Филип Гэр
Лила Изуба: Голодные призраки

Правила поведения в Библиотеке.

Не разговаривай. Ни с кем. Соблюдай тишину.

Передвигайся тихо и осторожно. Соблюдай тишину.

Если неподалеку кто-то кричит, не двигайся и молчи. Соблюдай тишину.

Вынимая с полки книгу, будь осмотрителен. Некоторые из них могут тебя укусить.

Если тебя укусила книга, не кричи. Соблюдай тишину. Промой рану – некоторые книги заразны.

Читай взятые книги сразу.

Возвращай все книги точно на свое место.

Не бери книги с собой. Что бы они тебе не обещали.

Приходи в Библиотеку один. Так проще соблюдать тишину.

Призраки боятся огня. Но книги тоже боятся огня. Не приноси огонь в Библиотеку.

Библиотекарь не боится ничего. Ни огня, ни оружия. Поэтому, не приноси огонь и оружие в Библиотеку. Они не помогут тебе выйти.

Соблюдай тишину. Всегда. Даже открывая незнакомые двери.

Примечание: выход из Библиотеки имеет свою цену. Цену устанавливает Библиотекарь.

***

Маленькая рысь, слишком изящная и стройная для своего вида, чихнула и едва не уронила увесистый том из лап.

Аккуратно спустившись по стремянке на пол, она перевела дух. Её уши с длинными кисточками возбужденно стригли воздух. Короткий хвост радостно вилял из стороны в сторону, как у какой-нибудь счастливой Саеда.

Наконец-то её поиски увенчались успехом.

Очистив пылесосом книгу и, частично, себя от пыли, она продула найденный том сжатым воздухом и отнесла его к читальному столу.

Дрожа от возбуждения, налила себе воды, полакала и поставила чашку рядом с книгой. Помедлив, словно ещё не веря в удачу, она села на стул, поправила хвост, чтобы тот не мешал и не затекал от сидения, и открыла книгу.

В школах тери преподавали только родной язык. В Академии же, а также в нескольких иных учебных заведениях, куда могли поступить желающие продолжить учёбу, обязательно преподавали и второй язык. Язык предтеч. Расы, которую уничтожили тери две тысячи лет назад.

От предтеч осталось много книг, как научного, так и художественного смысла. Необходимость их исследования понимали, но изучали всё же слабо. Городу никогда не хватало специалистов и энтузиастов, готовых биться с терминами и давно забытыми обиходными словами. А если таковые и находились, то не имели понятия, как и что именно искать. Ведь методики исследований не существовало. Никто не удосужился её придумать.

Лила оказалась первой и единственной, кто за последние сто двадцать лет поступил учиться на исторический факультет.

На протяжении всей учёбы у неё даже не было преподавателя по истории.

Прочитав написанные века назад учебники, она углубилась в изучение предмета самостоятельно. Уже на второй год обучения ей выдали допуск в библиотеку Абрафо, а после окончания Академии её взяли туда на должность историка.

Но в чём именно заключались её обязанности, никто не знал.

Энтузиазм Лилы в изучении прошлого своей расы и предтеч только возрастал. Она попала в неисследованный мир, полный загадок и таких тайн, что от них захватывало дух.

Из папки на рабочем столе выглядывал уголок её докладной записки, доказывающей необходимость популяризации истории, а также создания в Абрафо отдела по изучению предтечной расы. Лила выражала готовность самой совместить должность в Абрафо с местом преподавателя истории в Академии. Тоя Багенге, глава Абрафо, обещала обсудить с ней эти вопросы сразу же после того, как разберётся хотя бы с одним из навалившихся на Управление расследований.

Современные тери совсем мало знали, чем занимались их предки. Большинство же более глубоких вопросов и вовсе оставалось за пределами их мыслей – кем была предтечная раса, почему началась война, как долго она длилась, и как выглядел мир до этой войны.

Какие-то ответы в книгах всё же находились. И даже переносились в учебники. Однако все они излагались слишком скупо.

До войны тери обитали совсем на другом континенте, и предтечи сами развязали войну на уничтожение. Обе расы имели чрезвычайно высокий уровень развития науки, и много лет сосуществовали рядом друг с другом. И всё же тери были не местным видом живых существ на планете. Откуда они появились – оставалось неизвестным.

Самое страшное – история никому и не требовалась. В книгах копались преимущественно технари, пытавшиеся воссоздать прежние технологии. За что именно умирали предтечи и тери в тотальной войне, никого не интересовало.

В телескопы астрономам открывалось зрелище изрытых взрывами спутников. Ещё более сильные телескопы позволяли рассмотреть остатки комплексов планетарной обороны. Их предки летали в космос и колонизировали как минимум свою звёздную систему, но спустя два поколения после войны уже пожирали друг друга и бились за крохотные островки оазисов на выжженной планете.

Любой биолог скажет, что раса тери не могла появиться в том разнообразии нескрещиваемых видов, какой представлялась сейчас. Но ровно таковой она выглядела и в прошлом, статуи Арахо вдоль великой реки Арсин несли сему факту неопровержимые доказательства.

Почему? Зачем? Как? Вопросы и вопросы заставляли Лилу искать ответы. Она не понимала своих равнодушных к прошлому собратьев. Ведь история являла собой весь накопленный опыт их предков.

Книга, лежавшая у неё на столе, хранилась в секции художественных произведений предтечной расы. В секцию художественной литературы сваливали всё, что не смогли понять те, кто библиотеку создавал. Понимание беллетристики у тери вполне имелось, и к ней, в том числе, на всякий случай относили все сомнительные труды, доставшиеся от предтечей. И те, что не могли отнести к тому или иному разделу наук, тоже.

Лила медленно открыла книгу и погладила титульный лист лапой. Заголовок гласил: «Теоретическое обоснование возможности перехода между гранями миров и примеры таких переходов».

***

Он стоял у входных дверей и растерянно озирался. Невысокий и чрезвычайно симпатичный, ростом он превосходил её в лучшем случае на пару сантиметров. Брюки из тонкой коричневой замши, с перфорацией сбоку штанин по всей их длине, украшали короткие кисточки из кожи. Жилетка из такой же замши открывала мускулистые, но не чрезмерно раскачанные, лапы, с коротким густым мехом и чёрными розетками рисунка, характерного для представителей вида Багенге.

Рюкзак с гнутым металлическим каркасом и многочисленными ремнями, стоял на полу рядом.

Казалось, он совершенно не понимал, что делать и куда идти.

Обе псицы, обычно помогавшие посетителям, как назло куда-то отлучились. Впрочем, скорее всего они оказались заняты с другими тери.

Лила же как раз в этот момент волокла стопку книг из секции истории предтечной расы в свой кабинет. Она рассчитывала на помощь компьютера в работе с незнакомой ей терминологией и более точной идентификацией характера научных трудов.

Поколебавшись, она поставила книги на стойку и подошла к леопарду.

– Скажите, может, я могу вам чем-то помочь?

Багенге смущённо улыбнулся и стал ещё симпатичнее. Взъерошив лапой мех на макушке, он пожал плечами.

– Понимаете, я заинтересовался статуями вдоль реки. Ну, теми самыми громадинами.

– И? Продолжайте, – улыбаясь, подбодрила она его.

– Я расспросил нескольких прохожих, но они не смогли ответить ничего, кроме древности статуй. Один ещё рассказал, что их построили сразу после войны, тысячу или даже две тысячи лет назад, и что они типа символизируют всех тери, воевавших в ней. Я расспрашивал подробнее, но меня отправили в библиотеку.

– Бьюсь об заклад, вас отправили в Публичную библиотеку. Или вы работаете в Абрафо? – она оглядела леопарда в поисках отличительных знаков того или иного подразделения, но не нашла их.

– Нет, не работаю, но периодически здесь бываю. Вот и зашёл между делом спросить. Очень уж мне любопытно. Я совсем недавно в Эйоланде, – пояснил он.

– Так вы внешний тери? – спросила она заинтересованно. Ей всегда было любопытно происходящее за стенами Эйоланда, и незнакомец заинтересовал её ещё больше.

– Ага, – согласился Багенге. – Я приехал из-за пределов Рубежа.

– Из-за Рубежа? – воскликнула она. – Здесь, в Эйоланде? Но что вас сюда привело?

– Я ищу одного преступника, скрывающегося в городе, – лаконично пояснил леопард.

– И именно поэтому вы оказались в квартале Абрафо?

