# Рассказы, изданные на бумаге. Война. Кн. 1 (издание второе, исправленное)

Александр Филичкин

В данную книгу вошли военные повести и рассказы, напечатанные в «бумажных» российских и зарубежных журналах и в тематических сборниках, выпущенных издательствами нашей страны.

## Предисловие автора


Почти все рассказы военной прозы были мною написаны в течение 2013 – 2014 года. Закончив работу, я отправлял мои сочинения в литературные журналы и на различные конкурсы.

К этому времени, «бумажных носителей» в нашей стране становилось всё меньше и меньше. Очередь «на печать» росла всё быстрей и быстрей. Тогда она достигала года, двух и более лет.

Переделав рассказы в романы, я рассылал их по книжным издательствам. Вот так и случилось, что книги «Разведчик, штрафник, смертник. Солдат Великой Отечественной», «Пылающий 42-й. От Демянска до Сталинграда» и «На подступах к Сталинграду» были представлены публике раньше, чем их отдельные части.

Нужно добавить, что редакторы журналов России тогда не платили никаких гонораров и не присылали сочинителям ни одного экземпляра. Мало того, они не считали необходимым, сообщать, что чьи-то творения увидели свет. Благодаря чему, кое-какие рассказы, почти одновременно, вышли в разных местах.

Об этом я, большей частью, узнавал совершенно случайно. Наверняка, кое-что пропустил. Ведь не все номера тех журналов удавалось найти в интернете. К тому же, почти все издания тихо закрылись, а их архивы сразу исчезли неизвестно куда.

## Кисет


Военная проза. Рассказ «Кисет»

Издан в сокращённом виде в русскоязычном журнале «Наша Гавань», № 68 январь-февраль 2015 г. стр. 7


Кроме того, вошёл в роман «Разведчик, штрафник, смертник. Солдат Великой Отечественной», выпущенный издательством ЭКСМО в июле 2015 года.


Когда началась Великая Отечественная война, моей маме – Любовь Федоровна Соболева отметила лишь девятый год от рождения. В то давнее время, она проживала в селе Новоголовка Джалильабадского района Азербайджанской СССР.

Небольшую деревню, построили ещё в годы освоения Кавказа в восемнадцатом веке. Переселенцев из центральной России тогда привезли очень мало. Поэтому, у всех оказались всего две фамилии: Соболевы и Дураковы.

Со временем, они переженились между собою и все стали друг другу близкими или дальними родственниками. Как-то раз, моя любимая мама поведала мне небольшую историю, что произошла у неё на глазах.

С самого раннего детства, погодки Саня и Лёша были всегда неразлучны, словно нитка с иголочкой. Они сильно любили друг друга, и всё делали вместе. Они даже учиться пошли одновременно.

Младший оказался очень настойчивым мальчиком и ни в чём не хотел отставать от старшего сына в семье. Поэтому, первого сентября шестилетний малыш встал ни свет, ни заря. Он быстро оделся и вместе с братом двинулся в сельскую школу. Она находилась в центральной усадьбе колхоза, в трёх километрах от дома.

Учитель глянул на родственников, похожих один на другого, как две капли воды. Он посмотрел в принесённые ребятами метрики и с удивленьем отметил, что у них даже инициалы одни и те же – Александр Иванович и Алексей Иванович Соболев. Педагог не стал возражать против тяги мальчика к знаниям, записал в первый класс их обоих и посадил рядом за парту.

Наступил положенный срок, братья окончили семилетку, и вместе пошли работать в колхоз. Через несколько лет они повзрослели, возмужали и обзавелись крепкими семьями. Причём, одновременно. Мало того, они взяли в жёны родных сёстёр, что обитали в ближайшей деревне. Этих девушек звали очень похоже – Надя и Нина.

Парни были крепкими, сильными и чрезвычайно упорными. Они скоро поднялись на ноги, а затем в один год, обзавелись просторными личными избами.

Совершенно естественно, что пятистенки тоже построили рядом. Так и жили теперь по соседству, через забор друг от друга. А чтобы не ходить далеко, сделали в ограде калитку, ведущую из одного подворья в другое.


Началась Вторая мировая война. В 1941 году братья получили повестки от военкома, собрали необходимые вещи и простились с родными и жёнами. Они одновременно ушли из села и отправились в Рабоче-крестьянскую Красную армию.

Однако, судьба проявила свой норов и всё вдруг изменилось. Начальство не посчиталось с привычкой парней всегда быть рядом друг с другом. Их развели в противоположные стороны и определили в разные части.

Саня очутился в пехоте, а более проворный и ловкий Алёша, попал в полковую разведку. Они оказались в разных полках, а затем и в соседних дивизиях. И тот и другой хорошо воевали, а в минуты затишья, писали домой длинные письма.

К великому сожалению братьев, скоро началось отступление. Всё очень быстро менялось. Они не могли напрямую общаться по почте, спрашивали друг о друге родных и, лишь из коротких ответов, узнавали какие-то новости.

В середине зимы сорок третьего, в дом младшего брата Алёши пришло очередное письмо с немецкого фронта. Однако, прибыл не треугольник, свёрнутый из листа тетрадной бумаги, оказавшейся вдруг под рукой. В этот раз, к ним принесли серый казённый конверт.

Он очень долго добирался до тыла, сильно измялся и успел пару раз побывать под дождём. Написанный «химическим грифелем», адрес немного расплылся. Названье села и их длинной улицы читалось легко, а вот, какая цифра стояла в конце, было трудно понять. То ли двадцать три, а может быть, двадцать пять?

Жена Алексея, бросила взгляд на принесённую почтальоном депешу и наотрез отказалась её принимать. Она часто видела такие послания, что приходили родным и знакомым. Поэтому, женщина знала, в ней лежит «прохоронка»!

Нина указала почтальону на дом, стоящий поблизости и твёрдо сказала: – Здесь вышла ошибка. Это письмо не ко мне, а к нашим соседям.

Пожилой, много повидавший мужчина не стал спорить с измученной Ниной. Он с пониманьем кивнул и потопал туда, куда указали. Дрогнувшей от страха рукой, Надежда взяла то письмо, разорвала серый пакет и извлекла из него «ИЗВЕЩЕНИЕ».

В нём было написано: – «Ваш муж, рядовой Алексей Иванович Соболев был убит…» – дальше стояла дата его славной гибели, а чуть ниже, в новой графе: – «…похоронен в братской могиле, возле села…»

Надежда не решилась сказать младшей сестре о смерти любимого мужа и спрятала ту «похоронку» в ящик старого шкафа: – Если Нина не верит в то, что Алёша погиб, – решила Надежда: – то пусть продолжит надеется на лучший исход. Ведь кто знает? Вдруг, судьба над ней сжалится и произойдёт невероятное чудо?

Но чуда, увы, не случилось. Алексей не вернулся домой вместе с братом и с другими людьми, ушедшими из села на войну.


После Победы, прошло несколько месяцев. Однажды, Александр и Надежда заметили, как в дверь соседнего дома вошёл незнакомый боец Красной армии. Они бросили заниматься делами, проскочили сквозь калитку и двор, и влетели в просторные сени вслед за солдатом.

Гость переступил порог комнаты и громко спросил: – Здесь живёт Нина?

Молодая хозяйка вздрогнула и испуганно глянула на незваного гостя. Она ощутила слабость в дрожащих ногах, шагнула к столу и, потеряв последние силы, упала на стул.

– Я только что прибыл из Германии. – сообщил молодой человек и продолжил: – Осенью сорок третьего года, я воевал в одном отделении с вашим мужем – Алёшей

Мы с ним очень дружили, спали под одною шинелью и ели из одного котелка. Поэтому, мы с ним условились, если один из нас вдруг погибнет, то второй отыщет ближайших родных и сообщит им о смерти товарища.

Как-то, нас всех послали в разведку, в тыл немцев. Ночью мы перешли линию фронта, углубились на территорию фрицев, а там угодили в засаду. Мы начали в бой и с огромным трудом, всё-таки вырвались из того окружения.

В этот момент, пуля попала Алёше в живот, и он рухнул на землю. Красноармейцы, что остались в живых, были все ранены и не могли унести его на себе. Ваш муж сразу всё понял и твёрдо сказал: – «Бегите! Я вас прикрою!»

Я оставил ему запасную обойму, и мы немедля ушли. Выстрелы за нашей спиной, продолжались ещё минут десять-пятнадцать. Потом, послышался взрыв советской гранаты и всё тотчас стихло. Прощаясь, он передал мне предмет, который очень любил.

Мужчина порылся в кармане потёртой шинели, достал из-за пазухи и положил перед женщиной самодельный кисет для махорки.

Женщина бросила взгляд на вещицу и сразу узнала потёртый полотняный мешочек. В сорок первом году, она сшила его своими руками и вывела гладью на лицевой стороне: – «Любимому мужу Алексею, от Нины».

## Бой под Могилёвым


Военная проза. Рассказ «Бой под Могилёвым»

Издан в сокращённом виде в журнале «Луч» № 11-12 2015 стр. 6…15


Кроме того, рассказ вошёл в военный роман «На подступах к Сталинграду»

Издан в издательстве ЭКСМО февраль 2018 года.


23 июня 1941 года, в селенье Домашка Куйбышевской области прибыл нарочный из районного центра. Город Кинель находился в сорока вёрстах от старинной деревни. Дорога между обоими пунктами представляла собой не мощеный просёлок, и проехать по ней по распутице было почти невозможно.

На счастье гонца, целый месяц стояла сухая погода. Не перепало даже грибного, слепого дождя, так что, «грунтовка» оказалась в полном порядке. Иначе, на столь длинный путь, пришлось бы потратить не менее суток.

Пожилой милицейский сержант отбыл из дома сразу после рассвета и только к полудню добрался до нужного места. Подъехал к правлению небольшого колхоза. Потянул за старые вожжи и остановил гнедую лошадку, впряжённую в рядовую двуколку.

Устало вздохнув, мужчина прыгнул на землю и оказался возле крыльца, вокруг которого росли лопухи. Стряхнул серую пыль с синей поношенной гимнастёрки и галифе, сильно выцветших от долговременной носки

Спустя пару минут, из здания выскочил бледный бухгалтер и двое учётчиков, сидевшие в тот момент в кабинете конторы. Мужчины прыснули в разные стороны и помчались вдоль пыльных улиц в разные части большого села. По дороге они стучали в ворота и велели крестьянам собираться на сход. Несколько быстрых мальчишек помчались в луга, где их родители косили траву.

Уже через час, все сельчане стояли перед управой и с огромной тревогой ожидали дурных новостей. Не успели мужики докурить самокрутки, свёрнутые из самосада с газетой, как в окно выглянул пожилой председатель и позвал к себе двух парней, что стояли возле стены.

Ребята переглянулись, с недоумением пожали плечами и поспешили на зов большого начальника. Затем, дверь открылась, и они вышли из тёмных сеней. С собой они притащили старенький стол и два табурета. Носильщики установили мебель на улице и вернулись в толпу.

Перед людьми появился руководитель сельхозпредприятия. Он немного помялся и сказал севшим, каким-то надтреснутым голосом: – Товарищи. Все вы уже знаете, что вчера началась война с фашистской Германией. – он указал на милиционера, стоявшего рядом и со вздохом добавил: – Сейчас, оперуполномоченный начнёт вызывать нужных людей. Они должны сюда подойти, взять повестку из военкомата и расписаться в её получении.


Сержант уселся за стол, взял из планшета пачку маленьких бланков казённого вида и ученическую тетрадку с огрызком химического карандаша. Он положил это всё перед собой, стал брать бумажки одну за другой и громко читать фамилии имя и отчество.

Скоро все мужчины призывного возраста – от восемнадцати до шестидесяти лет, получили листочки мятой бумаги. В них говорилось о том, что завтра, к полудню они должны все прибыть в военкомат.

Ниже главного текста, имелась приписка: – …иметь при себе… – а дальше шёл список имущества, что придётся всем взять в этот дальний поход. Там был скромный набор тех важных вещей, что пригодятся бойцу на каждой войне. Тысячи лет Великая Русь отбивалась от ближайших соседей, но перечень данных предметов не менялся за долгое время и, скорее всего, не изменится в будущем.

Русь воевала с хазарами, с татаро-монгольскими ханами, с тевтонскими железными ордами, с заносчивою польскою шляхтою, с наполеоновской армией из сорока языков и другими лихими людьми.

Несмотря на частую смену врагов, в заплечном мешке всех солдат всегда находилось лишь то, без чего нельзя обойтись: ложка, миска и кружка, смена белья и запас провианта на несколько суток.

Когда всем людям роздали повестки, хмурый, как туча, председатель колхоза поднялся со своего табурета. Он не стал ничего говорить. Вяло махнул рукой, мол, идите друзья по домам. Сельчане тоже ничего не сказали и молча двинулись в разные стороны.

На этот раз, в притихшем селе не пели весёлых песен и не шумели застолья, которые устраивали во время проводов в Красную армию. Оно и понятно, не до веселья сейчас окружающим людям. Ведь слишком много народу снималось вдруг с места и отправлялось неизвестно куда. Почитай, уходили все мужики поселения. То есть, почти шестьдесят человек.


Ранним утром, призывники сели в телеги, запряжённые небольшими лошадками, и отправились в дальний путь до райцентра. К полудню, они прошли почти сорок вёрст и прибыли в военкомат.

Только тут им сообщили, мол, в повестках немного напутали. Как оказалось, в армию брали людей до пятидесяти пяти лет включительно. Тем, кому перевалило за данную цифру, тем же ходом отсылали обратно.

Пожилые счастливцы простились с сельчанами и, едва сдерживая, бурную радость, отбыли домой. Они ведь не знали, что несколько лет им придётся тянуть на себе весь колхоз. То есть, пахать за троих до тех самых пор, пока не закончиться мировая война. Но и после её завершения, их жизнь не измениться и долгое время, останется такой же тяжёлой, как прежде.

Павел Смолин поцеловался с отцом, которому стукнуло пятьдесят шесть с небольшим, проводил его до угла тихой улицы и вернулся назад. Вместе с другими сельчанами, он вошёл в тесную комнату и встал в длинную очередь. Там заседала комиссия медиков.

Измученные наплывом людей, врачи не вдавались в подробности, а проверяли всего пару пунктов: наличие целых конечностей, да пальцев на руках и ногах. До всего остального им не было дела.


Через пару часов, призывников отвели на ближайшую станцию и посадили в пустой товарняк, в котором до этого возили скотину. НКВДешники заперли двери снаружи, и под особым надзором отправили в Куйбышев.

Кто-то из старых сельчан неожиданно вспомнил о том, что в ходе Гражданской войны, в таких двухосных вагонах ставили небольшие «буржуйки». Благодаря металлическим печкам, температура внутри была выше, чем зимою снаружи, за что данный состав ласково звали «теплушками».

Площадь пола внутри не превышала восемнадцати метров квадратных. Однако, на них умещалось до сорока пехотинцев с оружием и всем снаряжением или восемь полковых лошадей, со сбруей и кавалерийскими сёдлами.

Сельчан погрузили в состав по тем самым нормам, что и четверть века назад. К их сожалению внутри не нашлось трехъярусных нар, а полы оказались покрыты слоем навоза. Так что, усесться на доски они не могли. Пришлось всем стоять вплотную друг к другу.

Хорошо, что поездка оказалась недолгой. Всего тридцать-тридцать пять километров. Да и состав шёл намного быстрее, чем простые телеги, на которых они добирались от родного села до районного центра.

Не доезжая до Куйбышева, поезд встал среди леса. Раздался приказ: – Всем покинуть вагоны!

Новобранцы спустились прямо на насыпь. Их, как заключённых, построили в большие колонны, и повели от железной дороги. Через два километра они вышли к лагерю с забором из ржавой колючки. Судя по внешнему виду, там не очень давно жили «зеки».

