Анатолий Бочкарёв
Кластер-1

Глава 1. Промокод для бомжатника

Камера. Непрерывный режим съёма видеоряда. Стационарное видеонаблюдение. С разных точек, в строгой сюжетной последовательности. Вот объектив повсюду проскальзывающей камеры принялся передавать изображение сначала контура, а потом и в детальной прорисовке – всё более промывающегося, проясняющегося облика огромного города. Готовая картина тут же преобразовывалась в передающий сигнал и немедленно уходила в крупный план. Детализировалась.

В следующем плане камера валила на город сверху, словно коршун на добычу. Это происходило при быстром, планирующем снижении, почти падении. Большие здания, заводские корпуса с налёту, с размаху целиком заполняли кадр. Затемнив его на какой-то миг, они тут же спадали, словно сдёргивались, проносились мимо, стремительно уменьшаясь. Это происходило в определённой перспективе, но как будто так оно и было на самом деле. Затем скорость снизилась. Чересполосица видеоряда, увеличений и уменьшений, замедлилась, да так, что стало понятно – скоро движение камеры совсем остановится.

Молнией, с томительным протягом распахнулась очередная площадь. Полёт вездесущего объектива ещё более замедлился. Наконец неопознанная летающая камера и в самом деле прекратила полёт. Она словно бы зависла на уровне цоколя какого-то здания, в метре от полуподвального окна, стоящего прямо на твёрдой поверхности исследуемой планеты. Сразу после этого было произведено сканирование изображения сквозь стекло, вполне деликатное, чтобы никого не потревожить. Однако напрасно – там, внутри, за стеклом, всё казалось пусто и чисто. Тем не менее, каким-то образом очень быстро передалось ощущение того, что так в полуподвале будет всё же не всегда. Притом, совсем-совсем скоро. Может быть, даже через несколько минут.

Потом камера совершила разворот во двор дома и тут, начиная с периферии, пошло какое-то движение. Камера немедленно проследовала вслед за ним, во двор, к мусорным бакам.

Сначала в кадре медленно проехала благоухающая мусоровозка. Стык в стык к ней не менее ароматные бомжи на дворовой помойке.

Вслед развернулся самый общий план, аудиовизуальная панорама Большого Запаха – необозримой городской свалки. Она стремительно укрупнилась и детализировалась. Несколько мгновений во все координаты полномасштабно, возбуждённо галдела толпа людей с землистым цветом лица.

Через микшер прошёл план иного ракурса. В хорошо обставленном помещении некое важное совещание. Важные, респектабельные похожие на людей существа, облачённые в очень хорошие костюмы. Только что приняли какое-то довольно важное для их сообщества решение. Попавшие в кадр субъекты пожимали друг другу руки, иронично при этом улыбаясь и поблёскивая линзами глаз. Картина завершилась изображением комфортабельного автомобиля, плавно отъезжавшего от гранитного подъезда. Повезли внедрять резолютивную часть.

Полумесяц космического спутника планеты интенсивно таял в выцветшей голубизне её неба. К свалке мусора и прочих отходов основной человеческой жизнедеятельности по-прежнему медленно и всё так же плавно подъехал большой, сверкающий чёрными бликами автомобиль. Из него вышли ранее обозначенные важные, респектабельные издали по-прежнему похожие на людей существа.

Словно бы сойдя с небес, пришельцы начали движение навстречу другим человеческим особям со свалки. Произошёл некий контакт чего-то высшего с откровенно низшим. Так казалось и внешне, со стороны, и сквозь холодный объектив.

Всё это время, не переставая, звучал, уверенно и почти осязаемо проговаривался определённый текст. Вероятнее всего, то была некая авторская начитка, поскольку видеоряд сопровождался им весьма плотно и последовательно.

Для рядовых землян озвучка показалась бы странноватой. Не вполне обычной. Неизвестный обозреватель обстоятельно, со знанием дела вёл заданно перемежающийся видеоряд, точно комментировал его, попутно давал познавательные сведения. Откровенно формальный перевод, поскольку голос звучал совершенно бесстрастно, без интонаций. Произношение – безукоризненно точно поставленного регистра. Не то робота, не то компьютера или какой-либо технизированной сущности.

Постепенно обнаруживались и другие признаки того, что контент выдавался всё-таки не человеком. Звук проговариваемых слов исходил с едва уловимым шелестом и лёгким резонансом от гласных. С лёгким, мгновенно пропадающим эхом. Также изредка проявлялась ещё и незначительная фрагментация и тянутость начала некоторых фраз. В остальном искусственность почти не ощущалась. Перевод казался достаточно профессиональным, синхронным и аккуратным.

На фоне транслируемых во всю галактику видеоизображений мусорных куч человечества такое вещание звучало весьма и весьма качественно. Даже проникновенно. С соответствующим музыкальным аудиотреком.

Одно из первых неопознанных донесений:

«Картина этого мира и в самом деле именно такова, какой мы её вам демонстрируем. В самом-самом начале первого репортажа обязательно предметное пояснение по существу непрерывно фиксируемого действия. Происходящее представляет собой начальный этап организации заурядной благотворительной ночлежки на удивительной планете и в ещё более поразительной стране.

В зафиксированной социальной акции безвозмездная выдача пищи совмещается с безвозмездным же предоставлением жилой площади в пустующем помещении, которое ранее было показано. Ночлежку для бездомных, которых тут называют бомжами, поместили в полуподвале дома, большого, крепкого, с благоустроенными квартирами вверху, с офисами, то есть, представительскими и служебными помещениями различных учреждений и компаний по всему первому этажу. Во всех отношениях чрезвычайно странное совмещение».

Изображение тем временем резко поменяло план, форму, ракурс и темп. Со свалки ринулось в просторный, пустой полуподвал, в котором снимающий объектив ранее побывал.

После стартовой локализации этой, главной сценической площадки предстоящих событий – новый возврат видеофиксации сюда произошёл спустя несколько минут репортажного времени. Именно сюда, на эту площадку, в подвал, вошли и принялись бродить те самые недавние колоритные персонажи со свалки, которые только что даже не могли сами за себя подписать бумагу о собственном благоустройстве. Даже вылезти из куч испражнений и мусора им должны были помочь чуть ли не силой.

Экспонируемые человекоподобные особи и здесь проявили себя адекватно своей ужасающей наружности. Пассивно и агрессивно одновременно. Признаков хотя бы первоначальной адаптации, заметно изменяющегося поведения не проявлялось пока никаких. Впрочем, указанные существа всё же недоверчиво оглядывались по сторонам, даже как-то напряжённо задумывались, словно раздумывая, не пора ли сбежать, но всё-таки до поры до времени ничего не предпринимали. Выжидали.

В полуподвале их первоначально находилось четверо. Двое из экспонированных пришельцев мгновенно обвыклись, быстро успокоились. В чём были одеты упали на своеобразные приспособления для горизонтального сна, тут же ставшие похожими на лежбища ещё более диких здешних животных. Немедленно заснули, будто проживали тут с самого рождения. По одному этому стало видно, что они либо вполне тёртые калачи, даже по межзвёздным меркам, либо настолько заскорузлы и неподвижны в своём социобиологическом поведении, что его собственно и социобиологическим назвать трудно. Что-то скорее из мира лишайников, мхов и дождевых червей. Или и в самом деле насекомых, но только низших. Тлей, разве что.

Остальные действующие лица всё так же, в замедленном, лишайниково-мховом или даже насекомьем, перепончатокрылом рапиде продолжали ходить, словно бы не в силах целиком и полностью отрешиться от недавнего прошлого и адаптироваться к новой обстановке. Впрочем, так оно и являлось на самом деле. Это было видно ещё и по тому, как эти обомшелые существа со свалки недоверчиво трогали руками всё, что могли. Камера целомудренно зафиксировала что конкретно. Диваны, столы, стулья, кровати, чистые, то есть, пока не захватанные наволочки на подушках, такие же одеяла и простыни. Чуть в стороне – горячие батареи и трубы, оконные стёкла, действительно прозрачные. Сквозь них даже что-то было видно на улице, снизу вверх, но всё-таки просматривалось, притом ещё и довольно хорошо.

Похоже небывалая обстановка всё больше удивляла вошедших человеко-людей. Даже немного сбивала с толку. Становилось это заметно даже чисто внешне. Так что определённые подвижки в их поведении тем не менее пробивались. Оно всё же изменялось, по меньшей мере выглядело не вполне стабильным. По всему выходило, что на той необозримо грязной свалке, откуда их только что выдернули, всё обстояло совсем не так. Причём, далеко не так. Во всяком случае, горячих батарей, чистых наволочек и прозрачных окон уж точно не находилось, даже позабыли как они выглядят. Хотя и там, на совершенно дикой, страшно неопрятной и совсем казалось бы неустроенной воле, этим людям было также неплохо. Если не лучше. Такой парадоксальный вывод напрашивался сам собой, поскольку явной радости от попадания в благоустроенный подвал ни у кого особенно не наблюдалось. Некоторые явно порывались вернуться туда, откуда их забрали. В первобытный рай, который они только что потеряли.

Тем временем почти полностью осуществилась необходимая детализация базового видеоряда.

Вот они, все десять действующих негритят – и в профиль, и в анфас, в новой для них и потому по всем статьям неестественной среде обитания. В большинстве своём все эти существа казались очень похожими на глубоководных рыбин, вытащенных на палубу океанского судна ко всеобщему обозрению, но может быть и к обстоятельному изучению и обработке, что представлялось кому-то за кадром чрезвычайно желательным. Некоторые выдернутые сюда экземпляры даже пучились. Они едва только не лопались от чего-то огромного, кессонного, фактически распиравшего их изнутри. Вполне возможно, что это была некая радость, а также нечто весьма похожее на изумление от явно нежданного поворота судьбы. Не исключено, и кое-что другое их распирало, в чём ещё предстояло детально разобраться.

Произошла окончательная утряска выявленной основной мизансцены. В объективе – практически всё кадровое пополнение действующих лиц и исполнителей. В подвал комфорта и уюта, резко контрастирующего с городской помойкой, прошли и постепенно разместились по своим местам остальные персонажи пока совсем нестрашно начинающейся межпланетной сказки. Похоже, пока речь шла именно о ней, о такой сказке. Хотя дальше видно станет. Появится и намёк, добрым межпланетным молодцам урок. И недобрым тоже. Что оказалось бы кстати. Многие земные фильмы совсем не случайно переполняются репортажами о нашествиях злых инопланетян и буйстве коварного течения Эль-Ниньо. Земляне явно чувствуют отовсюду что-то недоброе, нечто лихое от подступающих к ним непростых времён. Так что пока сказка начиналась явно в тренде.

Авторский закадровый текст, случайно остающийся неизвестного происхождения, перешёл к характеристикам действующих лиц и исполнителей. Пошёл материал непосредственного электронного перехвата непонятно кого непонятно кем с быстро замирающим, сыплющимся эхом от произнесённых слов.

Из следующего неопознанного донесения:

«Познакомиться с бомжами вплотную, проникнуться их своеобразным колоритом можно даже без специальной подготовки. Причём, сравнительно безопасно.

Главный герой, бывший учёный по фамилии Серёгин, квалифицированный преподаватель высшего учебного заведения, когда-то имевший должность и ранг доцента. Для неформальной среды этого оказалось вполне достаточно для появления у него соответствующего прозвища.

Где-то получить «доцента» довольно трудно, а в другом месте запросто. В этом – с приставкой Фредди. Поскольку в прежней жизни был Фёдором.

Серёгин, Фёдор или Фредди, а то и просто доцент – всегда один и тот же человек, как ни удивительно. Реальной смысловой нагрузки никакой. Как первоначально и в его новом обиталище.

Второй герой. Бывший следователь Сан-Саныч Осклизкин. Всмотритесь внимательнее. Человек, который в кадре сидит на диване и увлечённо пьёт какую-то жидкость из стеклянной гранёной ёмкости, и есть бывший следователь Осклизкин. Некогда активнейший функционер правовых органов власти ныне просто Сыщик. В прошлом важный сыскарь сейчас так же прочно пребывает на самом социальном дне. Считается близким другом доцента Фёдора Серёгина, то есть, бомжа Фредди.

Таков тандем главных героев: Доцент и Сыщик.

Только что в исследуемом помещении появились ещё несколько существ, совершенно поразительных, даже по межзвёздным меркам, действительно истинных деградантов живой природы. Один из них, кажется, ещё и самка, что для наших учёных представляет совсем отдельный и значительный интерес. Этот факт в учредительных протоколах на предмет организации ночлежки для падших человекообразных существ, то есть, бомжей, никак не предусматривался. Однако такое существо каким-то образом сюда всё же проникло. Да ещё со своим детёнышем».

В кадр словно бы ниоткуда въехал невероятно уродливый, большеголовый ребёнок, изумительно похожий на злого гнома из здешней сказки. И тут же произвёл отчётливый звуковой выхлоп. Ясно. Не просто бомжик, дитя бомжей, а бомжик индиго, бомжик эмо, может в чём-то хипстер. Довольно-таки рослый вдобавок.

У ребёночка в наличии имелось одутловатое лицо, слипшиеся льняные волосики на неадекватно огромной голове, крутой лоб и глубоководные глазки. То ли законченный дебил, то ли умалишённый гений, то ли командир экипажа летающей тарелки, но только в глубоком детстве. Невероятно синие глазки юного пришельца медленно и поочерёдно фиксировались на всех без исключения персонажах и предметах новой обстановки. Переводили строгий и внимательный взгляд с объекта на объект, пытаясь выяснить, кто же здесь субъект. Не просто откровенно изучающий. Он конкретно завораживал всех, кто попадал под его прямую наводку. Лишь родителей с непривычки при заглядывании в студенистую бездну мороз по коже драл не так сильно, как всех остальных новосёлов.

Затем случилось так, что именно при экспонировании загадочного Малыша ресурсы перехватываемого репортажа как-то быстро истощились. Передаваемая картинка словно утомила даже внеземную технику и её персонал. Произошёл явный перебор стартующего абсурда. Похоже сил на его анализ, какое-нибудь осмысление, переформатирование и передачу ни у кого не осталось. Видеоряд и соответственно ему авторская начитка резко обеднели, упростились, свелись к элементарному снятию и перечислению-комментированию того, что попало в кадр. Иногда к почти необработанной передаче скомканного остатка каждого следующего репортажа по назначению.

Именно поэтому последовавшая затем экспликация остальных бомжопортретов на этот раз сопроводилась иным звуковым контентом, полностью, без особых теоретических отвлечений, адаптированным под текущую картинку. Должно быть, силы межпланетного репортёра постепенно подходили к концу. В непростой ситуации отчасти сдувался даже он. Нешуточное и даже безнадёжное это дело – всматриваться в людей, оно и понятно. Всё равно что в бездну. Лучше бы в насекомых, не так опасно и муторно.

Ещё одно донесение:

«Мухортов, Норкин – всего лишь фамилии. Более конкретно об их носителях пока сказать ничего нельзя. Даже клички неизвестны. Что наверное неправильно, да и вообще коммуникативный предел. Дальше, ниже – действительно некуда. Что есть нехорошо.

Следующие на очереди – Жорик, Толик и Колик. Тут ситуация сложена немного иначе. Фамилии пока не идентифицированы, клички тоже. Может быть, не доросли, а есть лишь имена. Все эти деятели в прошлом то ли экстремисты, то есть, деятели, промышлявшие коммерческим либо политическим насилием, то ли пивом торговали или рядом стояли, что тоже не исключено. При любом подходе пока ничего определённого. Возраст у всех субъектов действия составляет лет под пятьдесят-шестьдесят каждому. Это пока ни о чём не говорит, потому что так тут выглядят все, сколько бы им лет от роду ни было. А вот когда кто смотрится на семьдесят-восемьдесят (также, несмотря на действительный возраст) – налицо предельно глубокая дряхлость, потому что на дне подобной жизни век всегда стремителен и краток. Но так здесь почти никто не выглядит. Не потому, что столь долго не живут. Потому что – какой смысл?!»

(Заставка. Джингл.)

Всё тот же обживаемый полуподвал. Новый проезд снимающей камеры. Масштаб и ракурсы всё более озадачивающие. Тусклые, поразительно неэкономичные лампы накаливания под потолком, заляпанные извёсткой от недавней побелки потолка прямо поверх неопределённых пятен и разводьев на нём. Явные следы несанкционированных посадок летающих перепончатокрылых насекомых или мышей, как летучих, так и нелетучих. Не исключено, что и протечек с верхних, куда более благоустроенных этажей проблемного человейника. Дальний угол подвального помещения пребывал во тьме гремучей, таинственной и шуршащей. Вроде бы и свет туда светил, а тьма всё равно обнимала его. И нисколько не отпускала. Да ещё и посвистывала и сюрчала, тонко-тонко так, едва слышно, но всё же так, что мурашки по коже кое-у-кого забегали взад-вперёд. Даже ворчала понемногу.

На одной койке по соседству с обнаруженной чёрной дырой разместились двое колоритных доходяг. Это и были главные герои обнаруженной истории, первопроходцы начинавшегося событийного ряда – бывший доцент Серёгин по кличке Фредди и бывший следователь Осклизкин, которого уважительно кликали Сыщик. Они резались, то есть, играли в настольную игру под названием шахматы. Ещё двое бомжей, конкретно Мухортов и Норкин, ёрзали лохматыми, обтрёпанными задами по табуреткам, приставленным сбоку. Болели, то есть, как тут принято, эмоционально переживали за игроков. Один грыз ногти, сплёвывая костяную лузгу на пол, а второй давал какие-то невнятные советы, надоедливо жужжал, словно это он раньше лампочки и потолок обсиживал. Столь невзыскательного поведения всем им очевидно вполне хватало.

Всё! Только теперь он произведён, посыл на следующий репортаж. И может быть сделан долгожданный сброс на реперную точку первого промежуточного финиша. Поскольку пролог таки завершился. Далее действие пойдёт сплошным накатом, иногда придётся и тормозить. Как сейчас. С уходом кадра в пограничную полутьму эффективно разворачивающейся экспозиции.

Последнее донесение из первого перехвата:

«На этом месте мы заканчиваем первый, ознакомительный репортаж нашей бытовой видеохроники с одной из планет на окраине звёздного скопления Е-9876543210. И переходим к следующему материалу научно-популярной программы независимого межгалактического телевидения. Включаем пилот-камеры автоматического режима. Дальнейшее исследование уникального сообщества околоразумных существ пойдёт в режиме нон-стоп, без каких-либо комментариев с нашей стороны. Репортажи о развитии наиболее примитивных форм жизни будут регулярно транслироваться по мере развития взятых на контроль событий. Без монтажа, без профессиональной режиссёрской и комментаторской поддержки. Научная поддержка наблюдательного проекта осуществляется ведущими специалистами отдела протозоологии лаборатории всеобщей паразитологии. Семнадцатый секвестр Академии секторального анализа межзвёздной протоплазмы Межгалактического научного Центра.

Наши маленькие космические натуралисты! Эта передача для вас! Ваши впечатления от просмотра первой части документальной хроники из жизни живой природы на окраине галактики Млечный Путь просим посылать в сектор АМ-32467 на частоте БМ-6789 регистра 11/2ХХ пятнадцатой межзвёздной связи. Спасибо за внимание. До скорых встреч.

Бай-бай!»

Реклама новых герметичных прокладок для персональных шлюзов последних модификаций. Качество – ТЫ не поверишь!)

Глава 2. Запах юберменша

– Итак, вы абсолютно убеждены, что именно здесь «кое-кто честно жить не хочет»?! И замышляет нечто совершенно ужасное.