– Да, совершенно верно, я здесь по работе, – кажется, посетитель смутился ещё больше. Его хвост вильнул и обвился вокруг рюкзака.

Выглядел он чертовски умилительно.

Она задумалась, не зная, как поступить. Впускать его в читальный зал она не имела права – посетитель явно не являлся непосредственным сотрудником Абрафо и не имел разрешения на вход в ведомственную библиотеку.

Однако и отправить его на другой конец города в Публичную библиотеку язык у неё не поворачивался.

Как назло, вокруг не маячило никого из коллег или начальства, кто смог бы помочь ей с решением.

Леопард, кажется, понял её чувства.

– Послушайте, я понимаю, что вы не можете пустить меня в читальный зал. А ехать в другую библиотеку у меня нет времени. Давайте, поступим по другому – зайдём в ближайшее кафе, и я угощу вас самым любимым вашим блюдом. А вы взамен расскажете мне про статуи. Идёт?

– В кафе? – переспросила она.

– Ну… кафе, да. Место, где едят… – леопард, кажется, растерялся.

– Я знаю, что такое кафе. Из старых книг. Но в Эйоланде так не говорят. Это очень старое слово. Из другой эпохи. Сейчас его никто уже не помнит, – она строго посмотрела на посетителя и рассмеялась. – А вы ещё интереснее, чем кажетесь. Любимое блюдо, говорите?

– Я помогу вам отнести книги, – улыбнулся Багенге.

***

Они поднялись на лифте в маленькую столовую библиотеки, расположенную в застеклённой мансарде. Под голубым небом внизу распростёрся великий Арсин, спокойный и деловитый, размеренно несущий свои черные воды вдаль, к далёкому черному океану.

На противоположном берегу, в четырёх километрах от мансарды, возвышался один из тех исполинов, которыми так заинтересовался Багенге.

Двухсотметровый Арахо То глядел поверх реки строго, но мудро. С посохом в левой руке и длинным поношенным плащом, он напоминал бы умудрённого жизнью отшельника, ещё не согнутого временем и возрастом. Напоминал бы, если бы не опущенный стволом вниз плазменный автомат в его руке правой.

Если не присматриваться к нему внимательно, то вполне можно было бы ограничиться только таким впечатлением, да ещё слегка приподнятым подбородком и густой гривой, спускающейся льву до лопаток.

Зато приглядевшись, изучать статую стало бы возможным бесконечно. Совершенно не зря каждой из статуй Арахо посвящался отдельный том описания её элементов. Тома периодически обновлялись – если находились новые, неизведанные ранее элементы и рисунки, или же разгадывали какие-либо из найденных в прошлом.

Например, морду Арахо То покрывала с левой стороны татуировка, которая изображала карту звёздного неба. Но были в той карте шесть звёзд или планет, неизвестных расе тери. Телескопы твердили о пустоте космоса в этих пространствах, но рисунок татуировки утверждал иное. Являлся ли он вымыслом, строился ли на твёрдом знании либо служил ключом к другим тайнам – оставалось загадкой.

Казалось бы, за свою двухтысячелетнюю историю статуи должны были исследоваться вдоль и поперёк. Но не тут-то было.

Если говорить только о статуе Арахо То, то его посох, имея внешний вид неизвестного ныне энергетического оружия, содержал внутри себя совершенный антигравитационный двигатель.

Голова То обладала пустотелой конструкцией, в которой содержались чертежи механических устройств и книги с формулами и секретами сплавов.

Каждый коготь льва имел сердечник, выполненный из десятков различных металлов, представляя собой пробники для лабораторных исследований.

В карманах его плаща хранились образцы материалов для брони, а линии на шкуре шифровали формулы химических реакций.

Зелёные глаза То вглядывались через великий Арсин на библиотеку Абрафо, но пасть его хранила молчание. И потому рассказать о своих секретах он не мог никому.

Арахо То, как и другим исполинам, хранившим Знание, оставалось лишь терпеливо дожидаться момента, когда потомки победителей древней войны сами раскроют его секреты.

Или не раскроют вовсе.

***

Она посмотрела на меню и замялась.

– Бросьте, – посоветовал ей леопард. – Первое, что я понял, когда приехал в Эйоланд – все его жители постоянно голодные.

Он улыбнулся.

– И не беспокойтесь по поводу денег. Я обеспеченный тери.

Багенге продемонстрировал ей кошель, и вынул из него монету крупного достоинства. На неё можно было поесть и пятерым.

Однако Лила Изуба стеснялась. Ей очень хотелось заказать мясо под кисло-сладким соусом – она пробовала его лишь раз в жизни, и оно привело её в восторг. Но стоимость блюда выходила за пределы её зарплаты.

Как и любому сотруднику Абрафо, денег ей почти не платили. А кормили хоть и досыта, но самым простым, лишь слегка приготовленным мясом.

Леопард вздохнул.

– Можете не говорить, просто ткните пальцем, что вам заказать. Вот и отлично. Мне оно тоже нравится. Что будете пить? Воду? Не стоит, рекомендую вот этот слабый эль. Он отлично подойдёт к мясу.

Не слушая её возражений, он сходил и оплатил еду.

Мясо принесли быстро, и оно излучало потрясающий аромат.

Она накинулась на него жадно, не в силах устоять перед изысканным блюдом.

Лишь съев больше половины, она поумерила пыл и смущённо откинулась на спинку стула. Ей стало неудобно перед леопардом за свой аппетит и желание вкусно поесть.

Леопард глядел на неё с улыбкой, положив подбородок на сцепленные вместе руки. Сам он тоже съел примерно половину.

– Вы не сочтёте за наглость, если мы перейдём на «ты»? – спросил он.

– Только если вы не станете ко мне приставать, – предупредила она.

– Обещаю, что не буду, хотя вы очень красивы.

Она рассмеялась.

– Не преувеличивайте. Ой, прости, мы же договорились на «ты».

Он рассмеялся в ответ.

– И правда. Как тебя зовут?

– Лила. А тебя?

– Алекс.

– Очень приятно, Алекс.

Она подцепила вилкой следующий кусок мяса, облечённый в слой соуса, и, предвкушая, поднесла его ко рту. Но тут же выронила на тарелку. Затем медленно выпрямилась, глядя на собеседника.

Тот продолжал смотреть на неё так же, как и прежде. Но ей показалось, что его серые глаза приобрели стылость и мертвенность.

Будто её внимательно разглядывал труп.

– Алекс? Тот самый Алекс Багенге?

Он утвердительно качнул головой. Его хвост скакнул ему на колени. Он взял его в лапы, вытянул, приобнял и рассеянно ткнул в него носом.

Он выглядел дружелюбно и неопасно.

Если не вглядываться ему в глаза. В стылые глаза мертвеца.

Она почуяла тонкий, но удушливый запах падали, вперемешку с ароматами крови, пороха и сожжённой плоти.

Её охватила паника. Против воли она начала дрожать и всхлипывать.

– Пожалуйста, – прошептала она.

Его молчание превратилось в вечность.

– Лила, погляди на меня, – Алекс заговорил мягко, но с нажимом.

Она встретила его взгляд, не переставая дрожать. Стылость в его глазах исчезла. Словно спряталась за маской. Они вновь казались живыми. Но из-за маски отчетливо проглядывал край ободранного черепа, и эта метаморфоза напугала её ещё больше.

– Лила, я ничего тебе не сделаю. Я не хотел тебя так напугать, прости меня. Я идиот, который зря назвался своим именем. И я действительно пришёл узнать про статуи. Когда мы расстанемся, ты можешь рассказать обо мне всем желающим. Меня этот вопрос совершенно не заботит.

– Правда… вы не тронете меня?

– Лила, я похож на того, кто запугивает детей и маленьких самочек? Хотя, похож, наверное. Я вправду тебя не трону. Обещаю и клянусь чем угодно. Но, если ты нападёшь на меня, то я заберу своё обещание обратно.

Она невольно улыбнулась. Напасть на Алекса Багенге…

Леопард тоже заулыбался. Его глаза окончательно приобрели прежний, безобидный, вид. Запах падали и крови исчез, оставив лишь мимолетное горькое облачко аромата пороха, которое совсем не казалось теперь отталкивающим.

– Ешь, – посоветовал ей Алекс. – Мясо под кисло-сладким хорошо есть тёплым, холодное оно не так вкусно. И я тоже поем. Кстати, не забывай про эль.

Они доели молча. Эль и вправду оказался прекрасен.

Лила не сразу осмелилась вновь заглянуть в глаза Алексу Багенге.

