Эндрю Питерсон
Король-волк

Andrew Peterson

THE WARDEN AND THE WOLF KING

Text copyright © 2020 by Andrew Peterson

Cover art by Nicholas Kole

Cover design by Brannon McAllister

All rights reserved. No part of this book may be reproduced or transmitted in any form or by any means, electronic or mechanical, including photocopying and recording, or by any information storage and retrieval system, without permission in writing from the publisher.

This translation published by arrangement with WaterBrook an imprint of Random House, a division of Penguin Random House LLC.

© Сергеева В.С., перевод на русский язык, 2023

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2023

Посвящается тебе, мой дорогой читатель.

Уже почти конец

Приснилась как-то песня мне —
Душа внимала ей во сне.
Был голос звонок и высок,
Но слов я разобрать не мог.

Казался странным тот мотив,
Он был и светел, и тосклив,
Слились в нём скорбь, веселья миг,
Последний вздох и первый крик.

Джордж Макдоналд, 1842

Часть I
Зелёные лощины

В 435 году Четвёртой эпохи, во время мирного правления Ландера Ветрокрыла и его жены Илии Финлей из Зелёных лощин, у венценосной четы родилась девочка. Её старший брат Ольмер должен был стать Хранителем трона, а она – Верховной королевой Сияющего Острова. Ей дали имя Мадия, и слухи о её красоте достигли даже свободных земель Даня. Став молодой девицей, однажды летом она нанесла визит в Бан Рону, куда король Ландер и королева Илия часто плавали в хорошую погоду и где, посещая Баник Дурга, немало веселились, наблюдая за играми и развлечениями лощинцев. Но из всех удовольствий Бан Роны юная Мадия предпочитала не Поле Финлея, а просторные залы Великой библиотеки.

Там она и познакомилась со смышлёным молодым человеком по имени Бонифер Сквун.

«Анниерада, или Повесть о падении Четвёртой эпохи»

Составил Оскар Н. Ритип, эсквайр, ценитель всего красивого, странного и/или вкусного, старший библиотекарь, историк и хранитель книг в Великой библиотеке Бан Роны

1
Тяжкое бремя войны

– Что теперь? – спросил Кальмар.

– А я откуда знаю? – пожал плечами Джаннер. – Я раньше никогда не воевал.

– Но мы торчим здесь уже три часа. И во рту у нас маковой росинки не было.

– Послушай, мы обязаны сидеть здесь, пока кланы не принесут присягу, или как там это называется. Мы все проголодались и, в отличие от тебя, ещё и замёрзли!

– А сколько кланов осталось?

– Сам посчитай.

– А сколько их всего было?

– Кальмар, тебя совсем не волнует, что происходит? Мама сказала, ничего подобного не было уже много лет. Вообще-то главное лицо здесь ты. Пожалуйста, прояви хоть какой-то интерес. Шш! К нам идут.

Джаннер и Кальмар сидели на деревянном помосте на Поле Финлея, теперь покрытом снегом. На этом самом поле Подо Рулевой когда-то завоевал сердце Вендолин Игиби, бросив на Баник Дурга вызов самым сильным и злобным лощинцам. Но сегодня никаких состязаний не было. Речь шла о войне. И мальчики смертельно скучали.

Утром Ния разбудила сыновей, мирно спящих у себя в комнате в Трубном холме, и напомнила, что предстоит день торжественной клятвы и их присутствие как Верховного короля и Хранителя трона Анниеры необходимо. После того как все быстро проглотили завтрак, приготовленный Подо и Фревой, Ния выдала сыновьям и Лили парадные костюмы.

Лили досталось белое платье, отделанное бурбульим мехом, и серая в крапинку накидка до пят, застёгивающаяся серебряной брошью в форме сияющей звезды. Когда Лили, в платье и накидке, с закинутыми за одно плечо волосами, раскрасневшаяся от сознания собственной красоты, вышла из комнаты, мальчики потеряли дар речи. Подо, который ковылял в переднике вокруг стола, собирая грязную посуду, взглянул на внучку и шёпотом произнёс:

– Мать луна, какая же она красавица!

Братья комплиментов от деда не дождались, но в королевском одеянии тоже чувствовали себя красавцами. Тёплая одежда Кальмару не понадобилась, поскольку он и так был покрыт серебристо-бурым мехом. Он получил чёрный кожаный жилет с ярко-красной подкладкой и блестящими серебряными пуговицами с изображением анниерского дракона – такой герб Джаннер видел в дневниках дяди Артама в Глибвуде. Ния набросила на плечи младшего сына чёрный плащ и застегнула его брошью в виде серебряного солнца. Она попыталась надеть на голову Кальмару корону – конечно, не настоящую корону Анниеры, а венец, который заказала у кузнеца в Бан Роне. (Эта штука, по мнению Нии, хоть отчасти придала бы Кальмару величественный вид.) Но после нескольких неудачных попыток закрепить венец поверх постоянно шевелящихся острых ушей Ния, к большому облегчению мальчика, решила обойтись без короны.

Джаннер же получил плащ из блестящей чёрной кожи, чёрные сапоги и перчатки. Натянув их и пошевелив пальцами, он обнаружил на тыльной стороне каждой перчатки вышитого алыми нитками анниерского дракона.

– Вот так, – сказала Ния, набросив плащ на плечи Джаннеру. Когда она притянула сына ближе, чтобы застегнуть брошь в виде полумесяца, мальчик обнаружил, что смотрит на мать не снизу вверх, а глаза в глаза. – Когда ты успел так вырасти? – удивилась она, поправляя плащ и оставив руки лежать на плечах Джаннера. – Настоящий Хранитель трона. Высокий, красивый и скромный. Присматривай сегодня за Кальмаром. Он терпеть не может торжественных церемоний.

Джаннер взглянул на брата, который, сгорбившись над столом, сметал в кучку крошки от завтрака.

– Кальмар! – резко сказала Ния, и тот резко выпрямился и вытер руки о плащ. – Кальмар! – повторила Ния.

Мальчик схватил салфетку и, виновато посмеиваясь, стал стряхивать крошки с плаща.

– Кальмар! – в третий раз воскликнула Ния и отобрала у сына грязную салфетку. Кальмар не заметил, что салфетка испачкана в варенье, и теперь плащ и новый жилет, о который он рассеянно вытер руки, были в липких пятнах. – На выход! – велела Ния.

Джаннер торопливо повёл Кальмара и Лили к дверям. Оскар Н. Ритип ждал во дворе. Кальмар живо запрыгнул в сани.

– Как выразился Чанчо Фанор: «Вы выглядите великолепно!» Это что, сладковичное варенье? – поинтересовался Оскар.

Даже сквозь шерсть было видно, что Кальмар покраснел. Он наклонился и помог Лили влезть. Джаннер уселся с другой стороны.

– Сегодня будет прекрасный день, Сокровища Анниеры! – сказал Оскар, щёлкнул языком, заставив лошадь тронуться с места, и закрыл рот шарфом. Он и так был объёмен, а в многочисленных накидках, куртках и пледах казался просто огромным. Наружу торчали только ярко-красный нос и очки, сверкающие в промежутке между шарфом и капюшоном; всё остальное представляло собой груду шерстяной ткани.

