Олег Рудковский
Пробег

Повесть написана в эру кнопочных мобильников.

Посвящается «Окушке».

600 миль.

Я слышал о людях, которые разворачивались и искали другой путь, увидев на трассе мертвого ворона.

Некоторые принимают за дурную примету, если их подрезает женщина за рулем. Кое-кто даже выдумывает ответную систему действий, направленную на снятие порчи. Как это отражается на ничего не подозревающей автомобилистке, не могу знать.

Один человек считал камешки, что выстреливали из-под шин и дробно стучали по корпусу. Когда счет доходил до десяти (один Бог знает, откуда эта цифра, да и Он, наверное, не знает наверняка; вероятно, просто для ровного счета), человек останавливался и совершал какие-то пассы, типа омовения (сам не видел, но знаю из достоверных источников). Рассказывают, что тип этот кончил тем, что огромный булыжник из-под самосвала раздербанил его лобовое стекло, а сам он, не справившись с управлением, вылетел в кювет.

Иные считают поездку в хлам неудавшейся, если не подцепят на обочине женщину. Ночами напролет они могут носиться по пригородным трассам, напряженно всматриваясь вперед, пока, наконец, не завидят на обочине обольстительную фигурку. Далее, как предполагается, следует акт, освящающий автомобиль и предрекающий ему долгую службу.

Кто-то всматривается в номера машин, прежде чем идти на обгон. Если он видит, к примеру, цифру 13, то пристраивается в хвост и ползет сзади, как ртуть, пока чувак впереди вконец не охренеет и не свернет к обочине.

Один человек мне рассказывал, что каждый раз, когда он замечал в просветах между деревьями какое-нибудь крупное животное (пусть тень, пусть фантом), всенепременно дальше по дороге он натыкался на аварию со смертельным исходом.

Упавший или сбитый знак воспринимается кем-то как возможная засада ГИБДД впереди на шоссе (как одно связано с другим, я могу предположить, конечно, но уж очень это изощренная связь).

Один мой знакомый начинал потеть и дергаться, если ему в хвост пристраивался автомобиль красного цвета (не исключено, что тот, сзади, всматривался в номерной знак, определяя, можно ли обгонять). Сам приятель ничем не мог объяснить своей фобии перед красными тачками. Удивительно, что если автомобиль шел навстречу, знакомый ничего подобного не испытывал.

Я знаю одновременно несколько людей, свято верящих в злое предначертание, если во время езды им кто-нибудь трижды сделает на мобильный телефон «еврейский звонок».

Один человек, если ему случалось сбиться с пути, никогда не выспрашивал дорогу у прохожих или в придорожных кафе. Он останавливался, вылезал из машины и делал «автостоп». Лишь у того, кто снисходил до его бед и рисковал притормозить на знак вытянутой руки, он интересовался, как ему проехать туда-то и туда-то.

Истерика у маленького ребенка для некоторых – знак, что поездку лучше отложить.

Закончилась вода в дороге – знак, что лучше сворачивать и искать другой путь.

Пассажир с зонтиком в салоне – знак, что у машины есть неисправность, которая выявится именно во время этой поездки.

Неисправный светофор – знак, что дома ждут большие неприятности.

Многие люди (действительно многие) рассказывают о ночных трассах поразительные и жутковатые вещи. Кому-то кажется – и он искренне в это верит, попробуйте только посмеяться над его словами,– что ночью темнота начитает атаковать движущийся автомобиль, и чем выше скорость, тем плотнее подступает и липнет к стеклам ночь. Некоторые люди, в одиночестве жмущие на газ по ночной дороге, видели каких-то неразличимых, но злобных существ, не отстающих от машины ни на метр. Кто-то различал ночью под трассой пробуждающееся неведомое гудение. Он останавливался, выходил из машины, прикладывал ухо к земле и впрямь распознавал нечто, напоминающее наполовину зов, наполовину стон; и ему начинало мерещиться, что всю землю опутывает это странное гудение, раздаваясь из-под бесчисленного переплетения трасс. Некоторые, заночевав где-нибудь на обочине и пробудившись ночью от шума, видели проплывающие мимо них автомобили неведомых конструкций с аморфными фигурами внутри; и потом, добравшись до дома, они штудировали все журналы, пытаясь отыскать эти странные модификации, и не находили их.

Однако ни разу мне не приходилось слышать об одном страхе. Я не слышал, чтобы кто-то боялся дорог, находясь дома в теплой постели. Чтобы боялся скорости, не садясь за руль. Чтобы боялся примет, не встречая их в реальности, а лишь зная о них понаслышке. Чтобы боялся автомобиля, разлученного с шофером.

Это моя фобия.

570 миль.

Я всех их знаю. Знаю наперечет все лица автомобилей. Знаю водителей, не будучи с ними в знакомстве. Я знаю дороги, мне знаком рев двигателей. Я чувствую каждую кочку, даже если она далеко впереди и вне зоны видимости. Я знаю, к примеру, что в моем родном городе всегда попадаешь на зеленый светофор, если держишь твердые 40 км/ч в новых районах, и 45 км/ч – в старых. Знаю также, что объездной путь – не всегда длиннее, главное, какую тактику езды ты выберешь. Знаю, что в час пополудни лучше не ехать на южную бензозаправку, а в 11 часов вечера – на восточную,– либо будет пересменка, либо длиннющая очередь машин у каждой колонки. Знаю также, что не дорожные приметы управляют людьми и машинами. Все как раз наоборот: люди придумывают себе приметы, чтобы чувствовать себя на трассе уверенней.

И все-таки я полный профан. Ведь все эти знания хрестоматийные, а в основе своей я ничего не знаю. Я не могу объяснить механику или природу тех или иных явлений, описанных выше.

Когда-то Марат Ибрагимов интересовался моим непредсказуемым поведением на дорогах. Ибрагимов – это мой шеф, ну, а я его водитель. На перекрестках, перед светофорами, на поворотах или во время обгона – я не выбираю загодя манеру вождения, она словно накладывается на меня сверху в зависимости от ситуации.

– У тебя от настроения зависит или как?– спрашивал он.

«Или как». Что тут еще скажешь? Вот сейчас, к примеру, вижу впереди «ауди». Задние стекла тонированы, так что салон – словно черный омут. Идет на скорости 40 км/ч, ровно и даже несколько вкрадчиво. Руку на отсечение дам, что за рулем сидит женщина.

На перекрестке замигал правый поворотник. Я ползу следом, словно и не вижу его. Не знаю, как объяснить это чувство. Наитие, предвидение – черт его знает! На дорогах все иначе, и привычные метафоры не работают.

Слышу справа от себя недовольное шевеление.

– Обгони ты его, в конце концов,– проворчал Марат.

– Он сейчас передумает.

Машина вильнула в самый последний момент, правый поворотник сменился левым. Учитывая то, что тонированная «ауди» уже заваливалась налево, операция с поворотником выглядела явно припоздалой.

Я ощутил на себе короткий взгляд шефа. Не знаю, что в нем сквозило, поскольку был поглощен дорогой. Он не стал задавать вопросов, типа, откуда я узнал, и я был ему благодарен. Ведь в основе своей я ничего не знаю, и уже на этом можно ставить точку. Я не могу объяснить природу вещей и явлений.