– Но как же вы оказались здесь, в Абрафо?

– Мы же договорились с тобой на «ты»? Я специально зашёл именно в вашу библиотеку. Публичную библиотеку охраняют патрульные, там бы меня быстро узнали. Пройти же мимо охраны Абрафо, патрулирующей в основном только внешний периметр квартала, не составляет проблем. Я просто вешаю на шею чужой пропуск.

Он продемонстрировал ей пропуск на имя Мирса Джеро.

– Издалека никто не видит, что он на ягуара, а в зданиях я его снимаю, – пояснил ей Алекс.

Она потрясённо глядела не него, едва не выронив чашку с элем. Ей и в голову не приходило, насколько слаба охрана квартала Абрафо.

Алекс её понял.

– Ты обязательно потом сходи к Тое Багенге, и всё ей расскажи. Ведь вас с такой организацией пропускного режима однажды всех перебьют.

Лила успокоилась. Алекс действительно перестал её пугать.

– А правда, будто ты охотишься на Читемо? – с любопытством спросила она.

– Правда. Он совершает свои преступления в нескольких разных мирах. Точнее, как минимум в пяти. Вот я и пытаюсь выследить его и уничтожить.

– А статуи? Они связаны с Читемо?

– Нет, совсем нет. В моём расследовании они никак не связаны. Просто мне интересна история Эйоланда. Это очень необычный город. Так ты расскажешь мне про статуи?

– Конечно, – улыбнулась Лила.

***

Саймон сгорбленной тенью плелся вслед за Тьером и Рокс. Он не хотел выходить из своей мастерской, но его никто не спрашивал.

Он был жалок, мелок и худ. И ещё сер, как все волки. Он привык сутулиться и получать тычки от тех, рядом с кем ему приходилось находиться. В банде Рокс, впрочем, его не били, но привыкший к побоям Саймон до сих пор в это не верил.

Он видел жестокость Рокс и её подопечных. Любые банды жестоки по определению. А потому он боялся всегда, независимо от того, били его сейчас или нет.

Банда Рокс называла себя Саблезубыми. Тьер, крупная пума с повязкой вместо левого глаза, числился в ней боевиком и правой рукой Рокс. Саймон знал, что Тьер не прочь занять место Рокс, и страшился, что у того получится.

Саймон же был оружейником. Хорошим оружейником.

Почти гениальным.

В любой серьезной и старой банде его не выпускали бы за пределы мастерской никогда. Возможно, даже приковали бы цепью.

Но Саблезубые ещё не заняли свое место в теневой иерархии города. Они были слишком молоды, чтобы ценить чей-то профессионализм. Они жили сегодняшним днем на всю катушку. И хотя Рокс Саеда была достаточно умна, чтобы заглядывать в день завтрашний, послезавтрашнее утро её пока не интересовало.

Саймон выглядел от силы на двенадцать лет, но на самом деле ему уже миновало шестнадцать. Хотя никто и никогда не спрашивал его о возрасте.

За свою недолгую жизнь он сменил несколько банд. Все они канули в небытие. Ему везло: он всегда попадал либо на волков, либо на таких, как Рокс. Хотя банды, состоявшие из разных видов тери, были и самыми недолговечными.

Попади он в лапы клановых банд Изуба или Махойу, с него сразу бы спустили шкуру.

Саймон любил оружие. Точнее, он любил его создавать. Его повседневные мысли наполняли таблицы металлов и полимеров, характеристики смазок и схемы зацеплений, крутящиеся редуктора и крупинки пороха. У него были и мечты. Он любил мечтать. Разглядывая сквозь увеличительное стекло изношенный канал ствола, он мечтал о более стойком его покрытии. А потом часами, за перечёрканными листами бумаги, преодолевал свое бессилие в осуществлении этой мечты.

Он умел мечтать. Но большую часть своего существования боялся. Жизнь наполняла его страхом. А мечты всегда оставались на бумаге. Да и то, её у него слишком часто отнимали. Даже эти мятые, грязные листы, наполненные только одному ему понятным смыслом, он не мог считать своими.

Попади Саймон в руки Фрей Мэйтата, контролировавшей организованную преступность в шести кварталах города, возможно, он занял бы место рядом с Корном, главным специалистом по оружию клана Жерло. И, возможно, вместе они бы создали самое совершенное автоматическое оружие в Эйоланде.

Попади он в руки Алекса Багенге, леопарда-психопата, который возвел свой террор оружейников в абсолют, тот всадил бы в его череп пулю. А перед смертью пытал, задавая вопросы.

Впрочем, он не получил бы на них ответы. Саймон ничего не знал, кроме огнестрельного оружия.

Волк Саймон любил оружие. Оно завораживало его.

Ещё он боялся Рокс и Тьера. И того, что вновь может оказаться на улице и остаться голодным.

Саймон был жалок, мелок и худ. И ещё сер, как все волки. Несмотря на свои шестнадцать лет, Саймон пока так и оставался ребенком.

***

У каждого есть секреты.

Темные чуланы и грязные ямы подсознания, куда мы скрываем от чужих глаз и ушей наши маленькие и большие тайны. Там хранятся наши ошибки, просчеты, страхи, грехи и наши настоящие сущности. Они бурлят и пеной всплывают наружу, стоит только чуть-чуть о них позабыть и упустить за ними контроль.

Маленькая рысь имела много тайн, юношеских и взрослых, наивных и не очень. Обилие этих тайн её страшило.

В своей жизни она встречала только одного тери, который не имел тайн и секретов – леопарда Алекса Багенге. Массовый убийца и психопат, помогавший ей с переводом древних книг, он не скрывал ничего и никогда.

Алекс жил свободно. Свои грехи и ошибки его не заботили, а фальшивых личин он не носил вовсе. Он всегда был настоящим – среди плоских серых изображений её окружения и её самой.

Лила считала его своим другом. Она больше не боялась его, как убийцу. Но она опасалась его как единственного, кто действительно был реальным.

Даже Шим, в которого Лила влюбилась по самые уши, с их длинными кисточками, ничего не рассказывал о своей жизни в детском интернате. Просто не мог. Все его детство оказалось наполнено ужасом и подростковым насилием, от которого он тяжело страдал. Вынеся его, он так же запер свое прошлое на замок.

Так же, как заперла свои тайны и страхи она сама, стараясь никому о них не рассказывать.

Ни друзьям – Рокс Саеда, Алексу и Тое Багенге, ни родителям, ни, самое главное, Шиму Изуба, за которого собиралась замуж.

Она считала свой мир насквозь фальшивым и искусственным. Но до судорог переживала, что вдруг окажется в мире настоящем.

Глухой стук тележки с амуницией выдернул Лилу из ступора, вызванного воспоминанием о знакомстве с Алексом.

Впрочем, об Алексе она вспомнила только чтобы отвлечься от страха перед спуском в Изнанку библиотеки.

Её колотила крупная дрожь от избытка адреналина. Спускаться вниз не хотелось.

Она смогла бы отказать Тое Багенге. Но чутье подсказало ей согласиться. Подполковник верила в важность задания о Флэте. Общей информации из учебников истории ей оказалось недостаточно. Что-то должно было существовать ещё, такое, чего не дошло сквозь века. Нечто, которому и не предназначалось дойти, потому что его скрыли. Не просто переписали историю Флэта, а уничтожили её вовсе.

Мангуст в униформе работника склада подкатил тележку к дверям. На ней громоздились коробки стандартных армейских пайков, вода в пластиковых бутылях, оружие и патроны.

– Куда вам её разгрузить, мэм?

– Оставь, как есть. Мы экипируемся прямо здесь. Тележку можешь забрать через час.

– Как скажете, мэм.

Она проводила его взглядом. Вихляющая походка мангуста и его постоянно вертящаяся во все стороны голова свидетельствовали не о разгильдяйстве, а только о том, что он мангуст. Ещё, как все мангусты, он выглядел скользким, будто его окунули в таз с водой, но не высушили.

Более скользкими выглядели только крысы.

Она окинула взглядом мрачные застройки квартала Абрафо и его узкие, будто скованные наручниками, улицы. На самом деле улицы вполне были широкими, но темно-серый, почти черный, словно покрытый пеплом, квартал, сминал пространство и перспективу. Глубокие провалы окон взирали с угрозой, готовые превратиться в оскаленную пасть, и сожрать любого, кто осмелился бы приблизиться к их ненасытным глоткам.

Снующие по улицам работники Абрафо не выглядели на фоне построек ни хозяевами квартала, ни даже живыми. Живыми здесь выглядели только сами здания.