Людей завели внутрь зоны и разместили в дощатых бараках. Их всех до единого остригли машинкой «под ноль» и, лишь после этого, дали команду: – Отбой!

Чуть позже сельчане узнали, что оказались в расположении, только что созданной воинской части. В ней проходило формирование пехотных полков.


На другой день, всем прибывшим, вручили новенькую военную форму, а быстро разбили на отделения и взводы. Командиры осмотрели людей, отобрали крепких парней и определили их в артиллерию, миномётную и пулемётную роты.

Среди этих «счастливцев» оказался и Павел. С раннего детства он был высок и очень силён. Так что, ещё в ранней юности легко управлялся с мешком, тянущим больше полцентнера. Командир благосклонно взглянул на солдата, похлопал его по плечу и направил в обслугу батальонного миномёта «БМ-37», образца 1937 года.

После чего, начались каждодневные муки. Пока остальные учились стрелять из винтовки, весившей четыре с половиной кило, парень таскал огромные тяжести другого порядка.

Ведь к его амуниции – трёхлинейке, подсумкам, шинели, сапогам, солдатскому «сидору» и другим мелочам, добавлялся ещё миномёт. А вес его, между прочим, превышал шестьдесят восемь кг.

И хотя оно разбиралось на три равные части: сам ствол, длинной в один метр, двуногу-лафет, которая походила на ученический циркуль, сваренный из дюймовых металлических труб, и стальную плиту диаметром в локоть. Любая деталь тянула на полтора с чем-то пуда.

Добавьте ещё несколько небольших чемоданчиков. Они назывались лотками, и каждый из них, вмещал три массивных снаряда калибром 82 миллиметра. Так что, при переноске орудия, боевому расчёту приходилось несладко. Все пять человек, были навьючены до крайних пределов, и постоянно потели, как лошади.

Павлу бывало так трудно, что он часто думал: «Скорей бы кончились эти мучения и нас отправили в бой! Ну, а там уж, как Бог даст!»


Меж тем, положение на фронте сложилось настолько печальное, что командиры давно обходили неприятную тему и ограничивались агитационной накачкой. Её суть выражалась словами известной песни тогдашних времён: – От тайги до британских морей. Красная Армия всех сильней! Мы охраняем рабочий класс, кто же посмеет идти против нас?

О том, что происходило на западе, можно было узнать лишь по сводкам «Софинформбюро». Их удавалось услышать из громкоговорителя, висевшего среди пыльного плаца. Немцы неудержимо рвались на восток, а наши войска уже оставили большое число городов. Среди них находился такой крупный промышленный центр, как Минск. После чего, Красная армия стала медленно отходить к Могилёву.

После призыва прошло две недели, и обучение новых солдат неожиданно кончилось. Вновь сформированный полк, ночью подняли сигналом тревоги и погрузили в знакомые парню «теплушки». Паровоз дал длинный прощальный гудок, тяжело тронулся с места и, ускоряясь, рванулся на запад. Он мчался вперёд без остановок, словно тащил за собой не простой эшелон, набитый солдатами, а экспресс правительства СССР.

Павел отметил, что в этот раз, всё изменилось. Их вагон приспособили к перевозке людей значительно лучше, чем две недели назад. За прошедшие дни, путейцы сделали удивительно много.

Полы были очищены от коровьих лепешек и тщательно подметены. В обоих концах помещения обнаружились нары в три яруса, сколоченные из хороших гладких досок. Лежанки представляли собой широкие плоскости. Они простирались от стены до стены и занимали всё свободное место.

В каждой «теплушке» разместилось по четыре десятка бойцов или по восемь грузовых лошадей. Но попадались и такие вагоны, где третью часть занимали полати, устроенные для коноводов, а напротив них размещались, обычные стойла с четырьмя животинками.

Поэтому возчикам весьма «повезло». Они оказались не в переполненном людском общежитии, а в хлеву на колёсах. В дополнение к радости такого соседства, скотину нужно было кормить и поить, а главное, выгребать за ней кучи навоза.


В каждой «теплушке» имелось два входа. Они находились в средней части вагона и открывались на разные стороны железнодорожных путей. Между ними лежала свободная площадь величиной три на два метра. Здесь стояли двадцатилитровая армейская фляга с питьевою водой и переносная чугунная печь высотою не более метра.

Насколько знал Павел, эти времянки звали «буржуйками». Странное слово к ним прицепилось в ходе Гражданской войны. Почему так случилось, никто толком не знал. То ли, их так назвали за то, что в те далёкие годы их удавалось купить лишь богатым буржуям, то ли ещё по какой-то причине. Как бы то ни было, прозвище совсем не забылось и бытовало в народе до настоящих времён.

Жестяная труба торчала из топки, похожей на короткий цилиндр шириной в один локоть и высотой в полтора. Она прорезала деревянную крышу и выводила наружу дым от пылающих дров.

Кроме важного в быту агрегата, на свободном пространстве стояло ведро с круглой крышкой. Этот нужный для жизни предмет все презирали, но постоянно им пользовались.

А куда было деваться? Поезд летел, словно птица, и продвигался вперёд по многу часов. Он редко тормозил на вокзалах, да и то лишь на пару минут. Так что, бойцам было некогда, искать придорожный сортир. Дежурные едва успевали выйти наружу и вылить на рельсы содержимое простого устройства.

Сначала, было весьма неприятно справлять нужду на виду у десятков людей, но все быстро привыкли к таким неудобствам. Кто-то вдруг вспомнил, как зовут эту штуку «на зоне», и стали кликать её ласковым словом «параша».

Для освещенья вагона имелся обычный фонарь – керосиновая «летучая мышь». Она висела на потолке в центре прохода. Свежий воздух поступал через четыре узких, невысоких окошка, закрытых частой решёткой снаружи. Они находились в углах помещения и размещались под крышей.

Когда-то давно, в рамах имелись парные стёкла. Потом они благополучно разбились, и от них не осталось даже мелких осколков. Хорошо, что стояла жара. Внутрь влетал ветерок, насыщенный запахом позднего лета.

После принятия военной присяги, граждане стали считаться служивым сословием, и отношение к ним слегка изменилось. За ними теперь не следили, словно в обычной тюрьме. Энкавэдэшники куда-то исчезли, а роль внешней охраны принялись выполнять офицеры полка.

По словам пожилых мужиков, порядки в РККА были значительно мягче, чем те, которые бытовали «на зоне». Поэтому, широкие двери не запирались снаружи, и их открывали в любое удобное время, даже на полном ходу. На всякий пожарный случай, путейцы предусмотрели здесь ограждение съёмного типа. Прочный брусок крепился в метре от пола, пересекал широкий проём и не давал выпасть людям во время езды. Особенно на крутых поворотах.

Благодаря подобной заботе, можно было, опереться локтями на эти перила, высунуть голову из душной «теплушки» и подышать свежим воздухом. Чем новобранцы и занимались от нечего делать.


Прошло трое суток после отправки на фронт. Поезд резко замедлил свой ход и замер возле небольшого лесочка. Стояло тихое раннее утро, но поспать в этот день всё же не вышло.

Послышался крик: «Покинуть вагоны!»

Бойцы вскочили с полатей и спешно оделись за сорок секунд, положенные строгим уставом. Они схватили оружие, личные вещи с мешками и выпрыгнули из надоевших «теплушек». Поправляя армейскую форму, сильно помятую за время поездки, они встали в линейку вдоль железной дороги.

Младшие командиры проверили, все ли на месте, и занял место во главе отделений. Лейтенанты приняли доклады сержантов и приказали своим подчинённым, стоявшим на вытяжку: «Начать разгрузку состава!»

Через час, всё имущество, принадлежащее воинской части, было успешно извлечено из эшелона и распределено между бойцами.

Прозвучала другая команда: «Построиться в походный порядок!

Минуту спустя, взводы и роты стрелков встали в большие колонны, и раздался приказ: «Шагом марш!»

Все тронулись с места, и пошли за начальством. Полк удалился от насыпи на два или три километра и остановился перед невысоким пригорком. На нём росла старая сосновая роща. Офицеры построили полк литерой «П» так, что обе ножки буквы упёрлись в подошву холма.


На песчаный пригорок зашёл полковой командир. Он стал между могучих стволов, покрытых коричнево-красной корой, набрал полную грудь свежего воздуха и произнёс короткую эмоциональную речь.

Кроме всех заклинаний о верности Родине и товарищу Сталину, Павел Смолин услышал, что их часть находится севернее Могилёва. Она должна остановить продвижение немцев и не дать им замкнуть кольцо вокруг города. Иначе фашисты вырвутся на оперативный простор, и пойдут на Смоленск.

Пока офицер говорил, стало так тихо, что не было слышно даже лёгкого шелеста хвои и листьев кустов. Откуда-то вдруг налетел порывистый ветер. Деревья, под которыми стояли начальники, разом все вздрогнули и зашумели высоким кронами.

Раздался оглушительный треск. Сверху сорвался сухой длинный сук и устремился к земле. Он промелькнул серой молнией, упал на полковника и, словно копьё, пронзил его широкую грудь.

Из ужасающей раны брызнули струи дымящейся крови. Командир громко вскрикнул и захрипел. Он схватился руками за ветку, торчащую из поджарого тела, рухнул на плотный песок и мгновенно затих.

Полк пехотинцев застыл в немом изумлении. По неподвижным рядам пронёсся взволнованный вздох. Он одновременно вылетел из трёх с лишним тысяч бойцов. Следом послышался тихий ропот толпы. В нём отчётливо слышался страх, охвативший солдат.

Стоявший рядом старик быстро, но набожно перекрестился и чуть слышно сказал:

– Смерть командира перед началом сраженья – очень плохая примета. Чует моё дряхлое сердце, все мы поляжем костьми …

Начштаба не растерялся и немедленно взял на себя управление полком:

– Санитары! – крикнул он в сторону стоящих солдат. – Оказать помощь раненому! Командиры батальонов, ко мне. Остальным – разойтись всем повзводно и встать ротами в небольшом отдалении на свободном пространстве!

Услышав команду, все сразу забегали. Бойцы с санитарными сумками помчались на холм. Майоры, капитаны, старлеи рванулись за новым начальником. Офицеры ушли за полковником и скрылись из виду за невысоким пригорком.

Лейтенанты закричали на своих подчинённых и отвели их подальше от места трагедии. Там всех построили в прежнем порядке, дали команду: «Всем вольно!» и стали ждать других указаний


Спустя полчаса, роты и отделения оправились от большого испуга, вызванного нелепой случайностью. Офицеры вернулись назад, и приказанья посыпались одно за другим. Все тронулись с места, и пошли на позиции, отведённые планом обороны дивизии.

Красноармейцы прошли пять или шесть километров. Полк наткнулся на луговину, лежавшую между двумя перелесками. Он растянулся в короткую линию и перекрыл ровное место. Согласно данным разведки, именно здесь должны были пройти немецкие танки.

Бойцы сбросили с плеч «жаркие» скатки и тяжёлые вещевые мешки. Все сняли с пояса небольшие лопатки, что называют «сапёрными» и стали спешно копать индивидуальные земляные ячейки. Закончив с нелёгким трудом, они принялись за ходы сообщения, и связывать ими, тесные щели, вырытые в твёрдом суглинке.

К полудню, солдаты закончили большую часть тяжёлой работы. Так появилась линия обороны, что состояла из трёх ниток окопов. Траншеи оказались не очень глубокими, но они целиком перекрыли долину и узкими переходами соединялись друг с другом. Теперь, бойцы могли двигаться с места на место, не выходя на поверхность земли.

В кожухи станковых пулемётов залили холодную воду, которую привезли на телегах из ближайшей речушки. «Максимы» установили на стыках всех отделений, открыли коробки с холщовыми лентами, набитыми боевыми патронами, и приготовили к началу стрельбы

Миномётные и артиллерийские части полка отнесли немного назад и сдвинули вглубь обороны на две сотни метров. Полевые орудия подняли на небольшие пригорки, разместили меж толстых деревьев и закрыли маскировочной сеткой. Будет хоть какое укрытие от фашистских самолётов-разведчиков.


Вместе с расчётом, Павел быстро управился со сборкой своего миномёта и подготовкой его к предстоящему бою. После чего, бойцы открывали деревянные чемоданчики и брались за снаряды. Они доставали четырёхкилограммовые чушки, вворачивали небольшие взрыватели и укладывали аккуратным рядочком на расстеленный рядом брезент.

Лишь после этого, солдаты взялись за лопатки и начали рыть для себя небольшие окопчики. Спрятаться в них в течение боя, увы, не получится, но можно будет укрыться во время бомбёжки.

Благодаря труду пехотинцев дело быстро продвигалось вперёд. Уже ближе к вечеру, обустройство полевой обороны, наконец, завершилось. Пусть укрепления были весьма примитивными, но довольно надёжными.

На счастье бойцов, немецкие танки не появились поблизости. Вокруг было удивительно тихо, словно фронт находился далеко-далеко. Лишь высоко в облаках парил очень странный небольшой аппарат с парой блестящих на солнце винтов.

Самолёт имел необычную форму и походил на длинную форточку с двумя длинными крыльями по обоим бокам. Солдаты между собой его так и прозвали – «оконною рамой». Покружив над стрелковым полком, аэроплан понемногу сместился на запад и незаметно исчез.


Тем временем, появились упряжки коней с передвижными кухнями, из которых курился слабый дымок. Повара подогнали повозки к окопам, взялись за черпаки и раздали бойцам густую перловую кашу, какой их усердно кормили все последние дни.

По старой армейской привычке её сварили на обычной воде, без намёка на масло и почти что без соли. Хорошо, что в ней появились мясные волокна американской тушёнки. Глотать подобное варево было не очень-то невкусно, но Павел знал, что нужно плотно поесть.

Ведь теперь он не дома и не в далёком тылу, где можно зайти в любой магазин или в столовую и купить что-то съестное, а то и спросить что-нибудь у незнакомых людей. Сейчас он на фронте, и никому неизвестно, когда ему снова удастся слегка подкрепиться. Парень вздохнул и проглотил всё, до последней крупинки.

Командиры прошли по вверенным им отделениям. Они назначили часовых и их ближайшую смену, после чего, вернулись к местам, где должны находиться по штатному расписанию полка.

Все остальные бойцы спустились на дно неглубоких окопов и стали готовиться к наступающей ночи. Павел развязал ремешок и развернул тяжёлую скатку, в которую была плотно свёрнута его шерстяная шинель.

Солдат расстегнул хлястик сзади на поясе и с облегченьем отметил, что складка, которая была на спине, развернулась почти до конца. Теперь в пальто удавалось укутаться, не сунув руки в два рукава. Можно было улечься на одну широкую полу, а второю укрыться, как небольшим одеялом.

Парень бросил шинель прямо на пыльную почву. Он лёг на сукно и невольно подумал: хорошо, что сейчас стоит лето и погода сухая и тёплая. А что будет, когда начнутся дожди или придут холода? Как нам тогда спать на голой земле?

Боец устало вздохнул и успокоил себя: «Надеюсь, что к этому времени, война уже кончится, – он быстро устроился, как можно удобнее и тотчас провалился в непроглядную тьму.


От лежания на жёсткой земле, у бойца затекли очень многие мышцы. Так что, Павел проснулся от весьма ощутимой боли в спине. Парень поднял тяжёлые веки и увидел, что почти рассвело.

– «Часов пять утра», – привычно прикинул солдат. Он всю жизнь вставал в это время и шёл на работу. Сейчас спешить было некуда. Боец решил немного поспать и повернулся на левую сторону. Едва Павел начал дремать, как в долине послышалась громовая команда: «Подъём!»

Красноармейцы зашевелились и начали медленно подниматься на ноги. Не успели они привести себя в полный порядок, как по цепочке окопов пронёсся легенький шёпот: «Недавно вернулся конный разъезд и сообщил, что в паре километров отсюда стоит войско фрицев».