После часовой поездки по заснеженным полям они поднялись на холм и увидели, что на Поле Финлея собралось почти всё население Зелёных лощин. После долгой тишины говор огромной толпы, ржание лошадей и хлопанье флагов на ветру просто оглушали. Запах дыма от костров смешивался с ароматом жаренного на вертелах мяса и вонью конского навоза. Каждый клан разбил один большой шатёр в окружении множества шатров и палаток поменьше. Между ними теснились повозки, распряжённые лошади и походные костры. У каждого огня грелись люди. Лощинцы, расположенные поиграть, валялись в снегу или со смехом гонялись друг за другом.

Но середина поля – гладкое снежное одеяло, в длину и в ширину на полёт стрелы – оставалась нетронутой. Ничей след не пятнал девственную белизну, хотя вокруг поля всё было истоптано. Неподалёку высился деревянный помост, и стоящий рядом с ним человек, увидев Ветрокрылов, приветственно вскинул руку. Даже издалека Джаннер узнал рослого бородача Радрика, Хозяина лощин.

Ему вдруг стало горько. Джаннер понимал, что Радрик не хотел убивать его отца, но от этого ни боль, ни неловкость не проходили. Неловко было не только Джаннеру, но и Радрику, который после смерти Эсбена уже несколько месяцев не показывался в Трубном холме. Радрик был хорошим человеком и нравился Джаннеру, но как только мальчик его видел, он тут же вспоминал о гибели отца. И Джаннер даже не представлял, каково теперь Нии, которая вплоть до самого возвращения Эсбена любила Радрика.

Оскар вздохнул:

– Как наверняка кто-то когда-то выразился: «Не будем медлить». – Он подъехал к помосту и поздоровался с Радриком.

– Рад тебя видеть, Оскар, – сказал тот. Он протянул Лили руку, и девочка, после короткого колебания ответив на рукопожатие, позволила Радрику поднять её и осторожно опустить на землю. Затем Радрик кивнул Джаннеру и Кальмару, с которыми встретился глазами лишь на мгновение. – Сюда, Ветрокрылы. День будет долгий. Но мы должны знать, есть ли у нас армия, готовая к войне.

Рядом с помостом стоял шатёр, у которого несли стражу двое патрульных из гильдии Дурги. Чёрные капюшоны у них были низко надвинуты на лоб, руки сложены на груди. Когда Джаннер, Кальмар и Лили вслед за Радриком приблизились к шатру, патрульные молча кивнули сначала Хозяину лощин, потом Джаннеру и Лили. Джаннеру показалось, что Кальмара они словно не заметили.

Но думать об этом было некогда, потому что, войдя в шатёр, Джаннер увидел двенадцать мужчин и столько же женщин из разных кланов. Все они стояли вокруг длинного стола, под большим светильником с железными рожками. Несомненно, эта штука изображала великое дерево Бан Роны. Джаннер вспомнил, что совсем недавно Ния объявила туралай и оставила кровавый отпечаток ладони на стволе, чтобы спасти Кальмара от тех самых людей, которые теперь присягали ему в верности.

Радрик занял своё место во главе стола и жестом указал на три пустых кресла.

– Добро пожаловать, вожди, – сказал он и кивнул детям. – Добро пожаловать, Сокровища Анниеры.

Все присутствующие сразу же сели. Ребята смущённо переглянулись и плюхнулись в кресла.

Собравшиеся за столом мужчины выглядели как типичные лощинцы – мощная грудь, длинные усы и борода, мозолистые натруженные руки, лицо в шрамах от грубых забав. Хотя одежда у них отличалась по цвету и покрою, все были в тяжёлых мехах и коже – отлично выделанной и украшенной клановыми узорами. Женщины, напротив, выглядели по-разному. Одни были стройными и изящными, как Ния, другие – по-мужски дюжими, хотя никто не назвал бы их некрасивыми. На некоторых были яркие платья, и за спиной у них висели мечи, другие были одеты совсем просто, зато затейливо причёсаны. Несколько из них ростом и комплекцией не уступали мужчинам. Даже Олумфия Граундвич с её усами здесь не показалась бы чем-то примечательной. Женщины сидели рядом с мужчинами – очевидно, это были их мужья, – и Джаннер заподозрил, что каждая из них тоже оставила шрам-другой на лице своего супруга… но тем не менее большинство пар нежно держались за руки.

– Тем, кто его ещё не видел, – произнёс Радрик, – я представляю Кальмара Ветрокрыла, Верховного короля Сияющего Острова.

Все без малейшей деликатности уставились на Кальмара. На большинстве лиц явственно читались подозрение и отвращение, но несколько человек добродушно улыбнулись и кивнули. Джаннер с гордостью отметил, что Кальмар держался прямо и смотрел людям в лицо.

– Здравствуйте, – произнёс он, кашлянув. – Я не знаю, что сказать, кроме того, что… ну… я вам рад. Не знаю, как у вас, но мне жизнь Наг Безымянный здорово испортил. Кто-то должен его остановить, иначе он захватит Ануот и всех превратит… превратит… – Он взглянул на свои мохнатые когтистые лапы. В шатре наступила мучительная тишина. Кальмар сделал глубокий вдох и поднял лапы так, чтобы всем было видно. – Превратит вот в это. Нужно ему помешать. И, похоже, только у жителей Зелёных лощин хватает смелости бороться. Как я уже сказал, я очень рад, что вы здесь. Всё, – он сунул лапы под стол и откинулся на спинку кресла, но тут же выпрямился вновь. – А, простите, забыл. Это моя сестра Лили, Поющая дева Анниеры. А мой брат Джаннер – Хранитель трона. Мы не знаем, что надо делать, но очень хотим вам помочь.

Лили обвела взглядом лощинцев, словно подзадоривая их сказать хоть слово против. Но вожди кланов, помолчав, принялись в знак одобрения стучать по столу тяжёлыми кулаками. Джаннер даже испугался, что стол сломается.

Радрик призвал всех к тишине и объявил распорядок дня, который для ребят оказался нестерпимо скучным. Помимо двенадцати старших кланов было также и множество отдельных племён, и всем вождям поочерёдно предстояло принести клятву верности Сияющему Острову и его юному королю. Предводители кланов один за другим подходили к помосту, рассказывали историю своего рода и хвалились победами в многочисленных битвах, древнейшие из которых произошли во Вторую эпоху. Каждый старался расписать достоинства своего клана. После бесконечной похвальбы, героических повестей и демонстрации силы вождь кланялся, проносил знамя клана перед Кальмаром и водружал его рядом с флагом Анниеры.

Оскар что-то подробно записывал. Лили принесла с собой нотную тетрадь и разучивала постановку пальцев. Джаннер мужественно старался изображать внимание, а Кальмар изо всех сил боролся со сном.

Церемония тянулась целую вечность, и наконец перед помостом появился один из младших вождей клана Бан Соран. Худой и жилистый, он стоял без рубахи, несмотря на мороз. Лицо и грудь у него были разрисованы алыми полосами, а голос напоминал рык.

– Меня зовут Карнак, и я не стану присягать Клыку.

2
Клятва Джаннера

– Началось, – буркнул Радрик. – Этого я и боялся.

– А что будет, если он не принесёт клятву? – спросил Джаннер.

Радрик не ответил – он шептался с одним из двенадцати вождей.

– В чём дело? – зевнув, спросил Кальмар.

– Разве ты не слышал, что сказал этот тип?