– О, мудрейший из Авков! Вас только «здесь» интересует или не «здесь»?! Или всё же какой именно ужас вот-вот повалит отсюда по планете?! Чем конкретно интересуетесь, уважаемый профессор?! Подскажите.

– Берёте за рога?! Согласен. Это всегда следует делать в самую первую очередь. Важно реальное наличие преступного деяния. Факт точного обозначения преступления чаще всего куда значительнее его конкретных характеристик. Существенно прежде всего то, что они вообще могут состояться – всяческие там выстрелы или взрывы, кровь или даже замечательные истязания какие-нибудь. Особого значения не имеет даже, из чего будут стрелять, как именно, что именно взрывать, как и кого. Главное, что стрельба и взрывы могут состояться вообще, да ещё в самой тихой заводи страны. Трудно упомнить, когда такое было.

Цель, мотив – вот что должно оправдать, а, точнее, объяснить весь исподволь назревающий кошмар. Но каков серьёзный мотив, оправдывающий или объясняющий все подступающие пиф-пафы, может существовать в богом забытой дыре?! Смешно как-то даже предположить слишком серьёзное его устройство.

– Вы и в самом деле полагаете, что ваш регион не имеет серьёзных преступных групп?! Сами-то чему меня учили?! Где и как следует искать фундаментальные мотивы преступных деяний?! Да где угодно! В равной мере. В нашей возлюбленной стране могут пришибить и за мешок картошки. Конечно, чаще не столько в столице, сколько именно здесь. Или только за то грохнут, что ты вообще дышишь. А уж такое удовольствие распространено по всей территории. Помните, как у классика – «ты виноват уж в том, что хочется мне кушать»?! Твоё существование – чем не мотив, чем не повод оторвать голову?! Повсюду любых оснований подо что угодно может образоваться куча очень даже немала. Полагаете, что даже в здешней чрезвычайно убогой дыре что-либо кому-либо могут просто так, тихо простить и спустить?! По причине слишком несерьёзного устройства?! В тихом омуте, вы лучше меня знаете, кто или что водится, какая рогатая живность! Я-то родом отсюда, всё преотлично знаю и помню. Наша рогатая живность куда поконкретнее будет, чем в столицах. Куда проще, это да. Но зато и на порядок непримиримее, да безжалостнее. В любой дыре, как и во всех прочих общественных отверстиях, нет особого криминального многоцветья или изыска. Здесь всегда один примитивный и страшный мотив на все песни. Особенно он показателен, когда одна стенка тупо идёт да на стенку другую. Якобы уныло и однообразно. Словно бы всё на поверхности. Но стоит лишь копнуть глубже! Более чем серьёзно оказывается.

С формальной точки зрения долго искать сходящиеся на битву стенки конечно не придётся. Всех криминальных группировок и в самом деле раз-два и обчёлся. Как положено, одно словно бы законное бандформирование, а другое естественно незаконное. Несерьёзно, говорите?! Согласен. Социум внешне с крайне примитивной палитрой. Зато в случае чего все здесь побьются вчистую, поголовно и насмерть, во всех смыслах качественно. В плен и последующий обмен брать не будут. Уверяю. Чужой ещё может и пощадить какого-нибудь пришлого человека, но свой своего – ни за что и никогда. У него ко всем без исключения землякам свой счёт. Поэтому соседей всегда боятся больше всего. Да вы лучше меня это знаете. Спуску не дают никому, головы срывают лихо и за просто так. Даже не за мешок картошки. Может быть просто от скуки. Снёс кому-нибудь башню, сбросил дурную кровь, скинул чуток адреналин в крови! И опять всё в норме. Любимая забава провинции! Непрерывные схватки идут на любом уровне, к какой угодно страте. Исключительно низовое явление. Сочится отовсюду. Источником неиссякаемого зла всегда бывал именно народ, а уж элита лишь подхватывала почин. Да развивала по мере сил. Отчего, вы думаете, вооружённые силы правопорядка как правило намного, в несколько раз превосходят кадровую армию, даже военного времени?! Элита всегда страшилась глубинного народа куда больше, чем внешнего врага. С тем хоть как-то ещё можно поладить.

– Ладно, допустим-допустим. Однако, судя по вашему настрою, вы также не намерены оставаться в стороне. И по примеру провинциальных бандформирований, из числа законных и вооружённых, наводя правосудие, в аналогичном порядке – непримиримо и безжалостно – приметесь и тех и других негодяев вязать, а если не получится, то и подстреливать или подрывать. Знаю я ваши методы. Не так ли, любезнейший господин следователь, как вас там по должности?! Не сомневаюсь, на крайние меры вы решитесь лишь при самой-самой крайней необходимости. Но тут как обычно бывает? Первый выстрел в воздух, второй как водится между ног, и так далее, в ускоренном темпе – по восходящей номенклатуре деталей.

– Если бы вот такая моя превентивная пальба помогла предотвратить преступление или засадить всех ваших орлов – то да, запросто. Могу и продырявить кого надо или кто просто попадётся. Но всё дело-то в том, что я пока и отдалённо не предполагаю, кого дырявить, а кого временно не стоит. Я даже, если честно, всё ещё не знаю, как ко всему этому подобраться. Да и что дальше делать – в той же степени не знаю и не понимаю. Даже не ориентируюсь, кто именно у вас пойдёт стенкой на стенку, как вы говорите, «тупо». Казалось бы, всё запутано до предела, но каким-то образом запутывается всё больше и больше. Даже ваш Ефим, прости господи, Израилевич вновь предлагает какой-то совершенно мозголомный нано-технологический вариант, очередной раз неимоверно усложняя проблему. Кстати, вот она, ещё одна примета времени – региональная профессура нынче куда больше столичной повёрнута на таких словно бы продвинутых, а на самом деле абсолютно заморочивающих и никчемных нанотехнологиях! Сидят провинциальные мудрецы и умельцы по заброшенным курятникам и озабоченно друг друга спрашивают – а есть ли у нас решающий нано-сдвиг, или ещё только будет?! Не оскудела наша страна талантами – и всё тут. Что может быть смешнее провинциальной нанотехнологии?! Зачем она в курятниках?! Всё равно нам не стать китайцами, которые в своих деревнях клепают айфоны.

– Можно начать с ошибки, неважно какой, где и в чём, лишь бы побыстрее изменить стратегию. А там видно будет. У провинции на это дело природное чутьё. Ещё не отмершее, как у вас. Мы наверно мало чего понимаем, по крайней мере, в сравнении с вами, кроме самого главного, о чём вы позабыли. Главное начать. А вот закончить за вас всегда кто-нибудь найдётся, будьте уверены, можете не переживать. Свято место пусто не останется. Закон. Как пенку снять – это завсегда и пожалуйста. Масса желающих. Особенно в столицах. Ефим вам нормальную технологию предлагает, а вовсе не выворачивающие мозги нано-приёмы. Он даёт на самом деле довольно простое средство, которое возможно, ещё только возмо-ожно когда-нибудь вам пригодится. Впрочем, может быть, и в самом деле не такое простое и нормальное. Но на вашем месте я бы всё равно обязательно прислушался к нему и во что бы то ни стало воспользовался его предложением. И профессору польза – обкатаете его выкладки в серьёзном деле, и вам – конкретное подспорье. А оно, я убеждён, получится очень даже конкретное и весомое.

– Не только готов согласиться, но и соглашаюсь. Потому как такая помощь мне бы очень не помешала. Но, Авк, и вы поймите мой скепсис в отношении провинциальных нанотехнологий. Эта «нано» и наша провинция не то чтобы так уж сильно несовместимы, но вместе могут образовать на самом деле настолько гремучий прорывной коктейль, что кое-кому небо в овчинку покажется. Но в одном вы наверно всё-таки правы. Для нашего омута предстоящий пиф-паф внешне и вправду может оказаться незатейливым и довольно незаурядным. Тогда всё пригодится для вскрытия реальной ситуации, даже провинциальная нанотехнология. Лишь бы справиться с потасовкой, которая, чует моё сердце, окажется на редкость зубодробительной. Если не последней для всего макрорегиона. Впрочем, не исключено, что всё обойдётся, чем чёрт не шутит. А?! Точно же! Наверно, всё-таки именно чёрт. Только у него всё всегда обходится!

– А вы хотите, чтобы в ваших делах вам помогал кто-то другой? Этот партнёр самый надёжный. Никогда от своего не отступит. И вас не бросит. Держать будет крепко, словно крокодил, не вывернетесь.

– Ладно, Авк. Давайте переменим тему?! Извините. У меня мало времени, скоро нужно отлучиться на довольно продолжительное время. Третий день здесь нахожусь, а что-то с места не могу двинуться. Любое подспорье и вправду к делу приложится. Очень хотелось бы, чтобы и вы помогли мне во всём разобраться. Не пугайтесь. Помочь не в качестве агента и не осведомителя. Боже упаси, чтобы я своего учителя мог бы о таком просить. Но как всегда – допустим, советом, ориентировкой, что ли. Кстати, об ориентировке, кто такая пошла, вот эта – с оловянными глазами и костяным задом? Безобразие, почему пешком и без ступы?!

– Шумилина, Изабелла, по-моему, Николаевна. Начальница нашего собеса, не столько хранительница всех региональных пенсий для мало- и неимущих, сколько их самая главная раздатчица. Как вы понимаете, в условиях нашего непотопляемого учраспреда и захлёстывающего числа нуждающихся – поистине ключевая фигура для о-очень значительной части населения. На кране сидит, подружка наша. Хотя персоналки да и реально серьёзные пенсии не она распределяет, но тем не менее от неё очень и очень многое зависит. Повивальная бабка нашего суверенного хосписа. Помогает уходить на тот свет также по возможности без сильного кровопролития и мучений. Её все боятся и поэтому заискивают, но никто, разумеется, не любит.

– А рядом с ней?! Ва-ажный, словно князь. Вон тот, с немигающими глазками. Вчерашний Ивашка под завтрашней простоквашкой?!

– Хм. Примерно так и есть на самом деле. Это Шахтин Иван. Президент региональной телерадиокомпании. Профессия такая у человека, казаться важным князем и взглядом завораживать. Власть-то у него хоть и якобы четвёртая, но всё-таки на периферии, под удельным князем ходит, поэтому, как вы понимаете, как был так и остаётся под простоквашкой. Но старается, очень старается. Давно и целеустремлённо под каждый начальственный зад стульчики подвигает, хвостом синусоиды чертит. Свистит им иногда так, что уши закладывает. Между прочим, бывший член бюро крайкома, последнего состава, а это ого-го какая считалась должность! Ещё заслужить надо было. Так вот, к нему ещё с пребывания в бюро показательная кличка пристала – «Свисток». Очень по существу пристала, пометила шельму. Занятнейшее, высокопрофессиональное дело, я вам доложу, так свистеть, как он. Очень развивает органы чувств. А также координацию движений. Заодно «свободу независимых высказываний»! Вот и заслужил. И тот портфель, и нынешний. Кхе-кхе!.. А роет всегда и всюду – под каждого, на кого только укажут. На любого любой компромат собрать может! Вот какой он у нас! Предмет гордости и зависти.

– Мда-а… классная фигура. Слишком узнаваемая. На любого чиновника можно натянуть такую фактуру! Всплывёт в точно указанное место.

– Как кого подставить, оклеветать, мозги заплести, опорочить перед людьми или законом – так лучше кота Ивана вообще никто не умеет делать. Потому и незаменим. Ради своей цели во что бы то ни стало услужить власть имущим наш котейка, он же Свисток, ни перед чем не постоит. Недавно выгнал неугодного журналиста, тот в интервью чего-то не то спросил у губернатора заставил покраснеть от неловкости. Не просто выгнал, а ещё и с волчьим билетом. Остальные быстро присмирели. Теперь беспрекословно выполняют любую команду сверху. Так что у Шахтина никогда не бывает проблемы при сооружении и выдаче в свет или в эфир любого текста, любой программы, статьи, или даже книги. Чем не ценный для власти специалист?!

– О каждом персонаже у вас так и сквозит горделиво: «Да, сукин сын! Но это наш сукин сын!»

– Надеюсь, что среди столь занимательных персонажей вы всё же найдёте ключ, скажем так, – к разгадке вами тайны грядущего преступления века и тысячелетия. Говорю без иронии.

– Если разгребу тонны словесного мусора, которые ко мне подгребают со всех сторон. Я практик. Поэтому пытаюсь разгадать реальных, конкретных людей, всяких, в том числе, и усердно представляемых вами. Однако лишь некоторые из них наподобие барометра реально указывают «бурю», да и то в наиболее общих чертах. Может быть, они всё же помогут прояснить ситуацию, но надежды на то не слишком много. Вы же сами видите у многих действующих персонажей ожидаемого события это неисчезающее напряжение на лицах, словно некую тень действительно надвигающегося гигантского шторма. Будто бы они если и не точно знают, то наверняка чувствуют – здесь что-то явно происходит. Или наверняка произойдёт. Вот-вот. Обязательно где-то прорвёт плотину. И тогда всех накроет. Только всмотритесь повнимательнее в указующий «перст народа» на трепещущих физиономиях его слуг, тех, кто профессионально перелетает из тени в тень! Всё сразу станет понятно. Не надо особых физиогномических выкладок!

– Да бросьте, Саша. Вы и в ВУЗе были такой же увлекающийся. Это же обычное номенклатурное сборище, притом, местного, вполне заурядного масштаба. Просто здешние особо важные персоны таким образом себя выказывают. На других смотрят, отзеркаливают. Как положено, зады начальству зализывают. Свои подставляют для аналогичной процедуры. Представьте, именно так и самым обыкновенным образом работает пресловутый и нисколько не похабный даже на слух «закон ближней задницы». В мире слишком давно происходит совершенно безумная погоня за эмблемами успеха любой ценой, за материальными символами высокого положения в обществе. У нас здесь происходят не столько впечатляющие гонки, сколько так, гоночки.

Из заурядного мероприятия, в соответствии со своими, не спорю, может быть и заслуживающими доверия данными, вы вообразили развёрнутую на всю страну мафиозную «Большую Стирку», «Разборку», «Стрелку», бал-маскарад или что там ещё у них, у мировых гангстеров, бывает. Всё-таки это вряд ли для нашей кагаёвни подходит. Точно не для нас такое удовольствие. Где-то там – да, но только не у нас. Мы не в состоянии столь глубоко плавать или, если угодно, так высоко летать. По определению не можем, по существу, по природе своей. Овцы есть овцы! И чабаны. Один краше и надменнее другого.

– Ой. Смотрю, Авк, вас и вправду достали условия проживания. Сочувствую. Если не лукавите.

– Какое лукавство?! Подождите, едва условный банкет начнётся, наши орлы сразу же покажут себя во всей красе. У вас все подозрения на их счёт немедленно рассыпятся. С таким уровнем развития что по-настоящему продвинутое можно делать?! Нашли супер-преступников! Кхе-кхе!.. Да это всё равно, что подозревать макак во взломе компьютеров, допустим, Пентагона. Достаточно посмотреть на уровень Железного Шурика, нашего губернатора, дважды и единодушно выбранного овцами на этот пост, а теперь регулярно и сверху переназначаемого – как всё сразу же понятно станет. Скоро ему вновь коней примутся дарить, реальных, живых, по полмиллиона каждый, тем самым покупать себе посты и должности. Вот и весь уровень взаиморасчётов, здешняя верхняя планка. Обещаю, в ближайшее время увидите это счастье народное, блатное хороводное. Прямо на банкете по поводу скорого начала другого банкета и примутся драгоценных коников тасовать по персональным конюшням. Ещё ничего толком не заключив, никак реально не переговорив, ни о чём путном не договорившись. А вот так – сходу и с открытым, бесстыдным подкупом. На – тебе, а ты – мне! Сплошное «и-го-го!» И чавканье. Ни тени смущения. Или боязни обвинения в коррупции. От кого?! Кто сам по уши?! Ха-ха!.. Кстати, именно с конями непривередливыми у губернатора теперь немалый перебор, большая конюшня скопилась. Поэтому допускаю, другим брать станет, для разнообразия. Выбор натур-презентов в последнее время как никогда обширен и весьма не скуп. Позапрошлый раз беззастенчивый губер вот так новенький «бентли» себе заполучил, в прошлый – роскошный, трёхуровневый бокс под него. В скором времени точно «хаммер» подадут на блюдечке. И это всё ещё считается по мелочам.

– Та-ак. Память переполнена. Нужна передышка. Давайте закругляться. На банкет всё же не успеваю, к сожалению, ни коников, ни «хаммер» не увижу. Поскольку дела-дела-дела! Но пока что совсем не прощаюсь. Сегодня ещё увидимся. Хотя вряд ли. Всё-всё! Ариведерчи! Привет всей вашей элитной конюшне.

«Мне хочется» и «Я должен» – две самые разные вещи на свете. Может быть, даже две вселенные или каких-нибудь два на редкость параллельных мира. Но именно два, и именно мира. Притом, что свет один. Как существовал один в своём роде и Василёк Козочкин. Начальник официальной конюшни Ближней дачи, в которой была всего одна казённая лошадь. Её по причине неприкрытого одиночества заезживали все кому не лень.

Василёк являл собою почти всамделишного терского казачка, неизвестно, как и кем засланного в необыкновенно параллельные края одного и того же света из двух абсолютно непримиримых миров – мира людей и мира власти над ними. Казачок считался из невостребованных граждан, то есть, из подавляющего большинства глубинного народа, то есть, мира первого, низового. Шибко тосковал по хоть какому-нибудь жизненному успеху, то есть, любому приближению к миру второму. В силу клинической безысходности бытия решил ухаживать за лошадьми, не очень, впрочем, тщательно и регулярно, но всё же. После соответствующих нареканий или даже взысканий Василёк иногда всё же соглашался с тем, что трудовой долг превыше всего. Правда, только в дни зарплаты. А потом опять бывал не прочь пофилонить и не так тщательно драить у кобылы под хвостом. Такой вот хитро продвинутый казачок служил на Ближней даче, не пойми кем. Не кандидат, не член наблюдательного совета, но всё равно хотел нравиться людям. Желательно всем и сразу. Но даже самая дрянная девчонка и та знает, до чего же это невозможно.

Сегодня с самого утра казачок Василёк временно и вынужденно пребывал в мучительном отсутствии желаний, кроме одного. Так происходило, потому что Василёк находился на работе. А она на нём. Хотелось же казачку только одного – чистого, холодного пива. Потому что сугубо природным инстинктом непоколебимо чуял, что холодное пиво с утра не только вредно, но и полезно. Чего-либо покрепче возжелать Василёк намеревался позднее, где-то к вечеру. Потому что всё же считался на службе. Да и не было это более крепкое так уж полезно. Об этом гласил опыт, сын ошибок трудных. Поэтому-то в не им предписанной судьбе пока что превалировало «Я должен». Дисциплина юбер аллес и так далее. Увы, что тут поделаешь?!

События, непринуждённо свершающиеся вокруг резко биполярных, и без того зашкаливающих миров одного и того же света, казались даже столь тёртому человечку как Василёк совершенно невиданными, возмутительными и сильно непонятными. Поэтому он никак не мог к ним приноровиться. Прогулочный казачок именно так их и воспринимал. Как два исчадия. Может быть оттого, что в служивых лампасниках состоял совсем недавно, всего второй месяц, не успел ни к чему такому привыкнуть. Особо специального отбора Василёк не проходил, в служивой учебке не был, всё-таки не настолько крутая должность. Надел лампасы и уже казак. Можно сразу горилку хлестать.