Крепкий сон у людей, как рукою сняло. Все бойцы принялись поскорей оправляться и бриться. Пехотинцы перекусили перловою кашей, которую дали на завтрак и начали дружно готовиться к бою. Они быстро проверили винтовки и свою амуницию, надели тяжёлые каски и стали ждать атаки фашистов.

От нечего делать парень, как и другие бойцы, собрали свои немногие вещи в холщовые «сидоры» и свернули шинели в плотные скатки. Ведь кто его знает, как всё потом обернётся? Вдруг в спешном порядке, придётся сниматься с данного места?


Минут через сорок, в небе послышался раскатистый гул. Павел поднял настороженный взгляд и увидел тёмные точки, летевшие с запада. Скоро он понял, что это аэропланы. Такие машины он видел раньше на белом экране сельского клуба. Они часто мелькали в замечательных фильмах, где говорили о Валерии Чкалове и прочих «сталинских соколах».

У большинства самолётов корпуса оказались довольно массивными. Это говорило о том, что в воздушном строю шли не одни истребители. Их сопровождали бомбардировщики средних размеров.

Павел напряг стопроцентное зрение и рассмотрел кое-какие детали. То были неубранное шасси и колёса, закрытые округлыми кожухами, как у обычной «полуторки». На таком расстояния тонкие стойки смотрелись, словно тощие ноги, обутые в огромную безобразную обувь. Нечто похожее носил актёр Чарли Чаплин, снимавшийся в иностранных комедиях.

Летательные аппараты подходили всё ближе и ближе. Головные машины стали вытягиваться в длинную линию и начали все забирать в правую сторону. Бомбардировщики продолжали такой поворот, пока над окопами не возник хоровод самолётов, плотно идущих один за другим.

Прикрывавшие их истребители вышли из общего строя и сдвинулись к внешней границе огромного круга. Они держались поблизости и охраняли своих подопечных. Так делали злые собаки, которые бегали возле стада коров.

Только сейчас Павел увидел кресты, нанесённые на хвосты и на крылья воздушных машин. Это были такие же фрицы, как те стервятники, что напали на их эшелон по дороге сюда.

К счастью, снаряды врага не попали в вагоны, идущие на полном ходу, а пулемётные очереди никого не убили. Но что будет сейчас, когда пехотинцы стоят в чистом поле, у всех на виду?


Первый из бомбардировщиков вдруг клюнул носом, завалился набок и перешёл в крутое пике. Теперь он летел почти вертикально и, словно камень двигался к цели. С неба послышался звук воздушной сирены.

Самолёт очень быстро приближался к окопам. От фюзеляжа вдруг отделилась тёмная точка. Громкий рёв немедленно смолк. Аппарат очень ловко изменил направленье движения и перешёл в горизонтальную плоскость. Набрав высоту, он включился в ту карусель, что продолжала кружиться над головами солдат.

Машины фашистов двигались одна за другой и с громким воем ныряли к траншеям. Они швыряли тяжёлые бомбы и вновь возвращались наверх. Фугасы со свистом падали вниз и с удивительной силой врезались в поверхность земли.

Снаряды мгновенно взрывались и разносили всё в мелкие клочья. Сотни тонн чернозёма превратились в огромные тучи мельчайших частиц. В воздух поднялись клубы чёрного дыма и гари. Уши людей заложило от непрерывного грохота.

Откуда-то сбоку послышался залп четырёх короткоствольных орудий калибром 76-ть миллиметров. Это били артиллеристы полка. Насколько знал Павел из объяснений инструкторов, «полковушки» задирали стволы не более чем на двадцать пять градусов и не могли успешно работать, словно зенитки.

К счастью красноармейцев, батарея стояла на пологом холме. Его высота значительно поднимала прицельную линию. Поэтому лейтенант приказал пальнуть в самолёты, что устроили большой хоровод над окопами. Кто его знает, вдруг шрапнель кого-то заденет? Ну а если и нет, то хоть отпугнёт фашистских стервятников.


«Лаптёжники» скоро избавились от смертоносного груза. Они повернули на запад и, построившись в походный порядок, ушли восвояси. Едва атмосфера очистилась от гари и пыли, как началась вторая часть драмы. Теперь к земле устремились те самолёты, что крутились вокруг пикировщиков.

Они носились над полем, словно шмели, и летали так низко, что могли бы задеть небольшие деревья. Вниз сыпалось множество маленьких бомб, а очереди из пулемётов стегали по окопам советских стрелков.

Затем появилась вторая волна фашистских «лаптёжников», и всё повторилось сначала. Когда снова забухали взрывы, Павел очнулся от ступора, в который неожиданно впал в ходе первой воздушной атаки. Тогда он ощутил сильный страх и свалился на дно своего земляного укрытия. Там крепко зажмурил глаза, сжался в плотный комок и закрыл руками макушку.

Потом он услышал, что где-то застучал пулемёт, а следом за ним раздались одиночные выстрелы. Лишь после этого, парень вдруг вспомнил, что держит в правой ладони. Он поднял к груди «трёхлинейку», со злостью передёрнул затвор и вогнал блестящий патрон в длинный ствол.

Изготовившись к бою, он глубоко и шумно вздохнул, поднялся над низеньким бруствером и глянул наружу. Павел увидел небольшой самолёт, пролетавший мимо позиции. Расстояние было довольно коротким, и боец разглядел голову фрица сквозь прозрачный колпак. Он вскинул винтовку к плечу, быстро прицелился и нажал на крючок спускового устройства.

«Мосинка» грохнула, но какого-то толку от этого парень, увы, не заметил. То ли, стекло оказалось бронированным? То ли, воздух от большого винта сдул пулю в сторонку? Как бы то ни было, но самолёт даже не вздрогнул от выстрела и полетел себе дальше.

Пока Павел вновь заряжал «трёхлинейку», фашист уже скрылся из виду. Палить по тем фрицам, что находились совсем далеко, красноармеец не стал. В них и подавно невозможно попасть. Удалось ли его сослуживцам сбить хоть один аппарат, боец, конечно, не знал, а затем эти мысли и вовсе покинули голову.

Спустя пару секунд, на их батарею напал пикировщик и бросил тяжёлую бомбу, которая весила не менее центнера. Волна детонации ударила в парня, швырнула его в левую сторону и с головою засыпала мелкой землёй.

Пока Павел очухался от мощного взрыва, пока выбирался из какой-то канавки, куда он попал неизвестно когда, налёт уже кончился. У фашистов закончился боезапас. Они перестали вертеться большой каруселью и, строясь на ходу в эскадрильи, ушли вслед за первой волной.


Над большой луговиной повисла полная, звенящая тишь. Через какое-то время, слух к Павлу постепенно вернулся, и он услышал крики и стоны бойцов. Тут и там раздавались команды, и красноармейцы метнулись на помощь пострадавшим друзьям.

Раненых быстро перевязали бинтами из санитарных пакетов. Тем, кто мог двигаться сам, помогали подняться на ноги и отводили вглубь ближайшего леса. «Тяжёлых» клали на развёрнутые плащ-палатки и несли вслед за ними. Там, у опушки, стоял взвод, состоящий из медиков.

Убитых, а их оказалось немало, брали за руки за ноги и волокли к небольшому овражку, лежащему чуть вдалеке. Всех погибших в ходе атаки фашистов, клали в длинный рядок, вплотную друг к другу. Двое солдат обыскивали карманы покойников и вытаскивали все документы, если, конечно, их удавалось найти.

Собранные солдатские и офицерские книжки и смертные медальоны передавали дежурному лейтенанту, следившему за процедурой. Он бегло просматривал полученные от подчинённых бумаги и складывал в ящик из-под оружейных патронов.


Закончив уборку множества трупов, пехотинцы взялись за ремонт полевых укреплений. Траншеи перепахало взрывами так, что во многих местах их нужно было, копать по новому кругу. Выжившие во время воздушной атаки, солдаты не смогли отдохнуть и десятка минут. Они опять схватили лопатки и занялись тяжёлой работой.

Миномётная рота, где служил Павел Смолин, стояла в стороне от окопов, но и она пострадала достаточно сильно. Бомба «лаптёжника» упала в непосредственной близости от батареи и убила двух солдат из обслуги. Ещё четверых зацепило осколками. Уцелевшие люди быстро перевязали всех раненых, подняли их на ноги, и пострадавшие сами ушли к санитарам.

Те, кто остался в строю, принялись приводить в порядок позиции. Павел тоже взял в руки небольшой инструмент. Он выкинул грунт из окопчика, засыпанного до самого верха, и слегка углубил свою небольшую ячейку. Не успели бойцы закончить с земляными работами, как с проклятого запада послышался рокот моторов.

Парень повернулся на шум и увидел, что в конце широкой долины показались немецкие танки. На первый взгляд, их оказалось штук двадцать. Следом за ними виднелись плотные цепи фашистов. Они укрывались за боевыми машинами и не лезли вперёд.

Красноармейцы метнулись к своим рабочим местам. Лейтенант выслушал доклад дальномерщика и отдал команду: «Приготовиться к бою!»

Командир расчёта орудия, где служил Павел Смолин, открыл «прицельную таблицу» и что-то сказал. Наводчик встал на колено, привычным движением повернул маховички горизонтальных и вертикальных прицелов, а бросил: «Готово!»

Послышался новый приказ: «Заряжай!»

Всё это время, служивший подносчиком Павел не оставался на месте. Он бежал к куче лотков. Там лежали тяжёлые мины, что он подготовил к стрельбе прошлым вечером. Боец подскочил к продолговатым снарядам, разложенным на квадрате брезента, взял ближайший из них и помчался к орудию. Он передал свою ношу напарнику и рванулся назад.


Броневые машины фашистов подошли на расстояние выстрела. Прозвучал приказ офицера: «Огонь!»

Заряжающие поднесли массивные «чушки» к орудиям, вставили стабилизаторы внутрь гладких стволов и разом разжали ладони. «Хищные рыбины» плавно скользнули в открытые жерла. Чуткие капсюли наткнулись на острые иглы бойков. Раздался залп батареи, и стальные оболочки с тротилом взвились в чистое небо.

Бегущий с новым зарядом, боец успел разглядеть, что выпушенные боеприпасы упали недалеко от врагов. Раздались громкие взрывы, и в твёрдой земле возникли большие воронки. В воздух взвились тучи пыли, и в разные стороны полетели осколки и камни.

Волна детонации скосила траву в диаметре пятнадцать метров. Обломки металла нашли свою цель, и попали в фашистов, идущих в атаку. Обливаясь потоками крови, враги повалились, как сбитые кегли. Кто-то замер на месте, как тряпичная кукла, кто-то усиленно дёргался, словно жук, раздавленный огромной ногой.

Продолжение жуткого боя слилось для бойца в единое целое. Вот он мчится к лоткам со снарядами, хватает один, несётся обратно и отдаёт заряжающему. Затем всё повторяется снова и снова. Иногда, на полном бегу, он поднимал взгляд от земли и видел то, что происходило на поле.

Бронетехника фрицев подъехала к первым окопам метров на сто. Не снижая набранной скорости, враги стали бить из пулемётов и пушек. Идущая следом, пехота поддержала «камрадов» огнём из винтовок и «шмайссеров».

В ответ затрещали «максимы» и сухо захлопало сотен пять «трёхлинеек». Одни бойцы стреляли в идущих фашистов. Другие старались попасть в смотровые узкие щели металлических монстров. Ведь стоит убить водителя грозной машины, как она остановится и не сможет двигаться дальше.

Заметив, что танк уже близко, солдаты высовывались из окопов по пояс и швыряли под гусеницы связки гранат. Часть этих бросков долетала до цели. Мощные взрывы рвали железные траки. Блестящие звенья слетали с высоких катков и расстилались по почве, как длинные ленты.

Стальные чудовища замирали на месте. Открывались прямоугольные люки, и наружу выбирались танкисты, одетые в непривычную чёрную форму. Но мало кому удавалось укрыться в воронках. Почти всех настигли горячие пули. Фашисты валились на советскую землю и застывали на ней, как тёмные кучи тряпья.


Справа от миномётчиков стояла небольшая высотка. С её плоской вершины послышался грохот. В бой, наконец-то, вступили короткоствольные пушки калибра 76-ть миллиметров.

Большие снаряды свистели над головою советских солдат. Они долетали до немецких машин и с удивительной силой врезались в угловатые стенки. Болванки легко пробивали броню. Они проникали в металлический корпус и мгновенно взрывались внутри.

«Коробки» фашистов тотчас загорались, и пылали так ярко, словно их изготовили из вощёной бумаги. Огонь быстро стихал, но клубы плотного дыма всё ещё выходили наружу и столбом поднимались к синему небу. Иногда, детонировал боезапас. Ударной волной срывало широкую башню и швыряло её в сторону на несколько метров.

Фрицы приблизились к окопам вплотную, но соотношение сил уже изменилось. Из двух десятков машин уцелело лишь шесть, а из батальона фашистских солдат осталось не более трети.

Словно по чьей-то команде, танки остановились и, отстреливаясь на ходу, покатились туда, откуда пришли. Одетые в серо-зелёную форму, захватчики тут же упали в траву. Прижимаясь к земле, они медленно отползали назад.


Едва фашисты ушли от советских позиций, как вновь появилась знакомая «рама» и стала, как прежде, кружить в облаках. Какое-то время, всё было спокойно, а потом заработали немецкие пушки. Послышался гул дальнобойных орудий, и на измученных красноармейцев посыпались большие снаряды.

Фугасы летели с проклятого запада и, с душераздирающим воем, врезались в твёрдую почву. Всюду гремели мощные взрывы. Ударные волны поднимали с земли огромные тучи мельчайших частиц. Тысячи раскалённых осколков летели на многие метры и убивали всё живое вокруг. Кое-что из этой напасти досталось полковой артиллерии и миномётчикам, стоящим в глубине обороны.

Сколько часов длился обстрел, Павел не помнил, но ему показалось, что этот кошмар никогда не закончится. Затем, грохот неожиданно стих и наступило очередное затишье.

Парень выбрался из небольшого окопчика, снова засыпанного рыхлым суглинком почти целиком. Он посмотрел на потемневшее небо, затянутое дымом и гарью, и с удивлением понял, что день быстро клонится к вечеру.


Оставшиеся в живых, командиры пришли в себя после обстрела и обошли все позиции, разгромленные фашистскими пушками. Сержанты провели перекличку и с ужасом подсчитали потери. Выяснилось, что из 3182 человек, прибывших сюда накануне, большая часть погибла на месте. Здоровых бойцов насчиталось чуть более полутора сотен.

Почти полтысячи красноармейцев имели ранения разной степени тяжести. От полученных сильных увечий и крупной кровопотери многие были на грани жизни и смерти. Как и кем оборонять данный рубеж, никто толком не знал. Ещё одна такая атака, и из людей никого не останется.

Не успели офицеры обсудить положение, в котором они оказалась, как послышался топот конских копыт. Возле окопов возник вестовой из штаба дивизии и передал командиру полка пакет из плотной бумаги.

Внутри находился короткий приказ: «Отойти к ближайшей деревне, лежащей в шести километрах к востоку. Встать на околице. Создать рубеж обороны и ждать там прибытия свежей воинской части».

По редкой цепочке солдат прошла очередная команда: «Оставить всех раненых! Приготовиться к маршу!»

Способные двигаться самостоятельно, красноармейцы весьма удивились. «Нужно бросить товарищей?» – читалось на их встревоженных лицах. «А что с ними будет, когда здесь появятся фрицы? Ведь фашисты не станут возиться с калеками. Перебьют всех несчастных бойцов, словно кроликов!

С другой стороны, – размышляли они, – нас слишком мало, и мы не сможем их унести. К тому же, они прочно свяжут нас по рукам и ногам. Сами погибнем и их не спасём!» Как ни сложно всем было, решиться на подобное действие, но люди хорошо сознавали, другого выхода нет.