Живыми и голодными.

Ей захотелось прижаться спиной к прохладному мрамору библиотеки. Библиотека выглядела среди квартала чужеродно, как свежий цветок на грязном асфальте. Она словно старалась отшатнуться, спастись от монстров, которые её окружали, прижаться к великому Арсину, в поисках защиты.

Лила горько усмехнулась. Иллюзия. Библиотека, наверное, и была здесь, в квартале, самым опасным монстром. Восемь открытых этажей вниз, и чертова прорва ещё ниже, наполненная отнюдь не безобидными тайнами. Прекрасный цветок, корни которого сосут гной истории, а каждый его сорванный лепесток способен ввергнуть мир в хаос.

Подвалы библиотеки были столь древними, что сам город по сравнению с ними выглядел временным явлением.

Поэтому спускаться вниз ей не хотелось.

Работники квартала Абрафо, проходя мимо, разглядывали её с любопытством, щурясь от отражаемого гладким мрамором стен солнечного света.

Лилу Изуба никогда не видели в боевой экипировке. Как работник библиотеки, она всегда предпочитала находиться в своем просторном кабинете с видом на великий черноводный Арсин, а не бегать по улицам с оружием в лапах.

Рысь погладила кобуру с пистолетом на бедре и поморщилась. Непривычная тяжесть причиняла ей неудобство и тяготила.

Лила умела пользоваться пистолетом. То есть, она умела снимать его с предохранителя и нажимать на курок. С попаданиями в мишень было сложнее. Поэтому вместо автомата ей дали пятизарядный дробовик. Он висел у неё за спиной и мешался не меньше, чем пистолет на бедре.

Тоя Багенге, скрепя сердце, выписала пропуск на проход в квартал Абрафо троих членов банды Саблезубых, способных спуститься вниз с Лилой, на ту сторону. Однако Лила и не подозревала, что леопардесса уже решила их участь – вернуться за пределы квартала никто из них был не должен. Сама же банда Саблезубых в буквальном смысле перестанет существовать в течение последующих нескольких часов.

Старый Карн Лэй, следователь Абрафо, потёртый временем и жизнью гепард с перечерченной шрамами мордой, уже инструктировал свою группу захвата. А в крематории, напротив дознавательной, уже разжигали дополнительные печи.

Ночь у Карна Лэя планировалась жаркой. А у банды Саблезубых – очень, очень жаркой.

***

Рокс Саеда и члены её банды появились спустя несколько минут.

Сама Рокс, крупная, но привлекательная псица, с тонкими чертами мордочки и мехом нежно-коричневого цвета, выглядела обеспокоенной, и хмуро косилась на своего спутника-пума. Волк, третий член банды, старался не отсвечивать.

Оставив их в стороне от библиотеки, Рокс подошла к Лиле и дружески обняла ее, приветственно лизнув в макушку. Она была на две головы выше миниатюрной рыси.

– Я хотела по дороге повидать отца, но не смогла его найти. Хотя всего пару часов назад мы договорились с ним о встрече в дверях Управления. Ты не знаешь, куда он мог запропаститься? Дежурный без конца твердит, что на звонки отец не отвечает.

По иронии судьбы, которая обожает шутить, отцом Рокс являлся лучший следователь Абрафо. Млат Саеда руководил Вторым отделом в Управлении, и, в перспективе, мог даже претендовать на место в кабинете триумвирата.

– Может, он на совещании у Тои? – спросила рысь. – В городе сейчас неспокойно. Утром полковник объявила про угрозу внешнего вторжения. Всё Управление стоит на ушах.

– Наверное, – Рокс покачала головой, будто все же сомневаясь. – Ладно, поговорю с ним позже. Я правильно понимаю, что ты хочешь спуститься вниз?

– Да.

Мордочка Рокс скривилась.

– Но не так, как раньше, верно? Ты хочешь спуститься ещё глубже, иначе бы мы тебе не понадобились.

– Я не знаю, – ответила Лила. – Ты знакома с этими подвалами лучше меня. Думаю, да, нам придется спускаться ниже, но куда именно, не имею понятия.

– А что мы ищем? Как обычно, информацию?

– Да. Нас интересует некий Флэт. Государственный деятель. Жил примерно две тысячи лет назад. О нем дошли лишь отрывочные сведения.

– И ради любви к истории Тоя Багенге позволила нам зайти в Абрафо и сопровождать тебя? С каких это пор столь древние события приобрели такую важность?

Лила помедлила, подбирая слова. Тоя не сказала ей, зачем столь срочно потребовалось все узнать о Флэте. Но, постепенно, она стала догадываться о причинах сама.

– Кажется, Флэт не умер. Или не совсем умер. Если так, то он может вернуться.

– Спустя пару тысячелетий? Извини, не верится. Но, допустим. И чем он опасен?

– Именно это нам и предстоит выяснить. Опасен ли он.

Настала очередь Рокс задуматься. Её глодало беспокойство, и она сунула в рот палец, покусывая коготь. Ей не нравилась затея Лилы, и не нравилось находиться в квартале Абрафо, оставив своих подопечных. А еще не нравилось странное отсутствие отца.

– Говоришь, до нас о Флэте почти ничего не дошло? Почему?

– Вероятно, записи уничтожили во времена Эпохи Каннибалов. Но, возможно, их уничтожили намеренно, пытаясь скрыть упоминания о Флэте вообще. В дошедших до нас источниках много странностей.

Рокс покачала головой. Её коричневый пушистый хвост нервно замотал в стороны.

– Нам придется спуститься слишком глубоко, Лила. Это опасно.

– Опаснее, чем раньше?

– Скорее всего.

– Но ты пойдешь со мной?

– Конечно, – она тепло посмотрела на маленькую рысь. – Мы ведь подруги, верно?

Она вздохнула.

– Впрочем, не уверена, что у меня есть выбор.

– Почему же? Я буду очень рада, если ты пойдешь со мной, Рокс. Но я не могу тебе приказывать, да и настаивать тоже не хочу.

Псица скривила мордочку. Она изо всех сил пыталась задавить в своей душе страх. Страх рос в ней откуда-то снизу, от живота, поднимаясь вверх, к глотке, и нашептывал в уши, грозя утопить.

Но страх не перед спуском вниз.

– Что-то происходит неладное в городе, Лила. И в Абрафо тоже. Не просто трещит по швам, а выходит из-под контроля. Абрафо старается пожирать всех, кто способен провоцировать беспорядки, но делает только хуже. Большинство кварталов находятся на грани анархии. Банды складируют оружие. Черный рынок переполнен консервированной жратвой и боеприпасами. Армия отчего-то держится в стороне. Фангэй мелет какую-то чушь о всеобщей терпимости друг к другу и ненасилии, призывая администрацию кварталов самим решать проблемы на месте, без оглядки на него, мэра этого гребаного города. Совет поджал хвосты, заперся у себя по кабинетам, и строчит противоречивые указы, которые Фангэй то отклоняет, то подписывает пачками, не глядя, один глупее другого. Вот-вот вспыхнет пожар, который некому будет потушить, Лила.

Лила, которая никогда не интересовалась новостями и политикой, попыталась успокоить подругу.

– Мне кажется, ты преувеличиваешь, Рокс. Тоя Багенге и Лика Камо наверняка контролируют ситуацию. Все не так страшно, поверь.

Рокс поглядела на неё с жалостью, но пересилила себя.

– Наверное, ты права, Лила. В любом случае, я иду с тобой.

***

Именно Рокс открыла для Лилы Изнанку библиотеки.

Детство Рокс Саеда прошло в квартале Абрафо. Дочь служащего Управления, она здесь росла и играла. Детей не пускали без родителей в большинство административных зданий квартала, но находится внутри библиотеки, в принципе, им не возбранялось.

Рокс обожала читать. Маленькие буквы казались маленькой псице волшебством, а залы библиотеки – волшебным замком. Он и снаружи казался ей таким, с его небесно синим мрамором стен и тянущимися ввысь шпилями.

Ей нравилось изучать самые дальние полки и залезать на самые дальние стеллажи.

И, конечно, как ребенку, ей нравилось открывать все спрятанные двери.

Дверей было множество. Больших и маленьких. Некоторые вели из одного читального зала в другой, из одной секции библиотеки в другую. Художественная литература сменялась технической, техническая сменялась естественными науками. Бесконечные полки и бесконечные стеллажи, толстый слой пыли на книгах самых глубоких полок. А вдоль стен уютные столики с яркими лампами, с обязательным ковриком рядом, на который можно было переместиться, если от долгого сидения на стуле затекал хвост.

