

Роза продолжила.

«Это Ваша вещь. Давайте завтра, часа в три в «Европейском» в ресторане на первом этаже. Я Вас узнаю.»

Таша не стала отвечать. Нацепила треники и пошла гулять.

День выдался солнечный, листья распускались и даже уже начали превращаться из молодых фисташковых в зелёные. Май всегда нравился. В мае раньше куда-нибудь ездила, чаще за границу, но в последнее время просто садилась в машину и искала приветливые места в Подмосковье. В прошлом году гостила у приятельницы, Лены Козловой, с которой когда-то работала в кофейной компании. Ташу тогда быстро сделали директором по развитию, и они потихоньку начали набирать обороты – и компания, и Таша, а Лена, как работала в советское время кадровиком, так и продолжала на этом поприще. Она была намного старше, но возраст никогда не мешал их дружбе. У Лены остался дом от отца-академика в Пушкино. Тем маем они смотрели фильмы, вспоминали прошлое и даже сделали вечеринку, пригласив туда Лениных соседей. К подруге сватался один старикашка с их улицы, из большого деревянного дома, но Лена не любила собачников, а у того во дворе бегало две или три огромные овчарки. Лена умерла зимой от инсульта. Она могла сказать о человеке всё, понаблюдав минуты три за его руками, ей даже не очень нужно было заглядывать в глаза. Скольких она приняла на работу на своём веку, трудно пересчитать.

– «Если средний палец прямой и длинный – то перед тобой ответственный и мудрый типчик. И ещё смотри на большой палец – там успех. Как у тебя,» – прозвучали в голове Ленины слова. Трудно привыкнуть к пустоте, к невозможности позвонить близкому человеку, к подбирающемуся одиночеству. То, что она сейчас сама старалась ни с кем не общаться, было сродни отпуску, а вот когда не с кем вообще пооткровенничать, это совсем другое. Что это может быть за вещь? Вспомнила она слова Розы. Кто это мог быть, и куда её стараются впутать?

Глава 2. Встреча

В Торговом Центре стояла привычная суета из праздных шопоголиков, озабоченных приезжих и снующих безработных молодых парней в черных куртках и джинсах или ярких спортивных штанах. Таша зашла в огороженное пространство ресторана. Свободных столиков почти не было. Сразу на противоположной стороне, в углу, мелькнуло что-то красное. Таша пригляделась. Ей махнули красной розой. За столом, с которого подали знак, сидел мужчина, лет тридцати пяти. На нём был серо-коричневый пиджак свободного покроя, надетый на серую рубашку с расстёгнутым воротом. Красная роза просто кричала, контрастируя на бледном фоне его одежды и белой скатерти. Таша приблизилась. Мужчина привстал.

– Наташа? – спросил мужчина приветливо улыбаясь.

– Таша кивнула.

– У вас двадцать минут, молодой человек. Представьтесь, пожалуйста!

– Роза Шварц, как я и писал. Благодарю за то, что пришли. Постараюсь уложиться в регламент.

Таша не стала уточнять, зачем мужику носить вычурное женское имя, и сделала вид, что это её удовлетворило.

По позе и поведению нельзя было сказать, что парень в затруднительном положении или чем-то озабочен. Он выглядел спокойным и уверенным. Так ведут себя люди с хорошим постоянным доходом, о которым не волнуются, или в предвкушении чего-то интересного, убеждённые в своей правоте. На столе стояла наполовину выпитая чашечка чёрного кофе. Как только Таша села, подскочил официант.

– Американо, пожалуйста, – быстро ответила она на его ещё не заданный вопрос, и тот исчез.

– Я называл Павла Прокофьевича Пашей. Если позволите, я так и буду его называть.

– Не имеет значения. Знаю только, что он это имя терпеть не мог. Дальше! – почти скомандовала Таша знакомой интонацией из прошлого, о которой уже начала забывать. А про себя вспомнила, что муж любил называть их брак «Паша встретил Ташу», но она никогда его так не называла. Это ей не нравилось имя «Паша», оно отдавало каким-то блатным двором и татуировками на пальцах. У них в детстве на лестничной площадке жил старый алкоголик, бывший уголовник, его звали за глаза «Паша Пасмурный».

– Пашины научные достижения, награды, премии, а их было немало, это плод нашей совместной деятельности, – продолжил мужчина.

Таша подняла брови от удивления.

– Пожалуйста, не думайте, что у меня есть материальные или какие-либо ещё претензии к его трудам или к вам лично.

– Уже хорошо, – произнесла она с облегчением.

– Мы познакомились на конгрессе по геоморфологии в Аризоне, который организовал Планетологический институт США. Из Пашиного доклада я понял, что он был убеждён в том, что на Марсе есть жизнь. Об этом многие говорят, но он давал вполне непрозрачные намёки тем, кто понимал, как обстоят дела. Он искал единомышленников и ждал, что с ним выйдут на связь. Я подошёл к нему вечером в баре отеля и сказал кое-что. Точнее, то, что он ждал. С этого вечера мы стали друзьями.

– Когда это было? – спросила Таша.

– В 2003-ем. Я многое ему рассказал, что он позднее, дозированно, конечно, использовал в качестве гипотез в своих научных работах. Я неоднократно забирал его с собой на Марс, да и в другие места.

– Здесь можно остановиться, молодой человек, – у Таши язык не поворачивался назвать своего собеседника Розой, – я мало что понимаю в планетологии, точнее, совсем ничего. Павел Прокофьевич не делился со мной своими «гипотезами», как вы говорите, и уж тем более, его путешествия в столь экзотические места мне неизвестны.

– Речь не об этом.

К столику подошёл официант и поставил перед Ташей дымящийся кофе. На это время Роза замолчал. Таша посмотрела по сторонам. Слева сидела пара модных девчонок с покупками, которые ели что-то азиатское, проворно орудуя палочками, справа мать с мальчиком лет десяти. Они тоже ели палочками, кажется, суши. Таша сделала глоток из только что поставленной перед ней чашки.

– Так что вам от меня нужно? – спросила Таша.

– Мне нужен человек, с которым я могу сотрудничать, – медленно произнёс Роза, – вас утвердили.

– Простите, но вы… вы мелете какой-то вздор. Или это розыгрыш, что вполне допустимо, так как у меня даже есть подозреваемые, кто бы мог это подстроить.

– Вы мне дали двадцать минут, я стараюсь успеть, – Роза оттянул немного левый рукав и посмотрел на запястье. Таша увидела светящиеся зелёным небольшие часы.

– Часы, я полагаю, показывают среднее галактическое время? – пошутила она, кивнув на его запястье.

– Нам надо закончить то, что мы начали с моим другом, – игнорируя Ташину шутку, спокойно продолжил Роза. – Я предложу вам несколько другую форму, поскольку вы не сможете заявить о себе также, как ваш муж.

– Послушайте, молодой человек, я допиваю кофе и ухожу, – она демонстративно сделала глоток. Роза не показывал никаких эмоций, просто слушал её и смотрел в глаза, – я сейчас в таком состоянии, что с лёгкостью могу поддаться чему угодно, поэтому мне лучше дальше вас не слушать. Заметьте, я даже не называю вас сумасшедшим. Я просто ничего не хочу делать, вы понимаете? Ничего. Ни для кого. У меня профессиональное выгорание. Вы слышали о таком? У меня внутри ничего нет.