А вообще, сегодня с утра он не в духе, мой начальник. Провозив Марата два года, я уже начал улавливать его настроение, как я почувствовал настроение впереди ползущей «ауди». Я подвизался быть водителем Марата после того, как уволился из службы такси с треском и ором. Ночные поездки с подвыпившими типами, на миг вылезающими из бутылки чтобы залезть в новую, с девицами, что липнут к тебе или стрекочат без умолку, встали мне поперек горла. Ночью я люблю принадлежать себе. Впрочем, это как поглядеть…

Короче, работа устраивает меня вполне. Начальник – тоже. График работы приемлемый. Получается, я счастливый человек. Вот только мчась ночью по трассе, я частенько остро ощущаю, что мне чего-то не хватает.

Итак, не в духе. Видал я мрачного Ибрагимова на своем веку, но чтоб до такой степени… Исколесив бок о бок тысячи километров, мы не могли не прийти с Маратом к почти приятельским отношениям. Только все дело в слове «почти». Мы могли болтать о чем угодно, но – отвлеченно. Эту границу не старались преодолеть ни он, ни тем более я. Иными словами, Марат Ибрагимов понятия не имел, чем живет во внерабочее время Роман Середа, то есть я.

В общем, я не стал открывать рта, когда утром он уселся в машину, создав реальное ощущение, будто в салон вползла туча. Привычно завел мотор, задал служебному БМВ направление в сторону банка, о чем было оговорено еще накануне.

Марат молчал. Я тоже. Он меня не поприветствовал даже, ну, и я не стал. Подумаешь, цаца выискался, сидит тут, злобится. А если серьезно, то в некоторых случаях действительно умнее промолчать.

Справа на скорости приблизительно 65 км/ч меня обошла «Газель». Едва я заметил на задней дверце автомобиля желтую улыбающуюся рожицу, как моя нога машинально переместилась с газа на тормоз. Знаем, встречали. Если к машине вкупе с шофером можно отнести термин «скандалист», то это он и есть. То ли мне постоянно везло, то ли как, да только я уже задолбался на него натыкаться. Обгон справа – рядовая выходка; этот тип за рулем почему-то обожает обходить справа, а не слева, как принято у цивилизованных шоферов во всех странах с правосторонним движением. Как-то раз, проезжая по одной из центральных улиц, я наблюдал такую занимательную сценку: водитель «Газели» с желтой рожицей стоит возле своей колымаги, замахиваясь каким-то железным обрубком на другого шофера, который тоже с «Газелью», но без рожиц и других опознавательных прибамбасов. Между двумя братьями по авто дергалась припадочная девчушка, стараясь урезонить обоих. Финал остался за кадром, поскольку сзади на меня напирали, и тормознуть, чтобы насладиться зрелищем, не получилось.

Достигнув здания банка, я высмотрел свободный участок в машинном безумии, нырнул в него и благополучно припарковался на стоянке. Все так же молча Марат вышел из машины. Вскоре я увидел его коренастую фигуру, исчезающую в дверях здания.

Я закурил, вяло оглядывая громоздящиеся тут и там машины и дефилирующих людей. Зимой с этим проще. Зимой многие автомобили впадают в спячку. Теперь же, в летний период, улицы набиты народом и техникой. Я вдруг впервые задумался над тем, что в наше время совершенно противоположные сферы начинают претерпевать взаимопроникновение. В былые времена закон был строг: для автомобилей – дороги, для пешеходов – тротуар. Теперь все пошло вразнотык. От нехватки свободных мест машины заползали на газоны и тротуары, ставились на ночь впритык к подъездным дверям. А сколько раз по ночам я наблюдал, как гуляющая молодежь располагается прямо на дорожных бордюрах (замечу, что в таких случаях желательно навостриться, поскольку иному обормоту может прийти идея забомбардировать проезжающий автомобиль пустыми бутылками).

Настанет ли когда-нибудь апогей этому взаимному проникновению? И как он будет выглядеть? Машин становится больше и больше с каждым годом, они плодятся, как люди, с ужасающей прогрессией. Трассы не успевают расширяться, и люди давно уже смирились с тем, что, выходя из подъезда, им приходится лавировать между стоящих впритирку тачек, ожидающих своих хозяев.

Мой экскурс в философию прервал Марат, плюхнувшийся на сиденье рядом. Краем глаза я отметил, что вылазка в банк не придала ему бодрости. Интересно, какие проблемы его терзают – рабочие или личные? Я привычно положил руку на ключ зажигания, ожидая предписаний.

– Нужно съездить в Ишимбай,– негромко обронил шеф.

Я немного удивился, но лишь чуть-чуть. «С децл», как это говорят в народе. Ишимбай – городок, расположенный по соседству с нашим городом, имеет официальный и многолетний статус. При этом изустно идут постоянные споры по поводу того, к какой категории его относить – городской или сельской. Спорят, как правило, люди, имеющие совершенно далекое представление о реальном положении дел, которые никогда не были в центре Ишимбая ночью, скажем, часа в два. Я был. По разгульности этот малютка может дать фору многим мегаполисам.

Ладно, рванем туда. Дела есть дела, а кто такой Роман Середа, чтобы кобениться. Как вы уже поняли, дороги – моя стихия. Мне все равно куда, лишь бы куда-нибудь.

– Стартуем сейчас?– уточнил я.

– Прямо сейчас.

Мы попетляли по улицам в полном молчании; если бы не шум двигателя, молчание наше было бы гробовым. Солнце палило немилосердно, и я включил в салоне кондиционер, хотя Марат и не просил. Судя по его виду, он и не замечает сейчас ни жары, ни прохлады. А когда мы, наконец, оказались на загородной трассе, Марат Ибрагимов нарушил молчание.

– Роман, сколько ты уже за рулем?

Я не ожидал такого вопроса и принужденно рассмеялся.

– Сколько? Всю жизнь.

– С малых лет?

Ответил я уже вполне серьезно:

– С пяти.

Вновь Марат посмотрел на меня прямо. Быть может, в его глазах мелькнуло удивление? Или неверие? Я не особо хотел вникать. Когда речь заходила о дорогах, я становился серьезным и искренним, словно рассказывал кому-то о любимой женщине.

– В пять лет отец впервые посадил меня за руль,– пояснил я.– Мое самое яркое воспоминание детства – машина. Я сидел у отца на коленях, он нажимал на педали, я крутил баранку. Скоро мне этого стало мало. Я вел машину почти стоя, потому что не доставал до педалей с сиденья. Насколько я помню из рассказов родителей, когда они были еще живы, я в детстве был сносным. Не то чтобы прилежным, но сносным. Все менялось, когда возникал запрет на вождение, а возникал он частенько, – ну, надо полагать. – Я пожал плечами.– Наверное, я орал и визжал как поросенок, не помню уже, но факт есть факт: отец смирился. У него было много знакомств, в том числе в автошколе, тогда, насколько я помню, у нас в городе их было не то две, не то вообще одна. Иногда он брал там машину с параллельными педалями, и мы колесили по автопарку. – Я помолчал.– В десять лет я легко управлял машиной на трассах. Там, где мы точно знали, что не будет ментов, отец разрешал мне рулить.