– Я не слушал…

Карнак по-прежнему стоял перед помостом, уперев руки в бока и задрав нос. Радрик встал и обратился к нему:

– Карнак из Бан Соран! Давненько я тебя не видел. Твой старший вождь говорит, что ты стерёг южные отроги Смертоносных гор. Это правда?

– Да, – отрывисто ответил тот.

– Значит, ты видел Клыков? И сражался с ними?

– Да. Они убивали моих сородичей. Они воплощённое зло, и я не стану кланяться Клыку – ни теперь, ни впредь!

Радрик взглянул на Кальмара, который впервые внимательно слушал:

– Значит, ты бросаешь мне вызов, Карнак?

– Нет, Хозяин. На войну я пойду. Но я не желаю вверять Клыку кровь и плоть своего клана. Сражаться я буду ради лощин, а не ради этого чудовища.

Джаннер увидел, что вожди неуютно заёрзали. Смысл церемонии был именно в том, чтобы объединить все кланы под знаменем Анниеры. Карнак сыграл роль палки, сунутой в колесо. Старший вождь Бан Соран Горган Фланнери обратился к нему:

– Карнак, глупец! Семь племён спокойно принесли клятву верности! Неужто ты окажешься паршивой овцой?! Сделай это, если не ради молодого короля, то ради Сияющего Острова. С Анниерой нас объединяет многовековой союз, и я не намерен его рушить!

– Давай, Карнак, – сказал Радрик, протянув руку. – Ради победы.

Карнак сложил руки на груди и отвёл глаза:

– Нет. Я не стану присягать Клыку.

Лили отложила свистоарфу и наклонилась к брату:

– Кальмар, сейчас самое время что-то сделать.

– Что?

– Подерись с ним, – предложил Джаннер. – Кажется, именно так лощинцы улаживают споры. Видишь? – он указал на Радрика, едва сдерживающего Горгана Фланнери, который порывался спрыгнуть с помоста и наброситься на Карнака.

– Ты только погляди на этого типа! – шепнул Кальмар в ответ. – Он же меня изувечит.

– Нет, – возразила Лили. – Ты сильней и быстрей любого человека.

Кальмар вздохнул и покачал головой:

– Как же я всё это ненавижу… – Он ловко спрыгнул с помоста и приземлился в двух шагах от Карнака.

Радрик, Горган и прочие вожди ахнули. Карнак вытащил меч и отступил на несколько шагов. Впервые за весь день на девственно-чистом снегу Поля Финлея появились следы.

Но у Кальмара не было меча. И он ничем не показал, что намерен атаковать лощинца. Он просто стоял на снегу перед Карнаком, и чёрный плащ неподвижно висел у него за спиной.

– Ты что затеял, волк? – спросил Карнак.

– Ничего, – ответил Кальмар и развёл лапы, показывая, что он безоружен. – Я хочу, чтобы Наг Безымянный пал. А ты?

– И я, – тут же сказал Карнак и немного опустил меч.

– Джаннер, флаг, – шепнула Лили, указывая на знамя Анниеры.

Джаннер сразу сообразил, что нужно сделать. Он взял знамя Анниеры и помог Лили встать. Хранитель трона и Поющая дева спустились с помоста и приблизились к Кальмару.

Карнак неуверенно взглянул на детей. Чувствуя на себе взгляды всех присутствующих, Джаннер воткнул знамя Анниеры в снег, опустился на колени и потянул за собой брата.

– Если ты не желаешь сражаться за Сияющий Остров, – сказал Джаннер громко, чтобы все слышали, – Сияющий Остров будет сражаться за тебя. – Уставившись в снег, он ждал ответа. Ничего не было слышно, кроме трепета флага на холодном ветру.

– Что скажешь, Карнак? – наконец спросил Горган.

– Ладно, – буркнул тот.

Джаннер услышал, как меч Карнака, лязгнув, вошёл в ножны. Подняв голову, мальчик увидел, что лощинец возвращается к своему шатру. Карнак шагал потупившись – возможно, в знак смирения.

Кальмар с удивлением взглянул на брата и сестру, и все трое молча вернулись на помост. Когда ребята сели, Радрик ободряюще им кивнул, и до конца дня церемония продолжилась без помех. К вечеру жители Зелёных лощин и последние представители королевского рода Анниеры официально пожали руки в знак союза.

В сумерках вожди кланов и их воинства маршем прошли по полю под звуки народных песен («Пёс, конь и курица», «Пляска буяна» и неизменно популярная «Когда жуём мы на ходу»). Даже Карнак гордо провёл своих сородичей мимо помоста и на ходу отсалютовал Кальмару, хотя тот ничего не заметил, потому что слизывал с жилета сладковичное варенье.

– Необыкновенный день! – провозгласил Оскар, когда шествие закончилось. – Спасибо, Радрик, что позволил мне на это посмотреть.

– Не благодари, Оскар. Вы молодцы, Ветрокрылы. Прошу прошения, ваше величество, за выходку Карнака.

– Величество – это ты, Кальмар, – шепнул Джаннер, толкая брата, чтобы тот наконец отвлёкся от варенья.

– А? О! Да не беспокойтесь. Я его не виню. Мне и самому не нравится мой вид. А когда будем ужинать?

Радрик улыбнулся.

– Дело сделано, ребята, так что езжайте домой. Приятно было вас повидать. – В его глазах мелькнула грусть, и он, отвернувшись, заговорил с вождями.

Обратный путь прошёл в тишине, только Лили хихикала, когда у Кальмара урчало в животе. Оскара вдруг охватило необъяснимое беспокойство. Когда они пересекли мост и обогнули холм, Джаннер сразу понял, что что-то не так. Окна были темны. Фонарь на крыльце не горел. Из трубы не поднимался дым, и весь дом казался безлюдным.

– А где все? – спросил Джаннер.

– Не знаю, – поспешно ответил Оскар. – То есть… наверное, есть какая-то причина! То есть… я не знаю! Короче говоря, вот мы и приехали.

Джаннер повернулся к брату и сестре, но те старательно смотрели в сторону. Оскар меж тем торопливо вылез из саней и скрылся в тёмном доме.

– Что это с ним? – спросил Джаннер.

Кальмар и Лили пожали плечами, как будто не видели ничего странного, и тоже вылезли, оставив его одного в санях.

– Эй! Да что случилось-то?

Джаннер, ворча, вошёл в дом вслед за братом и сестрой. Их загадочное поведение его раздражало. Он чуял запах еды… но почему лампы не горят? В алом свете очага мальчик увидел Подо, дремлющего в любимом кресле, но, не считая этого, в комнате было темно. Оскар и остальные куда-то делись, и, если бы они не вели себя так странно, Джаннер бы заподозрил, что их подстерегает нешуточная опасность.

Но если не опасность – что тогда?

– Эй, – сказал он в темноту. – Что тут творится?

За спиной у него кто-то хихикнул. Хриплый голос произнёс:

– Держи его!

И прежде чем Джаннер успел сказать хоть слово, его схватили.

3
Тринадцатый кекс

Когда Джаннера повалили на пол и множество рук принялось его щекотать, он наконец догадался, чей это голос – наставника Тумака. Но что принесло Тумака сюда? И зачем он устроил засаду на Джаннера в его собственном доме?! И почему Тумак и другие хохочут, тыча Джаннера под рёбра, в живот и в подмышки?!