Роза сидел молча, положив локти на стол и не двигаясь.

– Я смотрю телевизор целыми днями, вы понимаете, что я говорю? – начала заводиться Таша, – я гуляю по парку с шагомером, я никому не звоню, меня тошнит от людских проблем, безденежья бывших подруг, их одиночества, их неблагодарных детей, их болезней. От богатых наркоманок или алкоголичек, которые только и делают, что следят за своими мужьями и морщинами, тошнит ещё больше. Друзья Павлика вообще перестали для меня существовать, как только он заболел. И я не хочу путешествовать по разным странам, выставляя снимки в сетях. Через две недели все столицы и все музеи превратятся в одно сплошное месиво, как будто вас кормят чёрной икрой с утра до вечера.

– Так вам плохо или хорошо? – спросил Роза.

– Мне никак. Но я не готова что-либо менять.

– И вы знаете, к чему может привести уныние?

– Простите, но вам-то какое дело? Да, – Таша немного нахмурилась, – что за вещь вы хотели мне передать?

Мальчик за соседним столом наливал чай себе в стилизованную японскую чашечку, крышка от чайника выпала, и горячая вода выплеснулась ему на руку. Мальчик вскрикнул, обжёгшись и испугавшись одновременно. Мать вскочила на ноги, к ним тут же подбежал официант с полотняной салфеткой.

– Лёша, я всегда говорила проверять крышку, растяпа! – бурчала мать, – дай руку посмотрю. Успокойся, всё нормально… – она говорила что-то ещё, но Таша уже переключила своё внимание. Она едва открыла рот, чтобы попрощаться со своим, мягко говоря, новым знакомым, но он исчез. Розы или Роза нигде не было. На столе же осталась красная роза, начавшая немного увядать. Таша удивлённо оглянулась, ища его глазами, но почему-то почувствовала, что искать его было бесполезно. Рука сама потянулась к цветку.

Глава 3. Вам грозит опасность

Ташина и Павлика квартира располагалась на последнем этаже дореволюционного дома. После капитального ремонта, когда все коммуналки расселили, в квартиры заехали более-менее состоятельные жильцы. На лестничной площадке было по две квартиры – слева и справа от широкой, с восстановленными кованными периллами лестницы. Их квартира номер девять состояла из длинного коридора, по обе стороны которого рядком начинались высокие двери: в большую гостиную, метров тридцати, две изолированные спальни с отдельными ванными комнатами, кабинет, маленькую подсобную комнатушку, просторную кухню со вторым выходом на чёрную лестницу. Так давно уже никто не строил, так строили до революции или, как стало принято говорить, до большевистского переворота 1917 года. Преимуществом последнего этажа стала возможность поставить в гостиной настоящий камин с дымоходом. После смерти Павлика Таша редко им пользовалась, он, скорее, оставался декорацией и подставкой для фотографий. Хотя она когда-то очень любила усесться с книгой перед камином и смотреть не в книгу, а на огонь. Становилось тепло, поленья умиротворяюще потрескивали, и Таша через какое-то время засыпала.

Какой в мае камин, когда на улице почти плюс двадцать? Но она всё равно уселась напротив пустого камина и задумалась. Взгляд неосознанно перешёл на фотографии. В основном там стояли их с Павликом фото. На одной из них Павлик улыбался один, крупным планом – в костюме, довольный, а сзади стояли какие-то люди, непринуждённо беседуя. Кадр был выхвачен с его очередной заграничной поездки… Таша вскочила с кресла и бросилась к фотографии. Ей не показалось. На заднем фоне стоял и разговаривал с каким-то мужчиной Роза. Его невозможно было не узнать, он обладал слишком характерным лицом, правильным и очень запоминающимся. И фокус был не размыт.

Она взяла фотографию в руки, почувствовав прохладу серебряной рамки, в которую она была вставлена, и замерла. Потом повернула голову к большому зеркалу на противоположной стороне комнаты. У зеркала красовался витиеватый позолоченный полу столик-приставка с двумя большими старинными бронзовыми подсвечниками, привезёнными ею самой из Франции, а рядом с одним из подсвечников стояла длинная узкая фарфоровая вазочка. В вазочку она поставила ту самую сегодняшнюю розу. Цветок ожил и краснел так сильно, что взглянув на него, Таша вздрогнула. Она всегда говорила Павлику, что розы, как бы это ни звучало банально и привычно, оставались её любимыми цветами. Кто-то любит ромашки, ландыши, экзотические каллы, герберы или лилии, цветов огромное количество, но она любила розы. И Павлик ей дарил чаще именно розы. Однажды он даже привёз букет необыкновенно красивых роз из какой-то поездки. Каждый стебель был упакован в пластиковую капсулу со специальным раствором, так что он довёз букет в целости и сохранности.

Не выпуская из рук фотографии, Таша быстро прошла в кабинет, села за стол и открыла ноутбук. Но новых писем не было. Она быстро пересняла фото Павлика на телефон и отправила его Розе, приписав «Это вы на заднем фоне?» Она очень разволновалась. Значит, Павлик всегда держал изображение Розы на самом видном месте. Зачем? Кто знает, может, они всё-таки продолжали общаться все эти годы? Но в чём состояло их общение? «Я предложу вам несколько другую форму, поскольку вы не сможете заявить о себе также, как ваш муж», – вспомнила она Розины слова. У неё появилось такое чувство, что Роза уже всё за неё решил – какая форма, как заявить о себе.

Последнее, что ей хотелось – это заявлять о себе. Она уже подумывала пойти на курсы по живописи, притвориться там домохозяйкой, помалкивать и рисовать натюрморты или срисовывать с фотографий, превращая всё в абстрактное и цветастое. Познакомиться там с разными бывшими бухгалтершами или математичками и перебирать околесицу бытия на переменах. Ни в коем случае не умничать и носить самые затрапезные треники. Если бы не фотография на камине, она точно выбросила бы сегодняшнюю встречу из головы.

Прошла в ванную комнату и встала под душ. Вода всегда помогала или немного изменяла ход мыслей. Выйдя из душевой кабины, намазала лицо ночным кремом. Она ленилась делать это каждый вечер, но сейчас она как бы тянула время, потому что знала, что тут же побежит к компьютеру смотреть ответ. Натянула пижаму, потом махровый халат и прямиком отправилась в кабинет.

Роза прислал несколько фотографий с того же места, где Павлик стоял на фото на камине. Она раньше этих снимков не видела. На одной фотографии он разговаривал с каким-то мужчиной в бабочке, на другой стоял в окружении людей, видимо, участников встречи.

«Почему вы исчезли из ресторана сегодня, не попрощавшись?» – написала Таша.

«Простите, обстоятельства. Мне срочно надо было уходить. Постараюсь так больше не делать.»

«Больше?» – переспросила Таша.

«Можно вас пригласить завтра на прогулку? В вашем парке, где вы обычно гуляете днём? Часов в 12.00?»

Таша не стала отвечать.