Я замолк. Я приоткрыл вершину айсберга, рассказав Марату немного из моего прошлого, достаточно для него, по моему разумению. Но сам я вспомнил куда больше. Вспомнил, как однажды ночью, когда мне было 14 лет, отца хватил инсульт. Телефона у нас в доме не было, соседи по ночам не спешат откликаться на звонки в дверь, а бежать до ближайшей телефонной будки – терять решающие минуты. Кое-как вдвоем с матерью мы выволокли бессознательного отца из дома, уложили в машину на заднее сиденье, я сел за руль и рванул. К больнице я подъехал уже с эскортом, поскольку летел как психопат, кое-где даже на красный свет, и за мной увязались два милицейских «уазика». А потом, когда ситуация прояснилась, они не только не стали делать мне административное взыскание. Меня посадили в «уазик», один из ментов сел за руль нашей машины, и они отвезли меня домой – притихшего и разбитого, знающего уже, что мой сумасшедший форсаж не помог, и отец скончался. После этого, какие бы гадости ни говорили про ментов, перед глазами встает та картина пятнадцатилетней давности.

Я вспомнил, как мать попросила знакомых отогнать машину в гараж, категорически запретив мне даже вспоминать про нее, пока у меня нет прав. Вспомнил, как ровно через месяц после установленного табу, когда мать была в деревне, я отыскал дома ключи от гаража и выгнал машину, чтобы покатать подружку. Дело обошлось без происшествий и погонь, и подружка смотрела на меня сияющими глазами, и девственность я потерял именно с ней, и автомобиль же был причиной нашего разрыва. Только не мой автомобиль, а другой, который был пьян и вылетел из-за угла, размазав мою первую любовь по асфальту на глазах ее младшей сестренки. Я вспомнил об этом, и сам поразился, как быстро и надолго я обо всем этом забыл.

Вспомнил я и о том, как остро встал вопрос о продаже автомобиля, поскольку мне нужно было образование, а образование уже в те времена стало платным. Помню, как поставил матери не совсем честный ультиматум, что если она все-таки продаст машину, то учиться я все равно не буду, да к тому же еще напишу заявление, чтобы меня призвали служить в Чечню. Я выбрал автомобиль, пожертвовав образованием.

Я вспомнил, как после похорон матери напился в дымину и сел за руль. Как жал на газ, пока не протрезвел, а потом, очнувшись, долго гадал, где я, куда это меня занесло. Помню, как после этого дал себе зарок: никогда не садиться за руль выпивши. Сей зарок я чту по сей день.

– И тебе никогда не надоедает?– внезапно спросил Марат, и я, вынырнув из глубин памяти, уловил в его голосе любопытство.

Я незаметно вздохнул. Что я мог сказать ему – сейчас, когда мне тридцать, и 25 лет из них я за рулем? Что само слово «надоедает» настолько неприменимо ко мне, как бантик к крокодилу? Что, оставшись один на один с трассой, я теряю ощущение времени? Что у меня в загашнике есть карта республики, и порой я с закрытыми глазами тычу пальцем в эту карту, выбирая место, куда ехать, а потом мчусь туда с единственной целью: ехать, ехать и ехать? Что частенько по ночам я посещаю незнакомые города, езжу по улицам, наблюдая за ночной жизнью, а иногда… знакомлюсь с кем-то. Что прожив день, не отмахав по меньшей мере километров 30, я вскакиваю по ночам от каких-то бессвязных кошмаров, а мои руки сжимаются в кулаки, словно я ищу несуществующий руль?

Я ответил:

– Нет.

И это слово прозвучало пресно и деревянно.

Марат Ибрагимов замолчал. Мне пришла в голову мысль, что всю дорогу он бродит вокруг да около. Я не допытывался. Если он, образно говоря, полезет за забор, это его выбор. Если нет – я тоже не буду прорубать лазейку. Иногда (а точнее – в большинстве случаев) гораздо полезнее оставить чужую душу в потемках, даже если она рвется на свет, а ты – свидетель.

Он спросил:

– А ты никогда не задумывался, что каждая машина может иметь что-то вроде души?

– У каждой машины точно свой норов, как у коней,– ответил я без запинки.– Ну, а норов – наверное, составляющая души. Черт его знает… Многие писатели воплощали эту идею. Опять же, характер хозяина тоже накладывает свой отпечаток.

– Но как ты сам считаешь, – неожиданно надавил Марат, и я на секунду осекся. Во-первых, я не привык к таким вопросам с его стороны. А во-вторых, мне нужно было ответить более или менее здраво, чтобы не прослыть в его глазах шизиком и не ловить потом месяц на себе его косые взгляды. Да уж, занесло Марата… Никогда бы не подумал, что буду вдаваться с ним в метафизику.

– Может, если машине дать полную свободу, она действительно оживет,– глухо проронил я.

Я ожидал вопросов. Их не было. Марат вновь насупился, и я понял, что тема закрыта. А вскоре мы миновали знак, оповещающий, что мы внутри городской черты.

– Нам в частный сектор,– проронил Марат однажды, после чего вновь надолго замолк. Мне можно было не объяснять, где это. Если в дальних городах я ориентировался наобум, то близлежащие, особенно эту малюську, знал назубок. Меня всегда поражала одна вещь: приехав из своего города в Ишимбай, я испытывал потрясение от обилия красивых, цветущих девчонок. Словно и не были наши два населенных пункта городами-братьями. Словно и не разделяла их дорога длиной каких-то два десятка километров. По возвращении оттуда я в первые часы воспринимал наших родных девушек как драных кошек. Хотя, возможно, это просто эффект новизны. Иной город, и девушки там, само собой, другие. Они и не лучше вовсе, просто другие, но для мужчины, который в основе своей самец, разнообразие есть эквивалент красоты.

Знакомых девчонок в этом городе у меня не было, а потому все мои рассуждения прошу считать умозрительными.

Марат назвал мне номер дома, который был нам нужен, точнее, не нам – ему. Еще издали я заметил какое-то непонятное скопище машин, преимущественно иномарок, и сердце кольнуло предчувствие, что это и есть наша конечная цель. Так оно и вышло. Марат оставил меня теряться в догадках, зачем мы здесь и по какому поводу автомобильный ажиотаж.

Я вновь закурил, вновь предался созерцанию. Люди стояли узкими группами по три-четыре человека возле своих машин, где БМВ Марата приходился ко двору. Ибрагимов пожал руки некоторым людям, даже обменялся с ними какими-то репликами, хотя мне со своего места было видно, что изнутри его сжигает нетерпение.

Он направился к дверям, что располагались сбоку от широких ворот. И дверь, и ворота были наглухо закрыты, но не успел Марат дойти, как калитка отворилась, и на минуту я увидел женщину неземной красоты, так что даже перехватило дыхание. У нее были светлые волосы, она была какой-то невесомой, почти сказочной, а в моей голове истошно заколотил набат: Блондинка! Это же Блондинка!