Никто его сюда в действительности как будто и не засылал, а он сам как-то так, самопроизвольно, взял да и пришёл. Практически с улицы. Точнее, с Дикого поля, что по соседству располагалось. Но его вдруг взяли, точнее, приняли, кобыл под уздцы водить, начальство ублажать сермяжной экзотикой, прогуливать взад-вперёд, а потом ещё и туды-сюды. Чего тут отбирать-то в человеке, чему учить?! Самим всевышним разрешается водить каких-нибудь кобыл и просто так, особо ни о чём не думая. Допускается даже под пулями, только если хорошо пригибаться при этом и вообще никакими извилинами не пользоваться. Не шевелить ими и даже не пытаться, поскольку зацепить может любая пуля-дура. А дуры – они такие. Везде найдут.

Пострелушки – те, конечно же, могли быть. Вполне. Отчего же нет?! Почему не придавить на респектабельной стрелке сильных мира сего, к примеру, внезапно обнаруженный в их рядах крысиный выводок?! Как обойтись без неотложных разборок в столь вышних сферах, когда они неотъемлемо полагаются им по рангу или, скажем, разряду?! Иначе-то Дача не будет Дачей, даже если она и совсем уж Ближняя. По сути и по духу вроде тех, образцовых, сталинских резиденций в Кунцево или в приморском Бочаровом Ручье, возлюбленном теперь и маленьким президентом большой страны. В нём пытали и замучили первых советских маршалов, начиная с Блюхера. Затем – некоторых прочих высокопоставленных жертв Большого Террора. Далее – по накатанной. Теперь по давно и прочно установившейся традиции здесь обозначается доминантное место для любых проскрипций власти. Как кого наказать или ещё чего сделать – всегда тянут именно сюда. Награды же вручают намного севернее, в самой столице. Соотношение кому что, кого куда везти, известное. Оно железно стабильное, примерно один к трём, как при любом наступлении на любые твердыни.

Избранные чаще всего бывают для самой печальной участи. На всех уровнях. Поэтому, когда тебя объявляют избранным, да ещё называют умным и добрым, никогда не ведись и не спеши радоваться. Всегда уточняй – для чего именно избран?! Что надо?! Может чьи-то унитазы пробивать?! Или голову подставлять за того парня?!

Новая Ближняя дача во всех отношениях являлась ближайшим филиалом Ручья, его передовой заставой и неотъемлемой частью растущей прямо отсюда властной Вертикали страны. Вообще в сиих отечественных краях, как и во всей стране, упомянутая Вертикаль если и могла откуда-нибудь успешно произрастать, так только отсюда, практически из самого правящего Ручья и её подручейных филиалов. Поливать-то не надо. Поэтому безмерно мощно и всепобеждающе выпирала она как раз из наиболее водоносных, напрямую сообщающихся материнских горизонтов державы, сходящихся не куда-нибудь, а именно сюда, на благодатный юг. Родину торнадо и прочих враждебных вихрей.

В филиале главной воровской малины страны копировались кадровое воспроизводство, методы управления, организации локальных и прочих встреч, совещаний, саммитов, конференций и прочих кормушечных мероприятий власти. Перенимался прежде всего самый дух Ручья: неизбежных больших придворных разборок и междоусобного сведения счётов. Один в один это касалось и намечаемого предприятия на Ближней, что и вселяло в сердце следователя Шахова более чем обоснованную тревогу.

Как раз здесь, в ключевом «месте силы» всё-всё такое исключительно занимательное, то есть, тревожное, большей частью и задумывалось и проделывалось. Именно коренными ручейниками, всесильными мира сего пацанами всё и замышлялось и осуществлялось. Постояльцами высокой резиденции и её владетелями. Из них потом и вычислялся самый-самый-самый правильный. Долго выяснять никому и никогда не приходилось – кто ж они такие, на самом деле, эти владетельные постояльцы Ближней креатуры Ручья. Да кто только из очень сильных пацанов тут не считался на постое! Всяк в своё время, но отметился. Даже черти в ступе.

Появлялся и сам Верховный, в масштабах страны вершитель человеческих судеб. Более того, последнее время он тут просто жил. Маленький супер-диктатор регулярно спускался на вертолёте с небес, словно мессия, вокруг которого все ближние губернаторы сразу принимались жужжать жирными пчёлками.

Отсюда обозначались, а потом потихоньку жили, где хотели, копя миллиарды, разнообразные монстры: министры, руководители главков, управлений, отраслевики, силовики, промысловики. И, как везде и повсюду повелось, – наиболее уродливые паразиты. Представители так называемой «чётвёртой власти». Те, кто даже имел такие рафинированные рабочие специальности: языком молоть, фэйсом хлопотать, лишь бы не работать. Этому у журналистов и спичрайтеров учились даже самые правильные, по складам читающие и по наиболее крутым понятиям живущие правящие пацаны. Они во все времена очень часто поручали за себя написать что-нибудь эдакое, понятное, для человеческого пользования. Для народа. В предощущении же великих изменений, на пороге решающих событий иногда творились и шедевры. Страшно даже припомнить – какие.

Именно сюда, на Ближнюю, на передовую заставу Бочарова Ручья, – место официальных и неформальных приёмов и встреч – стекались все высоко- и даже не очень высоко-поставленные лица из всех близлежащих и близ-стоящих республик, краёв и областей. Банкетование, фуршеты, встречи в дружеской обстановке, в кавычках и без таковых, без галстуков и без лифчиков, непременно перемежали и завершали проведение межрегиональных конференций, симпозиумов, совещаний, встреч, брифингов и прочей протокольной и массово беспротокольной разносортицы современного Большого Учраспреда. Узаконенным беспределом на самом деле исчерпывается содержание деловой жизни основного «места силы» в стране – то есть, её главной государственной Дачи. А уж тем более – на Ближнем её филиале, всего в двух сотнях вёрст от Ручья. Именно в этом заключался трудовой ритм и смысл передовой руководящей воровской «малины», состоял её неудержимо деловой распорядок. Именно здесь и так её разнообразные постояльцы и принимали решения, которые потом с разной степенью предписанного энтузиазма выполнял весь регион, а затем и вся страна, такая умная и добрая. Аналогично воспринимался ею давно устоявшийся отсюда статус-кво существующего порядка идей, вещей и прочего устроения людей. Однако всякий раз никто из приглашённых и руководящих постояльцев никак не мог предположить, что может быть именно здесь и сейчас ему подойдёт конец. Да и на смену незыблемому порядку обязательно придёт порядок другой, не исключено, что из противоположного мира, как не один раз бывало. Вполне возможно, что в ближайшем будущем его возвестит спускающийся с вертолёта новый эмиссар из питательных горизонтов страны. Его-то со дня на день и ожидали на Ближней. Гадали. Всех ли кого надо накормит и напоит, благодетель?! Или кого забудет, а кого не надо – отправит куда подальше?! Но тогда для чего созывают?! Лишь ради этого затевают грандиозное мероприятие?!

Как всегда, масса вопросов. И все без ответа. Так надёжнее.

Казачок Василёк, будучи незамутнённо смышлёным от природы, ничего конкретного об этом не знал, но о самой сути почти что догадывался, потому как вполне понимал, что не для одного же ухаживания за лошадьми его и в самом деле сюда взяли. Тем более не для неофициальных беспротокольных попоек с охраной по вечерам. Уж ей-то выпить, а потом открутить голову, всегда есть с кем. Кому-то, может быть даже самому грядущему новому порядку идей и вещей, очень-очень нужна была вторая, скрытая параллель казачка Василька, взятого на государеву службу. Та самая голубино-глубинная его природа, незамутнённая, смышлёная и одновременно чуток недодавленная железно положенными императивами предписанного бытия. Ей, чтобы полностью придавить кого-то, даже формальностей никаких не нужно. А вовсе не первая его параллель требовалась, не формальная, демонстративно зашоренная и стеснённая. Но только вот для чего конкретно она и такая была бы нужна?! Вот этого терский казачок даже отчасти не понимал. Более того, даже не задавался подобным вопросом. Видимо догадывался, что тут его природной смышлёности ни за что не хватит. А зря. Тогда бы увидел, кто его на самом деле волочит в бездну. Вместе с невинной кобылой.

Первым симптомом всё же пришедших не вполне штатных перемен в существующей системе правления страной и губернией оказалось явление понаехавших отовсюду досужих агентов и прочих функционеров той самой, пресловуто «четвёртой власти» – газетчиков, телевизионщиков, радийщиков и остальные жуков-корреспондентов. Существует давно ставшая народной примета – зря и куда ни попадя вся эта сволочная живность, умеющая только языками молоть, да глазки начальникам строить и коленки раздвигать, никогда не слетается. Так что на одно это можно было бы обратить самое пристальное внимание. Если бы кто-то был такой, кому это вдруг стало нужно.

Он бы тогда уделил своё внимание и странной привязанности столь важных лиц, многих из этих ВИПов в шоколаде и без шоколада – к надрывно-праздному времяпрепровождению с самого начала Большой стрелки. Вместе с первыми гостями начинающегося Большого межрегионального симпозиума по проблемам какого-то там, понимаешь, сотрудничества, – вместе с ними, с гостями, казачка Василька и его смирную да пегую кобылу Тоську стали осаждать и назойливые журналисты, мол, прокати да прокати, хоть до околицы нас, но прокати. Делать-то и вправду пока было нечего, да и околица – вот она, призывно машет витой колючей проволокой, смурно журится потайными минными полями и электромагнитными ловушками по всему своему периметру.

Томительное ожидание всегда кажется бесконечным. Как бы многое ещё в проекте, всё пребывает только в предвкушении, и поэтому размяться хотя и осторожно, но всё-таки можно. А раз можно, но осторожно, то значит, лучше уж сделать это где-нибудь в парке, подальше от столов, буфетов и сопряжённых с ними лишних глаз, в том числе и видеокамер. Вот тут на глаза попадается конкретно запараллеленный с ними странный казачок Василёк с колоритно фыркающей Тоськой. Как обойти замаскированный триггер событий?! Везде под ногами. А ещё и железобетонная околица в виде парапета, с надолбами, видеокамерами, сенсорами слежения, колючей проволокой в кустах и отчаянно неприметными амбалами в будках – вот она, эта красавица. Тоже ж манит, зараза неотразимая. Сжимает периметр, тварь подколодная.

Не купаться же в бассейне с утра пораньше, не крутить же пируэты на каруселях и качелях, не сшибать же безвинные кегли красными, синими и зелёными шарами в гулком сарае боулинга?! Тоже, наверное, было бы подозрительным перебором. Невинный маскировочный променад – ещё куда ни шло. Кто-то сразу подписался на терренкур, пешую прогулку совершать, якобы обзорную. Кто-то чуть позднее даже собрался это проделать. А кое-кто сразу пошёл именно к незамутнённому Васильку с его Тоськой, вообще кристальной репутации лошадиной девушке, сдаваться реликтовой утехе на потребу. И потребовал, что полагается.

Из всех дел на Ближней даче обзор на конной тяге обещал быть наиболее содержательным, в самом деле экзотическим и одновременно определённо напрягающим. На что-то подталкивающим. Всё-таки, если вдуматься, и вправду вполне настораживающий антураж. Внешне простодушная кобыла, усмешливый, вроде себе на уме непонятно какой казачок с похмелья, принципиально ни на что не намекающий. Да ещё и тенистая дорога, уходящая под самое сердце поросшего дремучей дубравой Каменного Хаоса, который заблаговременно простирался непосредственно и вкруг Ближней заставы страны. Чудилось нечто ирреальное, отчего можно было сразу поёжиться или даже непосредственно вздрогнуть. Всё же предложенный квест несколько отличался от не столь увлекательного путешествия из-за письменного стола в каком-нибудь присутственном месте.

Застоявшаяся кобыла поначалу несла временно отлучившихся от дел начальников ого-го как. В смысле иго-го как. Словно бы вспомнила молодые годы на казачьем хуторе. Затем переходила на более спокойный темп. Вывозила же народ обратно в цивилизацию чуть ли не на брюхе, разъезжаясь натруженными и сбитыми в камнях копытами. Эх, где ты, юность моя?! Где – пора золотая?!

Ближняя Дача суверенных правителей страны располагалась у самой равнинной вершины местной Лысой горы, то есть, Голгофы, как раз на границе с лесопарковой зоной по её склонам. Обзирать там и в самом деле было что, хоть с кобыльих непарных копыт, хоть со своих двоих, парных.

Сугубо парковой эта зона считалась только у самых стен неотразимо скромных официальных правительственных коттеджей Дачи и её глубинных особняков, выстроенных в стиле невероятно изысканного обаяния прочно победившей буржуазии – с убойно затейливыми гостевыми номерами, монументальными барно-бильярдными, банкетными и конференц-залами. Остальное прилагалось по списку. Особенная гордость Ближней дачи – иссиня голубой и просто зелёный бассейны, с большими-пребольшими фонтанами соответствующих цветов. В них по знаковым ведомственным и корпоративным праздникам, как бывало не однажды подмечено, даже голые девицы купались, притом, в изрядном количестве. Естественно, под присмотром строгих и пузатых дяденек без автоматов. То ли квалифицированных евнухов, то ли штатных кураторов-сутенёров. Впрочем, за руку или ещё за что тех девчат пока ещё никто со стороны не схватил, так что такие разговоры являются вполне досужими, из области ещё только формирующегося народного предания про Ближнюю заставу великого Бочарова Ручья. Не исключено, что в будущем и былины. Вполне можно даже представить её исполнение под гусли где-нибудь в третьем тысячелетии нашей эры.

Далее обзор довольно резко сужался. Непосредственно за проволочными кустами сравнительно благоустроенный растительный массив сменялся и затем длился и длился во все стороны всё более непроходимой лесной чащей. Потом он всё более дичал, дичал и наконец на территории знаменитого Каменного Хаоса, у отвесного северного обрыва вершины туземной Голгофы и вовсе превращался в нечто почти совсем непроходимое. Там, под самым сердцем у ведьминой горы, под печенью у высокопоставленной бандитской «малины», по слухам как раз и располагался местный филиал ада. Эпицентр здешнего «места силы». И одновременно гипоцентр, ибо как раз отсюда всё повсюду и начиналось.

Терренкур предусмотрительно заканчивался непосредственно над всем заповеданным, буреломным обзираловом эксклюзивно преисподнего дьявольского места. Не исключено, что и всей планеты в целом. Там-то, на смотровой площадке у самого входа в суверенный филиал царства Аида, взад-вперёд прохаживались пока ещё немногочисленные, но Очень Важные Персоны или ВИПы, как их кратко и полупочтительно обозначала и величала многочисленная охрана, церберы то есть.

Верховного правящего карлика, единого в трёх ипостасях – окладенца неземной чистоты, законодателя понятий всей подведомственной ему жизни, главы исполнительной власти и одновременно наместника бога в бескрайней стране – пока вроде бы не ожидалось. Тому свидетельствовали неопровержимые народные приметы: вертолётную площадку не готовили, траву не красили, пенсии не поднимали, даже регионального съезда партии власти в ближайшем коровнике не назначали. Бессмертные путиноиды ещё не трубили никакого всеобщего сбора. Но и намордников ещё не сняли. Впрочем, их никогда им и не снимают. Единственным из всех рептилоидов, как бы их ни пытались до конца приручить. Того и гляди взбунтуются же, да и пойдут опять маршем на столицу. Зато всенепременно предполагал явиться его посланник федерального ранга, из столицы. Тот самый, с вертолёта. Живьём, красавчик, должен появиться. Не как-нибудь. В плотном сопровождении советников и охранников, в смысле всё же с приглядом. Мало ли. Чем выше по Вертикали вознёсся, тем меньше остаётся доверия между собой. В этом деле пасут все и всех. Ночью не смыкают глаз.

Даже просто по-человечески понять можно. Как же вот такого гостя без присмотра, да без догляда впускать в конкретную вотчину, где много чего всякого есть?! А вдруг что-то не то увидит?! Плохое скажет, не на то или не на ту глаз положит?! Кому не надо что не надо прищемит?! Не по чину подарит?! Что тогда делать?! И его записывать на досрочное свидание с маршалом Блюхером?! Возни-то потом сколько! Настоящие-то полномочия где у него?! Нет, нет и нет. Пока нет. Карлик таких никому не даёт. Кроме себя, любимого.

Так кто всё-таки выделялся из всех собравшихся?!

Прежде всего, уж конечно, охрана. Псы-рыцари. То есть, не те, кого охраняют, а которые охраняют. Та самая охрана, которая, как известно, иногда до того рано встаёт, что, кажется, и не ложится вовсе никогда, и одним этим у всех на таком виду оказывается, что мимо никак не проскочишь. Хотя пролезть-то можно, но только осторожно и всё-таки не каждому. Причём, эта впечатляющая совокупность хорошо вооружённых и не слишком изуродованных интеллектом людей даже со стороны, на самый первый взгляд воспринималась настолько неоднородной, что, казалось, там их сосредоточено несколько батальонных группировок. Только вот не поймёшь кого, то ли простых одиночных секьюрити, рейнджеров, то ли сводных охранных групп и автономных соединений, то ли централизованных колец настоящей, глубокоэшелонированной военной обороны. Судя по одному этому обстоятельству, а также по вполне серьёзному вооружению, чрезвычайной плотности и эшелонированности обороны, враг, слава богу, должен был наступать нешуточный. Это казалось единственно верным объяснением складывающейся вокруг фантасмагории сил и средств. И вполне очевидным – то есть, правильным – выводом.

В принципе такая штука, как внешняя угроза, должна бы объединять. Но, как и среди солидных государевых людей при чинах и званиях, в структуре совокупных вооружённых сил туземной Голгофы, как бы сплочённых единой задачей, тем не менее, также наблюдалось весьма серьёзное разделение. То ли на рода войск, то ли по принципу комплектования и облику комсостава, то ли по концептуальному определению наиболее вероятного противника. Кто есть кто можно было судить и по хозяину или командиру, у кого какой. Кто из командующих хозяев в законе, а кто – верхом на законе. Именно этот коренной признак выделял как минимум две мощные группировки боевых охранных сил Ближней заставы Ручья. Да так оно и было, даже чисто визуально в отношении того же комсостава – одни ходили в камуфляже со звёздочками на погонах, другие – в той же степени пятнистые, но без остроконечных опознавательных стигм. Да и в способах несения службы они также разнились, правда, не сказать, чтобы уж слишком. Даже если вместе раньше что-то делили или тёлочек общих имели, всё это теперь решительно отступало на задний план. Что было, то было, дружба дружбой, а табачок – врозь! Основной служивый императив. Что-то более всего глубинное и потому единственно могущественное их выстроило и теперь держало друг напротив друга, не давало слиться, однако пока не позволяло и схватиться врукопашную. Однако для чего-то же держало?! Для каких-таких дел они тогда непрерывно и до седьмого пота тренировались?!

Именно таковы они и были на Ближней заставе великого Ручья – друзья-неприятели, незримой и властной рукой сведённые вместе стражи порядка из двух самых могущественных служб безопасности огромного региона, частной и государевой, в законе и верхом на законе. Того и гляди схватятся или втихомолку перегрызутся. Псы есть псы. Нестихающая конкурентность и вправду чувствовалась во всём, притом по нарастающей – и в степени боевой и особенно финансово-политической подготовки, и в великосветско-плебейской манере держаться самим, но особенно по части непрекращающихся разминок с прекрасным полом. Тут уж одни иногда сто очков вперёд давали другим, замороженным казённым уставом и особенно окладом. Но как те, так и другие служивые дебилы бодибилдинг тот выделяли особенно – можно сказать, обожали.