Ночью ей приснился Павлик. Они как будто сидели на морском волнорезе, Таша и Павлик, вокруг летали чайки, а в воде плавали огромные рыбы, похожие на карпов из аквариума рыбного магазина. Рыбы выскакивали из воды и ловили сочками чаек.

– Вон смотри за тем карпом, у него кольцо в носу, – сказал Павлик. – Это Филимонов. Помоги ему.

– Как? – спросила удивлённо Таша.

– Прыгай в воду, ты же отлично плаваешь. Прыгай, не бойся!

И Таша прыгнула прямо с волнореза. И сразу проснулась. На часах было половина шестого утра. Она потянулась за чашкой с водой на прикроватной тумбочке, отпила пару глотков и опять заснула, но уже без снов.

Утром сделала йогу, позавтракала и вспомнила, прямо, когда ела, что знает этого мужика с бабочкой на фотографии. Его звали Антон Александрович Филимонов, коллега Павлика по институту. Точнее, Павлик был его непосредственным начальником. Филимонов был моложе Павлика лет на десять. Она видела его пару раз, не больше. Один раз около института, когда заехала за мужем, и они подошли вместе к машине, второй раз в театре, случайно. Филимонов был с дочерью-подростком, очень полной девочкой в очках. В антракте они поздоровались и сказали друг другу что-то незначительное. Таша никак не могла вспомнить, что за спектакль они смотрели и в каком театре. Кажется, в «Современнике». Но ничего из их разговора так и не вспомнила.

Филимонов, получается, занимался экзопланетными системами, как и её муж. И если учесть, что со смерти Павлика прошло столько времени, а технический прогресс не стоит на месте, кто знает, что они уже понаоткрывали, и чем он занимается в настоящее время. Может быть, Розу интересует Филимонов? Но она вряд ли сможет помочь. Павлик и Филимонов не были близки, Филимонов никогда не приходил к ним в дом, да и она вообще почти ничего не слышала о нём от Павлика. Просто запомнила его имя, память её редко подводила. Хотя, про Розу она тоже ничего не слышала раньше.

В парке пахло распускающейся зеленью, везде пестрели только что посаженные клумбы с тюльпанами, дул лёгкий майский ветерок. Народу было полно: мамаши с колясками, бегущие спортсмены-любители, велосипедисты, мальчишки на разных «бордах», бабушки и дедушки, сидевшие на всех скамейках, даже самых отдалённых, гуляющие парочки, у которых эти скамейки отняли. В глубине визжали и смеялись две разноцветные детские площадки, заполненные до предела детьми и их родителями из ближних домов. Даже в вольере для собак стоял лай. Таша шла своим привычным маршрутом, посматривая по сторонам. Роза нашёл её минут через пять.

– Наташа, я не буду вам долго морочить голову. Вы, наверное, поняли уже… – начал Роза.

– Вас интересует Филимонов? – попыталась она намекнуть, что о чём-то догадывается.

– И да и нет. Интересует, но я хотел бы объяснить, – замялся Роза.

– Наконец-то! Не знаю, о чём будет речь, но можно было бы начать именно с этого, а не заставлять меня думать Бог знает что, – она всё-таки улыбнулась. В ней как будто проснулось давно забытое кокетство. Сейчас при дневном свете она разглядела Розу получше, его спортивную стать и приятную улыбку на толстоватых губах.

– Я не человек. Точнее, я не земной человек. Я человек с другой планеты, – выпалил Роза.

– Опять вы за старое, – вздохнула Таша. Потом передумала и спросила, – с экзопланеты, я полагаю?

– Да. Из другой звёздной системы. Это примерно правильный ответ.

– И давно вы здесь?

– Двадцать два земных года.

– А сколько вам лет? То есть земных лет? Выглядите вы довольно молодо по нашим меркам.

– Мы дольше живём, чем здесь, но понимаете, я нахожусь в вашем измерении, ем вашу еду, заражаюсь вашей культурой, эмоциями, скорее, уже заражён, так что сколько я проживу, и считается ли мой реальный возраст, неоднозначный вопрос.

– И вы не боитесь мне открыться? Вот так сразу? А вдруг я упаду в обморок?

– Вы? Сомневаюсь.

Мимо промчался мальчишка на «доске», выкрикивая шутливо «поберегись!». Таша отпрянула, а Роза попытался её поддержать. На мгновение Таша почувствовала его запах – обычный человеческий запах вперемежку с чем-то воздушным или морским, чем-то лёгким.

– Вы здесь легально? – вдруг спросила Таша, – я слышала краем уха когда-то от мужа, что инопланетянам нужно получить разрешение на пребывание на Земле. Есть такой тайный космический комитет. Я права?

– Вам грозит опасность, – тихо сказал Роза. – Обычная земная угроза благополучию или здоровью. Среди вас много алчных эгоистов, которые не задумываются, что принося вред другим, они вредят себе.

– Меня хотят убить? – Таша встрепенулась, – а вы, наверное, хотите меня спасти?

– Я должен вам помочь.

– Может, меня приревновала к мужу какая-нибудь подруга? Я, знаете, раньше очень нравилась мужчинам, пока это меня хоть как-то интересовало и доставляло приятные эмоции. Сейчас я смотрю на него, любого, и всё про него знаю. Мне не хочется впутываться в отношения, то есть делать рискованные эмоциональные инвестиции, как говорили у меня в офисе, – Таша остановилась, – так что там? Скажете?

– Я не могу. Вы сами должны его вычислить и обезвредить. Иначе не сработает.

– Кого? Я должна предотвратить собственное убийство?

– Про убийство я ничего не говорил. Cначала подумайте, почему у вас есть враг, кто он и насколько опасен.

Таша увидела освободившуюся скамейку.

– Я, пожалуй, присяду.

Она села на краешек скамейки. Роза тут же уселся рядом.

– Вы не возражаете, если я с вами посижу?

– Да нет.

– На самом деле, наверное, на сегодня информации достаточно. Если у вас появятся какие-нибудь мысли, или захотите меня о чём-нибудь спросить, я всегда готов с вами встретиться. Этот парк прекрасен для встреч.

– Вы исчезнете или уйдёте обычным способом? – пошутила Таша. Потом добавила, – Роза, но у меня нет настолько серьёзных врагов. Их нет! Я никому не сделала ничего плохого. Может быть, какие-то обиды или зависть. Но это всё не так серьёзно, чтобы мне мстить. Я никому не мешаю.

– Спасибо, что приняли меня таким, какой я есть. Это дорогого стоит. Вы не пожалеете. До свидания, Наташа! – Роза как-то странно кивнул на прощанье, встал со скамейки и пошёл по аллее в сторону Садового кольца. А Таша постепенно начала отходить от его гипноза. Она так и подумала, что рядом с ним говорит не совсем то, что должна говорить, как будто находится под гипнозом. Он оставил приятное впечатление. С ним было удивительно легко. Это было не сексуальное влечение, а ощущение некоей созвучности, принятия. Она удивилась неожиданным признаниям самой себе. И причём тут Филимонов?