Раненые тоже всё поняли правильно. Они печально вздохнули и опустили потухшие взгляды к земле. Кто-то обратился к молитве, кто-то к матерной ругани, а кто-то начал готовиться к последнему бою.

Они подтянули к себе винтовки с гранатами и подсумки с патронами. Потом, кое-как поднялись на ноги и постарались занять такую позицию, из которой смогут стрелять по врагам.

Уцелевшие в сражении воины повели себя все одинаково. Они сглотнули комок, появившийся в горле, отвернулись от тех, кто не способен идти, и принялись собираться в дорогу.

Все знали, что за потерю шинели, оружия и вверенного им снаряжения, грозит трибунал и быстрый расстрел. Поэтому, старались взять всё, что было за ними записано. А если получится, то прихватить и боеприпасы. Не то ненароком нарвёшься на фрицев, а отбиваться-то нечем.


В расчёт Павла входило пять человек. Из них невредимыми были лишь он и сержант, командир отделения. Так что, двум крепким бойцам пришлось тащить на себе миномёт калибра 82-миллиметра.

Парень поднял сначала шинель, но потом передумал и не стал надевать её на плечо. Он прицепил сзади вьюк с опорной плитой, а на груди разместил гладкий ствол, ещё тёплый от частой стрельбы. В правую руку, боец взял винтовку, а левой ладонью поднял мешок с притороченной скаткой. Всё это, вместе тянуло не менее полста килограммов.

Тем временем, командир закинул за спину стальную двуногу, впереди закрепил – «трёхлинейку», скатку и «сидор», а в руки взял по лотку с тремя снарядами в каждом. Так что, на невысоком сержанте груза оказалось не меньше, чем на его крепком товарище.

В ходе обстрела фашистов, из восьми миномётов полковой батареи уцелело лишь пять. Три орудия накрыло фугасами, а расчёты, что находились поблизости, насмерть побило осколками. Большая часть тех людей, что выжил на соседних позициях, получила контузии или ранения.

Здоровых бойцов набралось в два раза меньше, чем нужно. Причём, все были навьючены до последних пределов. Вместо одной части орудия, как говорилось в уставе, они брали в руки, что-то ещё.

Даже раненые красноармейцы и те тащили не только шинели, винтовки и «сидоры». Они развязали мешки и положили в них кто одну, а кто даже две четырёхкилограммовые чушки. Плюс взрыватели к ним.

Контуженный взрывом, молодой лейтенант осмотрел подчинённых, оставшихся от вверенной роты. Он поставил вперёд тех парней, что оказались нагружены больше всего, и повёл их к деревне, куда медленно двигался разгромленный полк.

Группа из двадцати трёх человек спустилась с пригорка, где находилась позиция. Они выбрались на пыльный просёлок, и встали в хвост длинной колонны отступающей воинской части.


Качаясь под весом железа, Павел вперился взглядом в сапоги офицера. Мало что, видя перед собой, он шёл прямо за ним. Сзади тащились ещё два человека не имевших ранений.

На каждом из трёх здоровых бойцов, висело по полсотни кило. Скоро внушительный груз дал знать о себе. Через триста-четыреста метров солдаты уже потеряли последние силы. Дыхание стало коротким и шумным, пот ручьями катил по лицу, а ноги начали мелко дрожать.

Лейтенант обернулся. Заметил их состояние и приказал: «Привал – пять минут».

Павел сошёл на обочину и бросил мешок, упёр винтовку прикладом в землю и, держась руками за ствол, медленно встал на колени. Он свалился на левую сторону и застыл, как убитый.

Рядом появился сержант. Он согнул ноги в коленях. Поставил лотки со снарядами на сухую траву и лёг возле них. «Трёхлинейку» и «сидор» он оставил висеть на себе.

Как только солдаты слегка оклемались, офицер приказал: «Рота подъём!»

Павел попробовал встать и с отчаяньем понял, что в одиночку не сможет этого сделать. Командир орудия, на котором висело около двадцати пяти килограммов, медленно поднялся с земли, и крикнул одному миномётчику, что находился в хвосте их отряда.

Подошёл высокий солдат с перевязанным правым плечом и встал справа от неподвижного парня. С другой стороны разместился сержант. Они вдвоём взяли товарища под руки и, скрипнув зубами, рывком поставили его вертикально. Затем, вручили винтовку, скатку с мешком и подтолкнули вперёд.


В таком же порядке они и двигались дальше. Впереди шёл лейтенант, за ним – трое бойцов, каждый из которых тащил на себе ствол и опорную плиту для него. Возле них находилось шестеро раненых воинов. Они помогали подняться бойцам после очередного привала.

Остановки делались всё чаще и чаще. К тому времени, когда впереди появилась деревня, колонна замирала на месте через каждые сто с чем-то метров.

За два с половиной часа, миномётчики с огромным трудом прошли шесть километров. Они добрались до точки сбора полка и вошли в первый попавшийся двор, с распахнутыми настежь воротами.

Офицер нашёл место, где было поменьше солдат, и приказал разместиться возле уставшей пехоты. Все сложили с себя тяжеленную ношу и тут же почувствовали, что совершенно остались без сил. Они повалились на землю и мгновенно уснули.


Сразу после рассвета, во дворе появился незнакомый Павлу майор. Скорее всего, вчера он командовал каким-нибудь батальоном полка. Теперь оказался старшим среди офицеров и взял на себя команду разгромленной воинской частью.

Он поднял всех на ноги и велел готовиться к бою. Батарею мужчина отправил к другому концу небольшой деревеньки. Он приказал им там обустроиться и ожидать скорую атаку врага.

Миномётчики подняли отдельные части орудий, нагрузили железо на плечи и двинулись к новой позиции. Они миновали последний двор поселения и остановились, не зная, куда им идти?

Наученный опытом, полученным им накануне, командир роты повертел головой. Недалеко от себя лейтенант разглядел скромную рощицу. Среди зарослей низких кустов, виднелось орудие калибром 76-ть миллиметров и одна телега с припасами. Лошадей рядом не было.

«То ли, животные погибли вчера, то ли, их всех надёжно укрыли в какой-то низине? – устало подумал боец. – Если скотину убило, то пушкари притащили всё это, так же, как мы, на пердячем пару».

– Встанем под кроны деревьев. – приказал лейтенант. – Там нашу позицию будет не видно ни сверху, ни сбоку.

Пока собирались в дорогу, пока тихо тащились до нужного места, в облаках вновь появилась ненавистная «рама». Она покружила над убогой деревней и, разглядев всё, что ей захотелось, улетела на запад.

Собрав миномёты, бойцы приготовили их к новому бою. Все взялись за лопатки и начали рыть неглубокие индивидуальные щели. Вдруг придётся укрыться от бомб и снарядов врага?

В отличие от небольшого холма, где они находились вчера, здесь был не рыхлый суглинок, а красноватая глина, лишь сверху покрытая тонким слоем земли. Кроме того, корни деревьев переплелись внизу в плотный клубок. Всё это сильно мешало копать.


Не успел Павел закончить неглубокий окопчик, как послышался топот копыт, долетевший с востока. Он поднял голову на приближавшийся шум. Между кустов появился короткий артиллерийский обоз.

Впереди шли четыре повозки. Каждую тянула шестёрка крупных коней. К основательным на вид передкам крепились массивные длинноствольные пушки. Сзади тянулись телеги с боеприпасом.

Ни габаритами, ни своим внешним обликом, орудия не походили на «полковушки» образца 1927-го года. Те, что состояли на вооружении стрелковых полков.

Уцелевшие во вчерашнем бою, бойцы не усидели на насиженном месте. Они поднялись и подошли к подкреплению, которого ждали с утра. С видом бывалых солдат, они с интересом смотрели на обслугу орудий, щёголявшую новенькой, незапачканной формой. У всех были петлицы чёрного цвета, такие же, как и у Павла на гимнастёрке.

Кто-то начал расспрашивать, кто вы такие, откуда явились и что это за необычные штуки, которые притащили с собой?

Новички спрыгнули с задних повозок, доверху заполненных длинными ящиками. Они вытащили шанцевый инструмент, принялись за обустройство позиций и в двух словах сообщили приятную новость:

– По приказу фронтового начальства, батарея 76-ти миллиметровых дивизионных орудий пригнали сюда, чтобы не дать прорваться фашистам. В связи с обстановкой, сложившейся на данном участке, в распоряжение полка пехотинцев временно передали четыре пушки образца 1936 года, которые называются «Ф-22УСВ». Буквы «УСВ» означают «усовершенствованная».

– И сколько же весит такая махина? – спросил сержант миномётчиков.

– В боевом положении – около полутора тонн, – тяжко вздохнул один из прибывших солдат.

– «Полковушка» тянет девятьсот килограммов, и то мы устали катать её с места на место. Ну, а с этакой дурой вообще пупок надорвёшь, – разочарованно выдал старый боец. Он был из тех пушкарей, кому удалось уцелеть во вчерашнем сражении. Было отчётливо видно, что он натаскался со своей «железякой» досыта.

Новая батарея разместилась здесь же, в скромном лесочке. Артиллеристы продолжили обустройство позиции, а «старожилы» из куйбышевского полка тотчас разбрелись кто куда. У них, своих дел накопилось немало. Нужно дорыть индивидуальные щели в земле и приготовиться к бою. Да и пожевать что-нибудь не мешало. Они ведь не ели, уже целые сутки.


После подъёма прошло не более часа. В воздухе снова послышался душераздирающий вой. Опять с проклятого запада прилетали снаряды. Они падали на небольшую деревню, стоящую меж густых перелесков, и разрушали в ней всё, что только возможно.

Фугасы врезались в крестьянские избы. Взрывы оглушительно бухали и разносили добротные срубы в мелкие щепки. К небу поднялись дым, гарь и пыль. Удушающий смрад повис над дворами. В сером тумане мелькали обломки камней, какие-то доски и куски человеческих тел, разорванных в мелкие клочья.

Через пятнадцать минут, поселение превратилось в развалины и исчезло с лица советской земли. На месте уютных домов остались большие воронки. Над ними вилась ядовитая вонь от сгоревшей взрывчатки.

Затем вал огня вдруг тронулся с места и направился в сторону небольшого лесочка. Он обрушился на миномётную роту, а после, накрыл дивизионные пушки с обозом. Пехоты в полку оставалось до обидного мало, и в этот раз, немцы ударили по артиллеристам.

Скоро всё кончилось. Павел дождался, когда грохот снарядов окончательно смолкнет. Не обращая вниманья на шум, стоящий в ушах, он постарался прислушаться. Было так тихо, словно на несколько километров вокруг не осталось ни одного человека. Лишь сухо трещали поленья, что пожирались огнём. Наверное, рядом что-то горело.

Парень с трудом выбрался из небольшого окопчика, засыпанного до самого верха. Он поднялся на ноги и с удивленьем заметил, что все предметы вокруг слегка раздвоились. В глазах потемнело, и Павел едва не упал. Внутри черепа что-то стучало и громко гудело, будто рядом ударили во внушительный колокол.


Наконец, в голове у бойца прояснилось, и он огляделся по сторонам. Вместо небольшого лесочка парень увидел лишь землю, перерытую взрывами. Из неё часто торчали пеньки, что остались от толстых деревьев.

Вокруг зияли огромные ямы, из которых поднимался дымок. Тут и там находились изогнутые обломки металла, в которые превратились все пять миномётов.

Чуть дальше, лежали останки одной «полковушки» и трёх недавно прибывших орудий. Все они были, весьма искорёжены взрывною волной. Повозок с боеприпасами не оказалось поблизости. Парень заметил лишь пару обугленных тележных колёс.

В центре обгоревшей поляны одиноко стояла массивная пушка. Лафет слегка накренился, колёса ушли в рыхлую землю по самую ступицу, а длинный ствол смотрел в синее небо под острым углом. Со стороны все выглядело удивительно целым. Лишь чёрная копоть покрывала детали толстым налётом.

Людей видно не было, и Павел решил, что остался единственным, кто выжил во время обстрела. Вскоре он понял, что сильно ошибся. Разбросанные возле него, кучки грунта вдруг шевельнулись, и из-под них, один за другим, выбралось шесть оглушённых бойцов.

Причём среди них не нашлось миномётчиков. Это были те пушкари, что явились сюда всего час назад. Кроме них, он заметил одного лейтенанта с головой, уже плотно обмотанной свежим бинтом. Скорее всего, он лежал в какой-то воронке и прежде, чем выбраться на поверхность земли, офицер наложил себе повязку на рану.


«Похоже, что в этот раз, нам досталось значительно больше других, – горько сказал себе парень. – Хорошо, что окопчик находился на краю батареи, а то и меня бы накрыло».

Павел вгляделся в новых соратников. Так же, как он, все были немного контужены и передвигались слегка заторможено. У некоторых из ушей или носа капала кровь. Один был ранен осколком в левую руку, второй – в плечо, третий – в бедро. Кто-то из уцелевших бойцов нашёл в земле сумку с красным крестом на боку и ловко перевязал пострадавших.

Лейтенант пришёл в себя от налёта, по привычке взглянул на часы и с огорчением понял, что они не идут. Он потряс запястьем перед собой, покрутил мелкий барашек заводки, и убедился, что всё это без толку. Офицер плюнул на точное время, построил бойцов и провёл перекличку.

Павел взглянул на руины деревни, но не заметил, чтобы там, кто-то ходил у развалин. Парень подумал: «Что же мне делать теперь? Миномётная рота погибла в полном составе. В полку вряд ли остались в живых командиры. Поэтому, мне нужно прибиться к этому небольшому отряду».

Солдат решил, что нельзя упускать удобного случая. Он подошёл к лейтенанту, представился по всей форме устава и доложил офицеру о том, что остался совершенно один.

Командир осмотрел миномётчика. Он подумал о том, что артиллерийский расчёт наполовину вышел из строя, и сразу решил, что крепкий парень ему пригодится: будет носить снаряды к орудию. Да и нельзя офицеру бросать здоровых солдат, отставших от собственной части. Совесть не позволяет так поступать.

Лейтенант дал разрешение Павлу примкнуть к его подчинённым и разрешил ему встать в общий строй. После чего, приказал всем собрать «трёхлинейки» и привести их в полный порядок.

Сам же потянулся к поясному ремню, вынул и проверил свой новый блестящий «ТТ». Командир убедился, что он в полном порядке, а патрон, как и положено, перед наступающим боем, уже находился в стволе.

Офицер вернул пистолет в кобуру. Немного хромая, он двинулся к «дивизионке», одиноко стоящей, на месте небольшого лесочка. Мужчина внимательно её осмотрел и с удивлением понял, что орудие в полном порядке.


Остальные бойцы разошлись в разные стороны и начали рыться в своих неглубоких окопчиках, доверху засыпанных рыхлой землёй. Они доставали винтовки, очищали от грязи и проверяли, как ходят затворы. Заодно откопали свои вещмешки.

Павел тоже прошёлся вдоль погибших позиций и нашёл чью-то флягу из алюминия. Он осмотрел дорогую находку, убедился, что она не имеет пробоин, и сунул в порожний чехол, висящий на поясе. Туда, где раньше была литровая ёмкость, отлитая из простого стекла.

В винтовки живых пушкарей попали осколки снарядов, и оружие вышло из строя. У одной «трёхлинейки» разлетелся приклад, у другой, ствол немного согнулся.

Можно было собрать из двух инвалидок одну, но все тут же решили, не тратить время на это. Они покопались в соседних укрытиях, наткнулись на трёх мёртвых друзей и нашли рядом с ними исправные «мосинки». Бойцы показали их лейтенанту и получили от него разрешение: – Можете взять «винтари».

Убитых товарищей забросали землёй и принялись за поиск снарядов. Несмотря на старанья солдат, они не нашли ничего подходящего. Все боеприпасы либо взорвались во время налёта, либо были побиты осколками и теперь не годились для боя. Кто его знает, вдруг он застрянет в казённике или ещё с ним, что-то случится?