Такой профессионализм пропить решительно невозможно. Никак нигде и ни за что. Поэтому аккредитованные журналисты торопились свои накаркивающие предчувствия внести в анналы в режиме реального времени непрерывно пишущейся истории. Хотя бы в качестве чернового материала стартующей прелюдии эпохального мероприятия. Наверняка потом, отмотав на начало, в самых незначительных деталях и нюансах они же, теперь вместе со следователями, и обнаружат коварные зародыши развернувшихся потом событий. Похвалятся, как же они точно с самого начала рассчитали, а может вправду накаркали их. Сами себя за интуитивную предусмотрительность, если ещё живы останутся, поцелуют в одно место. Или даже в два.

Но так будет потом. А сейчас… Сплошной шорох в кустах, перебиваемый лишь скрипом лычек или треском отдираемых в страсти погон. Противно даже слышать. Тем более слушать.

Порою телевизионщики снимали просто так, навскидку, творили в режиме нон-стоп, словно акыны, наобум роясь в собственных ощущениях, впечатлениях, в нащупываниях кружащих вокруг невидимых и видимых потоков чего-то волнующего, но пока непонятного. Иногда же летописцы занимались простой постановкой сюжетов, заранее определяя и расстанавливая, какими они должны быть. Загодя режиссируя и воплощая позиции сторон, тех или иных действующих лиц, определяя потенциалы и мощности наиболее вероятных разрядов. Наконец просто расслаблялись, впрочем, и тогда неуклонно выдерживая стойку на малейшие колебания и завихрения мощно несущегося совсем-совсем рядом, а то и прямиком сквозь них – всё более правильного общественного, прости господи, мэйнстрима.

Вот один корреспондент, плотный, седеющий творец (особая тревожащая примета – полное отсутствие татуировок), посадил на василькову кобылу своего сынка, в педагогических целях мобилизованного папаней в творческую командировку. Маленького мышонка, но по имени Лев. Василёк сходу обрядил пацанчика в казённую съёмочную бурку, накрыл его большой лохматой папахой и, взяв кобылу за узду, повёл по тенистой аллее, словно бы из доброй лишь слегка угрюмой сказки. Оператор, приседая, а потом, выпрямляясь, вёл-вёл их объективом своего заграничного цифровика, на секунду останавливал кадр и перебегал на новое место. Затем опять трудолюбиво мерцал ленивым, крысино-красным глазком бегущей видеозаписи. Разминал шею и правую кисть. Корреспондент-папа также постепенно сосредоточивался на предстоящей теме и что-то в его костяной голове медленно, но и неотвратимо вызревало. Если бы что-то хорошее, то и не вздрагивал бы при этом. Поэтому речь могла идти только о чём-то гениальном.

Да, в какой-то момент сказал тот творец сам себе! О да! Здесь будет фильм наш заложён! Да какой фильм! Достаточно людям обыденных репортажей, зарисовок и очерков! Хватит буколических, прилизанных картинок красивой жизни властной богемы на туземной Лысой Горе. Пусть всё слепится так, как оно на самом деле и станет происходить! Практически в режиме реального времени. Хотя и в записи, но словно бы один к одному. Шабаш получится? Наверняка! Вот пусть он и отразится в кадре. Как есть. Или каким получится. Мол, каким образом найду соответствующих персонажей, таким и запечатлею. И оформлю всё это в свет. А там, господь расположит, может быть, не выдаст и не съест. Наоборот. Сам смонтирует по правде жизни, как она покажет, куда вывезет. Акценты безошибочно расставит. Конец героям помучительнее состряпает. Всё равно настоящий созидатель не тот, кто производит что-либо, а кто монтирует и отпускает в свет. Не выпускает, а именно отпускает. Бросает в море. Иногда с камнем на шее. На худой случай со спасательным кругом.

Вот так он и сказал сам себе. Впрочем, может это ему в ржании мучающейся кобылы почудилось. Зов судьбы, поднимающий мёртвых. Во всяком случае, предощущение великой, то есть, скандальной будущности сыграло исключительно важную роль в том, что конкретно впоследствии получилось, какой именно фильм нон-фикшн склеился «за нашу и вашу свободу». Да и что вокруг на финише в самом деле попутно, до кучи подклеилось. Скормить же «пиплу» потом можно было что угодно. На «ура» вновь прошло всё, что показали.

Сегодня, как было подмечено всеми без исключения, в том числе и им самим, казачок Василёк проявлял себя удручающе трезво, тихо, располагающе к задушевным контактам всех доступных ему родов, величин и сортов. По идее они конечно могли быть всякими, иногда даже и вовсе не быть. Но вот кто единственно его всегда понимал, всегда охотно и по любому с ним контактировал – лишь Тоська, его единственная подруга. Может она и была его куратором? Кто знает. Хотя принципиально в целях маскировки и оставалась кобылою. В целом доброе животное неизменно терпеливо сносило все свои служебные обязанности. Слушалось малейшего движения узды и неизбывно благодарным оставалось за малейшие послабления, да и вообще почти не артачилось. Так, копытом только иногда. Промеж рог.

Василёк очень даже берёг доставшуюся ему непарнокопытную кормилицу, старался сильно некопытными или парнокопытными клиентами не нагружать, например, не очень грузных свинтусов подбирать. Это не всегда удавалось, хотя бы потому что последний выбор оставался всё-таки не за ним. Вот корреспондентский малец, мышонок по имени Лев, тот оказался идеальным седоком для Тоськи. Лёгкий, подъёмный, как и в самом деле летучий мышонок, незаметный в огромной бурке, он лишь взглядывал по сторонам из-под косм папахи своими огромными студёными глазыньками и как-то так подозрительно и многообещающе молчал. Может потому что в штанишках считалось сухо. Потом без папки, бывало, и сам ка-ак залезет сзади!.. Как такого Льва да не покатать?! Любой покатает. Хоть ночью. Но это конечно уже было бы слишком.

Телевизионный оператор брал в кадр многообещающие якобы детские львиные глазки очень крупным планом, да так, чтобы по всему было видать, что и малец этот не так-то прост, как может показаться с первого взгляда. Вырастет – точно командиром экипажа станет. Ракетоносца из местных степей. На худой случай, какой-нибудь летающей тарелки. По периферии такого, впрок забитого и расписанного кадра – переливающиеся насколько им положено солнечные пятна. Одновременно фиксировались и блики по краям экспозиции, сопутствующие тени да полутени по спинам, лицам и прочему реквизиту в центре и на обочинах одной из самых первых отснятых мизансцен. Всё это также существенно дополняло и весьма усиливало эффект чрезмерно идиллического покоя как бы в преддверии неизбежного шторма. Известно же правило, даже закон: чем безмятежнее или даже глупее обрисовать начало – тем эффектнее произойдёт то, что должно произойти. Чтобы зрители уж точно в штаны напрудили. Но потом сказали: «А ну повтори, сволочь!»

Затем, после выездки летучего мышонка Льва в папахе, кобыле сразу же пришлось несладко. Некая солидная бальзаковка с властным, но хронически влажным взглядом, полезла на Тоську, да не сзаду, а с переду. Извращенка. С каким-то прямо-таки лесбийским азартом. Мало того – ещё и весом свинячьим придавила. Так что кобыле мало по-любому не показалось. Копыта вновь подламывались. Цокать наотрез отказывались. Однако теле-летописцы и тут оставили всё как есть и нисколько не пригашали в камерах красный глазок увековечивания. Кто знает, в чём на самом деле может выразиться резон бытия и сопутствующий ему реальный ход событий. Не исключено, что лишь отмотав всё назад, мы и поймём, для чего, почему и как это оно всё на самом деле было.

Такая же злосидючая персона, как эта ненасытная чиновница, обязательно во что-нибудь впутается. Тренд у неё по жизни такой. Вот тогда-то очень полезно будет посмотреть, а что же такое она делала как раз накануне всех этих роковых событий. Вдруг чего-нибудь заранее, ещё в то время можно было бы предугадать или даже предотвратить. Поэтому не исключено, что даже в том, как именно она нагрузила собою несчастную кобылу, внезапно промелькнёт грозовой, предупредительный отблеск подступающих событий. Поэтому оператор продолжал неутомимо работать и работать, снимая, фиксируя, предугадывая и тем словно бы пере-созидая текущую сквозь всех реальность, даруя ей бессмертие, уверенно полагая, что потом всё непременно обыграется, что ничто и никогда теперь не пропадёт, ничто и никогда не будет забыто, а уж тем более никто.

Как раз эти бессмертные кадры потом для следствия и в самом деле представили немалый интерес.

Тоська сразу же невзлюбила воссевшую на неё номенклатурную амазонищщу. Та ей тут же ответила полной взаимностью. Классической ненавистью соперницы. Хотя и пообщались-то представительницы прекрасного пола, хвостатая и бесхвостая, всего ничего, от одного поворота до другого – но и этого оказалось более чем достаточно. Казачок Василёк основательно взмокрел, удерживая тоськину морду, всё время норовящую дотянуться до ляжки всадницы и сделать ей прививку от бешенства. Однако, как и полагается воспитанным дамам, внешне обе всё-таки не слишком обнаруживали обуревавшие их серьёзные чувства. В результате совместных усилий массивная амазонка прямо-таки свалилась в руки Васильку, да так, что тот даже крякнул от неожиданности. Не исключено, что и не крякнул. Потому что теперь упала сама Тоська.

События, как им для начала и положено, шли слегка, словно вразвалку, но уверенно и по нарастающей. То есть, иногда всё ещё как будто неторопливо, но периодически и убыстряясь, понемногу и неумолимо. А потом внезапно на какое-то время сбавляли обороты. После чего вновь рывком ускорялись. В целом не столько шли, сколько пока ещё неровно вышагивали пробные размеры предстоящего, рассеивая вокруг подозрительную безмятежность и между делом незаметно расставляя все фишки по местам. Фактически подбрасывая семена того, что вскоре состоится.

После амазонки услужливый казачок с помощью своей несколько успокоившейся кобылы оприходовал самого главу местной законодательной власти Юрика Тягаенко, в просторечии – спикера. Тот известен был своей невероятной прожорливостью и тем, что тягал в свой карман всё-всё, что попадалось, всасывая в прорву своих персональных закромов любые материальные богатства, абсолютно ничем не гнушаясь. Такой стремительный вес, разумеется, не каждый выдержит, тем более прокатит.

На удивление этот монументальный и высокопоставленный пылесос прокатился верхом на лошади до колючей околицы Ближней без сучка, без задоринки, без шуму и пыли, твёрдой рукой удерживая поводья. Ещё и пластично как мог изгибался в такт ходу. Словно какой-нибудь кочевник, ушлый, но раздобревший от чересчур красивой и сытной жизни. Мол, смотрите и учитесь, пока учу. Так что все, включая кобылу, остались им премного удовлетворены. И сам берёт, мало никому не кажется, но так и другим жить не совсем мешает. Профессионал во всём держит марку, даже когда на нём самом клейма негде ставить. Впрочем, может именно благодаря тому, что негде.

Наконец и сами силовые ведомства Ближней заставы также конкретно проявили себя в идиллическом стартапе разворачивающегося действа. Куда уж, действительно, без них?! Когда никого не осталось из желающих от-кобылиться и даже липучие корреспонденты куда-то перебрались, волоча за собой равнодушно упирающегося, ещё совсем-совсем неправильного, аж молоко на губах не обсохло, угрюмого мышонка Льва, к Тоське подошли двое в камуфляже. И хотя в данный момент силовики вроде не сильно пугали живую природу, считались без масок и даже выказывали некоторое человеческое дружелюбие – когда кого седлают, то вначале всегда деликатно, как бы по-дружески, словно бы одолжение делая – но кобыла всё равно как-то сразу пригнулась, словно испуганная кошка, не дожидаясь, когда её возьмут хозяйскими зубами за холку. Ей их и вычислять долго не пришлось. Тут с самого начала шутки предполагались плохи.

Так и вышло. Охранники не просто прокатились на Тоське – они её, деликатно, с сердечным пёсьим участием, но беспощадно, фактически до полусмерти выездили. Только потом оставили в покое. Новый частный случай всё той же, регулярно напоминающей о себе, всеобщей закономерности – профессиональную выучку, как и привычку, не пропьёшь, даже если захочешь. Так что к обеденному перерыву кобылу свою казак в конюшню внёс на руках. И целый час отпаивал неким чудодейственным эликсиром пока не спас.

Такой вот случился промежуточный хэппи енд, которому полагалось только усилить необходимую безмятежность, для лучшего потом облегчения. После него можно было перевести дыхание и слегка зажать диафрагму в объективе. Что и проделали, зажали. После чего оператор ушёл на обед, своего эликсира, пивасика испить, да и вообще отдохнуть перед основными съёмками хрен ти чего предстоящего.

Силовики также отбыли, ещё и раздражённые чем-то. Один так кривился особенно, всё ему было не так. На лошади проявил себя чересчур неутомимым маньяком, мощностью приблизительно в пять или даже скорее в шесть чикатил. Легко можно было представить, что же этот скот проделывал с людьми. Второй экземпляр человекоподобного гнуса несколько уступал ему, но ненамного. Этот тянул где-то балла на четыре или пять по шкале ростовского потрошителя плев. Как и полагается хорошо отмороженным злодеям, внешне они предъявляли себя типами сравнительно невзрачными, практически плешивыми, даже как будто сутуловатыми, словно стёртыми. Встретишь и ничего такого не подумаешь. Но это была мимикрия самых настоящих хищников, от которых любой терминатор спрячется. Но сначала обделается.

Как эти замечательно откамуфлированные стражники преображались в деле выездки совершенно беззащитного существа – это надо было видеть! Многое становилось понятным из того, что только могло произойти, но пусть с такими дядями попробует не произойти! Тут и не нужно быть особым провидцем. Впечатляло одно то – каким неукротимым задором и огнём пылали их кабаньи глазки, до чего умело и мощно обрабатывали они бедную лошадку.

Борюсик, его так и звали, считался номером первым – тот самый, который даже при самой первой экспозиции верхом на кобыле проявил себя наиболее неутомимым и прежде всех неудовлетворённым энерджайзером. Именно на все шесть чикатильских баллов. Доминантный секач имел важные командирские нашивки, в побочное от утех время он подряжался служить главнокомандующим спецслужб компании Хэппи-ленд-Инвеста. Это и была как раз та самая – заглавная полу-частная фирма, которая подрядилась спонсировать означенное крупномасштабное и крупноправильное мероприятие на Ближней правительственной заставе, что высилась над самим Каменным Хаосом. Задачи она должна была выполнять чрезвычайной важности и трудности: поляны накрывать, раков варёных подавать, девчат неварёных вокруг шеста крутить и в бассейны с фонтанами, сильно голубым и несильно зелёным, в соответствующем виде окунать для блезиру, и так далее. Сто потов сойдёт, пока осилишь громадьё этих великих дел! Кроме того, ещё нужно было охранять всё это чинное и правильное благодействие, естественно, вместе с полицией и со спецслужбами. Непонятно только от кого. Вероятнее всего, друг от друга.

Сиротинин, непосредственный, да и какой угодно, хозяин неиссякаемого энерджайзера Борюсика, президент столь многофункциональной компании, а точнее, холдинга компаний, бывал премного доволен полевым командиром своих архаровцев. Называл его командором и нередко в «эксклюзивном порядке» ссужал своим деловым приятелям-братанам, прежде всего из самых высоких властных структур. Это делалось для оказания организационной помощи в «крышевании» различных мероприятий, в том числе и весьма ответственных. Например, только что затеянного на местной Голгофе, куда вот так вот и отрядили в помощь губернаторскому, казённому силовому формированию практически всё боевое подразделение Хэппи-ленда во главе с неподражаемым секачом, командором Борюсиком. Расчёт как всегда делался безукоризненным. Полиция или чекисты не всё могут, а вот отвязанный, как бы полу-штатский Борюсик сможет всё что угодно, именно потому и незаменимый. Уж такой он на самом деле. Руки ему точно никто не свяжет, тем более не оторвёт. Разве что хозяин. Но тот брал его вовсе не для того, чтобы связывать или что-то отрывать.

Вторым оприходовал добрую животину Тосю номер второй среди собравшихся здесь служивых бандитов. Кличка Кольт, в миру – Виктор Николаевич Петриевич. Этот бесстрашный хищник когда-то был совершенно кротким агнцем. Владел портняжно-швейной мастерской, шил людям и начальству джинсовые куртки и штаны с красивыми иностранными заклёпками и нашивками. Вспоминают, что был он в те времена, вполне покладист, даже добр и отзывчив. Но потом вдруг бросил издеваться над своей натурой. Вырвался в люди. Даже в большие. В начальство. Как бы сказать – совсем озверел. Сделал своим жизненным девизом известную американскую байку про то, как бог создал больших и маленьких людей, а вот мистер Кольт уравнял их шансы. Ставка на сверх-жёсткое управление силовыми операциями, решающими любые проблемы, оказалась куда эффективнее швейно-джинсового производства. Более всего нравилось мистеру Кольту, а именно, Петриевичу то, что теперь своим клиентами ему не нужно было улыбаться. Это они теперь как могли заискивали, но как правило безуспешно.

Тут и сравнивать нечего. Петриевич и в самом деле почти сравнялся со многими большими людьми, о чём в швейном бизнесе, да и в простом ментовском, он не мог даже помечтать. Прежнего скромного, доброго и отзывчивого пролетария-бизнесмена, ставшего пошлым отморозком Кольтом, теперь было не узнать. Даже не подступиться, разве что на пьяной козе подъехать, но только в строго определённый день и час. В свободное от утех и от работы время. Этот самый некогда открытый и доступный, а ныне сильно напыженный и надменный садист Кольт руководил крутой «дельтой» от другой фирмы, которая называлась «Таун электроникс». Вторая фирма также принадлежала магнату Сиротинину. В её охране, как и в первой, собрались сплошные дауны, однако здесь вообще особенные, в смысле на редкость отборные дебилы. У каждого при себе имелся безнадёжно свинцовый взгляд, такой же кулак и два килобайта примитивной оперативки за душой. Больше ничего. До такого уровня ещё надо суметь опуститься, не каждому дано. Однако без этих качеств на столь ответственную работу не принимали. Даже по рекомендации. Про них так честно и говорили: «В «Тауне» – только дауны!»

Для чего на самом деле все-все они здесь так здорово собрались – никто в точности сообразить не мог. Кроме того и соображать им никогда не было положено. Личные отношения их самого главного шефа Сиротинина с ещё более главным начальником, губернатором Холмогоровым по кличке Железный Шурик – в силу их скрытости не считались за реально существующие. Они, естественно, были и зачастую определяли все другие отношения. Взаимодействие удельного правителя и его спонсора, а одновременно основного стражника в контексте разворачивающихся событий как бы и вовсе не числилось, хотя именно на нём всё как всегда и стояло.

Формально не существовало даже договорённости о совместном проведении означенного якобы охранного мероприятия. Ни о действительной охране его, ни тем более о лукавом спонсорстве. Просто собрались как-то невзначай старо-правильные ребятишки вместе со своей не менее правильной охраной, потусоваться, перетереть дела-делишки, вспомнить Альма Матер, славный Бочаров Ручей. В какой-то момент, захотелось вознести здравицу суверенной Вертикали и её остролицему блюстителю, то да сё. Вдруг узнает, да похвалит. Заодно провести какое-нибудь новое и сильно важное совещание по некоторым аспектам взаимовыгодного сотрудничества – и между собой и между кем-нибудь ещё. Кто попадётся. Или кого просто так поймают.