– С днём рождения, парень! – взревел Подо, и в гостиной тут же вспыхнул свет.

Клубок тел на полу распался, и Джаннер остался лежать на спине, ошалело моргая. Теперь он видел не только Тумака, но и восьмерых своих соучеников по гильдии Дурги – все они были в чёрном и ухмылялись. Кальмар выл от смеха, Лили сияла. Из кухни показалась Ния с блюдом, на котором громоздились медовые кексы. Она поставила его на стол, который и так ломился от еды.

– Сегодня мой день рождения? – спросил Джаннер, и все расхохотались ещё громче.

– Я так и думала, что ты забыл, – сказала Ния. – В последнее время мы так захлопотались, что даже за днями недели не следили, а уж за числами тем более. Да, сегодня у тебя день рождения. Тебе тринадцать.

Наконец-то Джаннер улыбнулся. Он встал, отряхнулся и обменялся с товарищами по гильдии шутливыми тычками.

– Ларник! Броза! И давно вы меня тут ждёте?

– Так давно, что у меня уже живот повело, – ответил Броза.

– Давайте скорее есть, – предложил Келви О’Салли. – Моим псам хочется объедков.

Джаннер обнял Подо и мать, заодно вспомнив её слова о том, как он вытянулся. И как он мог забыть про свой день рождения! Он спрашивал о нём пару месяцев назад, но из-за тренировок в гильдии, СНОПов, домашних дел и подготовки к грядущей войне день рождения совершенно вылетел у него из головы.

Ния приготовила его любимые блюда – жаренное со специями филе кокуня, свиную подливку, масляное печенье, тыквенный суп, сахарные бобы и мясной пирог. Но приятнее всех лакомств была радость, которую Джаннер чувствовал от присутствия родных и друзей – наставника Тумака, Ларника и Брозы, Морши Макфиг, Чорльстона Джеймса, Джо Билла, Квинси Свечника и двух братьев О’Салли, Келви и юного Торна (который молча сидел рядом с Лили). Джаннер часто играл с однокашниками, но они ещё никогда не приходили в гости. И он был страшно рад, что они собрались на ужин в его честь. Все ели до отвала, а Подо, к общему восторгу, извлекал из недр памяти самые постыдные воспоминания о своём старшем внуке:

– А помнишь, как у тебя голова застряла в садовой калитке?

– Не было этого! – возразил Джаннер.

– Неужели? – спросил Подо, беря жирный кусок рыбы.

– И не в калитке, а в колесе от повозки, – посреди общего хохота буркнул Джаннер, думая о том, что ещё никогда в жизни так не объедался.

– Может, приступим к кексам? – предложил Подо, радостно потирая руки. – Прямо жду не дождусь.

Ния улыбнулась и протянула Джаннеру блюдо с кексами:

– Да, давайте уже с этим покончим.

– Мама, выглядят они просто здорово, но я объелся, – Джаннер со вздохом передал блюдо Брозе, который с хитрой улыбкой помотал головой.

– Ты что, не будешь кексы? – удивился Джаннер.

– Не-а.

– Это тебе, парень, – усмехнувшись, ответил Подо. – Все до единого.

Джаннер обвёл глазами стол. Ответом ему были ухмылки. Даже Ния улыбнулась:

– Таков обычай гильдии, сынок. Извини.

Джаннер с нарастающим ужасом пересчитал кексы. Тринадцать штук. За ужином он набил живот так, что едва дышит, а теперь должен съесть ещё целое блюдо липко-сладких кексов?!

– А это обязательно?

– Добро пожаловать в Бан Рону, ученик, – сказал Тумак, откинулся на спинку стула и бросил салфетку на тарелку. – Обожаю испытание кексами.

Доедая пятый кекс, Джаннер подумал, что его сейчас стошнит. Каждый раз, когда он вытирал пот со лба, Подо злорадно фыркал. Остальные продолжали весело болтать, тем не менее не спуская глаз с Джаннера. С каждым кусочком тот всё больше сожалел, что у него сегодня день рождения. Мальчик отодвинулся от стола, надеясь, что издеваться над ним больше не станут. Но Ния – Ния! – его остановила:

– Куда это ты собрался?

– Их ещё восемь штук. Восемь!

– Тогда не отвлекайся, – прыснув, посоветовала Морша Макфиг.

– Ага. Мы все через это прошли, когда нам стукнуло тринадцать, – сказал Квинси Свечник.

Джаннер, борясь с тошнотой, несколько минут ходил туда-сюда по комнате, потом сел и втолкнул в себя ещё четыре кекса. Подо, сверкая глазами, наблюдал за ним, едва сдерживая восторг:

– Вот это жизнь, дочка. Внук растёт прямо у меня на глазах.

Сам себе не веря, Джаннер наконец поднёс ко рту тринадцатый кекс. Его тошнило. Он не сомневался, что целый месяц не сможет съесть ни кусочка. За столом все молчали и внимательно следили за тем, как он жуёт липкое тесто. Этот последний кекс, лежащий в самом низу, показался мальчику не таким, как остальные, но Джаннер подумал, что просто перестал различать вкусы. Едва он проглотил первый кусок, все поднялись и стали убирать со стола.

– Погодите… в чём дело? – спросил Джаннер, еле ворочая языком. Комната завертелась, и он заподозрил, что не просто объелся… – Что было в этом последнем кексе? – едва шевеля языком, спросил он.

– Твой подарок, – ответил Тумак. Он забрал у Джаннера кекс и помог мальчику встать. – Ния, где мешок?

Джаннер покачнулся, но сильная рука Тумака удержала его за локоть.

– Удачи, Джаннер, – сказал Броза.

Кальмар хлопнул его по плечу:

– Увидимся через пару дней, старик.

– Будь осторожен, – сказала Лили, поцеловав брата в щёку.

Джаннер хотел спросить «Что случилось?», но вышло что-то вроде «Штосслллсь?». Ноги у него подкосились, и Тумак, усадив его на пол, сел рядом и заглянул ему в глаза:

– Тебе тринадцать, парень, и у меня уже давно не было такого славного ученика. Всё будет хорошо. Ну-ка, ребята, помогите.

Джаннер почувствовал, как его подхватили несколько рук. Кто-то помог ему просунуть руки в рукава зимнего плаща, кто-то надел на плечи тяжёлый мешок. Мальчику было страшно, но от того, что подложили в последний кекс, страх казался каким-то посторонним. Ния обняла его, Подо хлопнул по спине, и в следующее мгновение Джаннер оказался уже во дворе – его взгромоздили на лошадь впереди наставника Тумака.

Из темноты выехал человек – Джаннер смутно догадался, что это Радрик. Хозяину лощин явно было здесь неуютно, и мальчик хотел пригласить его в дом, но губы не повиновались. Радрик что-то протянул Тумаку… меч?

– Обязательно отдай ему это, Тумак. Я носил его, когда был мальчишкой, и хочу, чтоб он достался Джаннеру, если никто не возражает.

– Сделаю, Хозяин, – кивнув, ответил Тумак. – Отличный подарок.

Радрик кивнул Джаннеру и уехал. Мальчик хотел поблагодарить Хозяина или хотя бы помахать, но руки у него сделались такими же чужими, как и губы.

– Ничего, ничего, – сказал Тумак, усадив Джаннера поудобнее, и пустил лошадь рысью.