Разумеется, женщина, которую я видел, не могла быть моей Блондинкой. Моя Блондинка в Уфе, а это Ишимбай как-никак, и хотя от этой сумасбродной девицы можно ожидать всего, вряд ли она стала бы покупать себе дом здесь. Да и разный полет у этих птиц. Хоть Ибрагимов и владелец мебельной фирмы, куда ему до Блондинки, а в особенности до ее семьи!

Я увидел, как Марат нежно, по-отечески приобнял светловолосую женщину, а потом я уже ничего не видел, поскольку оба они скрылись за дверью.

Я поежился. Не знаю, от чего. Оглядел фасад дома, что высился за забором. Солидный дом, добротный. Вот только сейчас от фасада, от людей, толпящихся у ворот, от этого скопища машин разило какой-то трагедией. Как разило ею от лица светловолосой женщины, а точнее, от следов невысохших слез на нем.

Наверное, поэтому я поежился. А может, вероятность того, что Блондинка может быть близко, почти рядом… Ладно, об этом пока рано.

Я покурил, помаялся от безделья, покурил вдругорядь. Смертельно хотелось включить что-нибудь, типа музыки или радио. Да только не было ничего: Марат Ибрагимов не переваривал посторонних звуков в салоне, тем более музыки. У каждого свои причуды и бзики. Я человек лояльный, но порой я людей просто не понимаю.

Марат вернулся минут через тридцать. Сел справа от меня. Я ждал. Интуиция подсказывала, что ехать никуда не нужно.

– Мой друг звонил мне два дня назад,– резко сказал Марат. Я слушал, затаив дыхание, нервно подергивая связку ключей зажигания.– Пьяный в хлам. Мы поболтали, вернее, болтал, конечно, он. Потом он понес какой-то бред про души в машинах. Мол, он типа заметил, что в его машине есть некая душа, и она живая. Машина, в смысле. Что-то такое, остальное я не разобрал. Я посмеялся немного. Он стал возникать. Я психанул. Он тоже. Я знал, что он проспится и утром даже не вспомнит, что звонил мне. Ну и я бы не стал напоминать, с кем не бывает. Той же ночью он разбился. Сел за руль пьяный, столкнулся с «КАМАЗом». Сплющило в блин. Может, он хотел доказать, что в его машине реально есть душа. Может, это я его раззадорил. Хрень какая-то, не знаю…

Он замолк, и целую долгую минуту мы сидели в молчании. Его слова были резки, но без эмоций, и я знал, что свою боль он просто увязал в кулак и похоронил навеки, как скоро он похоронит своего друга. Заметив, что продолжаю нервно звякать ключами, я заставил себя прекратить.

– Стоит ли себя винить,– промямлил я, понятия не имея, что сказать. Я был твердо уверен лишь в одном: все мои слова Марату нахрен не нужны. Но и молчать, как он, я не мог.– Он мог поехать и до того, как решил позвонить…

– Видел женщину, которая меня встретила?– Оборвал меня Марат. Я кивнул. Еще бы. Я ее видел. Я не только ее видел, но даже на миг подумал, что это и есть Блондинка.– Это его жена. Можешь хотя бы представить, где он с ней познакомился?

Что-то торкнуло меня. Как утром я почувствовал, что «ауди», ехавшая впереди, резко сменит направление, так и сейчас я знал ответ. Дай я себе секунду на раздумья, я бы промолчал и просто бы отрицательно мотнул головой, испугавшись смелой гипотезы. Но слово вылетело само собой, точно за меня его произнес кто-то,– точно так же ведешь себя на дороге в минуту критической опасности.

– На трассе.

Марат окаменел. Я даже пожалел, что слово вырвалось, а когда его рука вцепилась в лоб, а весь он напрягся, словно готовился взорваться изнутри, я пожалел пуще, и мне даже стало страшновато. Но длилось это одно мгновение. Марат стал самим собой, призвав волю и заставив себя расслабиться.

– Да, я не ошибся в тебе…– буркнул он. Вновь томительная пауза. Вновь рука тянется к связке ключей, что торчит из замка зажигания. Я одернул руку.– Она встречалась с парнем почти месяц. Он ее не трогал даже, дарил цветы и прочее. Потом пригласил ее на автопрогулку за город. Остановился на обочине, стал рвать ее одежду. Она отбрыкивалась, как могла. В конце концов, то ли она оказалась более стойкой, чем он ожидал, то ли ему просто надоело, он сдался. Только надавал затрещин, вышвырнул из машины и уехал. Дело было ночью.

Я представил эту красавицу-лебедь одну на ночной трассе и вторично поежился. Но история меня не ужаснула до дрожи, отнюдь. Вы уже поняли, что мой круг знакомств в сфере автомобилистов широк и богат. Знавал я истории ужаснее. Что-то такое кроется в дорогах и автомобилях, возможно, не зря церковники когда-то называли машину дьявольским изобретением. Заметьте также, что с приходом в наш мир автомобилей умножилась и преступность, даже не столько умножилась, сколько изощрилась. Когда в прошлом из фаэтонов или кэбов выбрасывали окровавленных девушек – такие случае были единичны. Теперь это происходит едва ли не поминутно. Одну девушку истязали в машине четыре дня, возя ее из города в город. В конце концов она стала настолько изможденной, что ее даже не насиловали, противно было, просто издевались. Потом возле какого-то крутого обрыва решили проверить, выживет ли она, если ее сбросить вниз. Выжила. Ей бы притихнуть и притвориться мертвой, да только она уже ничего не соображала, стала звать на помощь слабеньким голоском. Тогда изверги решили выяснить, кому из них можно присудить звание «меткий глаз», и стали швырять в нее камнями. Выжила и тогда. Она вообще выжила, поскольку кретинам надоело, и они уехали. Выжила, да только впала в апатию. Говорят, она смотрит в одну точку и посейчас.

А мучители живут. Живут и здравствуют, колесят по дорогам, кое-где подбирая на обочинах молоденьких девушек.

Что-то есть в дорогах. Нечто дьявольское, и если внутри тебя гнездятся страсти или пороки, они выплывут на поверхность, доведись тебе выехать на трассу.

– Друг возвращался домой из командировки,– продолжил Марат.– Увидел, как она плетется по обочине. Притормозил, предложил свою помощь. А она шла, как в тумане, даже не слышала его. Он вышел и с силой затолкал ее в машину, а она забилась в истерике, ничего не соображала. Он привез ее к себе домой. Отмыл, отогрел. Подробностей не знаю, да и знать не хочу. Никто не верил, что это надолго, а он возьми и женись на ней.

Новая машина подкатила к уже стоящим здесь. Синий «Лексус», из которого вышли мужчина и женщина лет сорока. Марат провожал их взглядом, пока они не скрылись за калиткой. Знал он их или не знал – по его лицу вообще было трудно что-либо понять.

– С той самой ночи друг помешался. На дорогах, на машинах. Ему нужно было постоянно ездить, а если он не ездил, – в жизни всякое случалось,– начинал со всеми собачиться. Я думаю, что отними у него автомобиль, он умер бы раньше. Если есть такой диагноз – патологический автомобилист,– то это для него.