Ни по одному пункту повестки дня – ни бумажек, ни договоров, ни даже протоколов. Всё на честном купеческом, то есть, бандитском слове, Исключительно на устных договорённостях братков. Всё по понятиям! Поэтому всё правильно! Ни один аудит не накроет, даже если и очень пожелает на свою голову. Впрочем, он и сам сюда не пойдёт. Всегда лучше оставаться при своих. Целее будешь.

В ряду всех тех, кто успел засветиться или ещё только неспешно засвечивался, малозаметными оставались лишь два главных действующих лица. Разумеется, вполне преднамеренно они так сделали. То есть, по собственному желанию. Они и вправду очень и очень старались быть как можно более неприметными. Отсюда сознательная невыраженность поведения, избирательная контактность и даже определённая отчуждённость со всеми, с кем вступали в контакт.

Держались они абсолютным особняком – долговязый мрачноватый субъект по фамилии Шахов и пожилой, медлительный господин с энергичной речью, утомлённой поволокой в глазах a la «многия знания – многия печали» – и с пока ничего не говорящей фамилией Авксентьев. Профессор, доктор нескольких наук, университетское прозвище «Мудрый Авк», хотя с годами не бывало и дня, чтобы этот мудрец как-нибудь или во что-нибудь не умудрился. Числился двуличный, но всё же по своему гениальный старец личным советником губернатора на общественных началах. Отрабатывал в правительстве региона какую-то очень важную, никому до конца не ясную функцию. Соответственно, продолжал преподавать. Числился в федеральном университете профессором-консультантом. Никто ничего конкретного о нём сказать не мог. Настоящий человек-невидимка, исподволь вертящий всей округой. Его просто и незатейливо уважали, то есть, откровенно побаивались. Поговаривали, что даже сам губернатор.

Шахов, бывший студент профессора Авксентьева, имел репутацию под стать. Следователь по особо важным делам известного федерального сыска. Сравнительно молод, но весьма высокопоставлен и опытен. Экстренно прибыл на главную тусовку региональной элиты с огромными полномочиями и с ещё большими подозрениями по предмету сыска. Сразу высказался о далеко идущих предположениях себя и своего ведомства насчёт реальных целей проводимого здесь мероприятия. По его мнению, атмосфера здесь была какая-то не та, не обычная. Мол, чем-то загодя потрясающим веяло отсюда куда как более явственно, чем положено. Да столицы доставало. А её такие дела всегда нервируют.

– Не зомбировать же всех этих чинуш сюда привезли в самом-то деле?! Или на какие-нибудь изуверские психофизические трансплантации к неведомому доктору Зло.

Вбросив в стремительно развивающуюся неравновесность событий столь сакраментальный вопрос, притом попав в самую девятку, Шахов сходу ушёл в тень. Даже почти исчез из поля зрения. Причём, внезапно. Как и положено одному из главных действующих лиц. Канул в полутьме, словно мышь летучая.

Профессор по всей вероятности тоже чувствовал, как словно из преисподней поддувало. Временами со всех непонятных сторон сквозило просто наповал. Но Авк пока и на этот счёт помалкивал. Мало ли – тронь лихо пока оно тихо. Потом не оберёшься. Сказано ж – мудре-ец.

Глава 3. Этюд в бомжовых тонах

– Доцент, а доцент, вот ты вроде как сильно умный, да?! Тебе, наверно, даже череп давит. Так вот. Не слабо ли тебе, умный ты наш череп, взять да и поведать народу, кто такие ВИПы?! А то бают по ящику и по радио, да и среди людей не один раз слышали – ВИПы да ВИПы, а чо почём не поймём. Люди это, не совсем люди, или совсем не люди, то есть, крутяки какие – залётные или ещё как?! С чем их хоть есть-то?! Вернее – им нас?!

– А пожалуйте, ребятки, всё вам расскажу, честное слово, всё-всё, что знаю про ВИПов про этих самых треклятущих, из-за которых я собственно и в камышах окаянных очутился, а потом и вот здесь, в сиих благословенных чертогах. – И Фредди былинно обвёл глазами величественно нависающие бетонные своды полуподвала и подпирающие их ряды ещё прибранных коек. Были бы гусли – точно тренькнул.

– Ух ты! Расскажи, почём купил. За что они тебя так?!

– Нет-нет. Про то отдельный разговор. И за тот отдельный разговор и магарыч отдельный будет. А вы его вряд ли потянете. Так что отвечаю по существу первого вашего вопроса, господа, про так называемых… м-м-м… ВИПов. Хотел с чем-нибудь срифмовать, но что-то даже при упоминании о них красная пелена глаза застилает. Ф-фу, ладно, прошло. Так вот, господа бомжики, ВИП – это на самом деле аббревиатура, то есть набор заглавных букв нескольких слов, обозначающих какое-либо понятие. Это понятно! Ясно. Теперь едем дальше. В аббревиатуре ВИП три буквы, каждая обозначает отдельное слово. Надеюсь, и это ясно?! Хорошо. Едем ещё дальше.

– Ты как на лекции! – Ухмыльнулся сыщик. – Давай, лучше партейку сгоняем. Я тебе фору две пешки дам. Как нашему местному ВИПу. В смысле по блату.

– Не мешай. Сыграем. Подожди. А ты, Жорик, и ты, Колик, и остальные господа-товарищи – слушайте и смотрите сюда ещё внимательней. В глаза смотреть, я сказал!!! И постарайтесь вникнуть. Такое даже студенты понимают. Вот эти три буквы «В», «И» и «П» – обозначают не наши, а вредные английские слова. Всего их три – Вери импотент персон. Запомнили?! Три слова – и три буквы, по букве на каждое слово. Въехали! Отлично. Ещё дальше едем. Первая буква «В» – заглавная в английском слове «Вери», она его и обозначает. В переводе на наш великий-могучий означает – «очень». Очень что-то… Нечто, что очень «очень»! Ясно?

– Очень что? Не очень что-то ясно. Ты запарил, доцент!

– Неважно. Просто «очень».

– Ладно, гони базар дальше. Всё равно делать не хрена. «Очень» так «очень». Мы согласны.

– Вот. А вторая буква – это «И». Она обозначает английское слово «ИмпОтент», в котором является заглавной. Что такое импотент, я полагаю, вы и без меня знаете… Завяли?! Перевод про импотента нужен?! Говорите!

– Да уж… – приуныли собеседники. – Ты не томи. Гони, Цицерон. Не смущайся! Мы тебе тоже фору даём.

– Так вот. – Доцент принялся расставлять шахматные фигуры на доске. – Последняя буква, если вы запомнили её в аббревиатуре «ВИП», это буква «П». Она и означает слово «персона». Понятно? Запомнили? Читаем дальше, что же обозначает это странное обозначение трёх английских слов – ВИП – «очень импотентная персона». Или «персоны», если во множественном числе на них смотреть. Видите, как всё просто в нашем мире. ВИПы – это на самом деле все те гады, которые над нами. И с которыми мы не можем ничего поделать. Для нас, так вообще всё остальное человечество из ВИПов состоит. Можете сразу успокоиться, нам в них не бывать, даже если мы все дружно из штанов выпрыгнем. Прежде всего потому, что хоть мы и вторая буква, да ещё и с тройной приставкой первой, но уж точно не третья. Не пидоры, успокойтесь.

Но Жорик всё равно не успокоился.

– Да ну-у… Ни в жисть не поверю в эту хренотень. Какие же они импотенты, эти бугры?! Да мы, согласен, на их фоне импотенты, каких свет ещё не видал. Это они нас, а не мы хоть кого-то… Тем более их.

– Так я тебе о чём говорил?! Вспомни по буквам! Балда ты!

Сыщик не переставал ухмыляться, приступая к партии:

– Эй, лингвист-юморист! Я иду королевской, заметь. Уж она точно импотент. То есть, не в нашенском смысле, а импотент в английском. С ударением на второй слог – она именно – импОтент. Въехали в ударение?! Чего вылупились? В глаза смотрите?.. Ладно, отбой! Можете зажмуриться.

– Вот умники собрались тут! – Возмутилась хилая бомжачья оппозиция. – Все мозги обделали. Пошли на хрен, господа бывшие начальники! Валим отсюда, бичи. Нехай эти импотенты сами занимаются между собой, чем хотят, хоть по-нашенски, хоть не по-нашенски. Эй?! Кто с нами?!

Однако прочий народ всё равно остался около шахматной доски, с ленивым интересом разглядывая замурзанные деревянные фигурки или даже с умным видом обсуждая некоторые ходы соперников. Разговор затем ушёл в сторону и стал сугубо профессиональным, практически гроссмейстерским, но и его удавалось слушать, поскольку делать-то и вправду было совершенно нечего. Так отчего ж и не послушать очередную бодягу, может хоть что-нибудь станет понятно?! Да и голову надо же чем-то занимать!

Сыщик, сделав ход, нравоучительно поднял палец:

– А ты помнишь, что ещё Каспаров заявлял Крамнику в Женеве? Когда ещё играющим был? Вот то были ВИПы так ВИПы, причём – оба! Не чета нам!

– Не уважаю.

– А кого? Древнего Ананда или ещё более дремучего Карпова, что ли?! Доцент, ты и вправду спятил.

– Тогда шах тебе! Шах-шах! Именно! Разуй глаза! А ещё фору хотел давать!

– Да? Так быстро? Верно…– Сыщик задумался: – И всё-таки ты не совсем прав, доцент. В принципе, это я должен шаховать, а не ты. Природа у меня, понимаешь, такая, от рода моего. Это я только внешне кажусь бабайкой или ястребом каким-нибудь полуподвальным. А в действительности самый настоящий голубь. Был слух, Пикассо с меня рисовал свой всемирный символ мира. Пока я был в отрубях. Если не веришь – всмотрись повнимательней. Давай-давай, не бойся, смотри! Я разрешаю. Теперь попробуй вот так – в профиль. А?! Угадывается?!

Умело и правильно заговаривая зубы, сыщик Осклизкин опять двигал вперёд свою коронную, королевскую пешку, прикрывался от шаха, а сам говорил, говорил-говорил, как по радио или по ящику пургу гнал. Но эти уловки против Фредди не срабатывали, тот знал товарища как облупленного. И потому ещё раз прижал. Тогда после очередного шаха сыщик ещё раз замолчал, да и призадумался, теперь надолго, шах-то никак не отступал. Поэтому делать было нечего – приходилось чем-то жертвовать, чтобы избежать быстрого поражения. Тем временем в разговор вступила группа поддержки, правда, неизвестно кого, не исключено, что всех и сразу. Весёлый, разбитной денди-бомж господин Норкин, не замедлив, вставил в паузу, образовавшуюся в разговоре двух гроссмейстеров:

– Вспомнил! Анекдот слушай. Пока не забыл. – И принялся быстро воркотать, жуя улыбочку, и с деланым кавказским акцентом. – В горах новый хищный птица появился. Понял? Это как бы аксакал говорит другому саксаулу… блин, аксакалу. Понял? Говорит, значит, что новый хищный птица появился… ага, в горах. Дельтаплан называется. Всех кушаит. Вчера смотрю – опять человека несёт. Три раза стрелял, два рожка стратил, пока не бросил. Вах-вах. Хи-хи.

Сыщик поморщился, потом быстро сделал ход и вопросительно просветлел:

– А я вот сюда. И цел останусь. Ты как себя почувствуешь в данном случае?!

Фредди, он же доцент, тут улыбнулся, тоже сделал ход и приятельски похлопал соперника по эталонно костлявой спине:

– Всё так же, так же. Шах-шах, говорю, природный ты мой, зашахованный, да зацалованный.

Бомжик Мухортов вдруг перестал болеть за игроков, выздоровел и показал всем, какой же он на самом деле чуткий, да прислушивающийся:

– Всё верно, правильно зверьки обещали. Образцовая ячейка общества заявляется. Прячь вещички!

– Обмолкни! – Рявкнул сыщик, отхлёбнул крепкий кирпичный чай и вдруг замер с фигурой в руке. – О, мадонна, да кто ж этой такой?!

Тут разговор завис повсеместно, не получив продолжения, потому что в этот самый момент подтвердилась невероятная чувствительность бомжика Мухортова – в полуподвал взяла да и отворилась дверь. В новообретённом жизненном пространстве принялись передвигаться и устраиваться непосредственно под высоким, у самого потолка, оконцем ночлежки, на самом престижном, заранее прописанном для них месте новые постояльцы: то были бомж, бомжиха и ихний ребёночек, то есть, как бы бомжоночек. Ребёночек тот выглядел чрезмерно рослым, не по годам вовсе, сильно похожим на взрослого карлика или непонятно для чего и как переодетого пятиклассника. Однако по причине несусветной убогости или наоборот невероятной продвинутости – такое существо и поныне вроде бы ещё на руках носили, как совсем-совсем маленького или наоборот очень важного мандаринчика. Или русского царя.

Во рту у него, может просто больше негде было, родители держали потрясающе массивную соску, да не простую соску и даже не гаванскую сигару, а почти крупнокалиберную установку, но только стволом вовнутрь. Лялька-пятиклассник этот непонятный свой агрегат показательно и на редкость энергично мутыскал, то есть, сосал. Втягивал в себя все-все боезаряды какие там только могли быть. Да и не просто вытягивал он её до упора, а прямо таки терзал дудолю, рвал и гонял взад-вперёд. Настоящие искры сверкали и трещали за ушами. Никто ни сразу ни потом так и не смог догадаться – для чего он так всегда делал. Одной этой энергии хватило бы на обогрев половины жилого квартала, как минимум. Может и вправду какие-нибудь снаряды глотал?! Или таблетки от жадности?! Однако этого никто и никогда так и не понял!

Впечатлил потрясающе красивый детёныш, всех, сразу и навсегда. Но нескоро ещё бомжики стали признаваться в этом. Даже каждый сам себе. Потому что по любому такую информацию, такой образ ещё надо было переварить. Успокоиться. И немудрено. Как посмотрел кто на ворвавшегося к ним младенца, как перехватил невинный детский взглядик – так сразу у него мурашки и побежали в определённом направлении, наперегонки помчались, практически давя друг друга. Воистину какой-то мутант, а не хлопчик. Просто вылитый трансформер, то на маму он похож, то на папу, то на весь полуподвал сразу. Вот едва только взглянул в кого-нибудь этот обаятельный паренёк своим студёным, пронзительным оком, как словно бы выстрелил из травматического пистолета. Каждому в песик. При этом у парня, но правда без скрипа, ещё и отпала его ротвейлерова челюсть. Вниз полетела та самая термоядерная, крупнокалиберная соска. Прямо на пол, на подметённый, на ещё сравнительно чистый. Но всё-таки она его не проломила. Бомжомамка немедленно подняла драгоценный артефакт, облизала, выплёвывая соринки, и опять в ротище, стволом вперёд, втолкнула своему мутанту, демонстрируя всему обществу, до чего же трепетно боится она его потерять. Как было не вздрогнуть и не посинеть от столь замечательной картинки?!

Папа-бомж тем временем гремел и гремел узлом с семейным барахлом-скарбом, с привязанным к нему чайником, облупленным ночным горшком и тазиком для стирки белья и варки обеда. Ещё затем ставил-ставил этот самый узел на тумбочку, да кое-как укреплял его, чтобы не упал, куда не надо. Процесс тем временем продолжал идти по нарастающей. Свиристел до изнеможения. Отчего события размножались словно кролики. Загадочный карлик, старательно изображавший из себя человеческого младенца, с энтузиазмом подвывал, сноровисто, как профессиональный массовик-затейник, заводил окружающую среду. Сходу, фактически без предварительной подготовки раскручивал общество на что-то, ведомое только ему одному. Вряд ли на одну только продажу гербалайфа.

– У-у-у-у. Мням-мням. Пись-пись.

Папа-бомж весело скомандовал:

– Кажись, дождик собирается. Ставь тару!

Бомжомамка принялась быстро развязывать путы на чайнике, добираясь до ночного горшка где-то под ним, и в сердцах зачертыхалась:

– К-ка-акой каз-зёл чайник поверх вазы вяжет? – Наконец сдёрнула чайник и отвязала долгожданную посудину. – Ну-у, каз-зёл!.. На! Подставляй!

Подставлять что-либо было поздно. Папа-бомж внезапно подпрыгнул с ребёнком на руках, потому что с того потекло. И не просто потекло – а как специально, с мощным напором понеслось, словно сквозь прорванную трубу. Реакция мгновенно обмоченного, но всё-таки и видавшего виды папы также оказалась практически мгновенной, потому что натренированной. Он немедленно выдал интегрированный сгусток речевой совершенно непереводимой идиоматики с заимствованием ряда терминов из некоторых земных языков и ненормативных лексик. За словами тут же последовали и дела, то есть, они их подкрепили. Лёгкий парашютный хлопок вздувшейся рубашонки – и родная бомжачая кровь оказалась очень быстро катапультированной на ещё несмятую и пока невиданно сухую кроватку. Дитё на скорости зарылось своей огромной головёшкой в матрасик с простыночкой, застенчиво хрупнув шейными позвонками. Но фюзеляж таки выдержал приземление. Ясно, что далеко не первое подобного рода. Потому и выдержал.

Тут как тут мать. Сдёрнула с хлопчика мокрые как бы штанишки, словно с пузатенького танчика. Бросила те чехольчики где-то рядом и затем продолжила развязывать узел с добром, нажитым неимоверным трудом. Взросленький карлик, самостоятельно суша кверху мокрую попку, старательно сосал свои мокрые пахучие тряпочки и глядел-глядел неотрывно на обитателей полуподвала бездонными глазками совёнка, как бы слегка приослепшего на свету. Словно бы чуток извинялся. Мол, пардон, господа, вот, обломался невзначай, – попробовал слететь с гнезда на реактивной струе, да как-то немножко неудачно вышло. Бомжики, посматривая на гигантского и откровенно беспардонного младенца, поёживались, хотя по номиналу зачисления в штат ночлежки считались вроде бы и первоцелинниками, то есть, народом калёным, тёртым, мятым и где-то местами даже клятым, а вот погляди ж… Вон – и мурашки принялись считать по разным своим местам. Некоторые даже ловить их.

Папа-бомж, лишь слегка вытершись от обильных сынулькиных потёков, подвинул табуретку, по-свойски присел к шахматным игрокам и их болельщикам. Не приветствовал – нет-нет, он лишь спокойно закурил сигарету из мятой пачки с надписью «Памир». Но ни на кого старался особенно не смотреть. Важничал. А вот Фредди, мельком глянув на него, не удержался и спросил, по-доцентски интеллигентно, смышлёно шмыгая носом и кивая на ребёнка:

– Твоё произведение искусства?

Папа-бомж дымнул и стал попеременно расширять зрачки, словно дымные колечки:

– А то? Обломись, ежели по морде?!

Бомжик Мухортов, стоя грудью за спинами шахматистов, нагло добавил к вопросу доцента:

– А что он такой карла?.. В смысле малой, а такой огромный?! Перепихан?! Сын полка?!

Папа-бомж быстро подошёл к нему и уверенно ткнул двумя пальцами в направлении глаз:

– Гавкни ещё раз! В ротике покарябаю, глазки на базар снесу. Здесь и закопаю.