Последнее, что услышал мальчик, прежде чем потерять сознание, был голос наставника:

– Тебе всего лишь нужно найти дорогу домой. Мы будем ждать.

Когда Джаннер очнулся, было утро. Он лежал под одеялом у потухающего костра в заснеженном лесу и понятия не имел, куда его завезли.

4
Слепая высадка

Белое небо, виднеющееся в просветы между голыми серыми ветками, алело на востоке, но солнце ещё не вышло из-за горизонта. Одеяло покрылось инеем, на мешке собралась кучка снега. Джаннер сел и помотал головой, пытаясь вспомнить, как он сюда попал. Как только в его памяти ожил минувший вечер, мальчик понял, что ужасно замёрз. Неудержимая дрожь началась в животе и постепенно распространилась во всём теле, до кончиков пальцев. К счастью, вокруг валялось достаточно хвороста, чтобы заново развести огонь. Джаннер снял рукавицы и согрел руки, понимая, что маленький костёр погаснет, если он не найдёт ещё дров.

Он осмотрелся, по-прежнему стараясь осмыслить странное завершение вчерашнего праздника. Огонь потрескивал в середине полянки, которая была размером не больше палатки. Вокруг высились тонкие деревья, и между ними густо росла ежевика, поэтому понять, где он – в одной из небольших рощ, испещряющих холмы, или в глухой чаще, дальше к юго-западу, – было невозможно. Слыша вой холодного ветра, Джаннер радовался, что вокруг деревья. Но чем больше он приходил в себя, тем сильней злился на родных и друзей, которые оставили его одного неизвестно где. Кто-то сказал, что это традиция гильдии Дурги, – вот уж дурацкая традиция! Тумак (Джаннер вспомнил, что это наставник Тумак привёз его сюда на лошади) не только бросил ученика в лесу, но ещё и замёл следы, чтобы Джаннер поломал голову, как найти дорогу домой. Возможно, Тумак, большой мастер маскировки, вообще не оставил следов! Снег между деревьями был нетронут.

Джаннер набрал сушняка и развёл большой костёр, чтобы согреться. Перестав дрожать, он наконец выяснил, что у него с собой. Рядом с мешком и подстилкой лежали лук и колчан с тринадцатью стрелами.

– Ха-ха, – мрачно произнёс Джаннер.

К луку были привязаны меч и кинжал – именно то, что нужно мальчику, который в одиночестве оказался в лесу.

Меч.

Джаннер вытащил клинок из ножен и полюбовался прочным лезвием, местами выщербленным, но по-прежнему острым. Оно красиво поблёскивало в утреннем свете. Рукоять, обмотанная кожей, тёмной и гладкой от многолетнего использования, удобно ложилась в ладонь.

– Спасибо, Радрик, – сказал Джаннер, убирая меч в ножны.

Мешок – тот самый, который Ния сшила в Скри накануне бегства в лесной дом дяди Артама, – чуть не лопался по швам. Коснувшись мягкой истёртой кожи, Джаннер почувствовал знакомое удовлетворение. Вместе с этим мешком он пережил нападение каракана, стычку с береговиками и даже плавание через Тёмное море тьмы – и доказательством пройденного пути служили шрамы на обоих. Джаннер развязал мешок, и из него выкатилось несколько свёртков с припасами. Еда была завёрнута в бумагу и перевязана бечёвкой. А ещё он нашёл конверт, на котором стояло его имя.

Джаннер достал письмо.

«Джаннер, твоя мать говорит, что ты сбежал с фабрики, на которой трудились рабы, в одиночку прошёл там, где кишели Клыки, и разыскал свою семью в городе подо льдом. Не сомневаюсь, ты выдержишь это небольшое испытание. Все ученики гильдии Дурги проходят такую проверку силы и ловкости, хотя следует признать, что не у всех день рождения зимой – а некоторые оказываются готовы к слепой высадке только к четырнадцати-пятнадцати годам. Но ты вполне готов. Сочувствую. Тебя учили незаметно красться, охотиться, читать следы, ориентироваться на местности и драться. Не вижу причин, по которым ты не сможешь понять, где находишься, добыть еду и вернуться домой, – если, конечно, не встретишь клыкастую корову, которых в лощинах немного. Кроме того, берегись гроблинов. Но всё будет хорошо. Просто не забывай про сконков, потому что они, в свою очередь, привлекут остроухих варгаксов, у которых единственное уязвимое место – под третьей лапой. Третьей, не забудь.

Я совершенно уверен, что ты вернёшься домой целым и невредимым. Если не встретишь горностранников. Я про них и забыл. В последнее время они совсем обнаглели – заходят в лощины целыми шайками и, похоже, шпионят для Клыков. Но ты их не бойся. Вряд ли они тебя похитят.

Кроме того, тебе следует знать, что когда ученик подвергается слепой высадке, сторожа у него нет. Никто не наблюдает за тобой, никто не придёт на помощь, если что-то пойдёт не так. Я обучаю не кробликов, а дурганов, будущих защитников лощин. Это значит, что придётся справляться своими силами. Конечно, если ты не вернёшься в Бан Рону через неделю, мы пойдём на поиски, хотя, вероятно, к тому времени от тебя мало что останется. Твоя мать выросла здесь; она знает, что такое слепая высадка, и разрешила мне делать всё, что я считаю нужным. Я думал, придётся её уговаривать, но она согласилась не колеблясь. Гордись, мальчик.

И ещё кое-что. К тому времени, когда ты будешь читать моё письмо, ты проголодаешься. Это потому, что ты проспал два дня. Тебе кажется, что вечеринка в честь дня рождения была вчера, но ты ошибаешься. Ты дальше от дома, чем думаешь. За два дня пути можно достичь самой отдалённой точки в Зелёных лощинах. Развлекайся.

Наставник Тумак.

P.S. Я забыл про расщепков. Не попадайся им.

P.P.S. Кстати, я заметил гнездо торка в роще неподалёку от того места, где тебя оставил. Обычно они бесчинствуют только на рассвете. Главное – не разводи слишком большой костёр! От огня они бесятся».

Джаннер сунул письмо обратно в мешок – и замер. Он услышал треск. Что это было – веточка в костре или торк на дереве? Тумак объяснил ему, что если закрыть глаза, уши слышат лучше, поэтому Джаннер зажмурился и затаил дыхание. Он так напряг слух, что различил стук собственного сердца. А потом с ужасом понял, что кто-то сопит в зарослях. Прямо у него за спиной.

5
Бой с торком

Джаннер сглотнул.

Торки.

Что вообще такое торк?

Память молчала. Джаннер не сомневался, что читал о торках в «Зверопедии» Пембрика, но припомнить ничего не смог. «Сейчас я выясню, что такое торк, во всех подробностях, вплоть до пищевых привычек, – подумал мальчик. – Стоит мне только обернуться».

Существо у него за спиной, очевидно, почувствовало, что Джаннер внутренне подобрался; за секунду до того, как мальчик обернулся, сопение прекратилось и послышался шорох. Вознеся мольбу Создателю, Джаннер с воплем развернулся – и увидел перед собой мохнатое существо со свисающим из зубастой пасти длинным языком. Оно стояло и спокойно наблюдало за ним. Мальчик замер. Острие его меча едва не касалось морды неведомого зверя.

Торк до странности походил на собаку, точнее на одного из подопечных Лили – огромного коричнево-белого пастушьего пса с унылыми глазами.