Глава 4. Хельга

Вечером она назначила встречу одной подруге-красавице, Ольге, или Хельге, как её звали знакомые. У Хельги был свой салон красоты «Касабланка». Располагался он недалеко от Садового. Она сделала там очень дорогой ремонт, создала почти средиземноморскую уютную атмосферу, и к ней часто наведывались разные свободные от обременения трудиться такие же красавицы. К тому же, Хельга щедро платила комиссионные за новых клиентов и угощала гостей первоклассным кофе с шоколадом ручного производства. Сотрудники ходили в жёлтых с белым полосатых костюмах и белой обуви. Хельга вообще любила яркий жёлтый цвет, потому как почти все стены своего притягательного салона покрасила в несколько оттенков жёлтого. «Не хватает только пляжного песка из Северной Африки вместо пола», – пошутила как-то Таша. Несколько лет назад она видела такую инсталляцию в Женевском музее современного искусства – белая квадратная комната и жёлтый песок. У входа висела шёлковая верёвочка, запрещавшая в эту комнату входить. Видимо, находилось много желающих.

Гостиная, в которой беседовали Таша и Хельга, сидя на мягких, обитых почти белым бархатом креслах, была лимонного цвета с бледно фиолетовыми, переходящими вверху в серый, шторами. В отдалённом углу на специальной подставке в виде веточки оливы тихо дымились благовония. Посуда, в которой подали кофе и шоколад, отдалённо напоминала лимоны, то есть это могли быть и просто жёлтые чашечки, но приглядевшись, становилось очевидным, что это всё-таки лимоны. Хельга развлекалась и негласно соревновалась с дизайнерами интерьеров из больших глянцевых журналов. Её возраст определить никто не решался, лишь немногие знали, включая Ташу, что мадам давно за пятьдесят. После развода ей досталась огромная обустроенная квартира в хорошем районе и почти тридцать лимонов денег. Как тут не полюбить лимоны, спрашивается. Во всяком случае, про перепавшую от бывшего супруга, Николая Николаевича, сумму она сама сказала Таше по секрету. Правда, в ответ после смерти Павлика ничего вразумительного по этому поводу от Таши так и не услышала. Да разве от Таши что-то можно было узнать, если она сама этого не хотела?

Николай Николаевич увлёкся молодым белокурым купидоном, приехавшим покорять столицу с берегов Оки из славного города Рязани. Он так сильно внешне напоминал, любившему русскую поэзию Николаю Николаевичу, молодого Серёжу Есенина, что сердце его, как говорится, дрогнуло, и небольшие шалости юного рязанского цирюльника-хитрованца были восприняты как знак свыше к перемене жизни. Что греха таить, невозможное стало возможным, а социальные перемены, спровоцированные западной толерантностью и модным углублённым познанием себя очень этому поспособствовали. Звали зазнобу Олег Кубышкин. В Москве он быстро стал Олегом просто Куб. Олег Куб – с таким именем можно и на сцену и в блогеры и в арт-дилеры и в парикмахеры-стилисты. С этого Олег и начал. Хельга быстро приняла парня на работу, тоже поддавшись его конфетной внешности и сходству с великим русским поэтом. После третьей стрижки Николай Николаевич взял его мобильный и пригласил в чисто мужскую компанию в секретный сигарный клуб, сославшись на то, что любит общаться с молодёжью. Олег быстро просёк, чем дело может кончиться, и откликнулся с огромным энтузиазмом. Потом они вместе сходили в другой клуб на празднование Восьмого марта, и там же впервые поцеловались. Ну, а дальше становилось всё горячее и интереснее. Знак свыше был оценён по полной. Хельга восприняла развод как давно ожидаемое событие – они давно спали в разных комнатах, особо не задавая по этому поводу лишних вопросов. Николай Николаевич чувствовал к умной Хели благодарность за понимание и тишину. Он и не предполагал, что весь салон только это и обсуждал. Как нормальный взрослый мужик вдруг потянулся в другую сторону. Одни говорили, что это от ГМО и пластиковых бутылок для воды, другие считали виновным Голливуд, третьи обвиняли Хельгу в жестокости, холодности и даже выдуманной бездетности.

У Хельги же был наготове любовник, который только этого и ждал. Любовника Хельги звали Антон Александрович Филимонов, перспективный планетолог, учёный с международным именем, статьи которого переводили на европейские и восточные языки, почётный член каких-то институтов, человек увлечённый и пылкий, давно ушедший от жены в собственное отдельное жильё. Но получив свободу, Хельга призадумалась.

– У тебя новый массажист. Я записалась, – улыбнулась Таша.

– Да, отличный. У меня становится всё больше и больше мужиков в персонале. Даже маникюрист один просится. Народу стало – тьма! – Хельга любила прихвастнуть, она всегда занималась маркетингом, явным, скрытым, очень скрытым, какой подходил, таким и занималась, – чувствую себя фермершей.

– В смысле? – уточнила Таша.

– Коровы, куры, гуси – никуда нельзя отлучиться, того и гляди, передерутся. Как уеду на неделю, так ЧП. То клиентов не поделили, то администраторша не то записала, то препаратов не хватает, то подстригли какую-нибудь медийную осу чёрти-как. По правилам бизнеса – это плохо, когда ферма не может без фермера. Ну, значит, так пока, – вздохнула Хельга и добавила, – народ сволочной, вечно у них группировки.

– Кстати, о группировках. Помнишь, Павлик много сил уделял методам поиска экзопланет, и Антон был с ним как раз в одной исследовательской группе. Павлик мне что-то упоминал о фотометрии прохождений, но не суть. Как у Антона дела вообще? Ему дали должность Павлика в конце концов?

– Я с ним рассталась. С Антоном. Все они там психи. Не знаю, как ты со своим Павликом жила. Ему вечно мерещатся пришельцы, которые здесь живут, как люди. Глупости несёт разные. Лучше бы о земной жизни подумал. Всё куда-то летает, иногда даже за свой счёт. Сумасшедший.

– В чём сумасшедший? – насторожилась Таша.

– Ещё и жадный, – она быстро сменила тему, – не мог мне на день рождения купить новую машину при его-то деньжищах. Не прощу, – почти прошипела Хельга.

– Понятно, – кивнула сочувственно Таша, – я могу попросить у тебя его телефон? Знаешь, Павлик перед смертью обнулил все контакты в своём мобильном.

– Телефон Антона? Таша, он вообще не в твоём вкусе, – поджала недовольно губы Хельга, – давай-ка лучше я сама ему позвоню и скажу про тебя. А уж захочет он с тобой говорить или нет, пусть сам выбирает.

– Мне по делу. Так ему и передай. Буду очень признательна, – Таша старалась вести себя максимально нейтрально.

Упускать богатого мужика Хельге явно не хотелось, даже находясь с ним в ссоре. А уж тем более передавать его этой тихоне-хищнице. Она всегда чувствовала Ташино превосходство. Именно потому, что та никогда открыто не флиртовала, не носила броской одежды и не увлекалась сложными причёсками, а её всегда замечали. Парадокс, противоречащий её жизненной философии. А эта серо-коричневая одежонка и белые рубашки просто бесили. Сама она выглядела совершенно по-другому, и сколько денег тратила на шмотки и морду, знали только её банковые карточки. Салоном-то стала заниматься из-за того, чтобы выглядеть на все сто.