Бомжик по имени Толик тут вздрогнул, представил и сразу прервал свою поэтическую задумчивость и, наконец, после дополнительного раздумья вставил любимую присказку, больше которой он, как попугай, никогда, ничего не произносил, да, пожалуй, и не знал:

– Ой, как же я дико писюнею, Клава!..

Доцент Фредди невозмутимо рокировался, уверенно поменял фигуры местами:

– Да всё так же, так же тебе, сыщик. Получай, фашист, гранату от советского солдата! Шах-шах! Всё равно я тебя уделаю. Отдавай офицера, а то и ладью прихвачу, ты у меня ещё подёргаешься!

– Фредди! Всё-таки ты определённо Крюгер. – Не реагируя на выпады приблудного рейнджера, мрачно отозвался сыщик Осклизкин. – Так и тянешь костлявые ручонки к моему горлышку! Чикатила супротив тебя, оказывается, попросту щенок!

Некоторое время тянулось сравнительное безмолвие, больше никто ничего пока не говорил. Тем более про выходку новоприбывшего жильца. Переваривали. А может, как Толик, тоже пока адресовались исключительно к Клаве. Потому что главное было ещё впереди.

По кадру прошёл небольшой спектральный сбой, но автоматика пилот-камер принялась быстро корректировать помеху. По звуку – осталась норма.

В тишине повизгивали внутрикроватные металлические сетки, потому что это карлик опять суетился, кряхтел, потому что на самом деле «а-а» хотел, золотой высокогорный птенчик. Не сиделось дьяволёнку в новом гнездышке и всё тут. Сердце алкало великих деяний. И он заранее присматривался, на ком бы их провернуть.

Темнело. За окном, вверху, какое-то прохожалое радио засвиристело, засюрчало, приблизилось, а потом вдруг на ходу взяло да и сказало – очень даже всех напугав – вполне многозначительно, да ещё и с нажимом, со значением, словно бы пароль на явочной встрече: «Добрый вечер, господа. Начинаем концерт для тех, кто в пути» и словно бы ушло куда-то в этот путь, словно в бесконечность провалилось, вместе с владельцем того подозрительного радио, то есть, с прохожим. И словно бы за собою властно поманило. Бомжики смятенно переглянулись и опять кто смог пересчитали у себя мурашки. Комплект пока что полный. Однако они всё время продолжали ожидать какой-то пакости от пребывания в непривычных, комфортных условиях. Ясень пень, что так просто никогда ничего не бывает. Тем более бесплатный сыр. Подлянку ожидать в таких делах всегда не только можно, но даже и нужно!

Изображение опять приблизилось к уверенной чёткости, контрасту и глубине пятнадцатого межгалактического стандарта.

Бомжомамка в уголке, не скрываясь и нисколько не таясь, растирала жилистые ляжки, выставив их напоказ, и опять несколько неинтеллигентно покричала мужу, или кто он там ей был на самом деле:

– Эй ты, каз-зёл. Гоняй сюда! Жрать наверно будем.

Папа-бомж вновь обиделся, теперь на «козла» со стороны своей нежной половины, и решил внести коррективу. Вновь с нацелом для всего общества, чтоб хоть что-то ему прояснить. Почесал давно перебитый, а спереди ещё и разодранный нос и с вызовом заявил:

– Это я – командир эскадрильи!

– Ты-ты, урод, заткнись!

На это опять с непривычки прошёл сбой межгалактической связи. Какой эскадрильи? Где эскадрилья? Кто командир? Почему командир? Почему это надо было сказать?! Где логика? Причинно-следственная связь?.. В исказившейся слуховой и зрительной картинке помещения тишина теперь зависла совсем непонятная. Накладка в этот раз прошла даже по семантике звука. Однако техконтроль ближайшей станции перемодуляции импульса на Альфа Центавре быстро поправил брак. Тем не менее, дежурный оператор с Большого Магелланова Облака его всё-таки зафиксировал и сделал соответствующую пометку в журнале, в графе: «логические особенности туземной коммуникации». Под угрозой стоял весь исходный инфопоток с уникальной планеты где-то там, трудно даже припомнить, где именно.

– Да кто бы возражал?! – Механически и чуть ли не одновременно откликнулись оба шахматных игрока и, переглянувшись, коротко похмыкали – мол, везёт нам, ещё один импОтент нарисовался. И в самом деле козёл, а туда же – тоже не хочет быть собою. Хотя, в принципе, и вправду – кто хочет?!

– Но я-то действительно командир! – Настаивал бомжопапка, всё больше обижаясь на дурной народ.

Любимая женщина командира эскадрильи злобно хохотнула на это его настойчивое утверждение. Опять конечно не соглашалась. Фредди глянул на неё, на свисающие белёсые лохмы, слегка призадумался, затем сказал сыщику:

– Имей в виду и запомни следующее: добродетельная героиня обязательно должна быть блондинкой. По имени Сара, не как иначе. Первое правило Голливуда. В любом фильме так. В нашем скоро тоже так будет. Она и должна была появиться, потому что в каждом человеческом кубле всегда должна быть своя леди Ди, Сара или какая-нибудь другая белокурая стерва. Ты только посмотри на неё! Королева крыс! Настоящая леди Кры! Любая Сара отдыхает! Даже голову раз в год моет! Сразу видать, что блондинка.

Затем Фредди вернулся к шахматам и опять поставил сыщику Осклизкину привычный шах. Отчего неформальный лидер, признанный ВИП подземной человеческой группировки и бывший надземный сыщик наконец потерял терпение. А может оно у него просто кончилось. Адресуясь бомжопапке, сыщик проговорил ему с угрожающим добродушием:

– Бери сюда пеленг. И слушай внимательно. Очень внимательно. Только ничего не пропусти! Как только доцент сдаст партию – так я тебе сразу же свечку и вставлю. Как комэску, эксклюзивно – по самый элерон. Так что пока готовься! Можешь подмыться, не возражаю.

Тогда Фредди добродушно ухмыльнулся и почесал колючий подбородок:

– Давно не слышал настолько интеллигентного общения!

– Сам такой!

Тем не менее, папа-бомж настойчиво выходил на третий круг всё более тёплого контактирования. Его наверняка перемкнуло, потому что и размыкало никогда. Он так ничего и не понял, адаптации ноль, как и керосина в баках:

– Я же действительно был командиром эскадрильи!

И сделал угрожающий крен в сторону болельщиков. Он явно нарывался, чтобы его проучили по-настоящему. Скирда есть скирда. Вообще редкостная природная пакостность придавала поведению комэска закономерный оттенок вызывающей аристократичности. Рано или поздно давно сбитый лётчик должен был получить своё. Однако неоконченная шахматная партия, связывающая руки возмездию, всё ещё откладывала его неотвратимое наступление.

Опять лёгкая пауза, на этот раз не по вине техники или операторов. Вероятно, просто естественного происхождения. Или же камеры автоматически донастроились на режим алогичного копирования текста. Системы передачи теперь почти не зависали.

Тут и у Фредди принялось лопаться терпение, но несколько по другому поводу.

– Дружище! Мы с тобой целый час этот шах гоняем, словно хабибу по плацу. Этот же шах вечный! Вечный, неужели не ясно? Заело тебя, что ли?! Давай, заканчиваем, и врежь этому летучему козлу по-настоящему!

Командир эскадрильи только теперь стал немного понимать ситуацию, кого именно поимели сейчас в виду, отчего принялся активно отодвигаться. Чем ближе казалось завершение партии – тем активнее шуршал задом комэск. Пока не отодвинулся на безопасную, как он рассчитал, дистанцию.

– Да? Знаешь, ты прав. – Негромко отозвался как бы ничего не замечающий Осклизкин. – Чего-то я и в самом деле приморочился тут с тобой. Ты наверно меня как Фишер Спасского гипнотизируешь, сознавайся! Морочишь?!

– Если кто-то и морочит, только не я. – Тут Фредди опять отвлёкся от партии. – И я понял кто. Смотри туда. Это он! Да не пахан, тот отполз, а его щенок – он самый. Да-да, этот самый шкет. Обрати, наконец, внимание, сыщик ты или где?! Именно этот вот полкан глазастенький, карла малолетняя, это он нам всем мозги заполоскал. Погляди, вот же идол с соской! Вылитый Кашпировский, сатанист от бога, будто с экрана пялится, людей пачками парализует. Выставил бельма, малютка ещё называется, ишь, галики ловит. Он наверно наркошка.

Всё это доцент Серёгин выпалил одной очередью, непонятно и быстро возбуждаясь. Живой и длинной очередью простучал. Потому что если бы она была короткой, да ещё и со стороны – никто бы не спрашивал. Ему вдруг причудился иной облик юного пришельца непонятно откуда. Притом, теперь совсем-совсем не юный. Можно сказать, сильно не целомудренный.

Дымя жерлами приоткрытых судков, приплыл ужин. В полуподвал весело открылась дверь и заявились двое бодрых активистов-деградантов. Конкретных деятелей фирмы «Новый Декамерон» или по-простому – «Новый Деградант», пока ещё неведомо с чьей подачи и в каких целях организовавшей ночлежку для лиц без определённого места жительства. С широким хлебосольным жестом щедрые благодетели выставили на металлический длинный стол судки с благотворительной едой. Незамедлительно стали распространяться букеты всяческих запахов. В том числе и приятных. В результате, не только у бомжиков забурчало в животах, но и громче засопел карлик, а его папа на какое-то время прекратил сколачивать ему из досок неопределённых размеров гробовидный ящик, очевидно под кроватку. Летающую, вне всякого сомнения. И тоже малость посопел в синхроне. Но потом принялся подвешивать на невесть откуда-то взявшемся у него буксировочном тросе изготовленный агрегат и размещать в нём своё чадушко, со всеми дарованными благодетелями матрасиками и подушками.

Деградант-благодетель, принесший еду, обратился к подопечным с весёлой, отменно надменной обходительностью:

– Кушай-тэ-э. Кушай-тэ-э… Завтара исчо лутче буит. Насяльника ваша меню мала-мала утвердил, всё харашо. Завтара радио проводить будем. Всё харашо. Всё харашо.

– Ой, как же я дико писюнею, Клава!.. – Кому-то в углу и вправду стало «харашо». Этим «кем-то» никто не мог быть, кроме Толика.

– Харашо-харашо… Канешно, хараш-шо!.. – Фредди бормотал, не двигаясь с места, но засматриваясь совсем-совсем в другую сторону.

– Да брось ты педофилить, айда чавкать. – Успокоил его рассудительный сыщик. – Последний раз ещё позавчера за щеку нормально закладывали.

– Ты заметил? – Доцент продолжил западать на агрессивного младенца. – Этот карла даже соску перестал грызть, едва их черномазые благородия пришли. А как принюхивается брезгливо, это вообще что-то! Словно большего дерьма, чем мы, он и не видал никогда.

– А у тебя ещё есть какие-то сомнения по этому поводу?!

Но доцент отмахнулся:

– И глаза ещё здоровее стали, прямо на пол-морды лица! Словно у инопланетянки какой. Кстати, ты не заметил?! Он и вправду довольно миловиден. Может, это девчонка?!

– В этом мире всё может быть, всё! Даже ужин по расписанию. Садись и жуй.

– Определённо девчонка. Или гермафродит. Какого-то среднего пола! А может это мутант какой-нибудь. Тогда уж слишком непомерный для колыбели, даже такой, какую вон сделали ему, почти танковой. О, я понял! Просто снимается начало фильма «Танк Армата. Детство». Нет-нет, наверное, это всё же бройлерный мутант.

– Так ты не хочешь или не будешь?! Ты идёшь?! – Сыщик невозмутимо вынул неожиданно чистый носовой платок и вытер уголки губ. – Пошли-пошли, говорю. Смотри, фантазёр, а то пайку твою замету сходу, ты меня знаешь, не постесняюсь.

Это был аргумент. Фредди быстро встал и пошёл за приятелем к столу:

– Уговорил. Понимаешь, никак не могу с этой обстановкой свыкнуться. Зря мы согласились на этот бомжатский Хилтон. Нечисто тут что-то, попомни моё слово, попомни!.. Нечисто, говорю. Не бывает бесплатного сыра в мышеловке, просто не бы-ва-ет!.. Как тут можно вообще спать, например?! Хоть убей – не буду!.. Но сыр буду. Потому что потому!

Отъезд. Край кадра словно бы завернулся, утомившись тягучей бессмыслицей ещё только начинающихся словесных перепихиваний. Потом кадр всё-таки опять раскрылся, хотя при этом на какой-то момент и подёрнулся рябью спектральных помех, даже появился откровенно синюшный оттенок на лицах всех действующих лиц. Затем плоскость изображения ещё более расправилась, но синюшность по-прежнему подцвечивала физиономии персонажей, весь реквизит, даже манну калорийную-небесную на столах в алюминиевых тарелках и судках. Всё-таки в попытках полной адаптации даже у режиссуры идущего репортажа что-то серьёзно подклинивало.

Первый призывной контингент благотворительной ночлежки «Новый Декамерон» (он же «Новый Деградант») толково, со знанием дела, по-лагерному, до последней крошки расправился с ужином. Бомжикам ещё и помогли. И не кто-нибудь, а соплеменники. В этот самый волнующий момент к чавкающим в кадре восьмерым обитателям полуподвала прибавилось ещё двое. Один представился Жориком, а другой – ни больше, ни меньше, как Коликом. В результате к Толику, который по любому поводу адресовался к какой-то там мамке Клаве и при этом дико сам с собою забавлялся, прибавился ещё и Колик. Вероятно, до полного комплекта. Вдвоём писюнеть всегда веселее, кто спорит.

Но втроём ещё лучше.

Вновь прибывшие не только сходу хорошо покушали, но и позаигрывали со страшненьким малышом-карлой. Никто этого не делал, колебался, а эти вот сразу попробовали. Реально потеребили малышу ушко. У того от изумления из рабочего корытца опять вывалилась крупнокалиберная соска и снова упала прямо на пол, заплёванный и слегка затоптанный. Бомжомамка, леди Кры, в который раз терпеливо подобрала, облизала, прополоскала во рту и вновь воткнула, точнее, впихнула рабочий инструмент куда надо. Стволом вперёд, казённой частью сверху. Детёныш облегчённо зачмокал, а мамка разулыбалась. Она же так боялась его потерять. Однако убойный хлопчик, судя по всему, и сам не слишком-то жаждал потеряться. Это читалось во всём его воинственном виде. Не для того он сюда заявлялся, чтобы вот так безответственно теряться. Накануне таких событий.

Дальше – больше. Один из новоприбывших даже порывался взять горного птенчика среднего пола на руки, приговаривая:

– Ути-ути, пойди к дядьке Жорику, ужо он тебе покажет зюзьку!

Хотя ему злорадно не препятствовали, предвкушая, что же парнишка отмочит на этот раз, что-то всё-таки удержало Жорика от столь опрометчивого шага. Дядькина зюзька осталась невредимой и главное – сухой. Зато хлопец, поколебавшись, теперь его точно выделил и явно взял храбреца на заметку. Вообще в нём, в детёныше этом камышовом наблюдалась какая-то непрестанная внутренняя борьба. Больше того – порой она проглядывала как на ладони. Словно бы он ещё не знал, чего же на самом деле хочет, то ли по большому но пока немного, то ли опять по малому, но побольше, то ли дядьке липучему зюзьку оторвать, то ли кому-нибудь ещё, то ли наконец севрюжины с хреном. Но то, что чересчур отвязанный младенец чего-то очень и очень хочет, что ему чего-то там позарез как надо – наверняка это именно так и было. Возникало ощущение того, будто бы кто-то ему очень сильно задолжал и он, как Вий, вот-вот поймёт, кто именно. И тогда – берегись! Поэтому, едва малец глазик свой направлял на кого-нибудь – так вновь словно эхо от какого-то травматического, а может и боевого выстрела звучало где-то совсем рядом. Вероятно, даже за ближней стеной прокатывалось. Не исключено, что и контрольного. Со всей уверенностью тут можно было бы сказать только одно – никто из всех десяти негритят, для чего-то собравшихся в странном полуподвале, почему-то не хотел быть этому убойному пупсику хоть чего-то должным.

В правом верхнем углу проскочил входной символ межгалактической связи, подключились новые звёздные системы. Число абонентов резко возросло. Передача явно набирала рейтинг. Спустя полминуты внизу кадра прошёл мелкой вязью универсального контактора поясняющий текст с кратким содержанием предшествующих событий. И картинка восстановилась в полном объёме. Четверть Большой Вселенной наконец заинтересовалась невероятной фигнёй, происходящей в отдалённом эфире и поэтому срочно затаила дыхание. Что-то будет дальше?!

В кадре запечатлелось хаотическое движение насытившихся, прекрасных в своей первобытности двуногих существ без перьев. Кто в сортир двигался, вероятно, полагая, что лучше мочиться, чем быть мочимым, кто откидывался на батарею отопления или на кровать отключения, а кто и тут же, прямо на месте трапезы ловил явное удовольствие, затягивался дымом из насушенных на батарее ядовитых окурков. Однако карла всё равно водил глазами отныне только за палевными дядечками Жориком да Коликом. Судя по всему, и в самом деле никак не мог решить, что у кого оторвать. Где на самом деле искомая зюзька может находиться.

Фредди вдруг быстро зашептал, наклонившись:

– Гляди, как этот сучёныш опять за нами наблюдает. Даже немного всплыл вместе со своей летающей тарелкой! Глаза – во, именно по тарелке каждый! Что творит?! Вот циркач!.. Крошка, а ну, сделай «ап»! С переворотом в воздухе. Мы тебе поаплодируем. Вот, гад, не реагирует!

– Нет, он просто колеблется!.. А ты без лишних слов. Просто скажи – «ап!» Без всяких «крошек» и без понуканий. Вдруг среагирует?! Впрочем, тебя он вряд ли послушает. Вот я – другое дело. Но я пока не хочу.

– Видишь? Среагировал, зверёк. Наверно понимает человеческую речь. Даже обрадовался!.. Действительно, меня он не послушает. Сыщик, а сыщик, что-то мне спать и в самом деле расхотелось. Наверно это нам ему хочется что-нибудь оторвать или отрезать?! Чтобы стали повиноваться.

Мухортов, укладываясь рядом на ближнюю койку, поддержал общение обоих невероятно вдумчивых и потому полуподвальных ВИПов:

– Да у нас самих всё давно отрезали. От меня даже нищие в церкви шарахаются. Коты убегают, когда я им дорогу перехожу. А было же времечко! Я тогда в подземном переходе жил и каждую ночь через мою постель проходили тысячи женщин!

– Да ладно врать! – Равнодушно вставил ему Норкин, также улегшийся почивать. – Мы и сейчас ещё ничего. То есть, пока есть через что перешагнуть. Особенно у меня. Если не споткнётесь. Хоть и пописать на один раз осталось. В подземке я как на паперти – свой парнишка! Никто не шарахается. Или почти никто. Только перешагивают по-быстрому, на скорости проскакивают. Не веришь?! Пойди, спроси!

В нижнем углу кадра опять проскочил терминальный синхрон на в принципе непереводимую игру слов. Что-то из разряда общей справки по делу.

Сыщик, махнув рукой, – ещё чего, ходить спрашивать – и тоже улёгся, заскрипел пружинами да сеткой, подворачивая под себя одеяло. Постепенно и все остальные приняли горизонтальное положение. Спокойно и довольно безмятежно, хотя наступала их первая ночь в непонятно как заманивших апартаментах и потому ожидать можно было чего угодно. Однако народ как всегда наплевал на всё. Даже Фредди, вопреки своим угрозам не спать и караулить судьбу, отключился почти что сразу. Переутомился. Папа-бомж заснул отдельно от мамы-бомжа, во-первых, так гигиеничней, а, во-вторых, и условия не располагали к серьёзному контакту с пахучей леди Кры, может Ди, а то и самой Сары. Да и других постояльцев видимо ещё следовало постесняться, не настолько сроднились. Короче, принцесса так и осталась до востребования. Режиссёру купюр не понадобилось. Уже хорошо.