Артиллеристы взяли какие-то тряпки и начали чистить пушку от копоти. Лейтенант позвал к себе Павла и приказал:

– Сбегай к стрелкам и найди командира. Доложи о гибели всех миномётчиков, о потерях моей батареи и о том, что нам нечем стрелять. Пусть даст приказ, что нам делать теперь?


Павел козырнул офицеру, развернулся кругом и двинулся в путь. Он быстро добрался туда, где находилась военная часть, и увидел ужасную вещь. На месте селения парень нашёл множество горячих воронок от фугасных снарядов.

Среди дымящихся ям лежали погибшие люди и валялись обломки домов. Тут и там, виднелись кирпичные печи, что одиноко торчали из холмиков пепла. Вокруг находились кривые заборы и старые яблони с обгоревшими сучьями.

Павел обежал деревушку, осмотрел все дворы, но не встретил никого из живых. Зато мёртвых там было, удивительно много. Кое-где, они покрывали всю землю ровным ковром. Ударные волны сорвали одежду с тех бедолаг, кто оказались поблизости от мощного взрыва. Некоторые покойники лежали, чуть ли не голыми, словно младенцы.

Как это ни странно, но среди многих убитых не оказалось ни одного офицера. То ли, они уцелели и куда-то ушли? То ли, все командиры находились в какой-то избе, куда в первую очередь, угодил огромный фугас? После чего, тела так изорвало, что распознать их среди остальных, оказалось уже невозможно.

Как бы то ни было, но боец не нашёл того человека, кому можно сказать об уцелевшем орудии. Парень, тотчас, вернулся назад, к пушкарям. Он подошёл к лейтенанту, козырнул и доложил о результатах визита в деревню.


Артиллерист хмуро выслушал рапорт, немного подумал и, обращаясь к бойцам, сообщил:

– Глядя на то, как здорово нас проутюжили, через какое-то время, здесь появятся танки. Ни снарядов, ни даже гранат у нас, к сожалению, нет, а одними винтовками мы здесь фашистов ничуть не задержим. Только погибнем без всякого толку. Поэтому слушай приказ. Собрать личные вещи и немедленно выступить в сторону расположенья частей Красной армии.

Офицер на секунду прервался и, предваряя вопросы солдат, твёрдо сказал:

– Оставить исправную пушку мы с вами не можем. Наверняка, враг захватил склады с советскими боеприпасами. Так что, через пару часов этот ствол будет стрелять по нашим товарищам.

Командир помолчал, дожидаясь, пока все солдаты усвоят его сообщение, и твёрдо закончил:

– Хоть у нас нет снарядов, мы не бросим орудие, а потащим с собой. Привести его в походное положение и приготовиться к маршу. Сидорчук, Зотов, сбегайте за лошадьми!

Коноводы угрюмо кивнули и помчались к неприметной низинке, расположенной чуть в стороне. Трое здоровых солдат, способных двигаться сами, ринулись к пушке. Никому не хотелось столкнуться с фашистами, особенно после того, как узнали, что боевого охранения нет, а воевать им попросту нечем.


Бойцы бросились к «дивизионке» и на ходу разобрались по номерам. Раненный в левую руку ефрейтор встал у казённика. Он схватился за маховик и завертел его что есть мочи. Ствол орудия поднялся к высокому небу, как только возможно.

Ещё двое возились с лафетом: выдёргивали сошники, глубоко вбитые в землю, и сводили вместе раздвижные станины, которые были расставлены перед началом стрельбы. Скоро солдаты справились со стальными упорами. Тут пришли Зотов и Сидорчук. Они привёли в поводу пять лошадей, запряжённых в два артиллерийских возка.

Испуганные взрывами кони дрожали всем телом. Они часто всхрапывали и не хотели идти по ещё не остывшим пожарищам. Это была вся конная тяга, что уцелела после обстрела фашистов. А ведь сегодняшним утром, пришло почти пятьдесят крепких животных. Они привезли четыре орудия и несколько тяжёлых телег со снарядами.

Каждый передок представлял собой небольшую двуколку, укреплённую на колёсной оси от грузовика «ГАЗ-АА». Эти автомобили в народе называли «полуторкой».

Наверху размещался ящик из толстых досок с шанцевым инструментом и набором запчастей для орудия. На нём находилось сиденье с низенькой спинкой для пары возниц. Сзади висел металлический крюк для крепления стального лафета.

Коноводы взялись за сбрую двух лошадей. Бойцы освободили их из оглобель одного экипажа, подвели ко второй запряжённой повозке, и поставили перед другими животными. Получилась упряжка в три неполные пары, связанных цугом.


Двух раненых артиллеристов, которые не могли идти сами, посадили на облучок. Ефрейтор с левой рукой на перевязи, без чьей либо помощи, забрался на ведущую лошадь. Остальные приподняли станины «дивизионки» и прикрепили к крюку передка.

Лейтенант ещё раз взглянул на орудие, убедился, что всё в полном порядке, и дал команду: «Вперёд!»

Вожжи тихонечко хлопнули по спинам животных. Лошади дружно натужились, затоптались на месте и, с ощутимым трудом, стронули груз. Обрезиненные колёса чуть повернулись. Пушка качнулась и неохотно пошла по поляне, изрытой воронками.

«Пятнадцать центнеров тянет орудие, пять весит возок и три человека в придачу, – прикинул Павел и подвёл короткий итог: – Итого, две с лишним тонны».

Колёса у передка и внушительной пушки глубоко вязли в слое рыхлой земли и попадали в ямы и рытвины. Офицер и четыре солдата двигались следом. Время от времени, они упирались в бронещиток и помогали животным тащить тяжкую ношу по неровностям почвы. Тут и там торчали пеньки от сгоревших деревьев и мешали проезду.

Наконец, повозка всё-таки выбралась на пыльный просёлок. Она свернула в левую сторону от погибшей деревни и устремилась к востоку. Сзади шагали артиллеристы с вещевыми мешками и скатками на левом плече. Они держали винтовки в руках и зорко следили за обстановкой вокруг. Никому не хотелось нарваться на пеших противников. Ну, а на танки фашистов тем более.


Так артиллеристы и двигались более трёх часов кряду. Они преодолели вёрст десять-двенадцать, но за это долгое время не встретили ни одного человека. Везде оказалось так пусто, словно всё живое давно уже вымерло. Не было видно каких-либо строений, людей или советских военных частей.

К огромному сожалению бойцов, в планшете их лейтенанта не нашлось карты окружающей местности. Никаких указателей здесь не имелось. Пришлось брести наугад и стараться выдерживать общее направление к востоку.

Грунтовка петляла по маленьким рощам и небольшим перелескам. Изредка она выходила на некошеные луга и поля. Шагая под сенью ветвей, пять пеших воинов брали оружие наизготовку. Они растягивались короткой дугой, шли перед конной упряжкой и внимательно наблюдали за зарослями, что находились вблизи. Вдруг среди плотных кустов сидят проклятые фрицы?

На каждой опушке отряд останавливался. Командир оглядывал пустошь в бинокль и, не заметив ничего подозрительного, посылал одного из солдат на другой край поляны. Низко согнувшись, солдат бегом пересекал луговину. Он падал на землю перед густыми кустами, медленно продвигался вперёд и, сотрясаясь от сильного страха, смотрел, не укрылись ли немцы за плотной листвой.

Если там было пусто, а на счастье бойцов, каждый раз, так и случалось, он поднимался на ноги, дрожащие от большого испуга. Потом, возвращался назад и подавал знак сослуживцам. Мол, всё в полном порядке.

Заметив сигнал, лейтенант говорил коноводам: – Вперёд!

Возница хлестал лошадей. Оскорблённые сильным ударом, животные принимали в галоп и вскачь пролетали открытое место.


К полудню, артиллеристы вышли из очередного лесочка и увидели широкое поле. Оно тянулось вперёд не менее чем на тысячу метров. Засеянное пшеницей пространство пересекала пустая грунтовка. Следов гусениц и колёс в пыли видно не было, и это слегка успокоило всех пушкарей.

Но что находилось с другой стороны огромной поляны, никто, конечно, не знал. А там могло оказаться всё, что угодно. От группы фашистских разведчиков на мотоцикле и с автоматами «шмайссер», до бронетранспортёра с отделеньем пехоты и ручным пулемётом, что стоит на кабине

Попробуй с ними схлестнись в открытом бою, если в руках «трёхлинейка» с обычным затвором. Пока будешь дёргать его туда и сюда, положат всю честную компанию не за понюх табаку.

Именно в этот момент, пришла очередь Павла топать в разведку. Парень взял свою «мосинку», как можно удобнее и, согнувшись крючком, рванулся вперёд. Он мчался меж стен высоких колосьев, начавших понемногу желтеть.

Время от времени, боец тормозил. Он замирал на каком-нибудь месте, поднимал голову над созревшей пшеницей и смотрел во все стороны, нет ли где, каких шевелений? Отметив, что вокруг всё спокойно, солдат тем же макаром, двигался дальше.

Задохнувшись от быстрого бега, Павел добрался до той купы деревьев, куда нырял узкий просёлок. Парень упал возле кустов, прополз немного вперёд и убедился, что там нет ни единой души. Он поднялся на ноги и подал условный сигнал: снял с макушки пилотку, мокрую от горячего пота, зажал её в кулаке и помахал над собой.

Повозка с увесистой пушкой сразу же выскочила из-под ветвей, под которыми её было невозможно увидеть. Она рванулась вперёд и, что есть мочи, помчалась к другому укрытию. Резвые кони набрали приличную скорость и стремглав добежали до середины поляны. Павел подумал о том, что и сейчас, они успешно минуют опасный участок.


Над головой послышался гул, и в небе возник истребитель с крестами на хвосте и на крыльях. Он двигался на небольшой высоте, стрелой проскочил над открытым пространством и мгновенно исчез за деревьями.

К несчастью бойцов, лётчик что-то почуял и бросил взгляд в боковое стекло. Фриц заметил упряжку, летящую в полную прыть, и потянул на себя рычаг управления.

«Мессершмидт» поднялся на треть километра в зенит и сделал пологий вираж в правую сторону. Двигаясь по длинной дуге, самолёт зашёл в хвост неуклюжей повозки. Он устремился к земле и, быстро снижаясь, стал догонять лошадей.

Бегущие рядом с орудием, люди услышали рёв мощного двигателя, шумевшего сзади. Они, не оглядываясь, бросились в разные стороны, отскочили на несколько метров и упали в густые колосья пшеницы.

Ефрейтор, сидевший на лошади, бросил поводья. Опершись здоровой рукою в хомут, он перекинул правую ногу через круп ездового животного и соскочил на полном ходу. От удара о землю, он не устоял на ногах, потерял равновесие и кубарем покатился по полю.

Тем временем, фриц уже вышел на боевую позицию. Он оказался в ста метрах от конной упряжки и хорошо её видел в перекрестье прицела. Пилот широко улыбнулся и откинул предохранительный колпачок, закрывший гашетку. Потом, положил палец на красную кнопку и вдавил её до упора.

Два пулемёта загрохотали в едином порыве. Множество пуль выскочило из длинных стволов, расположенных в кромках крыла. Они взвизгнули в набегающем воздухе и устремились к намеченным жертвам.

Кусочки свинца прошли расстояние, что отделяло повозку от жерла оружия, и врезались в разгорячённую плоть. Раскалённый металл рвал кожу в мелкие клочья, пробивал упругие мышцы и дробил прочные кости, встреченные на коротком пути.

Искромсанные боевыми зарядами, кони сбились с быстрого шага, споткнулись на полном скаку и, ломая шеи и ноги, упали на пыльную землю. Крупы пяти лошадей сплелись в огромную кучу. В неё, на всей скорости въехал тяжёлый артиллерийский возок.

Мощный удар сорвал с сидений возниц и швырнул на животных, бьющихся в предсмертной агонии. Следом примчался длинный лафет «Ф-22-УСВ». Он врезался в жуткое месиво и придавил всех внушительным весом.


Мессершмидт» сделал новый вираж. Немецкий пилот вернулся назад и с радостью уверился в том, что попал, куда и хотел. Он записал на свой личный счёт ещё один военный трофей.

Глумясь над изувеченными им, существами, что лежали в горячей пыли, фашистский стервятник совершил полный круг над несчастной упряжкой. Фриц качнул на прощание крыльями и пошёл на восток. Он недавно пополнил боезапас и торопился напасть на советские части, что отступали под натиском армии Гитлера.

Увидев, как самолёт улетел, Павел рванулся вперёд и заметил ефрейтора, который вовремя спрыгнул с головного коня. Видимо, он приземлился очень удачно и отделался небольшими ушибами. Мужчина быстро поднялся на ноги и, сильно хромая, помчался к товарищам, упавшим с возка. Чуть отстав от него, к месту трагедии спешили другие солдаты.

Павел встал рядом с повозкой и с огорченьем увидел, что фашистские пули попали и в двух пушкарей, сидевших на облучке передка. Они впились в бойцов и прошили их обоих насквозь. Повреждения оказались такими серьёзными, что оба мгновенно погибли.

С гужевым транспортом дела обстояли не лучше. Три из пяти лошадей уже были мертвы. Две ещё бились в страшных конвульсиях и хрипло, с надрывом, дышали. Они не могли подняться на перебитые ноги и с испугом косили на стоявших рядом людей.

Глаза пострадавших коней переполнились болью. Крупные слёзы лились тонкой струйкой, а пузыристая кровавая пена выступила на мягких губах. Кто-то из сердобольных солдат поднял винтовку, передёрнул затвор и пристрелил несчастных животных.


Лёйтенант осмотрел многострадальную пушку и с удивлением понял, она без всяких проблем, пережила фашистский налёт. Только на зелёном защитном щитке и поверхности длинных станин появились слабые вмятины. Это были следы от множества пуль, пущенных немецким стервятником.

Офицер на минуту задумался: «Стоять на открытом пространстве нам очень опасно. Появиться чужой самолёт и уничтожит людей. Нужно срочно идти под защиту ветвей. Может быть, там нас не заметят пилоты врага? Но что делать с новенькой пушкой?

Бросить её на дороге – значит оставить в подарок врагу. Упряжка погибла вся целиком. Наши наверняка уже близко. Значит, нужно тащить на руках! Хорошо хоть колёса остались в порядке». Он принял решение и отдал команду:

– Отцепить орудие от передка и откатить к тем деревьям. – Лейтенант указал на восток.

Бойцы оторвали взгляд от погибших товарищей. Они удивлённо переглянулись, посмотрели на рощу, что стоит впереди, и прикинули расстояние от себя до неё. На взгляд Павла, до ближайших кустов было не менее третьей части версты.

Пушкари топтались возле орудия, и каждый думал приблизительно так: «Конечно, до рощи от нас далеко, но по законам военного времени, за не выполнение приказа, сразу получишь пулю на месте.

А лейтенант у нас шибко идейный молодой коммунист. Он не очень давно вступил в члены партии ВКП(б) и этим очень гордиться. Так что, запросто шлёпнет из своего пистолета.

Кроме того, что мы, скажем «синим фуражкам», когда дойдём до своих? Мол, тяжело было катить, вот и бросили пушку у всех на виду. Не затащили орудие в лес и не укрыли, как следует. А ведь там, оно могло не попасть в руки фашистов, и спокойно дождаться наших частей.

Здесь же, его подберут проклятые фрицы и повернут на советских людей. Да за такие дела «особисты» пришьют нам предательство Родины. Они вынесут приговор полевого суда и поставят к ближайшей стене».

Пока все размышляли, лейтенант заметил сомнение, возникшее в глазах пушкарей, и сильно занервничал. Он положил руку на кобуру и расстегнул твёрдый кожаный клапан, закрывавший сверху «ТТ». Довершил неприятную сцену гул мощных моторов, донёсшийся сверху.