От этих слов – патологический автомобилист – живот у меня скрутило. Я весь подобрался. Я уже открыл рот, чтобы задать ему вопрос. Я хотел спросить: а знал ли этот его товарищ про «Сеть»? Если он болел дорогами, как говорит Марат, если езда охватила его всецело, что даже смерть он принял на трассе, он должен был знать, как должен был он знать и о том, что есть в дорогах что-то дьявольское, что толкает человека на путь порока.

Я промолчал, захлопнул рот, как и открыл. Что-то помешало мне, и слава Богу. Вряд ли этот погибший человек раскрывал свои тайны даже жене, тем более не раскрывал он их друзьям. Сейчас не стоит болтать лишнего, а самое лучшее – вовсе не болтать. Человека уже нет. Не удивлюсь, если все его состояние перешло к этой светловолосой красавице. Со временем она успокоится, даже, быть может, полюбит кого-нибудь. А ее мужа уже не вернешь.

– Мы решили ставить памятник там, где он погиб,– сказал Марат.– А сегодня его похороны. Ты не против поучаствовать?

Я был не против. А потом, особым выбором я не располагал: я уже здесь, и Марат здесь, он друг погибшего, стало быть, друг вдовы. Будем плестись в похоронной колонне, хотя никогда я не приходил в восторг от таких вещей. По мне, так лучше доверить панихиду людям со стороны, а самому вспоминать об умершем лишь наедине с собой.

Я не знал тогда, что очень скоро буду косвенно причастен к возведению самого величественного мемориала у края дороги, посвященного погибшему человеку. Тем более не мог знать я и того, что буду прямым виновником самой длинной поминальной процессии в истории мира.

540 миль.

Блондинку знали все. Все, кто так или иначе был причастен к «Сети», был членом этой виртуальной секты (или ордена) в духе современности. Саму «Сеть» придумали не мы, ее изобрели программисты сотовых служб. Информационная службы МТС, к примеру, тоже имеет свою сеть, внутри которой их еще четыре, по основным склонностям людей: дружба, флирт, брак, бизнес. Один мой приятель как-то попробовал пофлиртовать через сеть, и был просто ошарашен: он словно бы обнаружил еще один мир внутри нашего, реального мира. Люди общались, знакомились, обменивались фото через мобильную сеть; более того, они колесили из города в город, спеша друг к другу в гости, порой задерживались в гостях надолго. Сам приятель таким образом посетил все города Башкирии, причем посетил с размахом и пользой, поскольку знакомился, конечно же, с девицами. Любая сеть затягивает, уж поверьте мне, хоть это-то я знаю. И страсть зачастую – порождение банального любопытства.

В силу конкуренции, а также разнообразия сотовых служб, услуги для абонентов получили расширение. Когда к нам пришла мобильная сеть АТВ+, то помимо прочих услуг она предоставляла возможность контакта по интересам.

Можно сказать, что именно Блондинка сделала меня членом «Сети». Поначалу я вообще не придал значения информации об услугах, пользовался мобильником по прямому назначению – звонил. Ради любопытства отослал свою анкету с пометкой в графе интересов – «Авто»,– придумав себе логин – «Муха» (не спрашивайте, почему, сам не знаю). Не знал я в то время и того, что любопытство часто перерастает в страсть. Отослал анкету, а через минуту уже и не помнил об этом: благо дело, адреналина хватало и без соучастия сотовых служб.

А в один прекрасный день на табло мобильника высветился конверт. Пришло сообщение. Я открыл его и прочитал:

Блондинка: Привет! Как трасса?

Откуда она узнала, что в тот момент я был за рулем, уже потом спрашивал я себя. Интуиция, наитие – впрочем, это все не те метафоры. Сейчас я уже не болею такими вопросами, они воспринимаются мной как само собой разумеющееся, но тогда я еще сохранял в себе остатки удивления, быть может, даже наивности какой-то. Продолжая одной рукой держать руль, я кое-как настрочил ответ.

<Муха>: Привет. А ты кто?

<Блондинка>: Я Блондинка.

<Муха>: А откуда ты?

<Блондинка>: Вообще из Уфы. Но сейчас пишу из Мелеузовского района.

<Муха>: А чего ты там делаешь?!

<Блондинка>: ЕДУ!!!

Уже позже, путем длительной переписки, я узнал, что ей 22 года, что, подобно мне, она – патологическая автомобилистка, выражаясь словами Ибрагимова. Что, в отличие от меня, у нее абсолютно свободный полет, поскольку ее отец – какой-то нефтяной туз в Уфе, и не жалеет лишней копейки для дочери. Что ей не нужно заботиться о пище и квадратных метрах жилья, и бесчисленные дороги республики – в ее полном распоряжении, как в полном ее распоряжении бензин Башкирнефтепродукта. Что она может колесить бесконечно, до умопомрачения, прерываясь лишь на еду, сон, ну, может быть, секс (интимную область мы никогда не затрагивали, она всегда держала ее под замком, но, в конце концов, она молодая девка). Что у нее есть родной брат-автогонщик, который зарегистрирован в «Сети» под логином Пуля – с ним я тоже начал общаться впоследствии.

Все это я узнал спустя время. А тогда я притормозил у обочины, заглушил двигатель и сконцентрировался на мобильнике. Стояла ночь. Повсюду меня окружала тьма, и если она липла к стеклам, как думают некоторые, то я этого не замечал. Изредка меня окатывал сноп света проносящихся мимо машин. Тем более удивительным казалась прозорливость Блондинки: ночью люди как правило спят, а не носятся по трассам.

Я взглянул на табло телефона и увидел очередное сообщение.

<Блондинка>: Остановилась, чтобы пообщаться.

<Муха>: Аналогично.

<Блондинка>: У тебя какая машина?

<Муха>: «Девятка». А у тебя?

<Блондинка>: «Ситроен».

<Муха>: А какая модель?

<Блондинка>: Xsara.

У меня перехватило дыхание. Машина-сказка – элегантная, утонченная, изысканная. В свое время Xsara наделала много шума, составив конкуренцию «Фольксваген Гольф» и «Опель Астра». Меня лично обошло счастье сидеть за рулем автолегенды, впрочем, как обошло меня наслаждение вести, скажем, «джип» или «хаммер». Модель не особо дорогая в ценовом рейтинге иномарок, но для меня… В общем, если бы я продал свою двухкомнатную квартиру, что перешла ко мне от родителей, я мог бы рассчитывать самое большее на 50-процентный взнос.

<Муха>: Попробую угадать: красного цвета?

<Блондинка>: А ты мне начинаешь нравиться. Точно!

<Муха>: И куда держишь путь?

<Блондинка>: На окраины.

Я не вполне понял, что она имеет в виду, но потом подумал, что, должно быть, она говорит о границах Башкирии. Молодая девушка ночью на трассе, в сотнях километрах от родного города… Не ожидал встретить такую. Вообще не думал, что такие девушки есть.

<Муха>: И часто ты это делаешь?