Информация оставалась довольно скудной. Главное, Таша узнала, что Филимонов работает на старом месте. Этого нигде нельзя было узнать. Хельга, конечно, ему ничего не скажет, и телефона ей не видать, но дорогу в институт она помнит. Подловит его у ворот, как когда-то однажды. Можно было бы и без Хельги сразу поехать в институт, но приезжать, не зная к кому, в это место не стоило. Везде камеры, подошёл бы какой-нибудь невидимый сотрудник к машине, поинтересовался, и крыть было бы нечем. А так она ждёт Антона Филимонова, если что.

– Так Антон теперь директор Бастет? – дожимала Таша.

– Конечно. Стала бы я связываться с неудачником. Хочешь ещё кофе? – заботливо, но фальшиво спросила Хельга.

Глава 5. Филимонов

После Хельги хотелось сразу в душ, побыстрее смыть её взгляды и мудрёные благовония «Касабланки». Стоя под душем, Таша решила поехать поискать Филимонова. Не откладывать. Он должен её вспомнить. Точнее, он её, конечно, вспомнит, но жалко, что они совсем не общались, и ей не за что было зацепиться в разговоре. Хотя, для начала она могла спросить про его дочь. Как же её звали? Он же представил её, и что-то мне показалось тогда. Что-то необычное. Вероника… Вера… Нет… Она переключила кран на синюю отметку и быстро обдала себя ледяной водой. Бр-рр… Вега! Точно! Её звали Вега. Скромная девчонка с распущенными русыми волнистыми волосами до плеч. Милая и юная, только полноватая.

Для встречи с Филимоновым Таша немного принарядилась. Выбрала серый брючный костюм и розовую рубашку с красивыми пуговицами, стилизованными под старинные серебряные монеты. Она обожала детали в одежде. Ещё раз всмотрелась в его лицо на фотографиях, присланных Розой. Внешне Филимонов походил на писателя Набокова, русского холёного барина, увлечённого своим неповторимым внутренним миром. Каков этот мир у Филимонова Таше предстояло, если не понять, на что она и не претендовала, то хотя бы прикоснуться. Похож, на Набокова, а ещё немного на обещавшего никогда не влюбляться телохранителя Кевина Костнера, из нашумевшего фильма девяностых, эпохи, когда люди начали терять правду и честь, а искусство превратилось в нескончаемую западную видеокассету, постепенно меняющую мечты и представления о жизни. И это, увы, коснулось каждого. Ну, а если глупыш-человек не подстроился, как рассуждал в интервью один известный реформатор того периода, сидя в частном самолёте, то пеняй на себя.

Стрелка на стенных часах ровно разделила циферблат, часа на дорогу вполне должно хватить. Причём тут вообще американец Костнер? Если только принять, что все мы на планете чем-то похожи и вне времени. Также как по всей земле разбросаны здания с практически одинаковой архитектурой, так и везде встречаются похожие люди. Этому не может не быть объяснения. И дело тут не только в папе и маме. Преступники похожи, разные хитрованцы и мошенники, а также люди так называемых творческих профессий. Балерины, например, или писатели, даже блогеры. Люди медленно подбираются к генетике, копаются в геноме, высчитывают последовательности, заменяют фрагменты ДНК, экспериментируют с риском для самих себя. Но пока это новый предмет в школьной программе жизни, и учителей ещё не подготовили. До выпускных экзаменов человечеству ещё далеко. Школу бы закончить, экзамены успеть сдать, не взорвав кабинет химии, точнее, биохимии, и будет потом генетика, информационная в том числе. А она может быть и основополагающей. С экзаменами у человечества явно было не всё хорошо, хотя смотря, кто куда стремился и что выбрал. Таша улыбнулась отражению в зеркале, кинула в сумочку ключи от машины и вышла из квартиры.

На парковке, перед входом на бывшую работу Павлика мест было достаточно. Таша спокойно, без особых усилий, поставила машину задним ходом к бордюру, невысокому зелёному заборчику, и выключила мотор. Всё прекрасно просматривалось, так что пропустить человека, который вышел из института, никак бы не получилось. Сколько предстояло ждать, она не знала, но раньше, рабочий день заканчивался около семи. Институт представлял собой хорошо отремонтированный городской особняк московского модерна, того самого, который Валерий Брюсов назвал когда-то «пёстрым» и «бесстыдным». Скорее всего, ему не нравились фасадные майоликовые панно. Сейчас же они смотрелись волнующе и даже будоражили воображение. Дореволюционный хозяин явно задумал свой дом как храм древней египетской царицы или даже богини, но несмотря на всю свойственную этой культуре атрибутику, царица получилась русской. Царица на центральном панно стояла на балконе и смотрела на бескрайнее синее море. В голову сразу приходила Ярославна, а не Клеопатра. Вдали, правда, виднелись пирамиды Гизы и даже Сфинкс, но это значения не имело. У парадного подъезда красовались две колонны, поддерживающие входной портик. Они были сделаны из чёрного мрамора, но самое потрясающее заключалось в том, что это были две статуи Богини Баст, богини с головой кошки. Павлик не раз в шутку называл Институт храмом Бастет, намекая на описания Геродота о каком-то городе в дельте Нила, точнее, на самый прекрасный храм Египта, посвящённый Баст. Баст считалась у египтян доброй богиней. Богиня-кошка, воплощение женской красоты и плодородия. Так что московский хозяин, без сомнения, строил дом своей любимой женщине. Интересно было бы посмотреть, каким было внутренне убранство, но экспроприаторы, видимо, растащили всё по собственным домам, установив долгожданную историческую «справедливость». Самому справедливому, наверное, досталось самое красивое и ценное.

По сути, этим хозяевам новых домов предыдущего рубежа веков больше всех не повезло, они не успели, что называется, пожить в своё удовольствие в новом жилье. Как вообще случился этот открытый грабёж собственности? А в 90-е он случился вновь и в не меньших масштабах, только грабили не частную, а народную собственность. Предательство власти? Опять? А как ещё объяснить? В пользу кого это всё делалось? Деньги, капитализм, социализм, нацизм, глобализм – кровавая глупость всё, эти «измы», не так мы живём. Таша ненавидела слово «матрица».

В двери особняка показалась женщина, потом вышла пара мужчин. Таша внимательно следила за выходом. Филимонов мог быть и в командировке, но она почему-то верила, что ещё немного, и он появится. И он появился. Высокий, статный, в дорогом костюме. Не хватало только пёстрого шёлкового галстука-бабочки, какие носил Набоков. Сейчас учёные внешне больше походили на бездельников из торговых центров, как в Европейском, если не заглядывать им в глаза и ничего у них не спрашивать. Все носили футболки, толстовки, обычную повседневную одежду и стриглись, как кому вздумается. Мало кто ходил в лабораторию при полном параде. Но на то мы и разные. Ему, видимо, нравилось носить костюм. Может, тем самым он придавал себе значимости, а, может, это просто была привычка, и отвечало его представлениям большого начальника. Честно говоря, Павлик тоже носил костюмы, просто он не выглядел так безупречно щёгольски, как Филимонов.

Он постоял немного на крыльце и посмотрел на паркинг. Таша быстро открыла дверцу, выскочила из машины и помахала ему, он не мог её не заметить. Филимонов ткнул пальцами правой руки себе в грудь и вопросительно посмотрел на Ташу, она кивнула. Быстрой походкой он направился к ней.