Младенчик же, великовозрастный, довольно миловидный мутантский бройлер, по-прежнему бдел себе налево и направо. Рикошетом оприходовал окрестности студенистым хозяйским выстрелом-взглядом. Поминутно менял то ли облик свой, то ли просто выражение лица, то ли запотевшую маску со скафандра. Правда, чуть-чуть ещё урчал-рычал. По-кошачьему, а может и по-собачьему. И по-прежнему никак не переставал брезгливо принюхиваться к исходящему отовсюду нестерпимому запаху ничем нетронутой, злокачественно девственной, разлагающейся человечинки. Свежесколоченная, могучая, и вправду почти танковая его зыбка висела на хорошем, только недавно украденном, буксировочном тросе, привязанном к проходящей под самым потолком толстой канализационной трубе. Не просто висела там, а ещё и покачивалась, подрагивала, чутко реагировала на всё, что шевелилось и хрюкало вокруг. И внутри тоже.

Вот она крепко покачнулась, словно на волне. Это первой ласточкой метнулся, нехилым топором дровосека раздался и прокатился начальный храп. Сначала леди Кры, она же бомжомамка, визгливо прогорланила ночную увертюру и пустила первого злого духа. Прекрасным метеором он просквозил сгущающуюся атмосферу и подал знак к ночной артиллерийской атаке. Незамедлительно в строй вступил второй акустический источник, затем третий, четвёртый, пятый. Загуляли ветра шальные. Довольно скоро органная многокалиберная пальба замолотила по ставшим невидимыми окошкам ночлежки. Кто только не отметился в заразном артиллерийском деле!

Один только сыщик не издавал никаких таких звуков, даже не считал метеоры и не загадывал желания. Его как будто и не было тут. Словно он в этих краях и не бывал никогда. Даже никогда не ворочался, никаких ни добрых ни злых духов не выделял и не запускал змеями в небо. А может и вправду не он тут был только что?! От ВИПа, как от Вия, всего можно ожидать. Может вместо него там двойник как покойник лежал, словно у генерального секретаря или президента любимого? Этого никто из зрителей пока ещё не знал. И даже не догадывался, что скоро обо всём узнает. Да ещё пожалеет, что узнал.

Извне транслируемой, отлично репортируемой реальности, а потом и в ней самой появился некий странноватый, сильно сыплющийся шорох. Вот он полностью стал фиксироваться и в действующем кадре. Наряду с прежними, артиллерийскими колебаниями среды. Вероятно, то был звук ссыпающихся в океан настоящих земных пустынь. А почему бы и нет?! Он и вправду был – сначала лёгкий, потом всё более нарастающий гулкий и массивный шорох. Произошло даже определённое наложение звуковых амплитуд, собственных и привнесенных. Поэтому ещё сильнее задрожали невидимые стёкла ночных окошек. Но не от храпа, не от пука практически былинного, а ещё и от куда более мощных и более согласованных подвижек всё плотнее окружающего пространства. Плюс в нагрузку началась подлинная вакханалия совершенно неясных цветных бликов и теней. Все они, словно всклокоченные крысы по амбару, в панике метались по стенам и потолку, усиливая общую сумятицу и отчаянно тревожащую неопределённость. Но их никак не оказывалось на спящих человеческих существах. То ли их там ещё не включали, то ли на совсем погасших сознаниях их попросту не могло быть.

Где-то за полночь, то есть, в самый глухой, в самый трупный час, не сдержавший своего слова и всё-таки безответственно заснувший доцент Фредди вдруг проснулся. Сначала он проделывал это медленно. Ему казалось, будто кто-то очень настойчиво звал его. Оператором крупным планом немедленно были предъявлены задрожавшие веки одного из самых важных подопытных фигурантов вновь открытого дела.

Очень интересным могло показаться и выражение глаз доцента в тот момент, когда он их приоткрыл, да и завидел действительно неистовую и тревожную цветовую сутолоку пятен и теней вокруг него, на потолке и стенах. Однако их выражение лишь внешне казалось ещё вполне сдержанным и почти невозмутимым. Потому что такое его самообладание оставалось неосознанным, исключительно рефлекторным. До него элементарно не доходило пока ничего. Не исключено, что Серёгин просто не до конца проснулся. Вот доцент скосил глаза, а затем и голову медленно-медленно повернул. Вот тут только самообладание принялось его покидать. Пошло боковое осознание воспринимаемой информации. Сразу стало заметно по его реакции, что примерно это он и ожидал увидеть, хотя в сам кадр пока ничего особенного пока не попало. В округляющихся глазах от ужаса стремительно закоченевающего главного героя угадывалось что-то действительно серьёзное, можно сказать, вполне смертоносное. Однако ничего более определённого в расширившихся зрачках избранной жертвы разобрать всё ещё не получалось.

Затем очень быстро что-то неуловимо, но вполне конкретно поменялось. Новые звуки вытеснили прежнюю артиллерийскую пальбу. Никто из персонажей-солистов практически не шевелился, да и храпа-пука также не произносил, не выдавал, притом вообще никакого. Взамен его в самый-самый полный формат, даже с преувеличенным шумом, огромными невообразимыми массами сыпался и сыпался злой термоядерный песок, невидимый и даже нестерпимо звонкий. Что-то сюрчало, свистело, свиристело, буркотало, клокотало, невнятно и откровенно неприветливо. И словно бы неслось куда-то непонятно куда. Теперь этот звук подавался не со стороны, а через восприятие приочнувшегося контрольного человеческого существа по кличке Фредди.

Об этом незамедлительно сообщили и титры. Таким образом, резко субъективизировалась и картинка подступающего нового события. Вселенная затаила дыхание.

На какой-то миг как будто кто-то стёр всё это. Р-раз – и ничего нет! Вообще ничего! Словно штора упала и намертво всё перемкнула. Как вкопанная встала наиполнейшая тишина, тотально полная, но не до звона, а непробиваемо глухая и совершенно, даже непроходимо вязкая. Все персонажи застыли по местам, будто подопытные крыски под наркозом на лабораторном стенде. Словно замерло всё до рассвета, дверь не скрипнет, не вспыхнет огонь. Однако на самом деле здесь и сейчас состоялся элементарный стоп-кадр. Наверно он очень нужен был для определённой фиксации мизансцены. Или, вероятнее всего, что-то где-то зависло, только и всего. Поскольку потом всё обязательно стронулось и пошло себе опять своим чередом. Со всем своим естественным и неестественным звуковым и видео-сопровождением.

Затем в огромной деревянной зыбке-гробике, словно в неопознанной летающей тарелочке, свободно парящей у тёмной и давно остывшей лампочки накаливания, словно возле сингулярного чёрного-пречёрного карлика, именно там послышалось ещё одно, какое-то на этот раз действительно странное движение. Новый звук оттуда теперь происходил такой, будто там кто-то драл простыни, тихонько, но настойчиво и непрестанно. А ещё отчётливо потрескивал трос подвески, словно вес летающей зыбки вдруг увеличился до такого предела, что вот-вот оборвётся. Может быть, там и вправду танк завёлся, с крупнокалиберным дулом во лбу или где-то ещё?! В полутьме, а всё же совершенно отчётливо, виднелось, как на том буксировочном отличном тросе, пока удерживающем агрегат в свободном парении, лопались и завивались отдельные волокна. Вес конструкции должно быть и вправду увеличился многократно. Вот-вот сорвётся с привязи. Что тогда?! Что получится, когда свободное парение перейдёт в свободное падение многотонного боезаряда?! На всё это дрыхнувшее артиллерийское и просто храпящее сообщество внизу?!

Но не перешло, не перешагнуло, не упало и не рухнуло. Потому что тут внезапно волокна срослись немедленно, а трос перестал гудеть и лопаться от напряжения, словно нагрузка на него резко упала и летающая тарелка явно по команде прекратила нарастающие попытки сорваться, на спящих внизу подопытных пушкарей и храпунов. Над деревянным краем самопального НЛО показался прищуренный, совершенно осмысленный, пронзительный глаз пришлого младенца, как-то разом потерявшего ещё недавно, хоть изредка, но проскакивающую почти девичью привлекательность. Он теперь не просто принюхивался к смрадному запаху приснувшей человечинки – он как ящер втягивал его, жадно и со вкусом. Наконец начал по-настоящему приподниматься, почти взлетать, естественно вертикально. Вот тут зрачки у доцента среагировали по-настоящему. Они не то что ещё сильнее расширились, это делать было некуда, они просто побежали в разные стороны. Или на дно куда-нибудь там попадали.

Голова лютого карлы вставала словно красное солнце над горизонтом. Вот это и был он. Сам! Настоящий ИмпОтэнт! Правильнее, ВИПее некуда! Всем ВИПам ВИП!

На экране и за кадром – по-прежнему без комментариев. Чего уж тут комментировать? Сматываться надо. Наш сукин сынок вышел-таки на охоту. Лишь тихо и непринуждённо отовсюду меркло. Погас даже опознавательный знак Метагалактики в верхнем правом углу голографического изображения.

Хорошего ужина тебе, малыш!

Маниакальный взгляд выпрямившегося под самый потолок самого настоящего, самого правильного командира летающей тарелки на этот раз искал, кого первого оприходовать. Через кого перешагивать в первую очередь.

– Редиской красной солнце встало, – как мантру пробормотал всё ещё грамотный доцент древнее, но такое красивое одностишие. Потом закрыл благополучно отказавшие глазки и тут же прикинулся, что опять вырубился. На этот раз со всей ответственностью.

Глава 4. Повивание мозгов

– Это называется стратегия Уолта Диснея или метод «мозгового штурма», как считается по нему же. Мультипликация здесь в принципе не при чём, он сам по себе был великим человеком. Методику просто назвали его именем, потому что он довольно часто действовал схожим образом. В принципе это и есть Код Успеха. Вкратце суть штурма выглядит так. Для начала вы вырабатываете внутри себя четыре позиции: Мечтателя, Реалиста, Критика и Наблюдателя.

Сначала входите в позицию Мечтателя, строите своеобразный воздушный замок, отрываясь от реалий, предполагаете всё что угодно. Даже когда лежите, но строго в направлении мечты. Когда такое видение проблемы полностью сформируется, вы занимаете позицию Наблюдателя. Теперь вы лицо нейтральное. В этом качестве налаживаете связь всех позиций между собой, мастерите канаты, которыми прикрепляете воздушный замок своего проекта к земле или к своим конструкциям, но и земным тоже. После этого располагаетесь в позиции Реалиста, то есть, человека дела. Он получает удовольствие от самого процесса реализации проекта, замысла. Его не интересует, что было вчера, что будет завтра, ему важно только то, что придётся делать прямо сейчас. То есть, чувство реальности превыше всего. Чётко знает, что завтра будет только то, что должно быть.

Что не произойдёт ничего такого, чего быть не должно!

Затем опять возвращаетесь в позицию Наблюдателя, оцениваете эффективность работы Реалиста, дополняете её. Только потом устанавливаетесь в позиции Критика. Критик должен находить такие моменты, о которых не думал ни Мечтатель, ни Реалист и предположить не мог Наблюдатель. Критик чётко видит все подводные камни на пути реализации изначального замысла или предположения и заранее определяет опасные места, ловушки.

Это не всё, ясное дело. Решительный прорыв ещё впереди. Теперь требуется снова войти внутри себя в позицию Наблюдателя. Оценить эффективность работы себя как Критика, непременно дополнить её. Затем информацию о том, что из предварительного замысла выбрал Реалист и какие моменты указал Критик – необходимо отправить на доработку Мечтателю. В образе Мечтателя вы анализируете полученную информацию, даже лёжа в направлении мечты, создаёте обновлённый образ замысла или предположения. Он наверняка получится менее глобальным и захватывающим, зато теперь куда более ярко и чётко прорисованным. Наконец появляется некий образ грядущего успеха, хотя ещё и зыбкий, дрожащий как мираж, но всё-таки в относительно реальных, конкретных очертаниях.

На завершающих этапах мозгового штурма крайне важно поочерёдно входить в позиции Реалиста и Критика – всякий раз через позицию Наблюдателя – и тщательно обрабатывать дополнительную информацию, полученную от Мечтателя. Корректировать и ещё раз корректировать получаемый продукт. И так до тех пор, пока предположение-замысел не окажется максимально приближенным к реальному воплощению, практически безукоризненным.

Затем ещё две операции доводки «мозгового штурма» – и вы точно вычислите что угодно и добьётесь какого угодно успеха, как это проделывал и Дисней. Сначала так называемая Интеграция Позиций. После доработки замысла нужно вновь войти в каждую из трёх позиций, кроме позиции Наблюдателя, взять характерное для каждой позиции эмоциональное состояние и способ работы с исходным замыслом, то есть, снять сливки – и объединить их в себе.

Наконец самая-самая последняя, финальная стадия «мозгового штурма», это Подстройка к Будущему. Всегда важно немедленно, не откладывая, начинать апробировать готовый продукт, то есть, прямо в эту минуту, немедленно добиваться результата, как можно быстрее достигать цели. Скакать буквально по головам, уже ничего не разбирая перед собой, лишь бы ухватить фата моргану за хвост и сдёрнуть её на землю.

Таков он – единственно возможный Код Успеха. Или метод оптимального достижения чего-либо. Реальный, практический. Всё-таки скорее именно – код. Его даже можно вычертить графически, да над столом письменным повесить. Вверх ногами. Чтоб не замыливался и всякий раз требовал дополнительного перемодулирования, изучения и внимания. Помните основную заповедь Христа? «Положите видение своё на скрижали и, даже если оно отложится, но всё равно сбудется!» Это про нас с вами сейчас. Видение своё худо-бедно отрабатываем. Потом пойдём искать скрижали.

Профессор перевёл дыхание, огляделся в поисках стакана воды, но потом всё же продолжил на иссякающем запале:

– Спускаемся от абстрактного к конкретному. Или поднимаемся по Марксу. Вы вот спрашивали, что интересного происходило за время вашего отсутствия. Формально ничего особенного. Иначе вы давно бы оказались здесь и не слезали со всех нас, не правда ли?! Кхе-кхе… Руководящие лица как блистали так и блещут, как от кутюр, так и от купюр. Вернее, от их избытка. Посему покамест не прячут свой достаток и своё скромное богатство. Чем больше у нас перемен, тем меньше изменений. Впрочем, как везде. Дважды в одну и ту же реку никому входить и не надо, из неё и не выходят никогда.

В остальном, прекрасная маркиза, всё хорошо, всё хорошо. Зато у вас, как погляжу, слава богу, не всё клеится. Не совсем в духе пребываете, даже совсем не в духе?! Не так ли, молодой человек?! Что ж, возьмите гвозди и забейте на всё!.. Шутка. Лучше всё-таки возьмите на вооружение Диснеевскую методу гарантированного достижения успеха. Берите-берите, не пожалеете. Я зря не предложу. Запустите импортный код успеха в гены буксующего отечественного расследования. Удача возьмёт, да и придёт. И будет всем счастье. Однажды, со временем. Жаль только, в пору эту прекрасную, жить не придётся ни мне, ни… кхе-кхе… разве что вам, мой дорогой ученик!

– Вдохновляете вы меня, как никогда! Особенно когда стали увлекаться и, как прежде, переходить на ваше фирменное, образное изложение. Помнится, этим всегда студентов покоряли! Своим парнем в доску казались. Но я именно так и сделаю, как вы предложили. Развлекусь. Может как раз туда, в пору прекрасную, и попаду и поживу там. Не сомневайтесь – попаду!

– А я и не сомневаюсь. Формализация на самом деле великая штука. Одно дело действовать интуитивно, как бог на душу положит, хотя бы и в верном направлении. А совсем другое дело – прорабатывать всё до мельчайших деталей, как можно более строго всё обдумав и про-планировав. Результативность несравненно другая. Поверьте! Реально и заранее проработанная, предельно строгая методическая последовательность и рассчитанность всех фаз «мозгового штурма» куда чаще позволяют добиваться по-настоящему внушительных результатов, чем расплывчатое блуждание вокруг да около таких приёмов. Для сравнения можно сказать, что это всё равно, как если бить кулаком или растопыренной пятернёй. Разница просто несопоставима.

– Убедили. И как же практически можно начать проработку фаз действительно чистого, строгого «мозгового штурма» по отношению к нашему делу?.. Авк, дорогой, давайте, в таком случае, займёмся прикладным приложением теории «мозгового штурма»! Хотя бы в качестве прикидки?! Горю от нетерпения.

– Давайте. Но всё же не слишком обольщайтесь для начала. Пока в вашем деле и в самом деле можно прочертить лишь самую общую схему «штурма», а уж наполнить её реальным практическим содержанием, проработать на хорошем уровне – это дело времени и особенно последующей техники экспликации темы. Техника, а точнее технология, действительно определяет чрезвычайно много. Известно, что всегда и повсюду не идея, а именно технология определяла и определяет суть и успех любого дела. Итак, погнали?!

– Только не вскачь, профессор. И по-понятнее, если можно. Я конспектирую.

– Вот и отлично. По крайней мере, с юмором. Через минуту вам действительно станет понятнее. Во всяком случае, постараюсь. Только будьте внимательны. Вкратце, именно прикидочно, как вы хотите, сумма нашей, диснеевской, а на самом деле читайте, что и нано-технологии, то есть, высшей, проработаннейшей технологии, в данном конкретном варианте могла бы выглядеть примерно так. В позиции Мечтателя, или если хотите проектировщика, вы строите самый отвлечённый, может быть даже как будто нереальный, фантастический облик предстоящего мероприятия, предполагаемого преступления и всего такого прочего, что свершается или ещё только на ваш взгляд свершится в этом благословеннейшем из мест.

Далее, всё это – по фазам. Тут попрошу – отслеживайте мысль внимательно.

Происходит или скорее должно произойти некое событие, подпадающее под какую-либо из статей Уголовного Кодекса. Факт как бы налицо! Пусть не в реалии, а внутренне – для вас. Но вы берёте его, как непосредственно данное в объективной действительности. То есть, исходите из того, что оно вот теперь есть, только что произошло!

Допустив полную реальность предстоящего правонарушения, устанавливаете лицо в самом общем виде, «как бы» по номиналу, ответственное за него. После этого вы и задаёте себе вот такой, очень важный, именно методологически, вопрос. Почему же он себе позволяет такое?! Как бы ни был могуществен, но он же не тотальный наш вседержитель! Не бог, не царь и не герой! Ответ и следующий вывод таков: следовательно, есть кто-то реальный, кто сам в свою очередь берёт на себя ответственность за всё за это. Назовём его по сути – Лапа. Как принято – Лапа и всё тут! Ясно, что волосатая. Может ещё и в шипах, как у дракона. Преступление-то произойдёт не абы какое, а, как вы говорите, совсем из ряда вон.

Тогда закономерно возникает ещё один вопрос, «как бы» под-вопрос первого – это какая же у такого убожества должна быть покрывающая его на редкость волосатая лапа, чтобы он мог себе позволить такое – действительно беспрецедентное деяние?! Если вам верить, вообще ни в какие рамки не влезающее.

– Согласен. Действительно – какая?!