Павел испуганно глянул наверх и увидел десятки бомбардировщиков с крестами на фюзеляжах и крыльях. Силуэты тяжёлых машин заняли большую часть синего неба и стройными линиями шли на восток.

По краям огромной эскадры летели юркие истребители фрицев. В любое мгновенье, пилоты могли заметить бойцов, стоящих среди чистого поля, отойти от воздушной армады и спикировать вниз.

Почему этого ещё не случилось, никто так и не понял. Видно, у бога войны имелись какие-то планы на этих людей. На какое-то время, он отложил убийство солдат и вывел на сцену новых актёров. Самолёты с красными звёздами появились откуда-то сбоку и устремились в атаку.

– Наши! – крикнул кто-то из пушкарей.

– Устаревшие «ишачки» и древние «чайки», – тяжело вздохнул лейтенант. – И где только взяли такую негодную рухлядь? Из Сибири, что ли, пригнали? На них когда-то в Испании фрицев долбали…

– А вы хорошо разбираетесь в аэропланах, – льстиво сказал коновод Сидорчук.

– Хотел стать военлётом, но не прошёл по здоровью. Вот меня и направили тогда в артиллерию, – печально сообщил офицер.

Павел прищурил глаза. Высоко над фашистами появились два самолёта с непропорционально коротким и упитанным телом. Сбоку они походили на обычный топор по прозванию колун, только мчались сейчас тупыми концами вперёд.

Следом летели три громоздких устройства с двумя плоскостями, расположенными над и под фюзеляжем. Большие колёса висели под брюхом, и эта машина выглядела совсем неуклюжей.

Кабина оказалась открытой и размещалась между широкими крыльями и округлым хвостом. Массивные плоскости перекрывали весь вид впереди и внизу. Как лётуну удавалось, хоть что-то увидеть, Павел не мог и представить себе.


Наши пилоты построились в длинную цепь, отжали рули высоты от себя и рванулись к врагам, что находились под ними. Они мчались вперёд, словно гончие псы, напавшие на стаю зверей.

Немецкие истребители тут же заметили появленье противника. Они нарушили строй и принялись защищать своих подопечных. Начался яростный бой. Фрицам стало не до кучки солдат, стоявших внизу.

Круговерть самолётов вертелась удивительно быстро. Машины мелькали в бешеном вихре, и уследить за их продвижением, удавалось с огромным трудом. Устаревшие аппараты тридцатых годов дрались против «мессершмидтов» и «фокке-вульфов», которые отличались хищными формами и смахивали на острое веретено.

Несмотря на качество техники фрицев, наши пилоты дрались с невероятным упорством. Было сложно понять, на чьей стороне перевес? Каждый из военлётов стремился продать свою жизнь, как можно дороже. Он выполнял умопомрачительно сложные виражи с разворотами, и при первой возможности бил по врагу.

Кипевшая в небе, борьба шла не на жизнь, а на смерть. То в одну, то в другую машину попадало множество пуль. Самолёт клевал носом, начинал сильно дымить и пытался выйти из свалки.


После этого, наши и немцы вели себя очень по-разному. «Сталинских соколов» оказалось значительно меньше, чем проклятых фашистов и они не могли отвлекаться на что-то другое. Они не бросались за подбитым врагом, а продолжали борьбу с другими противниками.

Фрицев же было, больше в несколько раз, и, чтоб не мешать в полёте друг другу, часть истребителей держалась в сторонке. Они кружили вокруг места схватки, и ждали наступления очереди, когда им будет пора, вступить в жаркий бой. Как только немец получал повреждение, он выходил из баталии, а свободное место занимал его сослуживец.

Когда подбивали наш «ястребок», то парящий рядом стервятник кидался вдогонку и не позволял ему скрыться. Он преследовал по пятам самолёт с красными звёздами и стрелял до тех пор, пока тот не терял управление. Беспомощный аэроплан не мог что-то сделать. Он входил в крутое пике и с жалобным воем мчался к земле.

Если советский пилот выпрыгивал из кабины машины, то один из германцев обязательно вился поблизости. Раз за разом он заходил на шёлковый купол, открывшийся в воздухе, нажимал на гашетку и вёл шквальный огонь. Сотни пуль рвали ткань парашюта в мелкие клочья. Авиатор падал с большой высоты и погибал от удара о твёрдую почву.


Смерть военлётов, словно подстегнула солдат. Они перестали смотреть на яростную воздушную схватку, кинулись к артиллерийскому передку и занялись своим непосредственным делом.

Пока трое бойцов отцепляли орудие, четвёртый достал из кармана простой складной нож. Он раскрыл длинное лезвие и подошёл к мёртвой лошади. Мужчина вырезал из бедра животинки шмат мяса весом не менее пяти килограммов. Он отдал его Павлу и, указав на мешки погибших солдат, приказал: – Сложи в них провиант.

Парень вспомнил о том, что у них нет еды, и вдруг осознал, что никто толком не знает, сколько дней и ночей им придётся идти до своих. Несмотря на чувство протеста, что возникло в крестьянской душе, боец согласился, что приказ чрезвычайно разумный.

Он огляделся по сторонам и нашёл вещмешок, оставшийся теперь без владельца. Солдат развязал узел тесёмки, вытряхнул наземь какие-то вещи, а на свободное место сунул тёплый ломоть, истекающий кровью. Затем, взял «сидор» другого покойника, получил второй такой же кусок, и сунул его внутрь холщовой котомки.

Упаковки с кониной повесили на пушечный ствол так, чтобы они хоть немного, уравновесили тяжесть стального казённика. Рядом устроили скатки и поклажу всех остальных.

Тем временем, два коновода отрезали от погибшей упряжи уже ненужные вожжи. Они быстро сплели их них нечто похожее на бурлацкие лямки и прикрепили их к петлям лафетных станин.

Двое солдат тотчас присели, взяли ремни из брезента и, как портупею, накинули их на свои широкие плечи. Поправив неудобную жёсткую сбрую, они поднялись на ноги и приготовились, выполнить роль тягловой силы.

Железные сошники поднялись над землёй и повисли над ней. Теперь они не цеплялись за почву и не мешали движению.

Другие солдаты подняли погибших товарищей и положили их на длинный лафет. Потом попытались тронуть орудие с места, и отчётливо поняли, они не смогут тащить такой внушительный груз. Тем более, что за покойниками нужно было, постоянно следить. Иначе, они сваляться наземь.

Пушкари положили двух мёртвых товарищей на узкий просёлок и дружно решили: «Спрячем пушку в кустах, а после, вернёмся назад за друзьями».

Лейтенант и раненный в руку ефрейтор устроились возле ствола и упёрлись ладонями в металлический щит, прикрывавший расчёт от стрельбы неприятеля. Павел и шестой человек встали справа и слева от них. Бойцы чуть пригнулись и взялись за толстые шины высоких колёс.

Офицер крикнул:

– Пошёл!

Все протяжно вздохнули, наклонились вперёд и навалились на пушку. Она нехотя тронулась с места и, медленно двинулась по пыльной дороге. Орудие весило около полутора тонн, но к удивлению Павла, перемещалось достаточно ходко.

Толкать её по ровному полю было весьма тяжело, но это оказалось, в общем, приемлемо, словно катишь большой возок сена под навес от дождя. К тому же, такая работа не шла ни в никакое сравнение с тем, что испытал Павел раньше. Когда он тащил на себе стальную плиту и ствол миномёта.


Минут через десять, расчёт добрался до рощи. Бойцы оказались под прикрытием плотной листвы, и устало свалились на землю. Когда пушкари восстановили дыхание, пожилой Сидорчук всё же набрался решимости. Он обратился к своему командиру с вопросом, что сильно мучил всех остальных:

– Товарищ лейтенант, может быть, нам её здесь, пока закопать? Дойдём до своих, и сообщим по инстанциям. А когда вернёмся назад, сразу отроем и вычистим до зеркального блеска. Никто не заметит, что она находилась когда-то в земле.

– В Военном уставе написано, мы должны всеми силами беречь и защищать вверенное нам боевое оружие, – хмуро сказал офицер. – Минимальный расчёт 76-ти миллиметровой пушки состоит из шести человек. Нас здесь столько, сколько и нужно для перемещенья орудия с места на место. Поэтому, мы будет катить его до тех пор, пока не выйдем к своим! – Командир встал с пожухлой травы и твёрдо закончил: – Сейчас похороним товарищей и двинемся в путь.

Контуженый офицер и раненный в руку ефрейтор остались сидеть в маленькой рощице и охранять дивизионную пушку. Четыре здоровых бойца вышли на ровное место и, низко пригнувшись, бегом поспешили к месту трагедии.

Не успев отдышаться, они положили погибших людей на развёрнутые плащ-палатки и встали по двое в головах у покойников. Затем, схватились за плотную ткань, взяли в свободные руки оружие и волоком потащили друзей по просёлку.


Вес оказался большим, а идти пришлось далеко. Пока возвращались назад, пришлось трижды вставать на кратковременный отдых. Минут через двадцать, они добрались до опушки, оставили скорбную ношу в кустах и взялись за лопатки.

Переплетение толстых корней не позволило воинам вырыть глубокие ямы. Пришлось ограничиться только одной. Да и та оказалась всего лишь до пояса. Положив двух товарищей в братской могиле, их накрыли шинелями и сказали несколько слов, которые все говорят в такой ситуации.

Затем, взяли солдатские книжки погибших и отдали их офицеру. Забросав покойных землёй, они воткнули в холмик маленький крест, что связали из двух веток дерева. Потом, постояли с минуту со склонёнными вниз головами, вернулись к орудию и устало опустились в траву.

Как и все остальные, кто участвовал в погребении друзей, Павел сильно измучился. Вместе со всеми он улёгся на спину и расслабил усталое тело. Нужно было слегка отдохнуть перед дальней дорогой.

Лейтенант и ефрейтор с пробитой рукой продолжали стоять на посту. Они смотрели по сторонам и охраняли товарищей.


Минут через пять, лейтенант тихо кашлянул. Он поправил ремень и сказал:

– Кончаем привал! Начинаем движение!

Красноармейцы тяжко вздохнули, поднялись на гудящие ноги и разобрались по номерам. Павел и крепкий боец, с которым парень толкал тяжёлую пушку, махнулись местами с теми солдатами, что шёл впереди.

Они впряглись в непривычную сбрую, и начались бесконечные вёрсты пешего марша. Раненые артиллеристы толкали пушку в щиток, а здоровые сменяли друг друга после каждого небольшого привала.

Во время очередной передышки кто-то из шестёрки бойцов вдруг рассмеялся и, желая взбодрить уставших друзей, весело хмыкнул:

– Хорошо, что нам досталась усовершенствованная «дивизионка». Насколько я знаю, обычная «Ф-22» весит на десять центнеров больше.

Все печально кивнули. Они разом подумали, что тогда, всё оказалось значительно проще. Ведь в такой ситуации лейтенант поступил бы совсем по-другому. Он не заставил бы их, тащить столь тяжёлую ношу. Офицер, снял бы затвор с дорогими прицелами и сунул «железки» в заплечный мешок. Ну, а бойцы, спрятали пушку в ближайших кустах, и пошли вместе с ним, налегке на восток.

Им ещё повезло, что вокруг расстилалась удивительно ровная местность. Идти по пустому просёлку было терпимо, но когда им встречались небольшие уклоны, то приходилось достаточно туго. Орудие не хотело подниматься на взгорки. Оно норовило скатиться назад и подмять под себя уставших людей.

Зато спускаться в низины оказалось значительно легче. Хотя там приходилось, держать ухо востро, и не позволить, разогнаться орудию. Не то влетит в большую промоину и засядет там намертво. Мучайся после, вытаскивай.

Хорошо, что бороться с этой напастью помогали острые сошники, которые весьма походили на лемехи конного плуга. Стоило их опустить на дорогу, как они крепко вгрызались в твёрдую почву и тормозили движение. Правда, потом, их приходилось выдёргивать из плотной земли.

Тяжелее всех, приходилось очередному разведчику. Пока все отдыхали в кустах перед каждой поляной, он бегал вперёд и смотрел, нет ли фашистов в засаде? Затем, возвращался назад и упорно работал с друзьями. Контуженый лейтенант и ефрейтор, раненный в левую руку, в дозор не ходили. Такая обязанность падала на четырёх здоровых солдат.


Часа через два, пушкари вкатили орудие в очередной перелесок и без сил повалились в траву. Внезапно Павел насторожился. Он прислушался к шороху листьев, колеблемых слабеньким ветром, и тихо сказал:

– Товарищ лейтенант, по-моему, сюда кто-то едет!

Встревоженные бойцы вскочили на ноги и стали смотреть в разные стороны. Скоро все поняли, что звук идёт с запада. Они аккуратно подкрались к опушке и глянули сквозь густые кусты. Перед ними находился просёлок, пересекавший широкое поле.

По узкой грунтовке пылил угловатый автомобиль, установленный на высоком шасси. Когда экипаж подъехал чуть ближе, парень заметил необычные вещи. Агрегат оказался чуть больше привычной всем «эмки», но весь был обшит толстым железом. На месте стеклянных окон тёмнели узкие щели.

Судя по форме, это был броневик защитного цвета, но не такой, какие мелькали в кино о годах революции. У него не имелось цилиндрической башенки с торчащим наружу «максимом». Вместо неё торчал шестигранный колпак с ручным пулемётом и авиационной автоматической пушкой.

Рядом с необычным устройством ехала ещё и охрана из двух мотоциклов. Один катил впереди, другой находился в тылу. У каждого мотоцикла имелась коляска с «MG 34», стоящим на округлом носу. Внутри низких люлек расположились фашисты, чьи пальцы лежали на спусковых крючках механизма. Они могли, в любую секунду, открыть шквальный огонь.

За спиной у водителей трёхколёсных машин сидели разведчики в серо-зелёной пятнистой одежде. Все были в касках и с автоматами «шмайссер». Небольшая колонна мчалась к укрытию артиллеристов и не собиралась куда-то сворачивать.


Лейтенант взглянул на фашистов и тихо скомандовал:

– Убрать «дивизионку» с дороги!

Солдаты бросились к пушке. Они облепили орудие с разных сторон и, в едином порыве, вкатили в густые кусты бузины. Офицер и ефрейтор двигались сзади и выпрямляли помятые ветки. Они привёл кустарник в порядок, нырнул в плотные заросли и упали на землю рядом с бойцами.

Лейтенант выдернул из кобуры свой «ТТ» и вместе со всеми навёл оружие на узкий просёлок. Едва он успел это сделать, как мимо с оглушительным грохотом промчался немецкий дозор.

То ли, фашисты вышли разведать ближайшую местность, то ли, спешили куда, с донесением – выяснять офицер не решился. Фрицев значительно больше, чем пушкарей.

Шесть человек в мотоколясках да два, а то и четыре, в машине. У них автоматы, три пулемёта и авиационная пушка. Да и раненых среди них не видать. К тому же, у него за спиною стоит дорогое орудие. Его нужно доставить до советских позиций, а там будет видно, что делать.

Лейтенант подождал, когда шум от моторов окончательно стихнет. Он приказал вывести «дивизионку» опять на просёлок и осторожно продвигаться к востоку.


Спустя три или четыре часа, артиллеристы пересекли, неизвестно который по счёту, густой перелесок. Они ступили на очередную опушку и оказались возле не очень широкой, реки. Павел глянул на слабые струи течения, идущего к югу, и понял, они оказались на правом, крутом берегу водной преграды.

Лейтенант немного подумал. Он вспомнил карту, которую мельком видел в палатке у командира полка, и не очень уверенно сообщил своим подчинённым:

– Похоже, что мы вышли к Дону. Или к какому-то, из многих притоков.

Павел скептически посмотрел на желтоватую воду и невольно отметил, ширина этого русла не превышает тридцати пяти, самое многое, сорока с чем-то метров. Он вспомнил книгу Шолохова «Тихий Дон», где эту реку зовут только «батюшкой» и описывают весьма уважительно.