– Бакстер? – спросил Джаннер, опустил меч и вздохнул с облегчением.

Пёс тявкнул и завилял хвостом. К ошейнику Бакстера была привязана маленькая трубочка. Джаннер почесал пса за ухом и достал из трубочки свёрнутый пергамент.

«Дорогой Джаннер, с днём рождения! Я попросила Бакстера составить тебе компанию. Мне страшно думать, что ты будешь один среди этих холодных холмов, где не с кем даже поговорить. Бакстер не поможет тебе найти дорогу домой, но если случится настоящая беда, отправь его за помощью. Достаточно сказать ему «Беги к Лили» – и он прибежит прямо в Трубный холм и приведёт нас к тебе. Надеюсь, ты не читаешь письмо вслух.

С любовью, Лили».

– Спасибо, Лили, – сказал Джаннер.

При звуках этого имени Бакстер наклонил голову набок и выжидающе взглянул на Джаннера.

– Спасибо! Я сказал «спасибо».

Пёс расслабился и лизнул ему руку.

Джаннер снова огляделся в поисках торков, а потом сунул меч в ножны и вместе с кинжалом пристегнул их к поясу. Под свёртками с едой и сушёными фруктами (и одним медовым кексом, при виде которого Джаннера замутило) нашлись спички, бутылочка с маслом, несколько полос ткани для факела, леска для удочки, крючки, немного соли, фляжка и дневник. Джаннер обрадовался, что Ния догадалась положить ему с собой дневник. Прошло всего несколько минут после пробуждения, а он уже чувствовал себя не таким одиноким и не сомневался, что найдёт дорогу домой. Кроме того, Лили невольно дала брату небольшую подсказку в виде следов Бакстера на снегу. Всё, что нужно было сделать, – выйти по ним из леса и вернуться в Бан Рону. Джаннера немного мучила совесть, пока он не вспомнил, что ему предстоит путь в несколько дней, что само по себе нелегко.

И тут, как и предсказывал Тумак, у него заурчало в животе.

Джаннер развернул один из свёртков и вгрызся в шмат вяленой свинины, лежащий меж двух кусков хлеба. Бутерброд был холодный, но восхитительно вкусный – и уж точно лучше, чем медовый кекс. Джаннер отхлебнул из фляжки воды и подбросил в костёр ветку. Солнце ещё стояло низко над горизонтом, но небо быстро светлело, и воздух хотя бы казался тёплым.

Вдруг Бакстер залаял. Джаннер обернулся – и чуть не подавился. Бакстер смотрел на несколько беловатых пятен, которые скользили по стволам. Эти существа напоминали стекающие со свечи капли воска – только размером с капустные кочаны.

Торки?!

Бакстер вновь залаял. Одно из бесформенных существ разинуло пасть шириной с собственное туловище и зашипело. Зубы у него, конечно, оказались длинными и острыми как иглы. Насколько Джаннер мог судить, ни глаз, ни ног, ни шерсти у торков не было – только пасть: такие белые мокрые пятна с зубами. Хорошо, что они хотя бы двигались не слишком быстро.

Джаннер вытащил меч и подошёл к дереву. Когда торк спустился, мальчик рубанул по нему с такой силой, что кора полетела в разные стороны. Он перерубил тварь почти пополам, но белая масса тут же соединилась, защёлкала зубами и полезла дальше. Джаннер ударил ещё раз – и опять разрубил торка надвое. Слизь прилипла к мечу, но торк тут же сросся, лязгнул зубами и пополз вниз.

Бакстер рычал и метался от дерева к дереву. Один из торков сполз на снег и подобрался к задней лапе пса. Джаннер бросился к Бакстеру и ударом меча остановил торка, но не причинил твари ни малейшего вреда.

Подняв голову, мальчик увидел, что с деревьев спускаются сотни торков и нужно как можно скорей убираться отсюда, если он не хочет оказаться в западне. Джаннер сунул еду обратно в мешок, скатал одеяло и подстилку, схватил лук и колчан и крикнул:

– Бакстер, ко мне!

Пёс перепрыгнул через троих подкрадывающихся к нему торков и подбежал к Джаннеру.

Джаннер уже не думал о том, чтобы вернуться в Бан Рону по собачьим следам. Он даже не успел удостовериться, что забрал все вещи. Мальчик обогнул одно дерево, едва разминувшись со спускающимся торком, и спиной врезался в другое. Висящий на нём торк цапнул его зубами за мешок. Джаннер петлял среди деревьев, то подныривая под белые пятна на стволах, то перепрыгивая через торков, которые уже достигли земли. То и дело он оглядывался, чтобы убедиться, что Бакстер не отстал.

После нескольких минут бега мальчик и собака выскочили из леса и повалились в снег.

Отдышавшись, Джаннер встал и отряхнулся. Торки остались позади. Солнце вышло из-за горизонта и позолотило заснеженные вершины холмов, которые тянулись на много миль вокруг. Эти белые просторы напомнили Джаннеру, что он не только далеко от дома, но вдобавок ко всему не знает дороги. Бакстер, очевидно, пришёл к нему другим путём, но вернуться в лес, чтобы отыскать его следы, было невозможно. Отчасти Джаннер обрадовался этому, потому что собирался пройти испытание честно; мысленно поблагодарив Лили, он сел рядом с Бакстером и спокойно доел бутерброд, греясь на солнце и с удивлением понимая, что счастлив, сидя вот так, в одиночестве, посреди белизны.

Это было совсем не то, что пробираться через Каменистые горы, где за каждым углом подстерегали Клыки, – не говоря уж о стыде, который он испытал, когда потерял брата в Дагтауне. Теперь Джаннер стал старше и успел кое-чему научиться в гильдии Дурги. Он сомневался, что Наг Безымянный опасен ему здесь, – иначе наставник Тумак не оставил бы его в лесу накануне Великой войны: Ния бы не разрешила.

Беспокоиться было не о чем. Еды и прочих припасов у него хватало, он здоров и тепло одет – и вдобавок его греет жмущийся к нему Бакстер. Джаннер смотрел на череду холмов, где тишину нарушает только щебет птиц и шёпот степного ветра, и наслаждался уединением. Мысль о том, что его ждут друзья и родные, придавала Джаннеру храбрости.

Солнце пригревало левую щёку мальчика – значит, он сидит лицом на юго-восток. Джаннер закрыл глаза и представил карту Зелёных Лощин, висящую на стене в Великой библиотеке. Он видел её раз сто, и она тут же встала перед его мысленным взором. Лес находится на восточной окраине лощин, во Внешних долинах. Слева он изгибается, повторяя очертания горного хребта.

– Юго-восток, – сказал Джаннер вслух. Он прищурился, и ему показалось, что в дымке на горизонте он различил заснеженные вершины. Джаннер не сомневался, что это Смертоносные горы. А если так, значит, за спиной у него находится западная опушка Чёрного леса.

Чёрный лес?! Неужели Тумак привёз его сюда?! Ну, разве что он заехал подальше на север, где расщепки попадались редко. А может, опасностей много и отчасти в том и заключается смысл слепой высадки? Так или иначе, Джаннер обрадовался, что хотя бы приблизительно понял, где находится.

И что дальше?

Если он пойдёт на юг, то в конце концов упрётся в дорогу, ведущую в Бан Руган, и скорее всего, уже к вечеру наткнётся на жильё. А там он узнает, куда идти, и обогреется.