– Конкретно?! Может быть, это – производное старой комсы, что до сих пор окопалась повсюду, куда ни плюнь?! Или – вражеская суперразведка, мечтающая окрутить наших баранов вместе с их чабанами и с этого поиметь нечто из ряда вон?! Допускаю ещё – мистика какая-нибудь. Здесь и с нашими персонажами что угодно может быть. Если не противоречит второму закону термодинамики – значит можно брать в дискурс. Бараны-то есть бараны! Квадратное катят, круглое тащат. С такими что угодно может произойти! И делать с ними можно что угодно. Даже скрещивать, получать гибриды разных направленностей и специализаций. Ладно, я ничего такого не произносил, а то опять проговорюсь…

Спускаемся ещё ниже. Имейте в виду, я всё излагаю в точном соответствии с вашими пожеланиями. Теперь о конкретной и исключительно волосатой лапе. Разумеется, она вертит здешним миром как хочет. Она и нашего убогого Винни-Пуха губернатором сделала в третий раз. Сделала бы и в четвёртый, даже вопреки закону, перетолковав его, этот закон. Однако у Шурика теперь явно некий конфликт с этой самой лапой. Он настолько вознёсся, так зарвался, что возжелал подкорректировать саму её. Долгие годы власти исказили его сознание, деформировали так, что прежняя система координат вероятнее всего сбивается с реперов.

– Вот уж во что не поверю!

– Это правда. Подкусывает наш Шурик свою кормящую лапу, и сильно подкусывает. Явно что-то замысливает, может быть даже нечто запредельное. Тут любые ваши предчувствия вполне могут оправдаться. Я-то хорошо его изучил. То ли пересъём крыш произойдёт, то ли очень капитальный ремонт старой. Просто очень. Поэтому-то здесь, на Ближней, внезапно оказалось так много оружия. И прекрасно владеющих им. Тут вы правы. Вероятно, мы и впрямь довольно скоро окажемся свидетелями, а то и, не дай бог, участниками весьма неприятных событий.

– Допустим. В таком случае, я должен учесть тот, заведомо существующий факт, что вы в этой самой, мягко говоря, подозрительной реальности как никак, а советник этого самого вашего супер-гангстера во власти, да ещё имеющего наполеоновские амбиции. Чуть ли не правая рука. Вас это не смущает?!

– Да ладно вам. Какая правая рука? Я даже не левая нога! Знаете ли, дорогой Саша, этот губернатор с наполеоновскими амбициями тоже мой студент. Дайте припомнить… да-да, курсов на пять-семь раньше вас шёл. Я у него лишь на общественных началах числюсь, «как бы» научным советником. Учтите – «как бы»! А не на самом деле. Формально считаюсь. Времена такие! Да я и не в претензии.

И главное – денег я от него никогда не получал, ни копейки! Ни в каком виде. Даже в форме презентов. А вот, между прочим, Ефим Несис, тот в своё время ничем и ни от кого не побрезговал. Кхе-кхе… В принципе, ему всё равно, откуда и что капает, лишь бы его дело не останавливалось. С некоторых пор покруче любого майнинга выходит, есть чему позавидовать. Так вот, в каком-то смысле он прав. Если исходить из интересов чистой науки. Как он вам, кстати, помог?!

– Я бы даже сказал основательно. На удивление. Вот за это благодарен вам. Комиссионные за мной. Могу даже признаться, такой товар даже по импорту не закупишь. Экземпляр – залюбуешься. Сработан, судя по всему, классно. Наверно и вправду нано-технология ваша новомодная помогла. Хотя как себя в действии покажет ещё до конца не ясно. Точнее, не до самого конца.

– Рад за вас. Сказано же, старый конь никогда не подведёт. Неважно как, но сделает же! Это я про себя.

– Ваши непрерывные комплименты самому себе до того парадоксальны, что просто с мысли сбивают… Впрочем, не с главной. Я следил за вашим «брэйн-стормом» более чем внимательно. Так вот, есть ещё одна позиция или стадия, о которой либо вы, либо сам Дисней, или кто-то там из современных социальных нано-технологов, никак не упомянули. Просто никак! Может быть, даже сознательно утаили. Но в ней-то самая пробивная суть любой технологии успеха.

– Это какая же?! Интересно-интересно.

– «Подстрекателя». Того, кто, являясь фактически посторонним и бесплатным внештатником, как бы формально будучи не при делах вовсе, тем не менее, подозрительно точно знает все до единого нюансы системы. Он всегда в курсе, за что подцепить, что подсказать, на что обратить нужное внимание, куда, что и как направить, если получится.

– А что?! Очень важный и нужный момент, хоть и понятно, на кого вы намекаете.

– Конечно, про вас. А то про кого же?! Вы один у нас тут такой, аист глубоководный.

Теперь на казачке Васильке, может быть и вправду засланном сюда из неизвестной метрополии, а точнее на его оклемавшейся пегой животине Тоське, решили покататься Шахов с Авксентьевым, а ещё точнее, лишь молодой Шахов. Авк же наверняка побоялся физически трясти стариной, может потому что был действительно мудрым и знал кое-что насчёт той старины: не ровен час отвалится же старая. Шахов довольно бодро забрался на бедную скотину, изъезженную невероятным количеством желающих прокатиться на халяву. Водрузился он на лошадку в следующее же утро после выездки её радиоуправляемым энерджайзером командором Борюсиком сотоварищем. Кобыла, хотя и несколько восстановила свои кобыльи силы, всё же долго не могла угомониться, войти в рабочий режим, пойти нормальным, спокойным шагом. Всё ей что-то чудилось со стороны самых уязвимых мест.

Однако новый седок повёл себя достаточно прилично и даже корректно. От него повеяло чем-то родным, притом очень хорошо повеяло и проникновенно родным, прямиком в чуткие ноздри. Тогда славное животное совсем успокоилось, смирилось с судьбой и выполнило все свои последующие обязанности почти безукоризненно. Исполнять их пришлось не слишком долго, потому что у Шахова как всегда оказалось мало времени. Надо полагать, огромная следственная бригада из столицы требовала над собой совершенно неусыпного руководства. Дела же у самого руководства, похоже, и вправду не очень клеились. Куда уж тут было подумать о себе, когда всё и отовсюду клинило по-чёрному?! И одни только профессорские ляля-тополя оставались в утешение.

Здесь, в реперной точке, на Ближней, и вправду всё зависало конкретно. Да и в других местах, судя по всему, следствие также не слишком успешно продвигалось вперёд. Иногда так вообще проблема казалась абсолютно неразрешимой даже на стадии предварительной прорисовки. Кое-кем считалось даже, что у руководства следствия назревает очередной крупногабаритный висяк. Что для него, этого руководства, по определению являлось самым гиблым делом. Поначалу казалось именно так, поскольку всё больше тормозило и чудовищно глючило, как на старом, мелководном компьютере насмерть залипает слишком тяжёлая новейшая игрушка.

Старенький, маленький, но неисповедимо выносливый профессор Авксентьев шёл рядом с молодым следователем по особо важным делам следкома. Иногда почти семенил, но не отставал. Неторопливо и упорно переговариваясь, он поддерживал неугасимо взаимную симпатию, творческое сотрудничество старого и нового поколения в отечественной криминалистике, а также социологии. Казачок Вася очень правильно, по инструкции, молчал и поэтому казался довольно уместным, умным и даже нужным товарищем, в чём-то даже боевым. Оба ВИПа даже изредка к нему за чем-то апеллировали, по правде почти за ровню принимали. На что у того по-прежнему хватало ума вообще не отвечать. Даже не хмыкать и не говорить «Да уж». Лишь изо всех сил держаться за узду. Потому что ездила Шахов был ещё тот. Не случайно же он сам себя называл тяжело вооружённым голубем, который ещё только должен был принести мир в сии края. Но пока только грузил их чудовищными опасениями насчёт будущих событий. Притом, ближайше будущих.

Ездили, выкатывались они всё вокруг да около почти что всей Ближней Дачи, да по специальному терренкуру, тому самому, что по над Каменным Хаосом вился-вился, а у самого местного входа во всеобщий ад брал да символически и заканчивался. Мол, дальше сами. Уцелевших тот путь приводил назад. Иногда. Возвращаясь с макушки Лысой Горы, светила отечественной криминалистики, а также социологии, прежде чем заглянуть на незатихающий банкет, проехали и прошли мимо стоянки роскошных автомобилей, всех родов, величин и сортов, припаркованных сюда всерьёз, основательно и надолго. Потом – мимо гаражей. Механики возле них были облачены в яркие будто и впрямь маскарадные комбинезоны, словно бы из фильмов про сладкую, но полную опасностей не нашу жизнь. Или про конец света. Впрочем, с «культурным кодом» нашей жизни, куда ни глянь, всё то же было бы и так же. Любого выпотрошит совсем ни за что. Места-то в ней всегда останутся. Куда закапывать. Или подвешивать. А вот на кол сажать – это само собой для избранных.

Эти замечательные механики, привратники преисподней, настолько нетерпеливо-любезно поглядывали на мимо проезжающих-проходящих, что казалось – кого-то из успевших надоесть участников симпозиума или конференции они у себя в боксах уже благополучно порешили, потом расчленили. Теперь вот только что закатали в бетон, расписались на нём и лишь одного-единственного ждут, чтобы он поскорее застыл. Поэтому невидимую, но заветную свою опалубку над делом своей жизни готовы были защищать изо всех сил. Часов так десять, а по такой погоде, если поливать, то может быть и поменьше.

Потом седокам и прочим пешеходам опять «кушать подано» было. Подано быть тут случалось всегда и непрерывно, поскольку завтрак, обед и ужин воистину сливались. В кишке или в экстазе, значения не имело, потому что он был един во всех лицах – этот банкет, хронический и практически перманентный. В честь начала. Даже неважно чего. Когда бы ни пришёл – тебе всегда подадут. Садись только и вкушай. Или пей. По настроению. Поскольку настоящих банкетных распорядителей, больших застольных генералов всё ещё не наблюдалось ни поблизости, ни вдали – поставить точку затянувшегося начала и перейти к деловой части по обмену сокровенным региональным опытом по чему-то предельно важному оказалось всё-таки некому.

Именно поэтому все напряжённо, иногда даже очень напряжённо ждали. Кушали, пили и ждали. И наоборот – ждали, пили и кушали. В том числе дамы, притом и роскошные также. Нежный пол любой комплекции, впрочем, и комплектации, обычно ждёт, чрезвычайно осторожничая, всегда по-своему спуская всё вокруг себя на тормозах. Точнее, в прорву, исподволь пытаясь лишить оных как можно большее количество участников банкетного движения. Далее, стопроцентно, под откос. Или по койкам. Даже к седенькому мудрецу Авку подсаживалась некая фиолетовая особа. Пыталась во время перемены блюд нанести патриарху левополушарной мысли контрольный поцелуй в какую-нибудь часть тела. Вдруг дрогнет старче, на минутку отключит полушария, да и позолотит ручку.

Однако девица оказалась решительно отведена в сторону умелой старческой отрыжкой. Выключатель мозгов вовремя заело. Так что мудрый гуру Авксентьев тут опять не сплошал. Дымовую завесу поставил что надо. Повивальная бабка всего, без малого век текущего комсомольско-бандитского бала-маскарада, страж всяческих кодексов, агрессивно асексуальная пацифистка Изабелла на его счёт могла быть абсолютно спокойна. Пожалуй, на счёт единственный. Однако сам Авк в отношении её почему-то изредка всё же тревожился. Даже поглядывал за ней, особенно не скрываясь. Что также показалось следователю довольно занятным и вообще немного странным. Но в этом направлении решил пока не копать, посчитав его несущественным. Опять, конечно, напрасно. По этой жизни как раз мелочи решают всё.

Однако потом голубь мира Шахов вновь исчез. Опять внезапно. Снова как бы. Но всё-таки на самом деле. Вероятно, побежал по факсу чего-нибудь такого в свою столицу нафаксивать, может даже самому главному следовательскому начальству. Сценарий-то надо корректировать непрерывно. Или даже сам план неустойчивых следственных мероприятий бесконечно утрясать. Иначе в цвет можно и не попасть. Или не дай бог – во вкус.

Так и пусть себе исчезает. А преступление, что ж, будет ему и преступление. С полным составом. Делов-то. Немного подсуетиться для такой шишки.

Именно так и подумал мудрый старина Авк, без улыбки глядя на удаляющуюся фигуру залётной знаменитости, которую он когда-то чему-то там учил, а может просто преподавал ерунду всякую.

Глава 5. Миссия выполнима

Через паузу с рекламой новых интеллектуальных подгузников для детей – пролетел промежуточный знак возобновления трансляции. Потом вспух и погас символ научно-познавательной программы и наконец прочно установился вектор обозначения места, времени и существа новой программы переустановленного исследовательского канала.

Комната оперативного дежурного по райотделу внутренних дел. За полированной стойкой перед пультом из нескольких десятков клавишей, кнопок, тумблеров, а также десятков немигающих индикаторов по всей панели и бывалого компьютера на боковой приставке восседали капитан Алейник и лейтенант Блинов.

Прошёл необходимый титр по контактору. Да-да, это были именно они. Вспомогательные персонажи.

На столе перед полицейскими офицерами кроме факса и монитора располагались ещё и чёрный, красный и белый телефоны без дисков – прямая связь, коммутатор и обычная вертушка. И ещё кнопочный городской телефон. Не бог весть что, но надёжно. За спинами, на стене – подробная карта подведомственного района: марсианские каналы улиц, кратеры площадей, извилистые геосинклинальные разломы границ участков.

Объектив дотошно и запоминающе скользит по ним. Контрольник пропустил в правом нижнем углу данные подлинной топографической съёмки, с полным указанием всех координат нового источника информации. И вновь без комментариев. Для учёных наверное. Или военных.

Чуть в стороне, за стеклянной перегородкой, как в аквариуме, в настоящей заводи за столом почти плавала женщина в полицейской сержантской форме. Телефонный диспетчер райотдела по «ноль-два» или «сто двенадцать» – то есть, службы спасения. Глаза у диспетчера большие, выпуклые, тоже аквариумные, рыбьи. Рядом с ней светился ещё один – зелёный огонёк и слышно было конфорочное шипение-храп круглосуточно работающей полицейской рации. Приёмо-передающего радиоустройства неизвестно каких времён в потёртом зеленоватом корпусе.

Поблизости располагался и скромный пульт чуть более современной внутренней мобильной связи с патрулями передвижных постов и участковыми инспекторами, а также с выходом в городскую абонентскую сеть. В соседней комнате, через стенку хорошо слышно, усердно отрабатывался костяной доминошный стук, доносились мужественные, сквозь зубы пропускаемые, энергичные выкрики. Пыток не было. Просто дежурная выездная бригада стражей порядка уверенно приканчивала свою смену. И она уже не сопротивлялась.

Прошёл упреждающий значок-иероглиф начала диалога. Заструилась переливчатая вязь терминального синхрона.

Диспетчер сказала капитану, выглядывая из аквариума:

– Паша, я пойду чай заварю – послушай. – И кивнула на аппараты.

– Давай, Марго. – Потянулся капитан. – А мне покруче принеси, ладно? Спасу нет, как засыпаю.

Сержант в юбке опять кивнула и выплыла из-за аквариумного стекла, как-то неуловимо обмякнув на сухопутье. Скрылась в дверях подсобки-бытовки, над которыми висела табличка: «Комната приёма пищи личного состава» (нормальные люди написали бы «Столовая»). И зазвякала там чашками и чайником. Включила его в сеть.

И тут зазвенел городской телефон.

Прошёл лёгкий брак по звуку. Высветился знак оператора, просящего извинения за допуск возможной неисправности. Каждые новые формы связи всё ещё считались ошибкой и выбивались из предустановленных норм. Даже автоматика межгалактической связи иногда не успевала корректировать и микшировать внезапность происходящих перемодуляций. Подзванивала от неожиданности.

Алейник моргнул лейтенанту:

– Возьми, что ли.

Лейтенант Блинов переключил связь и поднял трубку. Громко закричал в соседней комнате замочивший рыбу боевой полицейский наряд. Неподалёку золотая рыбка в сержантских погонах успешно заваривала чай. А в близком обезьяннике, комнате с решётками для задержанных нарушителей порядка, мирно всхрапывали небритые существа, неотличимо схожие с предыдущими персонажами реализуемой всегалактической программы. И точно так же пахнущие. Идиллию, казалось, ничто не нарушит.

– Дежурный слушает.

По мере того, как дежурный Блинов слушал, его лицо слегка вытягивалось и невольно теряло поначалу строго официальный вид. Он заулыбался и машинально почесал висок ногтем указательного пальца. А то было хотел сначала честь кому-нибудь отдать, будто испугался чего. Да вот теперь передумал.

– Кто-кто?.. Ясно. Да-да. Не может быть! Что вы говорите?.. Какие к чёрту грабители, если вы сами их впустили?.. Кто вас теперь разберёт. Ладно. Хорошо, говорю. Адрес?.. Приедем-приедем. Но вы сначала там сами между собой разберитесь. – Положив трубку, повернулся к капитану и ещё продолжал улыбаться. – Сплошная смехота… К одним овцам то ли родственнички из деревни припорхнули, то ли инопланетяне какие-то. Короче, забрались гаврики в хату, ключи не отдают, теперь не вытуришь. Хозяева их за родных не признают, кричат, плачут. Цирк. Нашли время. Может, не сразу ехать, а как рассветёт окончательно?! Да я бы и тогда не торопился. Без того уши опухли, до того громко хозяюшка верещала! Представляю, что там теперь произойдёт, когда приедем!

– У тебя один раз были неопознанные летающие тарелочки? – Капитану Алейнику вовсе не смешно было. – Спихнул на невозможность опознания? Похихикал, похахакал, да строгач и схлопотал. За тебя опознали, да поздно стало. Не среагировать на прямой сигнал о краже, даже вообще не выехать – это же надо! Кому сказать!

– Но там получилась совершенно дикая случайность, – похоже, не первый раз стал оправдываться лейтенант. – Мне просто сначала откровенную лапшу на уши навешали, ложками можно было снимать, затем подсунули и криминуху. В результате получилось, как будто всё правда. Где в инструкции написано, как общаться с дураками?! Попробуй, вычисли его сначала, когда он так натурально под ненормального косит, про летающие тарелочки и ложечки рассказывает, а потом так же убедительно качает права на нормального?!

– Смотри, как бы тебе на этот раз ползающая вилочка зубиком своим звёздочку с плеча не сковырнула.

– Ты и мёртвого уговоришь, кэп.

– А чья квартира? – Поинтересовался Алейник.

– Уткина, что ли… Так-так, гляну. Ага-а… Уткинда. Во, блин! Одна буква, а как всё меняет! И чего до сих пор от неё не избавился?! Роковые следы, понимаешь, Перестройки. В результате вышло всё правильно – то есть, что так, что этак. Один хрен. С Комиссаржевской…

– Ты даёшь, Блин! Я с тебя конкретно удивляюсь – «один хрен с Комиссаржевской». И вообще даже не устаю поражаться. Это же замглавы города, а фактически всего правительства. Сам губернатор его боится, потому что с ним только свяжись, с Уткиндом. Он даже городские кладбища к рукам прибрал, без его ведома людей и в землю не закапывают. И с мёртвых дань взимает! Деревья у могил не разрешает сажать. Ты чего, городскую власть не знаешь? «Один хрен…» Ишь! А ну мигом в патрульку и к нему. На руках носить! В глазки заглядывать! Пока он нас самих не закопал!

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.