«Да он не больше нашей Самарки, после того, как сойдёт бурный паводок», – удивился про себя молодой человек и перевёл взгляд вниз по течению. Просёлок шёл вдоль обрыва ещё полверсты, нырял с берега вниз и упирался в узенький мост. Вернее сказать, в то, что теперь от него оставалось.

Все части пролёта бесследно исчезли. К каждому из берегов примыкало по несколько метров настила из старых серых досок. Между ними торчало множество свай, чёрных от долголетнего пребывания в мокрой стихии.

Верхушки всех брёвен оказались расщеплены недавними взрывами. То ли, на переправу сбросили несколько маленьких бомб, то ли, здесь потрудились сапёры. И ещё неизвестно, чьи они были? Может, наши, а может, и немцы. Например, те, что мимо промчались в броневике.

Возле спуска с обрыва лежало селение, в котором имелось с десяток дворов. Ни фашистских солдат, ни странной угловатой машины, ни мотоциклов, стоящих меж ветхих домов, пушкари не заметили. Только пара древних старух копалась в небольших огородах.

Одна из них с трудом разогнулась, упёрла руку в свою поясницу и повертела тоненькой шеей, затёкшей от долгой работы. Её блуждающий взгляд наткнулся на группу бойцов, стоящих на косогоре, и перескочил на дивизионную пушку. Женщина уронила лопату, что-то крикнула беспечной товарке и стрелою метнулась в ближайшую хату. Ни секунды не медля, соседка побежала за ней.

– Видать, за немцев нас приняли, – хмыкнул кто-то устало.

– Идемте в деревню, – приказал командир.


Бойцы добрались до поворота дороги, и подошли к высокому спуску, ведущему к кромке воды. Здесь просёлок закончился, а накатанный путь превратился в широкую песчаную осыпь.

Упираясь ногами в рыхлую почву и, тормозя упорами длинных станин, солдаты скатили пушку с обрыва. Они взяли винтовки наизготовку и быстро пробежались по хатам. Бойцы осмотрели дома, дворы и постройки и убедились, что деревня пуста. Они не нашли никого, кроме двух ветхих старух.

Лейтенант приказал спрятать орудие. Его закатили за ближайший сарай и накрыли какими-то тряпками, что висели на соседних плетнях. Как это ни странно, но маскировка оказалась довольно удачной. Пушку нельзя было увидеть ни с высокого берега, ни с реки, ни тем более, с воздуха.

Бойцы достали воды из небольшого колодца, с облегченьем напились и наполнили опустевшие фляжки живительной влагой. Раненого в руку ефрейтора лейтенант отослал на высокий обрыв и велел наблюдать за окружающей местностью. Не ровён час, появятся немцы и захватят красноармейцев врасплох.

Всем остальным, офицер приказал быстро собрать все верёвки в деревне и вернуться назад.

Пока бойцы шарили по опустевшим дворам, он подошёл к двум старушкам и попросил их сварить кусок мяса, который отрезали от погибших коней. Второй он решил оставить на завтра.

«Хоть и будет не так чтобы свежим, зато пушкари не съедят всё одним махом, – грустно подумал недавний курсант. – Ещё неизвестно, что удастся добыть из еды нам в ближайшие сутки».


Когда солдаты вернулись с добычей, командир не позволили им отдохнуть. Он отвёл всех к сооружению, стоявшему у самой дороги, и велел разобрать небольшую постройку.

В ход пошли топоры и ломы, найденные в ближайших домах. За тридцать минут, убогий сарай превратился в кучу тонких коротеньких брёвен. Скорее даже, шестов толщиной в мужское запястье.

Бойцы взвалили жерди на плечи и перетаскали к реке. Туда же, они отнесли все верёвки и связали добытую в сельце древесину в маленький плот. Закончив работу, пушкари столкнули платформу в мутную реку так, чтобы она оказалась в ней почти целиком.

Не присев отдохнуть, красноармейцы вернулись в деревню и взялись за орудие, покрытое разными тряпками. Не снимая своей маскировки, они прикатили «дивизионку» к воде. Потом, разместили её на хлипком плавсредстве и приторочили кусками верёвок, что остались у них.

К этому времени, вернулись старушки и принесли котелки с кусками варёного конского мяса. Кроме него, они дали бойцам краюху чёрствого хлеба и полведра овощей, собранных со своих огородов. Глядя на скромное угощенье селянок, Павел с огорчением понял, это всё, что отыскалось в покинутой всеми деревне.

Лейтенант достал из планшета бумагу и остро отточенный химический карандаш. Он написал небольшую расписку, в которой отметил, что реквизировал для нужд РККА бревенчатый сарай и сотню метров верёвок. Офицер отдал листок стареньким женщинам и поблагодарил их за помощь. Седые старушки истово перекрестили усталых бойцов. Они отошли немного в сторонку и, утирая глаза концами косынок, встали на маленьком взгорке.


Солдаты сняли с ближайших заборов несколько крепких оглобель и подсунули их под небольшое плавсредство с закреплённым сверху орудием. Действуя, как рычагами, они приподняли край всей конструкции над плотным песком и с огромным трудом переместили её немного вперёд.

Потом, повторили тяжёлый процесс ещё несколько раз и, наконец, столкнули с пологого пляжа. Спустя пять минут, плот оказался в реке. Едва он попал на глубокий участок, как начались неприятности.

Пушка оказалась настолько тяжёлой, что тонкие брёвна ушли в мутную воду почти целиком. Стоило на них наступить, как они начинали тонуть. Причём, достаточно быстро. Пришлось отказаться от заманчивой мысли, что можно плыть на них сверху, словно на лодке.

Стой себе на сухой древесине, упирайся шестом в песчаное дно и толкай самодельный паром к противоположному берегу. Пусть хоть и медленно, но доберёшься до нужного места.

Поняв, что к чему, красноармейцы разделись до самых трусов, сложили вещи с оружием на длинный лафет, а сами поплыли рядом с плотом. Хорошо, что стоял конец знойного августа, и вода оказалась достаточно тёплой. Было даже приятно, окунуться в свежую влагу, опуститься в неё с головой и смыть с себя липкий пот, который покрыл их тела, в ходе долгой тяжёлой работы.

Так же, как и все остальные, Павел держался за брёвна ладонью, грёб свободной рукой и усиленно работал ногами. Несмотря на низкую скорость течения, вода подхватила плавсредство и понесла его так, как хотела сама. Ствол орудия начал указывать то направление, откуда направлялась река.

Заметив такой поворот, лейтенант дал команду. Солдаты дружно переместились с места на место и вновь разместились лицом к левому берегу. Двое из них устроились сзади, а четверо по обоим бокам. Так дело пошло намного живее.


Минут через сорок, плот пересёк неширокий поток, плавно уткнулся в ровное песчаное дно и оказался на другом берегу. За это долгое время, вода снесла их вниз по течению не меньше, чем на два километра, но с этим было бесполезно бороться.

Главное, что, пока они болтались в реке, в воздухе не появился проклятый «лаптёжник». Заметив столь лакомую, но тихоходную цель, фашист обязательно напал на неё. Он стал бы строчить из двух пулемётов и бросать свои бомбы.

Мощные взрывы, наверняка, опрокинули или разрушили плот, связанный на скорую руку. В любом случае, ударные волны утопили орудие, да и пушкари вряд ли добрались до суши. Они бы погибли от пуль, от контузии или осколков снарядов.

К счастью бойцов, левый берег оказался на редкость пологим. Поэтому «дивизионка» не доставила им много хлопот. Её легко сняли с плавсредства и, увязая по щиколотку в мелком песке, оттащили в сторонку от узкого пляжа. Солдаты увидели землю, заросшую увядшей травой, и выволокли тяжёлую ношу на твёрдую почву.

Недалеко от реки стоял стог свежего сена. Лейтенант глянул вокруг и отдал команду:

– Быстро шагаем к скирде! Сначала укроем в ней пушку, потом всё остальное.

Измученные солдаты докатили орудие до душистого вороха. Они вырыли в нём небольшую пещерку и закатили «дивизионку» в образовавшийся грот. Затем, опустили задранный ствол, насколько это было возможно, и забросали его сухою травой.


Закончив с работой, они посмотрели на небо и поняли, что день подходит к концу. Солнце нырнуло за горизонт. Небо стало быстро темнеть. В вышине появились крупные звёзды. Послышалось пенье тысяч цикад.

Пока бойцы возились в скирде, их мокрые от пота тела покрылись пылью, колючей трухой и семенами растений. Солдаты сбегали к берегу и снова помылись. Как только кожа обсохла на ночном ветерке, они влезли в грязную, пропылённую форму.

Красноармейцы устало опустились на землю и перекусили варёной кониной с овощами и хлебом. Лейтенант тут же назначил трёх человек для охраны. Они должны были меняться каждую пару часов. Все остальные зарылись в копну и мгновенно уснули.

Каких либо хронометров ни у кого не имелось, как отмерять прошедшее время, неясно. Заметив вопрос на глазах у людей, офицер предложил постовым: – Считайте про себя до семи тысяч двухсот. Причём, делайте это, никуда не спеша, и не пропускайте какие-то цифры.

Нести первую вахту выпало Павлу. Минут пять парень усердно крепился. Он добросовестно пялил глаза в звёздное небо, на котором сияла большая луна, и медленно считал про себя.

Ещё, он с завистью слушал дыхание спящих рядом товарищей. Потом, на секунду прикрыл тяжёлые веки, хотел их сразу поднять, но уже провалился в беспросветную тьму.


Привычка крестьянина – вставать на заре, снова дала себя знать. Павел проснулся так же, как и всегда, очень рано. Он высунулся из тёплого стога и испуганно повертел головой. На его счастье, поблизости не оказалось ни единой души. Вокруг стояла такая глубокая тишь, какая бывает лишь на рассвете.

Над огромным скошенным лугом и неширокой рекой стелился редкий белесый туман. Солнце должно было скоро подняться, выглянуть из-за края земли и разбросать золотые лучи над планетой.

Парень подполз к лейтенанту. Не зная, как объяснить командиру свой ужасный проступок, боец ненадолго замешкался. Потом он решил, раз всё в полном порядке, то и не нужно, никому ничего говорить. А если спросят, сказать, мол, всю ночь ни секунды не спал, а не сменился с поста потому, что не смог никого разбудить. Пойди, теперь докажи, что это не так.

Разобравшись с этой проблемой, он тронул плечо офицера. Тот мгновенно проснулся, и в грудь часового уткнулся тупорылый ствол пистолета. Спустя один миг, командир узнал своего подчинённого и облегчённо вздохнул.

Всё это долгое время, Павел с ужасом ждал смертельного выстрела. Лишь после того, как парень услышал слова лейтенанта: «Буди всех остальных». Он с облегчением понял, что остался в живых.

Бойцы поднимались один за другим, громко зевали и, протирая глаза на ходу, торопливо спешили к ближайшим кустам. Все оправлялись, умывались в реке, после чего, бегом возвращались назад.


Через десять минут, красноармейцы собрались у небольшого стожка. На скорую руку, бойцы проглотили остатки еды и снова впряглись в нелёгкую ношу. По команде начальника, они повернули к востоку и пошли к небольшому лесочку, растущему далеко впереди.

Тряпки, которые взяли в деревне для маскировки орудия, они бросили в сене. Всё равно под ними не спрячешь такую большую бандуру. Да и падают они время от времени, а поднимать их и вешать назад, сил больше нет.

Можно было, снять верёвки с плота, но это означало задержку, а оставаться на открытом пространстве смертельно опасно. Вдруг прилетит чужой самолёт и откроет стрельбу, а здесь чистое поле, негде даже укрыться.

Минут через сорок, они оказались в сотне метров от зарослей. Лейтенант приказал подчинённым: – Остановиться и укрыться за бронещитком.

После чего, послал одного из солдат на разведку. Тот сбегал к кустам, стоящим плотной стеной, вернулся обратно и доложил: «Всё в полном порядке».

Пушкари двинулись дальше. Они подошли вплотную к опушке и услышали тихий, но внушительный голос:

– Стой! Кто идёт?

Бойцы упали в траву, мокрую от обильной росы. Они скинули «мосинки» с натруженных плеч и взялись за крючки спускового устройства.


– Лейтенант РККА Феоктистов, командир батареи артиллерийского полка стрелковой дивизии, – глухо сказал офицер. Секунду спустя, он взял себя в руки и, в свою очередь, задал вопрос: – Кто спрашивает?

– Сержант конного разведывательного отделения Крепов, – донеслось из кустов.

– Отведите нас в вашу часть, – приказал лейтенант. Он поднялся с земли, поставил «ТТ» на предохранитель и сунул пистолет в кобуру. Держать оружие в руках в такой ситуации смысла уже не имелось.

«Мы стоим в чистом поле, – размышлял офицер. – Те, кто со мной говорит, спрятались в плотных кустах, где их не заметил наш усталый разведчик. Если бы нас хотели убить, то сделали бы это давно, ещё на подходе к опушке.

Один залп, и всё было кончено. Да и сейчас, когда мы лежим на земле, достаточно бросить пару гранат. Значит, те, кто укрылся в засаде, видели советскую форму и пушку и не считают нас своими врагами. Иначе бы нам приказали бросить оружие».

Всё вышло так, как предполагал офицер. Пушкари наткнулись на конный разъезд из трёх человек. Те видели усталых людей, тащивших орудие. Они сразу поняли, что так могли поступить только советские люди, и не стали стрелять. Но на всякий случай, спросили, кто и откуда.

Получив внятный ответ на родном языке, они подпустили пришельцев поближе, рассмотрели их измождённые лица и убедились, что это точно свои. Проклятые фрицы выглядели совершенно иначе. Все захватчики были удивительно гладкие и даже холёные.

Разведчики помогли артиллеристам втащить пушку в заросли. Потом, быстро вывели их на лесную дорогу, проводили в расположение части, где и сдали начальству.


Спустя полчаса, лейтенант оказался в штабной палатке батальона стрелков. Он встал по стойке «смирно» и рассказал командиру о злосчастной судьбе строевого полка, что прибыл из Самары двое суток назад.

Ещё через двадцать минут, «дивизионка» и сборный расчёт уже находились в расположение роты артиллеристов. Батарея состояла из четырёх короткоствольных 76-ти миллиметровых орудий, которые размещались недалеко от опушки редкого леса. Это были всё те же, прекрасно знакомые Павлу, лёгкие «полковушки» образца 1927 года.

Услышав об этом, прибывшие пушкари дружно вздохнули: «Слава Богу, что не сорокопятки! Такой же калибр, как у нашей тяжёлой бандуры. Значит, теперь постреляем по фрицам».

Кто-то облегчённо добавил:

– Хорошо, что, наконец, мы оказались на месте, и не пришлось нам тащить её без снарядов куда-то ещё.

Седой старшина встретил сильно уставших коллег. Он дал каждому по краюхе чёрствого чёрного хлеба и накормил холодной перловкой, что осталась от раннего завтрака.

Хоть каша была сварена лишь на воде и почти что без соли, в этот раз она показалась солдатам замечательно вкусной. После еды, пушкарям объяснили, где стоят лошади с упряжью, где находятся боеприпасы, и указали им место, где можно расположиться на отдых.


Ещё через десять минут, на данном участке Западного фронта началось новое наступление фрицев…

## На Дальнем Востоке часть 1


Военная проза. Повесть. «На Дальнем Востоке часть 1»

Издана в сокращённом виде в журнале «Литературная учёба» №2, март-апрель 2016 года, стр. 164…214

## Доброволец


Весной 1965 года, Женя благополучно окончил Куйбышевский энергетический техникум. Парень не был отличником. Поэтому, как большинству тогдашних студентов, ему тихо вручили самый обычный, «синий продольный» диплом. Он получил распределение и бодро отправился на новое место работы.