– Сидя здесь, я не стану ближе к дому, – сказал Джаннер, хлопая Бакстера по спине. – Пошли, парень.

За спиной у него снова хрустнула веточка, но Джаннер подумал, что это просто торк, или швап, или дигла, и не стал оборачиваться. Ему не пришло в голову, что это мог быть и горностранник.

До Трубного холма Джаннер так и не добрался.

6
Псовый отряд

В то самое утро, когда Джаннер вышел из леса, Лили запрягла в сани четырёх самых быстрых псов, чтобы отправиться в Зал гильдий, где ей и братьям О’Салли предстояла тренировка по ориентированию. Целую свору щенят только что отлучили от матерей, и они были готовы вступить во взрослую собачью жизнь в составе Пёсьего отряда, как это называли Лили и братья О’Салли.

После объявления войны настроение на псарне изменилось. Раньше Лили восхищала О’Салли своими быстрыми успехами в овладении пёсьим языком и большую часть времени проводила обучая щенят основным командам («сидеть», «лежать», «ко мне», «танцуй»). А теперь они с Торном почти весь день носились на санях: собаки должны были мгновенно понимать ездоков и повиноваться им в пылу битвы. Биггин О’Салли объяснил девочке, что собак в лощинах традиционно использовали для доставки оружия, припасов и сведений на поле боя, а также для отправки раненых и убитых в тыл.

– У этих псов благородное призвание, девочка, – сказал Биггин, держа на руках виляющего хвостом щенка. – Многие погибнут, но недаром. Они умрут, сражаясь за своих друзей, а главное – за саму жизнь.

Эта мысль приносила Лили мало утешения.

Зима кончалась.

Каждое утро, уже который день подряд, Лили шагала по снегу к конурам в Трубном холме. Подо смастерил внучке новый костыль, у которого на конце было нечто вроде снегоступа, благодаря чему он не проваливался в снег, когда Лили на него опиралась. Вместо громких прозвищ старик просто вырезал на костыле имя Лили, и девочка с грустью заметила, что буквы вышли неровными и неаккуратными, совсем не похожими на чёткую надпись, украшающую её старый костыль в Скри.

Лили стояла на крыльце, вдыхая морозный воздух и любуясь видами Зелёных лощин, открывающимися с порога Трубного холма. Она не стала прощаться с дедушкой, потому что сразу после завтрака он задремал. Подо, казалось, внезапно одряхлел – так же быстро, как здешняя зима перешла в весну. Всего неделю назад лежал толстый слой снега – а теперь в санных колеях виднелась земля. Дорога, ведущая от Трубного холма в город, потемнела. Лили знала, что скоро здесь будет сплошная грязь и проехать на санях не получится.

Она привязала костыль к саням, влезла на сиденье и несколько раз щёлкнула языком, заставив псов тронуться с места. Добравшись до подножия холма и повернув на дорогу, ведущую к Бан Роне, Лили натянула поводья и взглянула направо. Она уже третий день подряд смотрела на заснеженные поля и молилась о том, чтобы увидеть Джаннера и Бакстера, шагающих домой. Однако их до сих пор не было. Ния уверяла дочь, что Джаннер вполне способен отыскать дорогу, хоть это и может занять несколько дней, однако Лили видела в материнских глазах тревогу. Вот поэтому она и послала к брату Бакстера.

Лили повернула налево и позволила собакам бежать во всю прыть. Она пронеслась до первого крутого поворота и съехала с дороги на нетронутый снежный склон. Это был непреодолимый соблазн. Псы восторженно взвизгнули, и Поющая дева Анниеры улыбнулась в ответ. Собаки несли девочку быстрее любой лошади, и Лили прибыла на псарню за считаные минуты, окутанная облаком снежной пыли.

Выбравшись из саней, она ощутила приступ страха. Лили знала, что причина не только в том, что Подо слабеет на глазах, но и в том, что весной должна начаться война. А война – это смерть, боль и ужас. За свои девять лет Лили повидала достаточно, чтобы понять, что даже если лощинцам удастся одолеть Нага Безымянного, победа обойдётся очень дорого.

Она слышала, как друзья Джаннера и Кальмара по гильдии Дурги смаковали рассуждения о предстоящей войне, как будто им не терпится подраться. Ния объяснила, что так они бросают вызов страху, выражают ему своё презрение. Не то чтобы лощинцы в самом деле предпочитали войну миру – но они знали, что им всё равно придётся сражаться, а если так, то лучше не оттягивать неизбежное.

Однако Лили привыкла дорожить каждым днём в Трубном холме, каждой семейной трапезой, каждой поездкой на псарню, свистом полозьев, стремительными поездками по улицам Бан Роны, добродушными взглядами прохожих. Грязь в колеях и скрип гравия под полозьями нагоняли на Лили грусть, как и углубляющиеся морщины на милом дедушкином лице. И как бы горячо она ни молилась, помешать этому было невозможно!

Лили распрягла собак и отправила их на псарню (в задней стене здания была проделана дверца размером как раз с собаку), а сама поднялась на крыльцо, где обнаружила Торна О’Салли, который, стоя на четвереньках, пытался выманить щенка из-под скамьи. Несколько взрослых псов лезли ему под руки, тоже стараясь добраться до щенка.

– Отстаньте, девочки, – приказал Торн собакам и заговорил ласковым фальцетом: – Ну, малыш! Иди к дяде Торну, мальчуган! Вот так, вот так… ой! – Он отдёрнул руку и сунул палец в рот. – Лили, этот упрямец ни за что не хочет вылезать. Стянул со стола свиную голяшку, когда я отвернулся, а теперь прячется.

Увидев Лили, собаки залаяли и запрыгали вокруг неё, и она почесала их за ухом свободной рукой, ковыляя по усыпанному сеном полу.

– Торн О’Салли, побеждённый щенком, – съязвила она.

– Вот-вот! Боюсь, что так. Ты только посмотри! – И Торн продемонстрировал ей палец с тремя красными точками.

– Кто это? – спросила Лили и, прислонив костыль к скамье, наклонилась.

– Угадай, – буркнул Торн и со вздохом плюхнулся на скамью. Пострадал не только палец, но и фамильная гордость О’Салли. – Франкль даёт нам жару с самого рождения и не желает исправляться. И другие собаки, похоже, тоже начинают его недолюбливать.

Лили заглянула в темноту и у дальней стены увидела трёхмесячного щенка, зажавшего между передними лапами свиную кость. В глазах щенка был страх. Страх и сила. Вместе эти качества могли испортить любую собаку, и тогда осталось бы разве что посадить её на цепь. Сила – неплохая вещь, но смешанный с ней страх предвещал недоброе. Лили знала, что единственный способ спасти щенка от внутренней тьмы – избавить его от страха.

Она щёлкнула языком, надеясь, что Франкль её поймёт. «Я твой друг. Ешь спокойно».

– Что ты делаешь? – спросил Торн. – А как же моя голяшка?

– Съешь мой обед, если ты голоден. На кону стоит кое-что посерьёзнее, чем твой желудок.

Торн взглянул на Лили как на ненормальную:

– Что же?

Лили заправила за ухо прядь волос и поманила к себе Йору, мать Франкля. Йора ткнулась носом ей в подбородок, и девочка рассмеялась.