Другие двери, низкие, тяжелые, часто покрытые плесенью, отворялись в иные места. Большинство из них работники библиотеки тоже видели и, как могли, очищали и отмывали. Двери быстро плесневели снова. За ними обнаруживались чуланы, крохотные и побольше, с отваливающейся штукатуркой, наполненные самым разнообразным хламом и старым оборудованием.

Но были и третьи. Которые открывались в иную бесконечность, с иными книгами.

Эти книги рассказывали то, что хотел посетитель. Не все, конечно. Почти все книги здесь были пусты и мертвы. И лишь некоторые из них умели рассказывать.

Маленькая псица обожала сказки про замки, принцесс и рыцарей. Она не совсем понимала, что это такое, и как выглядит. Но книги старались. Они наполнялись рисунками, доспехами, мечами, турнирами и принцессами в пышных платьях. И, конечно, драконами, похищающими принцесс. И, разумеется, рыцарями, их спасающими.

Когда она стала немного старше, то иногда рыцари вместо принцесс спасали драконов. А принцессы оставались ни с чем. Такие сказки ей тоже нравились.

С каждым прожитым годом псица становилась взрослее, выше и серьезнее. Замки чернели и покрывались копотью битв, все более жестоких. Драконы жгли города и превращали землю в пустошь. Одни армии уничтожали другие.

В переходном возрасте появились романы о любви. Любовь потрясала своей жестокостью и никогда не существовала без боли. Здесь секс ассоциировался только с насилием, а соперничество между самками только с выколотыми глазами.

Жестокость книг и их рассказы о власти возвели её юношеский максимализм в степень. Она начала собирать свою собственную банду.

А книги ей в этом помогали.

***

Как и в любую другую Изнанку, зайти на ту сторону библиотеки способны не все.

Избранными таких тери назвать нельзя. Скорее, это можно назвать проклятием.

Изнанка – мир мертвых, мир прошлого, мир несостоявшегося и состоявшегося будущего, но не мир настоящего. Единственное, что имеет в Изнанке отношение к настоящему, это высокая вероятность собственной смерти.

В Изнанке живая материя столь редка, что является желанной добычей для любого хищника. В одних пространствах Изнанки хищников мало, в других много. Все зависит от количества пищи.

Изнанка Тои Багенге – выжженный мир пустыни, где падальщики давно сдохли от голода, и где давно умершие смогли вновь создать для себя подобие жизни. Мир-осколок, мешанина из спутавшихся пространств, отторгнутая как больной орган своими здоровыми собратьями.

Изнанка Лики Камо – влажный тропический лес, миллион лет назад произраставший на месте города Эйоланда, когда ещё великий Арсин нес свои черные воды к далекому океану совсем по иному руслу, в сотнях километрах отсюда. Лес умер и высох в период столь страшной засухи, что великий Арсин превратился в ручеек. Он терпеливо восстанавливался, как может быть терпелив лес. Но предки суи вырубили его, выкорчевали пни и выжгли корни – как затем выкорчуют и выжгут их самих. С тех пор лес существует только в тени города, неразрывно связанный с ним, до доли секунды. И все умершие в Эйоланде попадают ненадолго именно сюда. А потом уходят дальше. Если их не съедают.

Изнанка Лилы Изуба – глубокий сырой подвал собственной библиотеки. Бесконечные и обреченные вечно гнить, стопки книг способны описать историю любого мира. И любого существа, которое жило или будет в нем жить. Это черный подвал всех миров. И так как любая история ужасна, подвал ужасен тоже. Он всегда стремится стать прошлым, а потому пережить его посещение почти невозможно.

Конечно, если ты не маленькая наивная псица, охотно верящая в ту правду, которую так извращенно превратили в ложь.

Когда-то Изнанка библиотеки принадлежала маленькой Рокс Саеда. Но Рокс давно выросла. Теперь Изнанка принадлежит юной рыси. Но сама Лила об этом пока не знает.

Рокс умеет различать тех, кто способен посещать Изнанку. Этот дар настолько естественен, что она о нем совсем не задумывается.

Глубины Библиотеки наполнены хищниками. Да и многие книги здесь являются падальщиками или паразитами. Хищников немного, потому как немного и жертв, но и они все же населяют библиотеку.

И чем глубже спускаешься вниз, чем более древние двери открываешь, тем хищников больше.

Они не добры и не злы. Но всегда голодны.

***

– Лила, это Тьер.

Крупная пума кивнул. Его равномерно коричневая шерсть была на два тона темнее меха Рокс. Над воротником кожаной черной безрукавки, застегнутой на все пуговицы, на шею заползало белое пятно манишки. Белая же шерсть покрывала и пальцы пума.

Молодой, примерно четырнадцати лет, он обладал красивыми, мускулистыми руками. Характерные для вида Хатано длинные ноги скрывались под плотными черными брюками из грубой ткани.

Левый глаз занимала коричневая, под цвет шерсти, повязка. Она плотно прилегала к глазнице, удерживаясь тонкими шнурками из кожи. Мех вокруг шнурков уже успел стереться, а значит, глаз он потерял уже давно.

Правый глаз смотрел непроницаемо и без эмоций. Но в самом облике Тьера проглядывала жестокость.

– А это Саймон.

Худой волк улыбнулся. Его хвост пару раз махнул в стороны, подчеркивая дружелюбие. Если Тьер выглядел как настоящий бандит, то Саймон больше смахивал на ученика старших классов, которого не помешало бы посадить на усиленный паёк.

– Парни, это Лила Изуба, начальник нашей экспедиции. Цель сегодняшней прогулки – обнаружить нужную информацию в подвалах библиотеки. К сожалению, эти подвалы опаснее, чем улицы города.

Она кивнула на военную амуницию, все ещё лежавшую на тележке.

– У Абрафо не нашлось своих солдат? – спросил Тьер. – И зачем тогда было брать Саймона? Он не боец.

Его голос оказался хриплым, словно царапающим воздух.

– В этом и состоит проблема. У Абрафо слишком много солдат. Например, чтобы перебить нас, Саблезубых. Но спуститься под библиотеку никто из них неспособен. И из всей нашей банды сможете только вы. Саймон умеет стрелять, а нам необходимы минимум трое тери, чтобы прикрывать Лилу.

– То есть, сегодня мы делаем грязную работу за Абрафо?

– Верно, милый. А зачем? Чтобы это нам зачлось в ближайшем будущем. А теперь разбирайте барахло.

Саблезубые быстро подогнали защитное снаряжение. Рокс оделась молча, привычными движениями. В детстве она не раз надевала полицейскую амуницию и играла оружием отца, пока тот пытался выспаться после тяжелой смены на улице. Тогда бронежилет и комплект щитков ей были слишком велики, но с годами садились все лучше, а оружие из громоздкого и неподъемного постепенно становилось все легче.

Тьер тоже имел дело с полицейским снаряжением, а потому справился сразу и без вопросов. Некоторые банды, в которых он состоял, убивали служащих Абрафо. Трофейное оружие Абрафо высоко ценилось в криминальном мире. По качеству изготовления и боевым характеристикам с ним мало что могло сравниться.

Вопросов от Саймона и вовсе не ожидалось. Волк понимал любое орудие смерти сразу, на инстинктивном уровне. На вид, вес и ощущения своих тонких подвижных пальцев.

Проверив свой автомат, он покачал головой.

– Что-то не так? – обратился к нему Тьер. В его голосе остро скользнула неприязнь. Саймона он недолюбливал. В том числе и за запах псины.

Волк пожал плечами, стараясь не смотреть Тьеру в глаза.

– Неподходящее оружие для закрытых помещений. Большие габариты, крупный калибр и небольшой боезапас.

– Заткнись, умник. Это лучшее, что сейчас есть в городе из оружия. Кроме тех новых винтовок, которые на днях появились. Кстати, а почему мы не взяли их, Рокс?

– Неизвестно, сколько времени мы пробудем внизу, и сколько патронов нам понадобится, – объяснила Рокс. – Раз Управление снабжает нас на халяву, лучше задействовать их ресурсы, чем исчерпать свои.

Рокс Саеда никак не могла унять свои нервы. Её грызло беспокойство об отце, не явившемся на встречу, и не отвечавшем на звонки. Она очень любила отца, и знала, что он тоже её любит, несмотря на её нелегкий характер.