– Здравствуйте, Антон! Я жена Лопырёва.

– Наташа? Узнал. Вы ко мне? – голос был приветливым.

– К вам. У вас найдётся полчаса со мной поговорить?

– Пожалуй. Давно вас не видел. Пройдёмте! Вон вывеска, -он показал глазами куда-то влево, – там первоклассная пиццерия, скорее, ресторанчик. Сегодня четверг, значит, у них будет свежая рыба. Я как раз туда собирался, – у него была отличная дикция, видимо, продолжительное чтение лекций давало о себе знать, – а то, знаете, я тоже на машине, и ехать эскортом куда-то по пробкам займёт уйму времени. А тут как раз. Вам понравится.

Филимонов вёл себя так, как будто Таша входила в круг его обыденных знакомых, с которыми он регулярно общался, как будто и не было тех нескольких лет, что прошли со смерти его шефа, отделяющих их последнюю встречу в театре. Он не затруднял себя вопросами, как она живёт, что делает и прочее. Для него это не представляло никакого интереса.

Глава 6. Касабланка

Хельга, на высоких каблуках в обтягивающем голубом платье в белый горох, стояла в приёмной у стойки записи в своем лимонном салоне, грозно шипя на администраторшу Свету. Та вжала голову в плечи и молча моргала.

– В компьютере бардак, на столе бардак, а в голове… даже не знаю, есть ли у тебя что в твоей продолговатой голове.

Администраторша, молодая девчонка лет двадцати пяти, инстинктивно потрогала голову на макушке.

– Ольга Вениаминовна, Перхушкина всегда опаздывает, и Олег не хочет её брать, когда она приходит позже на сорок минут. А она всё сваливает на меня. Уже не первый раз.

– Звонить надо заранее и подтверждать, раз такое дело. Ничего не знаю. Две тыщи штраф. Надоело! Не можешь справиться с какой-то… – но она не успела обозвать хитрую Перхушкину не совсем приличным словом – в салон вошёл новый клиент.

Войдя, он просто улыбнулся. Обе тут же улыбнулись в ответ. И замерли. Есть такие люди, которые располагают к себе с первой секунды, причём, это их расположение универсально – оно действует на всех без исключения. Мужчина был в меру элегантен, шатен, чуть выше среднего роста с небольшим кожаным портфелем в левой руке, на котором Хельга тут же заметила микроскопический фирменный знак известного производителя и поняла, что клиент может оказаться очень платёжеспособным.

– Я хотел бы постричься, – произнёс мужчина.

– Конечно! Вы не могли бы подождать пару минут . – расплылась в любезностях Хельга, ответив вместо администраторши, – присаживайтесь, – показала она глазами на мягкий диван в приёмной, – я сейчас спрошу, – и протянула ему наманикюренную и надушенную руку с огромным кольцом в виде головы какого-то животного,  – Хельга, хозяйка салона.

– Роман, очень приятно, – осторожно пожал ей руку Роза.

Хельга удалилась и тут же вместо неё появился Олег – олицетворение модного московского стилиста, о котором можно только читать в глянце и мечтательно предвкушать его шедевры парикмахерского, как говорится, искусства.

«Ты мне вместо этих двух тысяч десять отдашь, старая сорока», – подумала Света,  провожая Олега с новым клиентом из приёмной  и присматриваясь в отражение своей головы в зеркале. Желто-белый полосатый форменный костюмчик послал ей ответную гримасу. Она резко одёрнула на себе жакет и отвернулась.

В VIP кабинете, увешанном дипломами и сертификатами мастера вперемежку с фотографиями звёзд шоу-бизнеса, которые стриглись и красились у знаменитого стилиста Олега Куба, Роза, сидя на кресле, тихо разговаривал с подсознанием парикмахера. Он, например,  быстро понял, что салон убыточен и держится на постоянных вливаниях средств со стороны хозяйки. И это нисколько её не тревожит. У Олега было такое чувство, что салон всего лишь прикрытие, в нём имеется зачем-то два больших кабинета, точнее, две комнаты, которые она и не использует и никому не сдаёт. На его однажды заданный вопрос, каково их предназначение, Хельга резко ответила, что это не его собачье дело. Олег обиделся на такую грубость и бестактность. Он и так в глубине души немного комплексовал из-за своей через силу приобретённой однополой ориентации, хоть и врал сам себе, что всё нормально, он уже привык, обратного хода быть не может, да он и не выживет. Только в Москве и любой ценой! Эта его ранимость, несмотря на волевой характер, не только мешала ему чувствовать себя уверенным, но, как ему казалось, была заметна окружающим, особенно такой прохиндейке, как Хельга. Она разбиралась в людях чуть ли не по запаху, который слышат только ментовские собаки в метро или свиньи в поисках трюфелей в итальянских лесах.

Николаша, бывший муж хозяйки, один из его основных любовников и проводников в новый мир дорогого дизайнерского жилья и многообещающих контактов, а скрытая цель амбициозного Олега Куба, его конечная станция, была попасть в Госдуму в качестве ни много ни мало настоящего депутата; так вот Николаша всегда говорил, что Хели живёт двойной жизнью. Правда, подробнее тему никогда не раскрывал и просил Лёлю, он всех называл по-своему, об этой мерзавке не напоминать. За что-то он на неё злился – факт. Но вряд ли за Филимонова. Он годами знал про её любовников, а она знала, что он знает.

Руки безошибочно делали своё дело почти на автомате. Волосы у клиента были послушные и почти прямые.

Олегу нравилась Света с ресепшена. И он хотел попробовать с ней переспать. Но этого никак нельзя было сделать, просто запрещено! Он не мог так рисковать. Да и зачем она ему? Отец, с её слов, поёт в каком-то хоре пенсионеров, мать учительница. Голодранцы, одним словом, хоть и москвичи. Ему нравилось, как она шутила, рассуждала о кино и как одевалась – просто и оригинально. А её взгляд иногда ввергал его в какую-то внутреннюю оторопь, и по коже пробегали мурашки. Ему всегда казалось, что она говорит не то, что думает, просто соблюдает приличия и поддакивает, не сплетничает с маникюршами и с парикмахершами и всё время что-то тайком читает. Читает разное: то философские статьи, то романы, то политические глупости. Олег был убеждён, несмотря на свои планы по законотворчеству в масштабах страны, что политологов точно не надо читать и слушать – одна пропаганда, но она всё просматривала, он замечал, подглядывая за её телефоном. И ещё, она могла читать по-английски. За это он её сильно зауважал. Он всё время задавал себе вопрос: почему Света работала в салоне за мизерную зарплату. Тут что-то не то.