<Блондинка>: Рядовой забег. Скука…

Меня подмывало предложить ей встретиться где-нибудь на межгородском отрезке. Мелеузовский район – мой город как раз между ним и Уфой, так что на обратном пути она не может не проехать мимо (я так думал тогда, еще не зная взбалмошный характер девушки). Завтра, конечно, на работу, и Ибрагимов будет эксплуатировать весь день,– но плевать. Картина блондинки на красной Xsare возбудила мои нервы до предела.

И вновь – чутье, интуиция или что-то там. Это что-то подсказало мне, что не стоит даже пытаться. Пока, а быть может,– и никогда. Подобным предложением я только все испорчу, девушка сгинет, и мне ее больше не найти. А потом, блондинка блондинке рознь. С чего я взял, что она красавица? Знакомство через сеть чревато тем, что раскрывает натуру, но прячет внешность, а зачастую случается так, что Бог награждает одним в ущерб другому.

<Блондинка>: А какой ты?

Девушка есть девушка, не важно, заядлая она автомобилистка или домашняя клуша. Повторюсь, что я не знал тогда о крепкой связи любопытства со страстью, а если бы даже и знал, то не сказал бы. Я подумал немного, как себя аттестовать. Признаться, на время я был поставлен в тупик.

<Муха>: У меня рост метр восемьдесят. Вес – понятия не имею. Брюнет. Некоторые девушки говорят, что я привлекательный, некоторые воротят нос. Короче, я обычный парень, каких полно. А ты?

<Блондинка>: Волосы светлые, глаза карие. Высокая, стройная. А в целом – тоже обычная.

Да уж, оба описания подходят к миллионам парней и девчонок. Но по сути я не стремился вызнать подробности ее внешности. Гораздо интереснее было представлять.

<Муха>: И много знакомств через «Сеть»?

<Блондинка>: А ты что, с нами недавно?

<Муха>: Недели две. Ты моя первая знакомая.

<Блондинка>: Тогда понятно… Нас много. Нас очень много.

Так все закрутилось. Их действительно оказалось много, и я не обинуясь стал членом виртуального ордена. «Сеть» опутывала не только Башкирию, но и все регионы, где действовала служба АТВ+, хотя по большей части общение было локальным. Вскорости я понял, что реальные контакты членов «Сети» случаются редко: не то чтобы это считалось дурным тоном или кто-то установил запрет, просто так повелось. Собственно, я не слышал, чтобы кто-то из абонентов встречался, если и были такие случаи, то шли они как исключения из общего правила. Более того, мы не знали имен друг друга, только логины. Несмотря на то, что Блондинка была моей первой знакомой, а по прошествии года стала близким другом, едва ли не соратником (виртуальным), я по сей день не знал ее имени, как она не знала моего.

Ну а логины попадались самые разнообразные. Там были Мотор, Птица, Дракон, Труба, Свин (вот на кого не отказался бы поглядеть), Тосол, Рефрижератор, Осколок, Лада; встречались и вовсе нелогичные, типа Камень или М.Еж (надо полагать, Морской Еж). Был среди нас некто с логином ПозМен, и я долгое время считал, что это какой-то навороченный (поз) парень (мен), пока Блондинка не раскрыла мне, что вообще-то это девушка, а логин – сокращение от Позор Ментам. С некоторыми из абонентов у меня установилась крепкая мобильная связь, с другими я ограничивался двумя-тремя sms-ками. И на протяжении моего путешествия по «Сети» моей верной подругой (можно сказать – поводырем) оставалась Блондинка.

В основном, внутри «Сети» имели место приколы, поздравления и комплименты. Но не всегда. Мы сообщали друг другу об открытии в разных городах новых клубов, ресторанов или дискотек. Если я хотел узнать, почем сегодня в Уфе джинсы, стоило лишь набрать соответствующее сообщение, и уже через минуту я обладал самой полноценной информацией. Парни частенько уведомляли, где на данный момент толкутся на обочине девчонки в поисках приключений. Мы узнавали об авариях на дорогах, находясь в другом конце региона. Мы предупреждали друг друга о засадах ГИБДД на трассах. Мы выручали заблудившихся шоферов, подсказывая им путь, и распространяли информацию о симпатичных местечках, где можно летом устроить замечательный пикник.

Думаю, не нужно объяснять, почему я, имея сотни знакомств в «Сети», ни словом не затрагивал эту тему в реальной жизни. Почему промолчал, когда Марат Ибрагимов рассказывал о погибшем друге и о предшествующих трагедии обстоятельствах. Информация – сила, мы все ею обладали, а силой никто не спешит делиться. Ничего не мешает тебе отправить свою анкету в сеть, чтобы стать ее членом. Ну а раз ты этого до сих пор не сделал, то быть тебе пешеходом, даже если у тебя автомобиля два.

А еще порой мне кажется, что среди нас есть сотрудники ДПС.

510 миль.

После похорон Марат Ибрагимов отпустил меня до завтра. Я отвез шефа домой, потом отогнал БМВ в служебный гараж, пересел в свою родную «девятку», которую днем оставлял здесь же. Шел четвертый час дня. Я знал, что не стану возвращаться домой. У меня давно вошло в привычку прибывать к дому не раньше трех ночи, и некоторые соседи-полуночники преклонного возраста, кемарившие на балконах, изнывая от бессонницы, всерьез интересовались, сплю ли я вообще когда-нибудь. Я мог бы ответить им, что если в твоих венах непрерывно кипит адреналин, сон сметает рукой, тебе достаточно двух-трех часов; а потом ты вскакиваешь, как по зову сирены, чувствуя себя бодрым и готовым к дальнейшим приключениям. Я мог бы, да, но отделывался усмешками, зная, что такой ответ может расцениваться двояко.

Перекусил я на территории автовокзала. Здесь имеется одна из более или менее удобоваримых закусочных – киоск, торгующий пирожками; приобретая здесь снедь, ты можешь хотя бы рассчитывать, что она не недельной давности в разогретом виде и приготовлена не из привокзальной собаки. Я жевал беляши, запивал их кофе, сидя в салоне машины. Дурная привычка, не спорю: в погоне за временем я уже почти перестал питаться дома. А человека, который бы меня пожурил, не было: родители умерли, а девушка… впрочем, эта тема отдельная.

Я двинулся к выезду из города, вяло наблюдая, как навстречу мне по левой полосе ползет поток машин. Салон наполняли ритмичные звуки музыки. Было время, когда я слушал все без разбора – было бы что послушать. Главное – фон, а что звучит – до лампочки, и с этой стороны я в упор не понимал Ибрагимова, ненавидящего музыку в машине. А потом, общаясь как-то с Пулей, братом Блондинки, я завел речь о музыке, и тот посоветовал мне купить трансовые композиции. Я попробовал, мне было любопытно, и любопытство переросло в страсть, как это часто происходит у людей. Я подсел на «транс», и больше не мыслю в машине ничего иного.

Оказавшись за городом, я не стал давить на газ – продолжал ехать вразвалку. Сегодняшние похороны, исповедь Марата Ибрагимова,– все это подействовало угнетающе. Я ведь не маниакальный гонщик. Моя страсть не скорость, а дороги. Может, потому-то я и выбрал себе такой логин, что иногда просто ползу по трассе, как разморенная солнцем муха.