Нутром она чувствовала и ситуацию вокруг Саблезубых. Псица понимала – ликвидация её банды со стороны Абрафо дело лишь времени. Начав с подпольной торговли оборудованием для слежки и подслушивания, банда Рокс как-то незаметно вышла и на рынок наркотиков. Вот тогда-то ей и понадобился Тьер Хатано, способный разобраться с конкурентами.

Первая партия наркоты появилась у них случайно. Один из клиентов расплатился. У него не оказалось денег, и он предложил Рокс новый порошок, только-только появившийся на улицах. Отсыпал с запасом – Саблезубые притащили ему из Харофу первоклассную электронику, и терять канал покупатель не хотел.

Рокс помнила, как её удивила вырученная за продажу наркоты сумма.

Она оказалась очень большой.

Поэтому, когда Саблезубым потребовались деньги на очередную крупную сделку с оборудованием, Рокс, не долго думая, взяла на реализацию именно наркоту.

С тех пор этот желтый порошок плотно вошел в её жизнь. В основном они торговали только им.

Начались уличные войны с другими бандами. Появился страх перед Абрафо.

А потом и перед Алексом Багенге.

Пока они сбывали перекупленную электронику, в случае ареста ей не грозило ничего, кроме испытательного срока. Перейдя на торговлю наркотиками, Рокс Саеда себе и своим подопечным подписала смертный приговор.

И теперь он висел над ней, буквально осязаемый, заставляя просыпаться ночами и лежать, холодея, во тьме.

В ожидании чужих шагов.

И даже желтый порошок не помогал ей уснуть.

Теперь же, в надежде на спасение, она бросилась помогать Лиле Изуба. Своей единственной подруге. В душе Рокс понимала – это уже не поможет. Но появилась возможность хотя бы на несколько часов избавиться от страха.

Все вместе они вошли в библиотеку, с оружием наизготовку.

Первой шла Рокс, за ней Лила и Саймон.

Замыкающий процессию Тьер осклабился псицам у стойки администрации. Те испуганно отшатнулись.

Тьер был красив. И одновременно отталкивал. Его жестокость привлекала к нему, и одновременно заставляла бояться.

Лишь Рокс его не боялась совсем.

А зря.

Пума не устраивало ни его место в банде, ни род деятельности Саблезубых. Коммерческую жилку Рокс он не ставил ни во что. Тьер считал, что силой они заберут себе больше территории на улицах, вместе с бизнесом тех, кого они оттуда выгонят.

А вот тело Рокс его вполне устраивало. Ему не всегда нравилось с ней трахаться, это верно. Но гораздо больше ему понравилось бы трахать её как хозяину.

Полновластному хозяину.

Иногда он представлял, как выбьет ей зубы и засунет ей в рот свой член. Как уже не раз проделывал такое в прошлом с проститутками.

До тех пор, пока один из сутенеров не вырезал ему глаз. И отрезал бы яйца, если бы Тьер не вспорол ему живот, и не удавил его собственными кишками.

Рокс нуждалась в таком как Тьер Хатано. Ей требовался боевик, способный наводить своей жестокостью ужас на конкурентов. И Тьер прекрасно выполнял свою роль.

Но она его не устраивала.

Ему самому хотелось командовать Саблезубыми. Ему слишком нравилась власть.

И потому идея спуститься в подвалы вместе с Рокс ему тоже понравилась. Потому что там от неё можно было избавиться.

А уж с Саймоном и этой чистюлей из Абрафо он потом управится.

***

Тень передвинул по шахматной доске ладью на три клетки вперед, прикрывая своего короля от угрозы. Тяжелая фигурка бесшумно заслонила своего владыку, принимая на себя предназначенный ему удар.

Опустевшее поле матово блестело в тусклом свете.

Они играли в тесной каморке, пыльной и затхлой, заваленной книгами, наполненной запахом тлена бумаги и древесины.

Большинство фигурок, вырезанных из зеленого и красного мрамора, с белым рисунком прожилок, аккуратно стояли рядом с доской, на очищенном от пыли пятачке.

Словно безмолвные зрители, они наблюдали за сражением.

Игроки берегли фигурки и доску. Их объединяла вместе только доска, с её цветными клетками, зелеными и красными полями, с черным кантом по краям. В слабом свете казалось, что игровое поле доски обрывается в пустоту.

Никогда они не играли две партии подряд.

Тень начал развивать атаку на короля противника, между делом пытаясь дотянуть единственную оставшуюся у него пешку до края поля и возродить из неё ферзя. Ферзь, стоявший тут же, рядом с полем, с философским спокойствием наблюдал за его попыткой.

Тень достиг в искусстве шахматной игры больших высот. Он играл с детства, играл сразу хорошо, вдумчиво, побеждая гораздо более опытных противников. Попав сюда, он отшлифовал свое искусство до совершенства.

Он мог бы писать книги по обучению искусству шахмат, о клеточной стратегии и тактике, об обманных маневрах и отвлекающих ударах, о поэзии правильных клеток и лаконичных до абсолюта тяжелых фигурок.

Но никогда и ни разу он не смог выиграть у Ободранного.

Здесь, в вечном тлене, в царстве бумажного распада и гниения, среди завалившихся стеллажей, чьи полки высохли настолько, что весили меньше его шахматных фигурок, лишь один Ободранный был его партнером по игре.

Он не был ни единственным обитателем здешнего мира, ни другом Тени. Более того, он был его давним врагом. Впрочем, та вражда, прежняя, давно уже сошла на нет. Со временем пришла вражда другая. Время, словно в насмешку, вновь развело их по разные стороны. В первой своей вражде они убили один другого. Враждовать сейчас, будучи мертвыми, им в полной мере уже не удавалось. Уничтожить друг друга они все равно не могли.

Раньше Тень считал себя диалектиком. Ободранного он не любил. Он был готов с ним воевать, но как воевать с мертвым, будучи сам мертвым, не имел понятия. В диалектике вопрос бытия и небытия однозначен. Однако оказалось, что не только самому можно существовать при обоих состояниях одновременно, но и часть мира вокруг тоже способна пребывать в подобном виде.

Поэтому Тень в диалектике разочаровался. Он пытался делать заметки о ней, критически разбирая её постулаты, но любая найденная им бумага быстро рассыпалась в пыль.

Ободранный поддерживал его философские беседы на тему бытия и небытия. Самому ему было все равно, но он любил и общество, и хорошую беседу в целом.

Они сидели друг напротив друга, глядя на фигурки.

Тень – черный, худой и высокий волк – смотрел задумчиво. Ободранный – с мертвым блеском красных пятен на рысьей шкуре, в неизменном грязном сюртуке и высоком цилиндре – со своей вечной улыбкой.

Тень сливался с любым темным углом. Он исчезал в темноте или даже сумраке, чтобы соткаться в соседнем, таком же темном углу. Чем больше он ел, тем более худым и голодным становился.

Ободранный же ухмылялся всегда. В день его смерти нож разрезал ему рот от одного уха с кисточкой до другого. Его шкуру содрали заживо, но потом он надел её обратно.

Впрочем, она так и не приросла.

Ободранный всегда выигрывал в шахматы. В своей досаде от поражений Тень иногда обвинял его в чтении мыслей. Ободранный притворно обижался. Читать мысли он не умел. Он никогда не говорил Тени, что на его месте легко мог бы оказаться и сам Тень, после их обоюдной смерти. Однако Ободранного все устраивало.

Приняв решение, Ободранный передвинул по доске слона. От резкого движения шкура на его шее разошлась, и вылезшая из прорехи мутная капля упала на доску. Окружающие фигурки запачкало.

Тень поморщился от брезгливости. Тут же из его лопнувшего уголка глаза желтая капля гноя заляпала другой край доски.

Ободранный хихикнул, и достал из нагрудного кармана сюртука на удивление чистый платок.

Где он ухитряется его стирать?– удивился про себя Тень.

Он подождал, пока его соперник оботрет фигурки и доску.

Ободранный спрятал платок обратно и, продолжая ухмыляться, уставился на Тень.

– Что? – неприязненно спросил тот.

– Чистоплюйство твое меня забавляет. В детстве ты таким не был.

– Много ты обо мне помнишь, ага, – огрызнулся Тень.

– Ну… – Ободранный закатил глаза, отчего его цилиндр съехал назад, и задумчиво потер подбородок. – Например, подпоить львицу-училку и трахнуть её, было исключительно твоей идеей.

– После того, как ты подсунул мне комиксы для взрослых!