А хорошо бы прогуляться с такой девушкой по Москве, держась за руки. Ну, хотя бы вдоль реки, где-нибудь по набережной, где не так много народу, стоят лавочки и дует приятный летний ветерок. Интересно, какая у неё рука на ощупь, и как она будет едва заметно шевелиться в его руке во время прогулки, и о чём она будет ему говорить. А он, как водится,  будет ей возражать и убеждать в своей правоте. Ну, хотя бы попробует. В голове даже промелькнул образ одноклассницы Они, которая ему нравилась пятнадцатилетнему. Он почти ощутил вновь тот нежный трепет в груди, когда она читала стихи на уроке литературы у доски, и на неё можно было смотреть, не стесняясь. Есенин. Крутой мужик, что уж там.  Но он не стал за ней ухаживать. Боялся, что его засосёт провинция. Как Света умудрялась покупать себе такие красивые шмотки с такой зарплатой, – пронзила его въедливая мысль. Наверное, у неё кто-то есть. В этот момент он задел ножницами кожу на шее Розы, причём так сильно, что поранил его, и из пореза просочилась кровь.

– Молодой человек, осторожнее, пожалуйста, – спокойно сказал клиент и тут же приложил руку к порезу. Потом быстро встал с кресла.

– Простите, я сейчас протру спиртом, там совсем ничего, – занервничал Олег. Такого с ним никогда не случалось. Уму не постижимо! Как будто знаменитый танцор упал на сцене, спотыкнувшись о собственные ноги на ровном месте.

– Меня вполне устраивает. Спасибо.

– Но дайте, я хотя бы уложу вам волосы. Вы так не увидите стрижку, – вежливо, но всё же возмутился Олег.

– Я всё вижу. Всё замечательно. Я и так уже опаздываю. Не волнуйтесь, меня всё устраивает, – настаивал Роза. Взял портфель и пошёл расплачиваться. Олег последовал за ним.

– Так получилось, что я очень спешу, – обратился он к Свете, протягивая наличные, – немного не довели дело до конца, но это не страшно.

Олег стоял сзади с глазами, полными удивления – на шее клиента не было никакого пореза, на том самом месте не было ничего! Даже покраснения! Он сморгнул и опять уставился на его шею.

– Ты что стоишь, как завороженный? – спросила его Света.

Олег вздрогнул, придя в себя, – Что? Что ты сказала? – но продолжил стоять, не шевелясь. Клиента уже не было.

Глава 7. Десерт

В ресторанчике-пиццерии было тихо и уютно. Играла инструментальная музыка, похожая на саунд-треки из кинофильмов, на стенах беззвучно светились мониторы, на которых ходили по подиуму высокие худые дивы в разных одеждах с каменными лицами, как им и полагается.

– Я вот что хотела у вас спросить, – Таша подняла стакан с водой и отпила глоток. – У меня был счастливый брак, и я всегда считала, что у нас не было тайн или секретов, но перед самым концом Паша вдруг сказал мне, что что-то не довёл до конца. Я не придала тогда этому значения, он был в полузабытьи, морфий, знаете ли, и прочее. Воспоминания у него путались, и он стал вдруг просить у меня прощения. Я думала тогда, может, он чувствует, что уходит, и просит прощения, ну, как бы… совместная жизнь… всякое бывало – недопонимание, обиды, разногласия, но ничего серьёзного я так и не вспомнила, за что он мог так настойчиво просить прощения…

– Ох, всем нам это предстоит, – вздохнул Филимонов, – уйти красиво – большая удача, так сказать. Человеческий организм медленно отключается. Часто мучительно, увы!

– Может быть, вы помните, чем он был увлечен перед тем, как попал на операционный стол и больше не вернулся на работу. Как коллеги, мне помнится, вы были единомышленники и достаточно близки. Вместе ездили в командировки иногда, – она сделала паузу, – в Америку, например. Кажется, в Аризону…

Филимонов перестал жевать. Попил воды.

– Таша, дорогая, вы же знаете, круче секретов Бастет есть только первое лицо государства.

– Хорошо, не надо мне выдавать секреты, в которых я, наверняка, и мало, что пойму. Просто скажите, было ли нечто, что он не успел закончить, а вы это продолжаете, например? Это ваше право продолжать исследования. Может, я смогу вам чем-то помочь, кто знает?

– Вы? – Филимонов поднял брови. – У вас есть какие-то материалы? Вы что-то нашли у него в компьютере? У вас что-то есть, и вы хотите мне это предложить? Не стесняйтесь, я слушаю.

По тону и по его реакции Таша почувствовала внутри холодок. Какая-то неуловимая искра любопытства или даже тревоги на долю секунды промелькнула в глазах её старающегося быть равнодушным собеседника.

– Да нет, собственно. Я даже толком не разбирала его архив. Я просто постепенно прихожу в себя. Медленно, но прихожу.

– Вы не работаете? – наконец хоть чем-то из её жизни поинтересовался Филимонов.

– Антон, вы в своём уме? – немного театрально воскликнула Таша. – О какой работе вы говорите? Я не собираюсь ходить ни на какую работу. Ну, то есть, смотря что понимать под словом работа. Я заходила к Хельге. Не знаю, если считать, что она работает, то это совсем другое дело. Я это имела в виду.

– Не сравнивайте себя и Хельгу, – он продолжил есть свою рыбу, такую огромную, что Таше бы хватило её порций на пять. – Вы давно к ней заходили? В «Касабланку», я так понимаю?

– Сегодня. Я попросила у неё ваш телефон, но потом решила подъехать к Бастет.

– Правильно сделали, – он улыбнулся, – закажите себе малиновый десерт. Не спрашивайте, что это, заказывайте! – он махнул официанту.

– И американо, – добавила Таша.

– Отличная мысль покопаться в архиве вашего мужа. Посмотрите, что к чему. Если найдёте непонятные вещи, связанные с нашими делами, можете всегда ко мне обратиться. Хотя, вряд ли он хранил такие вещи дома.

– Какие вещи?

– Я думаю, вы сможете найти некоторые записи… флешки… может быть, фото… обращайтесь.

– У вас не было серьёзных разногласий или проблем между собой до того, как он попал в больницу?

– У нас всегда были с ним разногласия и споры, но в споре … хотя какая истина может родиться у двух недоразвитых землян, возомнивших себя мудрецами.

– Вы имеете в виду, что недоразвитым землянам нужен более развитый учитель?

– Ваш десерт, – встряла в разговор официантка, краснощёкая, с двумя кокетливыми косичками совсем молоденькая азиатка. Она поставила перед Ташей тарелку, на которой было выложено нечто, похожее на суфле, в виде малиновой розы, а под розой два листика из зелёного мармелада.

Таша вдохнула воздух, но не успела ничего произнести.

– Нравится? – спросил Филимонов.

– Кто? – она не знала, что говорить. Ну, не мог же он такое подстроить!

– О чём вы подумали? – он опять сделал знак официантке, та тут же подскочила. – а мне… мне зелёного чаю с шоколадной конфеткой.

   Но Таша уже пришла в себя. Или он специально так сделал – чаю попросил, чтобы она успела отдышаться. Понятное дело – никакой десерт в рот не лез.

– Я подумала, что обязательно воспользуюсь вашим предложением и свяжусь с вами, если у меня будут вопросы.

– Ну, конечно. Записывайте телефон!

Таша достала мобильник и послушно записала его телефон.

– Перезвоните мне для обратной связи, и я запишу ваш.

– Да, пожалуйста, – Таша нажала на вызов. Телефон отозвался где-то в его кармане. И тут она не выдержала. Она посмотрела на розу в тарелке и произнесла: «Обыкновенное чудо»*. – И добавила, – какая красота!