В те далёкие годы, партия и правительство великой страны вдруг озаботилось отсутствием автомобилей у простого народа. Не особо раздумывая, советская власть купила у итальянского концерна «Fiat» лицензию на производство лучшей легковушки Европы.

Причём, купила вместе с тем предприятием, на котором её тогда штамповали. После того, как гигантский контракт оплатили многими тоннами золота, сборочные линии большого завода снялись с бетонных фундаментов, погрузились в вагоны и малой скоростью отправились в СССР.

Немедленно поднялся вопрос, где это всё разместить? Почему-то решили, что самое лучшее место, районный центр, что назывался Ставрополь-на-Волге. Это был небольшой городок, находящийся в ста километрах северней Куйбышева.

В правительстве быстренько приняли множество нужных постановлений. Благодаря тем бумагам, всё сразу стронулось с места. Местные власти ликвидировали с десяток колхозов, а на лучших пахотных землях начали рыть котлованы для закладки фундаментов.

Народу в то время, в округе лишнего не было. Поэтому, работать на огромной площадке оказалось почти что, и некому. Тогда стройку объявили ударной и комсомольской. И поехала туда молодежь со всей великой страны.

После чего, врачи Волжской Луки пришли в состояние шока: – До этой напасти мы видели сифилис, гонорею и прочие венерические заболевания лишь на картинках, а теперь у нас нет отбою от подобных больных. – говорили они друзьям и знакомым.

Постепенно эскулапы привыкли к новым реалиям жизни. Они перестали болтать и взялись за лечение страждущих граждан.

Строительство было в самом разгаре. Вдруг на советское индустриальное чудо приехал взглянуть один из наследников знаменитого Генриха Форда. Того самого предпринимателя, что поставил сборку машин на конвейер.

Американца долго водили по гигантской площадке. Всюду он, как заведённый, повторял одни и те же слова: – Как это всё удивительно!

Сопровождавшие его партийные лидеры таяли от удовольствия и везли на другие участки. На новых объектах всё повторялось опять. В конце концов, один из чиновников всё же не вытерпел.

Используя своего переводчика, он спросил у именитого гостя: – Что же Вас так восхищает у нас? Наверное, новые методы сооружения зданий и наши небывалые темпы?

– Конечно же, нет! – ответил потрясённый магнат: – Работаете вы допотопными методами. Всё делаете очень плохо и медленно. А больше всего, меня потрясло одно обстоятельство, сколько плодородной земли вы уничтожили, чтобы построить такой скромный завод.


Через какое-то время, райцентр Ставрополь-на-Волге переименовали в город Тольятти. Был в то время в Европе такой руководитель итальянской компартии. Чем уж он так приглянулся нашим властям, сейчас никто уже точно не знает. Однако, населённый пункт носит это названием и в настоящее время.

Как только Женя приехал на комсомольскую стройку, как его сразу назначили мастером. Он поселился в общаге и начал усердно работать. Уже через несколько дней, он убедился в правильности главного закона природы – чем больше площадка, тем больше там бардака!

И в этом не было ничего удивительного. На сюда согнали людей со всей великой страны. Если честно сказать, то добрались до места далеко не самые лучшие представители советского общества. В основном, это были недавние «зеки» и «химики».

То есть, те люди, что «условно досрочно» освободились из мест заключения. Общаться с таким контингентом парню совсем не понравилось, и он очень скоро решил, что нужно оттуда линять.

К его сожаленью, тут же возникли большие проблемы. Ведь он прибыл в Тольятти по «направлению техникума». Значит, уволиться по собственному желанию он мог только в одном единственном случае. Лишь после того, как отработает три долгих года, назначенные ему по закону.

Сбежать оттуда, конечно, было несложно. Всё-таки, там был не тюремный режим. Однако, за подобный проступок Женю немедленно лишили диплома. После чего, ему не удалось бы, устроиться по любимой специальности.

Осенью 1966 года, всех его друзей и знакомых, одного за другим, призвали в советскую армию. В связи с тем, что он трудился на возведении автозавода, Жене, как ценному специалисту, дали «отсрочку».

Машин для народа нужно было огромное множество. По планам правительства, предприятие предполагалось построить чрезвычайно большим. На это могло уйти несколько лет. Уж точно, не менее трёх.

Меж тем, идти в армию в двадцать два с лишним года, а то и значительно позже парню не очень хотелось. Сами, наверное, знаете, как там относятся к таким «переросткам». Женя немного подумал и решился на весьма необычный поступок.


Весной 1966 года, он отпросился с работы. Приехал в родной город Куйбышев и сразу отправился в военкомат. Парень вошёл в кабинет к начальнику данной конторы и, глядя офицеру в глаза, твёрдо сказал: – Заберите меня, пожалуйста, в армию!

Полковник был немолодым человеком. Он многое видел за долгую жизнь, но такую странную просьбу услышал впервые. Насколько он помнил, раньше так поступали лишь в 1941 году.

Но тогда шла война с гитлеризмом, все хорошо понимали, что нужно защищать территорию СССР, но сейчас-то мирное время. С чего это вдруг крепкий парень захотел жить в казарме?? Не иначе, тут дело нечисто. Мужчина немного опешил, и понизив голос до шёпота осторожно спросил: – Ты совершил тяжёлое преступление или не очень?

Женя тотчас объяснил, что все его друзья и знакомые давно уже в армии. Ему дали «отсрочку», а он хочет служить с одногодками. Офицер молча выслушал короткую речь. С большим сомнением покачал головой, но возражать, почему-то не стал.

Наоборот, военком приказал, как можно быстрее, оформить бумаги на этого хлопца. Уже через день, Женя сел в войсковой эшелон и поехал на Дальний Восток. На всякий пожарный случай, его отослали в тайгу, расположенную на границе с Китаем. Через четырнадцать дней, «доброволец», без особых проблем, добрался до места своего назначения.


Так уж случилось, что и в армии СССР всё пошло у него по убыстрённому графику. Поэтому, курс молодого бойца для него завершился значительно раньше обычного.

На соседней заставе, что назвалась Погран-Петровкой, произошло большое ЧП. Что-то, весьма неприятное, случилось в солдатской столовой. Бойцы отравились какой-то едой и почти в полном составе попали в больницу.

Рубеж великой страны остался практически голым. Его нужно было срочно закрыть от проникновения внешних врагов. Поэтому, руководство предприняло небывалые меры. Офицеров быстро пригнали с соседних участков, а рядовых привезли прямиком из «учебки».

Непонятно зачем, но Женю назначили на должность проводника служебных собак и отвели в просторный вольер, закрытый прочной решёткой. Там бойцу показали его подопечного. Им стал матёрый пёс по имени Дик, принадлежавший к очень известной породе. Её называли восточно-европейской овчаркой.

Совершенно естественно, что такая серьёзная псина не признала хозяином девятнадцатилетнего Женю. Собака не обратила внимания на нового проводника. Ей совсем не хотелось скакать по полосе учебных препятствий, и она не желала ходить с парнем в дозор.

Дик, не давал даже взять себя за ошейник. Громко рыча, он страшно скалил огромные зубы и показывал парню, если тот не отстанет, то весьма пожалеет об этом.

Опытный офицер-пограничник посмотрел на сиё безобразие, покачал головой и дал Жене дельный совет, несколько дней не кормить упрямого пса: – Ты каждый раз приноси собаке еду. – сказал он солдату: – Ставь рядом с клеткой и отдавай те, команды, что она должна выполнять. Если сделает то, что прикажешь, брось ей кусок. Если нет, пусть и дальше себе голодает.

Женя всё так и сделал. Сначала гордая псина с пренебреженьем смотрела на молодого бойца. Однако, как говориться: – Голодная собака кости грызёт, а человек за еду идёт камни долбить.

Так что, к концу вторых суток, пёс очень нехотя, стал выполнять все приказы солдата. Ещё через день, он проголодался настолько, что вышел в наряд вместе с новым хозяином. В первый раз в жизни, Женя оказался на рубеже СССР. Он с большим интересом крутил головой. Всё ему было в новинку.


В настоящее время, за всем следят цветные видеокамеры, чувствительные микрофоны и датчики передвижения, подключённые к мощным компьютерам. В далёкое советское время для этой цели использовались более примитивные средства. Устраивался специальный рубеж, который шёл вдоль каждой сухопутной границы на всём её протяжении.

Так что, две большие страны тогда разделяла шестиметровая лента хорошо возделанной почвы. Она называлась – контрольно-следовой полосой. Её регулярно пахали обычные тракторы. За рычагами сидели молодые ребята в зелёных фуражах с автоматом «Калашникова» за правым плечом..

С обеих сторон от полосы бежали узкие тропки. По ним передвигались наряды из двух или трёх пограничников. Со стороны нашей страны, шли бравые советские воины, с другой, конечно, китайские.

Всякая живность, пересекавшая такое препятствие, оставляла заметные строчки следов. Они прекрасно читались на мягкой земле. Глядя на них, бойцы понимали, кто здесь прошёл и куда направлялся?

Если это был человек, и он двигался в СССР, то немедленно объявлялась тревога. Солдаты хватали оружие и пускались в погоню за нарушителем суверенной границы. Когда такой нарушитель шёл в противоположную сторону, то об этом немедленно сообщали соседям. Правда, таких случаев там тогда не бывало.

Видимая территория сопредельной страны представляла собою большую долину. Её с трёх сторон окружали высокие, очень крутые холмы. Следуя местным традициям, все пограничники называли их попросту сопками.

Всю землю внизу, целиком занимали хорошо обработанные поля и плантации, засеянные какими-то сельскохозяйственными растениями, овощами, а может быть и зерновыми культурами.

Узкие грунтовы́е просёлки шли перпендикулярно друг другу и разделяли посевы на большие квадраты. Самое странное было в том, что Женя не видел вокруг поселений людей.

Старослужащий напарник бойца, объяснил первогодку, что деревня находится недалеко от границы. А, чтобы дома не занимали ценные плодородные земли, их построили на каменистом склоне горы.

Парень сразу же вспомнил о том, как обошлись с чернозёмом при строительстве огромного автозавода в Тольятти. Там множество грузовиков, тракторов и бульдозеров, перемешали бесценную почву с глиной и щебнем. В бескрайней России такого добра было навалом.

На стороне СССР, сразу же за разделительной следовой полосой, стеною возвышались холмы. Они сливались друг с другом в весьма протяжённую цепь. К тому же, стояли удивительно плотно. Очень часто, макушки двух сопок разделялись лишь неглубокими впадинами.

Тропа оказалась длинною почти в пять километров. Начиналась она от пограничной заставы, двигалась влево и упиралась в участок, что охраняла соседняя военная часть. Точно такая дорожка шла и в обратную сторону, до зоны соседей, находящейся справа.

На пути военных нарядов имелось три промежуточных пункта для связи. Они представляли собою пеньки, отлитые из железобетона. Сооружения во всём походили на останки толстого дерева. Не отличишь, пока не коснёшься рукой.

Сбоку, в каждом из них, располагалось стальное гнездо, закрытое металлической крышкой с защёлкой. Внутри находилась проводная телефонная трубка, связанная с центральным постом.

Два солдата с собакой двигались по такому маршруту два раза в день, туда и обратно. Ходили они круглый год и в любую погоду: зимою и летом, весною и осенью, в жару, дождь, даже в лютую стужу.

Пограничный наряд дотошно осматривал каждый участок контрольно-следовой полосы и сообщал об этом начальству. В случае нарушенья границы, заставу тотчас поднимали в ружьё.


Служащие соседней страны поступали таким же макаром и постоянно встречались с советскими воинами. В отличие от наших бойцов, ходивших в добротных бушлатах, китайцы были одеты значительно хуже. Они носили чёрные однобортные куртки и такие же точно штаны свободного кроя. С расстояния в десять и более метров, их форма весьма походила на простую пижаму, какого-то больничного пункта.

Вместо сапог они надевали обычные спортивные кеды. На головах виднелись фуражки с красной звездой, похожие на картузы двадцатых годов двадцатого века. Нужно сказать, что Владимир Ленин носил очень похожую кепку.

Два патруля регулярно встречали друг друга. Издалека узнавали своих визави и приветствовали взмахом руки. Каждый раз азиаты замирали напротив, и различными знаками просили у пограничников что-нибудь покурить. Скорее всего, табака им вообще не давали.

Напарник Жени хорошо понимал, страдания бедных китайцев. Любивший хорошо подымить, он всегда носил при себе сигареты. Чаще всего, это была красная пачка под названьем «Памир».

На ней белой краской, весьма схематично, изображались высокие горные пики. На их ровном фоне чёрнел силуэт человека в папахе, в бурке и с длинным посохом в правой руке.

Наверное, художник хотел изобразить чабана, который ищет пропавших овец. Нужно сказать, что данное курево было очень низкого качества. На заставе тот сорт называли не иначе, как «Нищий в горах».

Сержант вынимал из пачки все сигареты и складывал их в нагрудный карман гимнастёрки. Внутри картонной коробочки он всегда оставлял две или три табачные палочки, что были поплоше.

Клал рядом маленький камешек, поднятый с земли. Сворачивал упаковку так, чтобы она не развернулась в полёте, и бросал через широкую полосу вспаханной почвы. Китайцы с радостью подбирали скромный подарок и низко кланялись в знак благодарности.

Но так происходило далеко не всегда. Если иноземный дозор возглавлял офицер, то солдаты тотчас превращались в фанатиков и выражали свою неприязнь к сопредельной стране.

Китайцы что-то громко кричали, грозили кулаками соседям, а то и срывали с худеньких плеч свои карабины, выпуска пятидесятых годов. Они делали вид, что немедленно начнут перестрелку.

Советские погранцы быстро привыкли к таким переменам в поведении щуплых китайцев. Через какое-то время, они уже не обращали на это никакого внимания. Тем более, что закордонные командиры, так же, впрочем, как и советские, редко выходили в патруль. У них имелись другие дела на заставах.


Каждое утро, Женя смотрел, как сухощавые китайские граждане приезжали в поля на работу. Расстояние до деревни было довольно большое. Селян возили на старой машине, сильно похожей на древний «Газон».

Насколько знал парень, их собирали на автозаводах, подаренных бедным соседям бывшим генсеком компартии СССР. Никита Хрущёв почему-то рассчитывал что, как тогда пели в песнях по радио, «русский с китайцем братья на век». Как выяснилось после его ухода в отставку, мужчина весьма ошибался.

Граждане соседней страны ехали в кузове стоя. Они держались за доски, прибитые к деревянным бортам. По мере движения, автомобиль иногда тормозил. Несколько худощавых работников тут же слезали на землю. Лесенки на грузовике не имелось. Вместо неё использовали задние колёса машины.

Поля были просто огромными, но какой-либо техники на той стороне Женя почему-то не видел. Соседи работали одними лопатами или мотыгами. Китайцы, с огромным упорством, трудились с темна, до темна.

Они пахали, как заведённые и лишь, добравшись до конца борозды, позволяли себе передышку. Тогда несчастный крестьянин с трудом выпрямлял согнутую спину. Прежде чем продолжить работу, он не больше минуты стоял вертикально. Все они с тоскою смотрели в сторону СССР.


Ещё через месяц, Женя уже так привык к госгранице, что почти не смотрел на Китай, и на щуплых китайцев. Всё шло своим чередом. Казалось, ничто не предвещало сюрпризов.

Никто и не думал о том, что китайцы начнут прорываться на север и что впереди будет сражение за остров Даманский.

Вот и тогда, был обычный обход. Двое бойцов и собака двигались вдоль большого участка следовой полосы, вверенного их пограничной заставе. Стояло тёплое лето. Температура держалась плюс двадцать пять. Дул небольшой ветерок. Курорт, да и только.

Как всегда, впереди двигался старослужащий напарник солдата. Это был крепкий сержант, более знающий в подобных делах. Рядом с неопытным проводником бежал его подопечный, служебный пёс по имени Дик.