– То есть, и здесь я виноват? – Ободранный картинно прижал лапы к груди. – Ещё скажи, что ты кончил раньше, чем в нее сунул, тоже по моей вине.

– Послушай, заткнись, а? Ну вот ты нашел что вспомнить.

– Просто напоминаю, что ты не всегда был таким ангелочком, какого любишь строить из себя теперь.

– Зато я никогда не был предателем!

– Да тебе просто не предлагали. Впрочем, коллаборационист из тебя вышел бы так себе.

– Ну а из тебя он получился такой, как надо!

– Верно, – ни мало не смутился Ободранный. – Пока ты меня не убил. Тоже мне, святой воин нашелся. Твой ход, герой.

И Тень снова проиграл.

Они ещё раз протерли фигурки и доску, аккуратно сложив их.

Внезапно, ножом разрезав воздух, из-за стеллажей донеслись чьи-то душераздирающие вопли.

Тень было рванулся, но Ободранный поймал его за руку.

– Брось, не успеешь.

И тут же крики стихли, сменившись вначале предсмертным хлюпаньем, а затем еле слышным сипением.

– Опять вешает? – хмуро спросил он Ободранного.

– Ага, – не стал отпираться тот.

– Где он их берет? Я совсем редко встречаю здесь живых. А твой Вешатель ловит их каждый день.

– На то он и существует. Ловить и вешать.

– Но зачем?

– Ты всегда спрашиваешь. И прекрасно знаешь ответ.

– Я не понимаю его.

– Ты не хочешь понимать. Ты строишь из себя святого, а из меня монстра. Тебе так удобнее существовать. Да, я монстр. Но именно ты создал это место, эту изнанку всех без исключения миров. Чтобы поймать меня, ты применил тот самый древний артефакт. И все бы обошлось, если бы ты просто меня застрелил. Но ты завершил ритуал, и создал вот это.

Ободранный снял с головы цилиндр и обвел им ветхие полки. Его рысьи уши поднялись, подчеркивая жест.

– Ты обречен скитаться здесь вечно, Тень. И твоего имени никто не сможет вспомнить и произнести вслух. Даже я забыл его. Ты оказался слишком труслив в свое время.

Тень сжался в комок. Правда причиняла ему почти физическую боль.

Ухмылка Ободранного стала ещё более гадкой.

– Ну иди, иди, посмотри. Может чего-нибудь осталось.

Тень сжался ещё больше.

– Нет, – пробормотал он. – Не хочу.

– Хочешь, хочешь, – тон Ободранного стал ласковым, и одновременно брезгливым. – Давай же.

Волк задрожал. Из его пальцев высунулись когти. Запрокинув голову, он завыл, пытаясь отогнать свою безысходность и свой голод. Затем, не в силах более сдерживаться, вскочил и бросился в распахнутую дверь.

– Беги, беги, – сказал Ободранный ему вслед, поднимаясь сам и прихватывая с собой шахматную доску. – Только не успеешь. Здесь и без тебя падальщиков хватает.

Он потянулся. Сюртук на его спине разошелся. Под ним что-то зашуршало, затрепетало, будто стараясь распрямиться. Затем успокоилось. Прореха в сюртуке вновь затянулась.

При жизни Пилат Изуба имел почти все. При смерти Ободранный тоже имел почти все. Но ни при жизни, ни при смерти, ему так и не довелось испытать ощущений полета. Это было единственное, о чем он желал.

В его жизни не было самолетов. А после смерти ему достались низкие потолки, нависающие над стеллажами, да узкие проходы.

Но он не считал это несправедливостью. Он и сам всегда любил пошутить.

***

Голова раскалывалась. Наверное, из-за этого он и очнулся.

Улисс Мэйтата очень, очень хотел умереть. Закрыв глаза после ухода безумного леопарда Алекса, он желал больше никогда их не открывать.

Ему было горько, тоскливо и больно.

Психоделический диссонанс, в который поверг его сознание Алекс, едва не прикончил Улиссу разум.

Нехотя он открыл глаза. Он сидел все там же, прислонившись к бетонному блоку спиной, в окружении автоматных гильз и разорванных тел сослуживцев. Напротив, у его ног, лежала оторванная голова Рэм. Она таращилась на него пустыми мертвыми глазами.

Солнце уже скрылось за зданиями. Воздух был недвижим и совсем не доносил привычной прохлады с великого Арсина, несущего свои черные воды.

Улисс вспомнил, как Алекс рассказывал ему о своих мечтах. О том, как не хотел никого убивать. Леопард мечтал совсем об ином. Он мечтал жить на берегу моря, вдыхать его соленый аромат, плавать на лодке, ловить рыбу, играть с китами, а по ночам смотреть в телескоп на звёзды. Но никогда в своей жизни убийца не видел ни моря, ни даже телескопа.

И жалел об этом, не в силах бросить то, чем так не хотел заниматься.

Улисс в детстве мечтал стать полицейским. Он не был умным. Он был самым обыкновенным енотом. Но мечтал стать именно полицейским. И, как и у Алекса, его мечты не сбылись.

Он с трудом встал. Конечности не слушались. Ему пришлось постоять с минуту, прежде чем спала темная пелена, окутавшая его голову от смены позы. Затем Улисс подошел к стене, у которой лежали армейские рюкзаки его товарищей. Они сложили их сюда перед боем, намереваясь расправиться с психопатом Алексом Багенге.

Вместо этого Алекс легко, будто походя, сам расправился с ними.

Улисс достал из аптечки шприц-тюбик с обезболивающим. Покрутил его в руках, раздумывая. Потом все же снял колпачок, задрал рукав куртки и загнал иглу себе в плечо, выдавливая содержимое.

Жить он больше не хотел. Жизнь без возможности исполнить свою мечту теперь не имела для него смысла. У него оставался лишь последний долг.

Действительно, подумал он. Последний долг перед лейтенантом. Единственное, что все ещё держало его в мире живых.

Теперь Улисс понимал, после слов Алекса о своих мечтах, что его представление об успешной службе в клане Жерло были лишь иллюзией. Оно не имело ничего общего с теми мыслями о защите общества, которые возникали когда-то в его детской голове. Он стал хорошим солдатом, потому что старался им стать. Но одновременно он похоронил и предал свою мечту.

Как похоронил и предал свою мечту леопард Алекс Багенге, превратившись в чудовище. Улисс не хотел для себя ни подобного конца, ни смерти ради интересов Фрей Мэйтата.

Ведь какой простой выбор, размышлял он. Либо ты отказываешься от своих мечтаний и живешь по тем правилам, по которым тебе приказывают жить; либо умираешь в нищете и голоде. Его родители гордились им, когда он стал солдатом клана. Сам он теперь едва ли не презирал себя.

Насколько мир стал бы лучше, если бы Алекс стал астрономом и играл с китами? И насколько лучше стал бы Эйоланд, если бы Улисс защищал его граждан, а не запугивал их на улице автоматом?

Улисс подобрал голову Рэм и упаковал её в ранец. Затем собрал с убитых товарищей остатки боекомплекта и разыскал свое оружие. Подумав, снял с тела Рэм пистолетную кобуру и вложил в нее пистолет, валявшийся неподалеку.

Подогнав кобуру и накинув рюкзак, он направился к выходу из тупика. Ему предстояло долгое возвращение по ночному городу. Он не знал, сколько оно займет времени, и кого он повстречает первыми – боевиков клана Жерло, которые отвезут его на базу, или местную шпану, которая попытается его ограбить.

Но куда именно он хотел вернуться, Улисс не знал.

Выхода со строительной площадки он не нашел. Он кружил и кружил среди разбитых бетонных плит и оскаленных челюстей ржавой арматуры. Кружил, пока не отчаялся.

Птицы уже начали слетаться на трупы. На площадку спускалась темнота, быстро, словно накинутое на клетку покрывало.

Странно, что не приехала полиция. Эта мысль постучалась в голову Улисса отстраненно и робко, как стучаться в дверь чужой спальни. Ему не нравились очертания окружающих его стен и бетонных блоков. Они плыли и колебались серыми тенями. Смрад разорванных тел разбавлялся странной смесью запахов, большинство которых енот чувствовал в своей жизни впервые. Запах был густым, терпким, влажным, землистым и сладким.

Однажды Улисс видел растение в горшке, случайно, когда заходил в кабинет Рэм Мэйтата с поручением. Высокое, вполовину его роста, толстыми мясистыми листьями оно тянулось к окошку, будто стараясь выдавить стекло и вылезти наружу.