Впереди – развилка. Мимо меня пронесся рейсовый автобус, сонные пассажиры без выражения оглядели меня сверху. Я не раздумывал, какой путь выбрать: сегодня я уже был на этой дороге, и мы с Маратом свернули направо, а потому мне не было смысла впрягаться в одну колею два раза, и я миновал указатель с надписью «Ишимбай 8», а также мемориал, являющийся для автомобилистов аналогом надгробия. Нехорошее место, кровавое. Здесь два года назад схлестнулись одновременно три легковые машины и грузовик. Погибли все, за исключением самого виновника, водителя грузовика, что выруливал из Ишимбая и не уступил дорогу, как того требовал знак. Погибла также маленькая девочка; абонент с логином Слон был свидетелем катастрофы. Когда машины столкнулись, то одну из них, сейчас я уже не помню модель, разорвало на части; оторванная рука маленькой девочки описала в воздухе дугу и шлепнулась на ветровое стекло Слона. Блондинка говорила, что после этого Слон на месяц канул в небытие. Вероятно, боялся сесть за руль.

Я приблизился к железнодорожному переезду, и встречная «шестерка» подмигнула мне фарами, доводя до моего сведения, что там, за переездом, всех нас ждут с жезлами, радарами и дружественными предписаниями. Я благодарно кивнул в ответ. Место за переездом – излюбленное для патрульных, они все время здесь отираются. Перевалившись через неудобные рельсы, я проехал перешеек между двумя железнодорожными ветками, выдерживая 40 км/ч. Косо стрельнул глазами в сторону сотрудников ГИБДД. По опыту я знаю, что желательно не пялиться на них прямо – непременно тормознут. И хотя с документами у меня полный порядок, тратить время на остановку не хотелось.

А уже за вторым переездом я прибавил музыку, вдавил педаль газа и каждой клеточкой отдался езде.

Когда-то я носился по этой дороге едва ли не по несколько раз в день. Когда-то… когда во мне еще теплилась надежда, что Алена будет моей, а за этим слабым огоньком горел всепожирающий жар, который именуют любовью или страстью. Год назад чувак с логином Осколок сообщил мне между прочим, что в ближайшие выходные в городе Стерлитамаке на Соде намечается какая-то тусня. Дождавшись выходных, я двинул туда. Тусовка меня не особо волновала, дело, конечно же, в другом – наметилась цель, конечный пункт, место назначения, одним словом – повод. Там, на Соде, имеется парк, где, насколько я помню, из освещения только таблоиды мобильников, а еще площадь рядом, где со светом все в порядке. Люди отрываются на площади, периодически уединяясь в парке. Нужно отдать дань проектировщикам: парни знали потребности людей, будущих горожан.

Я рассчитывал поглазеть на гульбище из машины, но не довелось: к площади было не пробиться, машины наползали друг на друга, едва ли не лежали вповалку. Я поймал себе островок на обочине метров за триста от площади, откуда ни черта не было видно, но слух мне подсказывал, что там, на месте тусовки, с настроением у народа все ок. Закурив, я огляделся. В близстоящих домах люди обосновали свои балконы, как гроздья: да уж, им было явно не до сна, грохот музыки резал слух даже мне, застрявшему чуть ли не за полкилометра от основного зрелища. Освещенная улица была наполнена людом, мимо проходили парни и девушки, кто-то возвращался с гулянки, кто-то спешил на нее. Я обратил внимание на эту девушку прежде всего потому, что она шла одна.

Я оглядел ее. Короткая юбка, узкий пиджачок, распущенные волосы. Она не выглядела ни пьяной, ни в растрепанных чувствах – из тех девиц, которые лаются со своими парнями, потом посылают всю честную компанию к черту и уходят в ночь в гордом одиночестве. Девушка шла по тротуару быстрым шагом, возвращаясь с площади. Быть может, ее собственный праздник подошел к концу. Или она просто поняла, что ошиблась с выбором места.

Я ничего не знал о ней и, собственно, не горел желанием узнать. Уже практически отвернулся, чтобы о ней забыть – она пройдет мимо, подарив мне один быстрый, скользящий взгляд, и тоже забудет обо мне через минуту,– и мы останемся каждый при своей жизни. В этот момент что-то произошло, девушка пошатнулась и присела на корточки. Я сразу же понял, что случилось. Зацепившись обо что-то, она сломала каблук на правой туфле.

Инстинктивно я открыл дверцу, вышел из машины и направился к ней. Она до последней секунды не замечала, что я к ней прусь; согнувшись в неудобной позе, она чисто с женской логикой пыталась зачем-то приладить сломанный каблук назад, вместо того чтобы запустить им в сторону празднующего люда. Я остановился совсем близко.

– Помощь требуется?

Она вскинулась на меня. Я разглядел ее лицо, чего не смог бы из салона машины. Симпатичное, мягкое личико, но только особых эмоций я не испытывал – девушка как девушка, как писала мне Блондинка – самая обычная. Секунду в ее взгляде сквозила досада, граничащая с отчаянием, а потом она принужденно рассмеялась.

– Если только у тебя есть клей.

– Не-а.– Я помотал головой в том смысле, что клея у меня нет.– Но я готов нести тебя на руках до самого дома.

Ее смех стал более жизнерадостным. Но судьба хохотала громче, конечно же. Минуту назад жизнь для тебя – сплошное ничто: гулянка не удалась, осталась одна, да еще каблук сломался. И вдруг вырастает тип откуда ни возьмись со своими предложениями (еще и иногородец, о чем она пока понятия не имеет). Девушка, наконец, выбрала верное решение: оторвала каблук до конца и выпрямилась, держа его в руках, как реликвию, с которой невозможно расстаться. Я немедленно попытался поддержать ее за локоток, поскольку она легко пошатнулась. Девушка твердо высвободила руку.

– Спасибо, я уже взрослая девочка,– сообщила она.– А тебе далековато придется меня тащить.

– А у меня машина при себе.

Девушка насмешливо сморщила носик.

– Ага. Вот и конец джентльменству.

– Ну-у!– Я сделал вид, что задето мое самолюбие.– Было бы лучше, если бы я пригласил тебя в кэб?

Она усмехнулась.

– Все с тобой понятно.

Перевела глаза на каблук, покрутила его в руке. Непринужденно отбросила его в траву на газоне.

– Мне на Гоголя,– сказала она.– Не слишком проблемно?

– Не слишком проблемно хотя бы потому, что мне в ту же сторону,– рассмеялся я.

– Врешь ведь.

– Клянусь! – И это было так, поскольку улица Гоголя пролегала неподалеку от выезда из города, о чем я ей и сказал.

Она спросила меня, откуда я. Я ответил. Она оглядела меня уже более заинтригованно, словно бразильца или воина племени пау-пау. По пути к машине я вновь хотел проявить галантность, но вспомнив ее отповедь при первой попытке, поостерегся. Усадил ее на пассажирское сиденье, обошел машину, сел за руль. Побарабанил пальцами по рулю, не спеша заводить мотор. Внезапно мобильник, который во время езды я пристегиваю к приборной доске, зажегся приятным светом, издав короткий мелодичный сигнал. Я снял трубку, прочитал сообщение.