   Филимонов не отреагировал.

––

*«Обыкновенное чудо» – известная пьеса  советского драматурга Евгения Шварца

(1896-1958), по которой в 1978 году был снят одноимённый фильм-мюзикл  Марка Захарова.

Глава 8.Найди, кто опасен

По дороге домой в машине она думала о том, что ей хочется освободиться от прошлого, а она не освободилась. Кто-то или что-то толкали её опять назад, и чтобы действительно начать новую жизнь, надо не обманывать и не прятаться от самой себя, а ответить на все вопросы, которые на самом деле и не пускали её двигаться дальше. Новая увлечённость, новый круг общения, новые друзья появятся лишь тогда, когда она сама станет другой. Люди всё чувствуют, как она сама почувствовала металлический холод от Филимонова. Более того, ей хотелось сбросить не только своё личное прошлое, но и прошлое всей страны вместе с этой нескончаемой эпохой перестроек-перемен  и её навязанными псевдо ценностями успеха, в которой пришлось жить практически всю сознательную жизнь. Мало этого, ей даже хотелось сбросить прошлое всего мира. Она интуитивно чувствовала, как обычный человек, сердцем, что совсем скоро случится какое-нибудь глобальное событие, хорошее или плохое она не понимала, но непременно очень важное, которое подведёт черту наконец под ставшим нормой всепоглощающим цинизмом, назовёт лжецов лжецами, воров ворами, насильников и педофилов преступниками, идиотские и развращающие молодёжь лайки тупиком в развитии, а деньги и сверхбогатство, затмевающие разум жаждой власти, злом. Люди не справляются, их увели в сторону, и им надо помочь.

Она включила левый поворотник и остановила машину у тротуара, испугавшись, что с такими непростыми мыслями она до дома может благополучно и не доехать. Голова раскалывалась.  Нашла в машине недопитую бутылку воды и жадно выпила залпом всё, что в ней осталось. Мимо пронёсся, бессовестно нарушая скоростной режим, огромный чёрный внедорожник с номером 777. «Странно, что не 666», – пронеслось в голове.

Включила почту в телефоне. Сообщений не было, не считая неизвестно откуда прилетевшей рекламы по курсам саморазвития, какого-то очередного бизнес-конструктора и новостей о правильном питании. Иванушка писал редко. Обычно тишина говорила о том, что всё у него в порядке. Да и как можно контролировать взрослого мужчину через океан. Она получала о нём ровно столько информации, сколько он сам ей отмеривал. Внешне, на экране Скайпа, он выглядел бодрым и здоровым, жил в красивой квартире, много работал. Иванушка был ответственным, как она и как, впрочем, его отец, на которого сильно походил внешне: коренастый, среднего роста, с тёмно-русыми волосами и светло-карими глазами. Ещё он унаследовал отцовскую белозубую широкую улыбку, которая когда-то сводила Ташу с ума.

 «Привет! Ты где? Давай встретимся.» Написала она Розе. И стала ждать ответ. Домой ехать не хотелось. Роза мог многое прояснить, она была в этом убеждена. То, что она пошла к Филимонову по каким-то неведомым предчувствиям, да ещё и поверив сну, а она всегда верила в сны,  после сегодняшней встречи убедило её в правильном решении. Что-то явно тлеет в их былых взаимоотношениях с шефом, дымя гарью в сегодняшний день.

Один раз они с Павликом поехали в круиз по Карибскому морю. Долго собирались, подстраивались по времени друг друга, сомневались, но поехали. Сомневался, по сути, Павлик – боялся бескрайнего океана, а страхи он ненавидел. Потом собрался с мыслями и решился. Первый раз в жизни в морской круиз. Эка невидаль! На корабле он потом так и сказал, что чего мол он так боялся, совсем, вроде, не страшно. Не телепортация же.

– А что страшного в телепортации, – спросила Таша. Они сидели в шезлонгах на верхней палубе около бассейна. Молодёжь и дети плескались в воде также, как и везде в мире, когда есть такая возможность, и стоит тёплая погода. Океанская гладь за бортом умиротворённо искрилась на солнце, поражая бесконечностью на все 360 градусов. Вода в стакане на столике около Ташиного шезлонга вообще не шевелилась, казалось, что корабль не движется, а стоит на земной тверди. Только лёгкий ветерок иногда обдавал своим нежным йодистым полохом.

– Возвращение, – подумал он, – другие миры, как наркотик. Затягивают. Хочется более сложных ощущений потом. Здесь всё очень просто.

– Чего тебе не хватает?

– Глупости спрашиваешь. Что мы тут можем делать, о чём мечтать? Мысль упирается в стену, бьёт тебя рикошетом, и ты медленно или сходишь с ума или не мыслишь – себе дороже.

– Тяжело тебе, – пошутила Таша, но разговаривать тогда особо не хотелось – хотелось вот так полулежать, смотреть вперёд и всё. Когда телу слишком хорошо – оно замирает, и, кажется, что все процессы замедляются, только сердце тихонечко бьётся где-то в глубине.

– Я привык, – ответил Павлик.

Сейчас она вспомнила круиз по двум причинам. То, что она не восприняла всерьёз его редкие откровения про другие миры, посчитав их обыкновенными фантазиями разомлевшего от безделья тела, во-вторых, она пропустила главное – у Паши был очень серьёзный творческий кризис. Он и в отпуск-то попросился, чтобы убежать на край света от Бастет. Она вспомнила, что где-то с третьей ночи, он вставал в пять утра и уходил бродить по безлюдным палубам, разглядывая волны. О чём он тогда думал? А днём он становился обычным, с присущим ему юмором, знакомился с американцами в ресторане за столиком, представлялся преподавателем астрономии и молол всякий светский бред про человеческую жизнь. Английский у него был превосходный ещё со школы. Мама очень старалась дать Пашеньке знания иностранных языков. Он и французский знал неплохо, потому что она сама его обожала заодно с французским кино шестидесятых.

В казино он выиграл в рулетку тысячу шестьсот долларов и сразу потащил Ташу в ювелирные магазины на вторую палубу – в круизах же беспошлинная торговля. Таша выбрала в одном из них миниатюрную брошь-булавку из оникса, кораллов и бриллиантов. Часто её носила потом, сейчас вот к треникам не приколешь, хотя сегодня можно было посадить ее на лацкан слева. Больше они в казино не ходили. Таша так вообще казино терпеть не могла. Паша не был азартен, его азарт разгорался, когда он работал, и у него всё шло «по нотам», рулетку же он рассматривал, как зависимость от непредсказуемости. Или ему не нравилось терять контроль над ситуацией. Скорее всего.

Таша наклонилась и открыла бардачок – нашла пачку влажных салфеток и вытерла руки, потом протёрла зачем-то руль. Тот кризис, который он переживал во время круиза, и стал началом его болезни. Он что-то скрывал, держал в себе  и очень беспокоился. Ввиду того, что его работа всегда была связана с секретностью, Таша не допекала его вопросами, чаще они обсуждали проблемы на её работе, да и она старалась сохранить личное пространство как можно чище и дальше от своего офиса.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.