И сейчас пахло так, словно вокруг него тянулись ввысь тысячи таких растений.

Под шум раздираемой твердыми клювами плоти, Улисс надел на голову фонарик. Луч теплого света пронзил мрак и уперся в кирпичную стену старого склада, мимо которого он сегодня прошел уже не менее десяти раз.

Вот только на этот раз он разглядел в стене дверь. Низкую, но широкую, окованную покрасневшим от времени железом.

Все же я умер, подумал он. Вот как она выглядит, моя последняя дверь. Дверь, за которой меня поджидает Ничто.

Две птицы, боровшиеся друг с другом за кусок кишки, не обратили на него никакого внимания, когда он прошел мимо.

Подойдя к двери, Улисс потянул её, но она не шелохнулась. Тогда он толкнул вперед, почувствовав её вес.

Тяжело, но беззвучно, дверь распахнулась. Темноту ее проема луч фонаря преодолеть не смог.

Вот и она, подумал Улисс, настоящая смерть.

И, не колеблясь, шагнул во тьму.

***

Улисс оказался в узком коридоре с панелями из заплесневелых досок и низким сырым потолком. Он переключил фонарь на более мощный режим и высветил в конце коридора ещё одну дверь.

Коридор был пуст. И, несмотря на сырость, не имел запаха. Словно его наполнял стерильный воздух.

Улисс вынул из кобуры пистолет и принюхался к нему. Тоже ничего. Тот не пах ничем – ни железом, ни смазкой, ни порохом.

Наверное, так и должно быть, подумал он. Предбанник в Небытие. Как он должен пахнуть? Никак, все верно.

Он проверил обойму, дослал патрон и сдвинул флажок предохранителя. Затем направился к двери в конце коридора.

Его боль уже ушла, подчиняясь действию инъекции. А может, здесь его боль тоже не могла существовать, как и запахи?

В его душе осталось лишь ощущение безысходности, сжимающей горло.

Его не переполняла ненависть к Алексу. Ненависть – самое мучительное чувство, съедающее душу. Быстрее нее обгладывает душу только зависть. Но Улисс не ненавидел Алекса, и тем более не завидовал ему. Завидовать леопарду мог только ещё больший безумец, чем он сам.

Вторую дверь он открыл с трудом, плечом помогая ей провернуться на ржавых петлях. Её скрип разнесся стоном на одной ноте, протяжной и мерзкой.

Перешагивая через порог, он заметил лежавший на полу обрывок бумаги. Он осмотрелся, прежде чем подобрать его.

Улисс вышел в просторный зал со стеллажами, заставленными книгами. Их бесконечные ряды уходили вдаль, вероятно к другой стене, которую он сейчас не видел.

В зале имелся свет – хотя его источника он понять не смог. Свет не был ярким, но достаточным, чтобы хорошо ориентироваться.

Он выключил фонарь и поднял с полу листок. Тот оказался перечеркнутым и пожеванным с одной стороны, будто некто пытался его съесть.

Улисс не очень хорошо читал, но все же смог разобрать слова, напечатанные витиеватым шрифтом.

…

Передвигайся тихо и осторожно. Соблюдай тишину.

Если неподалеку кто-то кричит, не двигайся и молчи. Соблюдай тишину.

Вынимая с полки книгу, будь осмотрителен. Некоторые из них могут тебя укусить.

Если тебя укусила книга, не кричи. Соблюдай тишину. Промой рану – некоторые книги заразны.…

Он поразмыслил, хочется ли ему брать с полок книги. Улисс чувствовал на себе их взгляд – бездушный и голодный, выжидательный, с капающей меж корешков слюной. Некоторые книги светились зеленоватым светом, выделяясь в темноте. Возможно, они несли в себе яд, и таким образом предупреждали об опасности. Другие книги валялись на полу, и темная плесень пожирала их, превращая в однообразную массу.

Желания трогать книги у него не возникло.

Сжимая пистолет двумя руками, опустив ствол вниз, Улисс короткими шагами, мягко, в линию – так, как их, солдат клана Жерло, обучала Рэм – направился меж стеллажей, намереваясь достигнуть противоположной стороны зала.

Ни запахов, ни холода, ни тепла. Лишь едва слышимый звук его шагов. Он оглянулся. Отпечатки его лап прекрасно виднелись в тонком слое пыли, покрывавшем напольную плитку.

Спустя вечность он добрался до противоположной стены. Здесь громоздились несколько сваленных друг на друга стеллажей без книг. За ними угадывались очертания проема, на этот раз без двери.

Улисс бросил взгляд на хронометр. Он двигался по залу ровно девять минут и тридцать секунд. Как хороший солдат, он прекрасно знал свою скорость перемещения. Он прошел около четырехсот метров, что наделяло зал с книгами очень большими размерами. А здание, в котором тот располагался – размерами и вовсе немыслимыми.

Одной рукой он оттащил стеллажи от дверного проема. Те оказались на удивление легкими. Древесина крошилась под его пальцами, образуя облачка пыли, висевшие в воздухе.

Когда он закончил, до его ушей донесся чей-то вопль. В нем Улисс отчетливо различил отчаяние и обреченность.

Не колеблясь, он быстро двинулся вдоль очередного бесконечного ряда полок, держа наготове пистолет.

Крик повторялся, с каждым разом становясь все отчаяннее и безумней. Тот, кто издавал крики, сопротивлялся.

Улисс побежал, боясь опоздать. Вопли перешли в хрипение, но он уже слышал, как бьется о пол чье-то тело, а потому знал, куда именно ему следует бежать.

И запах. Он почуял запах свежей крови и испражнений, только что покинувших чрево. На фоне полного отсутствия запахов иных, этот бил, словно нож, остро и болезненно, до липкого привкуса во рту.

Ствол пистолета нырнул в комнату первым, за долю секунды до него самого. Палец нажал на курок сразу, как только мишень появилась в его поле зрения.

Комната оказалась освещена лучше того широкого проема с полками книг, между которых он только что бежал. Казалось, здесь светился сам воздух.

Высокая фигура, с плотным телом, без шерсти, обвитая жилами и сморщенной кожей, со странным капюшоном на голове, подвешивала через крюк на потолке свою жертву – ещё более странное существо с молочно-белым мехом. Оно дергалось на веревке и хрипело, вцепившись в собственное горло и пытаясь ослабить петлю.

Улисс дважды нажал на спуск, но пистолет издал лишь сухой щелчок, бессильно отведя затвор. Рыча от нетерпения и злости на осечку, он передернул затвор и снова попытался выстрелить.

Ничего не произошло.

Тогда он шагнул ближе и рукоятью пистолета ударил палача по голове.

Тот отшатнулся и выпустил из рук веревку. Его жертва мешком рухнула на пол, продолжая хрипеть и извиваться.

Вешатель обернулся и уставился на Улисса.

Его капюшон оказался кожаным наростом, складчатым и мясистым. Круглые, глубоко посаженные глаза, лишенные век, уставились на Улисса.

Зашитый грубыми толстыми нитками безгубый рот зашевелился, но не проронил ни звука.

Он был почти на три головы выше Улисса и гораздо тяжелее. Но даже не попытался защититься, когда Улисс ударил его ещё раз. Впрочем, удар не причинил ему никакого вреда.

Вешатель лишь продолжал таращиться на него.

– Оставь его! – заорал Улисс. – Оставь, его, слышишь?!

Вешатель дернулся, словно в растерянности.

Улисс сунул пистолет обратно в кобуру, и сделал два шага назад, одновременно снимая с плеча автомат.

– Ну-ну, вы только посмотрите! – раздался позади него насмешливый голос. – Можешь не стараться, друг мой. Он тоже не выстрелит.

К последней фразе Улисс уже успел развернуться, дослав патрон и сняв автомат с предохранителя. Палец привычно нажал на спусковой крючок, намереваясь отсечь очередь из пяти пуль в новую мишень. Плечо приготовилось к отдаче, а сам он начал сдвигаться вбок, заученно уходя с линии огня противника.

Но вместо выстрелов раздался лишь очередной бессильный щелчок.

Новое действующее лицо – очень странный рысь в грязном сюртуке и мятом черном цилиндре, склонил голову и слегка приподнял головной убор над головой, приветствуя Улисса.

Тот продолжал смотреть на него поверх бесполезного автоматного ствола.

– Ну, вот скажи мне на милость – зачем ты напугал достопочтенного Джона? Он ведь просто выполнял свою работу. Причем заметь, делал её профессионально, и со всей заботой о своей жертве.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.