<Блондинка>: Ну как? Попал на тусовку?

– Извини, минутку.– Мои слова относились к новоиспеченной знакомой. Девушка пожала плечами, показывая мне, что – Бога ради, она не торопится. Я наскоро набрал ответ.

<Муха>: Прости. Занят. Позже.

Отослал sms-ку, прицепил телефон на место.

– Тебя как звать?

– Алена.

– Меня Роман.

– Приятно.

На самом деле по ее сугубо вежливому тону невозможно было понять, действительно ли ей приятно или она просто отдалась судьбе, сев в мою машину. Но и меня, по правде сказать, не очень волновало, нравлюсь я ей или нет. Я знал, что предприму одну попытку, а если она увенчается афронтом, просто отвезу Алену домой и забуду о ней навсегда.

– А что там, на Гоголя?– спросил я.

– Дом.

– А что дома?– мой голос стал вкрадчивым и насмешливым.

– Дома?– Она усмехнулась.– Дома – спать.

– А ты уверена? Может…

Я намеренно оставил фразу зависшей. Алена фыркнула. Повернула ко мне лицо в обрамлении вьющихся каштановых волос.

– Так, молодой человек,– протянула она.– Не успели затащить девушку в машину…– Она тоже не договорила, тоже намеренно.

– Нет, ты не поняла. Ничего такого грязного.

– А что тогда?

– Может, покатаемся?

Еще какое-то время она изучала меня. Не знаю, что она пыталась прочесть на моем лице, что высмотреть во мне, парне из другого города. Не знаю я и того, что во мне такого сыграло для нее решающую роль, когда она ответила:

– Ну давай, покатаемся.

И мы покатались.

Из ее родного города мы стартовали прямиком в Уфу. Чтобы завязать разговор, я попросил Алену рассказать что-нибудь о себе, хотя представления не имел, как буду воспринимать ее рассказ, зная ее город постольку поскольку – эпизоды детства, юности, взросления.

– Ты пригласил меня покататься,– сказала она.– Я хочу этого буквально.

Иногда я знаю, чего хотят женщины, иногда теряюсь в догадках. Здесь имел место как раз первый случай: до меня дошло, что ей нужна разрядка и молчание. Желание святое, с какой стороны ни погляди. Я протянул руку к магнитоле и увеличил звук. По опыту я знал, что далеко не все мои пассажиры разделяют мое пристрастие к «трансу». Я ожидал возражения, но Алена продолжала молчать.

Мы летели по оренбургской магистрали в сторону столицы Башкирии. Нас обступала ночь, и я подумал, что теперь-то могу оппонировать человеку, заявившему, что темнота во время езды липнет и атакует. Может, у того человека проявлялись зачатки клаустрофобии, что высовывала свою мерзкую голову наружу во время езды, или еще как, да только наш автомобиль, напротив, разгонял тьму, образуя маленький, пулей летящий вперед, островок тепла и уюта. Мы неслись под звуки музыки, минуя деревни и поселки, неразличимые в темноте, определяемые лишь по дорожным указателям, минуя какие-то вышки, усеянные огнями. Трасса почти пустовала, очень редко впереди возникал автомобиль, мигающий фарами с просьбой переключить дальний свет на ближний. Я вел машину почти на пределе, насколько это возможно ночью.

Нам не нужна была Уфа, ночная или дневная. Где-то там, в столице, живет мой друг, моя соратница, мой поводырь. Моя Блондинка. Но в ту ночь я не вспоминал о ней, что не случалось никогда: едва отправив ей ответное сообщение, я забыл о ней напрочь. И она не давала о себе знать. Может, уже спала, а может (кто ее знает!), это она сейчас пронеслась навстречу вихрем, спеша к окраинам, совершая рядовой забег, чтобы не умереть от скуки.

Неподалеку от уфимского КПП мы развернулись и понеслись назад. Именно с того места Алена начала говорить, и я приглушил музыку.

– Рада, что не попала сегодня домой,– были ее первые слова после почти двухчасового молчания.

– Проблемы с родителями?– тут же осведомился я.

– Я живу с мамой. Уже два года, как ушел отец.

Она ждала очередного вопроса, чтобы продолжить. Иногда тайны людей предпочтительней оставлять за черным пологом, но иногда нет. В те дни я еще верил в судьбу. В те дни я еще не сталкивался с ее чудовищной нелогичностью, а если сталкивался, то уроком мне это не стало. Раз уж мы встретились, раз уж обстоятельства сложились именно так, раз судьба практически столкнула нас лбами. Раз уж ее каблук сломался именно возле моей машины.

– И что мама?– спросил я.

– Мама… В общем, она пьет. Уже год почти.

Она вновь замолчала. Я тоже не знал, что сказать. Все это довольно тяжело, и мне нравилась эта девушка. А еще мы преодолели с ней уже более сотни километров, и каждый виток спидометра делал ее для меня родней.

– Скандалы?– предположил я.

– Совсем нет.– По ее тону чувствовалось, что она скривилась.– Она не буйная, наоборот. Мужиков не водит, истерик не закатывает. И это намного тяжелее.

Я понял, что она хотела этим сказать. Понял, хотя полностью сопережить ее боль был не в состоянии: жизнь миловала от такого, и если мне приходилось сталкиваться с подобными историями, то лишь понаслышке.

– Часто, нагрузившись, она заходит в мою комнату, чтобы поговорить,– продолжила Алена.– Я понимаю, ей нужно выговориться, у нее в жизни столько всего было… Но ее речь часто становится прерывистой, а иногда бессвязной. Чтобы ее понять, мне нужно тоже напиться. И что мне остается? Начать пить с ней на пару? Или бежать сломя голову? Если я уйду, она останется совсем одна. Так что я не могу. Но иногда все это просто сводит с ума.

Уфа осталась далеко позади. Вновь ночь. Никаких злющих существ, преследующих наш автомобиль, никаких дорожных голландцев-призраков. Мы одни. Она и я.

– Иногда мне кажется, что если я вскрою себе вены, это отрезвит ее раз и навсегда.

Я не осмеливался повернуться к ней, зная, что ей будет неприятно от моего взгляда. Я просто вспомнил тот миг, когда несколько часов назад подошел к ней, согнувшейся в неловкой позе, пытающей совершить невозможное со своим сломанным каблуком. Вспомнил, как она вскинула на меня свои матовые глаза. Вспомнил, как она смотрела на меня в машине, вспомнил ее лицо, окутанное вьющимися волосами. Девчонка как девчонка, подумал я еще тогда. Хорошенькая, но обычная, каких миллионы. А теперь мы преодолели полтораста километров, и все переменилось кардинально.

Кроется в дорогах магия, колдовство. Живет в тебе нечто глубоко затаенное, и это может не проявится за всю жизнь, но стоит лишь тебе сесть за руль… Я не мог соотнести в своей голове эти два образа: симпатичной девчонки, которую я подцепил в чужом городе, и этой девушки рядом со мной, родной и беззащитной. Разрыв в несколько часов стал пропастью, а причина тому банальна – трасса.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.