– Что важнее: сытный обед сегодня или хороший пёс следующие пятнадцать лет?

– А ты как думаешь? – буркнул Торн.

Лили достала из сумки сэндвич с курицей и протянула мальчику, но тот помотал головой и встал:

– Не надо. И вообще, я больше люблю свинину. – Он отошёл в дальний угол. Вид у него был жалкий, как у мокрого пса.

Но Торн нравился Лили, даже когда дулся. С самого начала он обращался с ней не как с маленькой калекой, а как с другом. Лили терпеть не могла излишнюю любезность. Доброта ей нравилась, а от чужой жалости девочка мгновенно вспыхивала.

Торн открыл вольеры, где тявкали остальные щенки, ожидая начала занятий. Лили отломила кусок сэндвича и украдкой сунула под скамью. Франкль осторожно его взял.

– Ну, начнём, – сказала Лили, взяла костыль и встала.

Она несколько раз щёлкнула языком, и щенята, проскочив у Торна между ног, сразу же уселись в ряд, виляя хвостами. Лили оглянулась и с удовлетворением увидела, что Франкль высунул из-под скамьи морду и передние лапы. Заметила она и виляющий хвост. Вот и хорошо. Узел постепенно развязывался.

Как только девочка повернулась к щенкам, дверь распахнулась. На пороге, тяжело дыша, стоял Биггин О’Салли.

– Принцесса, – сказал он, – идём со мной. Сейчас же.

– Что случилось?

– Не знаю. Я был на тренировочном поле, когда Радрик прислал Доффера с приказом всем как можно скорее собраться у Великого дерева. Зуб даю, беда.

Лицо у него было такое серьёзное, что Лили и не подумала улыбнуться:

– Да что такое-то?

Биггин О’Салли покачал головой и усадил девочку к себе в сани:

– Не знаю. Но догадываюсь.

Псы, почуяв страх хозяина, заскулили и с нетерпением натянули постромки. Биггин взглянул на Лили, и она прочла ответ в его глазах ещё до того, как он успел произнести:

– Война.

7
Лунная баллада

Биггин взял вожжи и повернулся к сыну, который стоял на крыльце. На лице у мальчика явственно читался ужас.

– Торн, найди Келви. Выводите боевых псов! Да пошлите весточки на Зелёный холм.

Но Торн словно примёрз к месту. Казалось, он был в таком же смятении, как щенки.

– Живей, парень!

Торн подскочил, запинаясь, выговорил «Хорошо» и погнал щенков обратно в вольер.

Биггин тряхнул вожжами и свистнул. Когда псы с лаем рванулись вперёд, у Лили возникло ужасное ощущение, что она, возможно, в последний раз видит Торна, псарню и своих любимых собак. Страх Биггина означал, что случилось нечто непредвиденное, и девочка не решалась спросить, что именно.

Армия лощин должна была напасть на твердыню Нага Безымянного, а не наоборот! Лили даже не представляла, как Клыкам удалось миновать стражу у Морских клешней, дозорных, стоящих на границе Зелёных лощин, и корабли, которые курсировали по Тёмному морю тьмы, высматривая врага. Мрачное лицо Биггина предупреждало, что вопросы задавать не стоит.

Сани со свистом пронеслись мимо школьных ворот и помчались вниз по холму, в Бан Рону.

Казалось, весь город набился в огромный Зал совета, совсем как во время суда над Кальмаром, с той только разницей, что теперь в Твердыне царила зловещая тишина.

Увидев Лили, люди расступились. Девочка взяла костыль, и Биггин помог ей вылезти из саней. Братьям она бы ни за что этого не позволила. Лили и Биггин зашагали к огромному стволу древнего дерева. Когда показался помост у корней, взгляд девочки невольно упал на тёмный отпечаток ладони, знаменующий свободу Кальмара.

На помосте они увидели Кальмара, Нию и Радрика с другими патрульными в чёрном. Патрульные целились из луков в стоящего перед ними Серого Клыка в доспехах и синем плаще. Он возвышался над лощинцами и был гораздо мощнее тех тварей, которых Лили видела раньше. Если бы не злобно искривлённая пасть и не горящее в глазах презрение, это существо выглядело бы величественно. На поясе у него висели пустые ножны.

Клык повернулся к Лили, оскалился и заговорил гулким, как рокот грома, голосом:

– Поющая Дева… Не понимаю, почему Наг Безымянный беспокоится из-за такой мозглявки.

– Выбирай слова, Клык, – спокойно произнёс Радрик. – Если хочешь, чтобы мы тебя выслушали, постарайся дожить до этого момента.

– Что случилось? – спросила Лили, поспешно подходя к матери.

– Эту тварь, – сказал Радрик громко, чтобы все слышали, – мы захватили у Морских клешней. Волк утверждает, что принёс послание от Нага Безымянного. Он безоружен, и мы его выслушаем. – Хозяин лощин положил ладонь на рукоять боевого молота и взглянул в глаза Клыку. – А мы вооружены – поэтому говори.

Клык ухмыльнулся:

– Я и безоружный мог бы сделать вдовами большинство женщин в этом зале. Меня тошнит от вашего бахвальства.

Луки патрульных угрожающе скрипнули, но Радрик поднял руку:

– Пусть чудовище говорит. Я желаю знать, с какими пустыми угрозами от своего господина он сюда явился. Продолжай, Клык.

– Я пришёл предложить вам мир, – Клык произнёс это слово с лёгкой издёвкой. – Нага Безымянного не интересуют Зелёные лощины. Ему нужны лишь Сокровища Анниеры. Отдайте нам детей – и войны не будет. Вот каково его послание.

– Ты шутишь, – сказала Ния.

– Я тоже так подумал, – с усмешкой ответил Клык, – Мы, Клыки, горячо любим войну, и нам страшно неохота от неё отказываться. Ну, дайте мне ясный ответ, и я отправлюсь восвояси.

Лили подумала: может, ей и братьям лучше сдаться? Разве это не спасёт жизни сотен лощинцев? Даже если они будут драться и победят Нага, за победу несомненно придётся очень дорого заплатить.

– Наш ответ – никогда, – сказала Ния.

– Вот и славно! – воскликнул Клык, злобно улыбнувшись. – Думаешь, твои дети дороже всех остальных детей в этом городе? Дороже всех прочих городов в этих землях? Ничего другого я и не ждал от анниерцев – и Наг тоже. А вы, дураки, с ней согласны? Вы готовы умереть вместе со своими семьями, чтобы спасти маленьких Ветрокрылов? Да вы хоть знаете, зачем они нужны Нагу Безымянному? Может, ему просто одиноко в замке Трог и он хочет развлечься обществом талантливых ребятишек? Неужели стоит ради них приносить в жертву собственных детей?

Лили взглянула на Кальмара. Он смотрел в пол, подёргивая ушами, и наверняка думал о том же, о чём и она. Лили увидела на лицах лощинцев сомнение. Они не желали войны. До появления Ветрокрылов они жили вполне мирно и счастливо. В чём-то Клык прав. Возможно, следует сдаться. Если Лили и её братья могут спасти лощины, они не имеют права щадить себя…

– Никогда, – повторила Ния.

– Между прочим, – со вздохом сказал Клык, – вы окружены. Мы знаем, что вы готовитесь к войне и всё такое прочее. Поэтому мы призвали троллей из южных джунглей. Мы завербовали симианских пиратов, и они ждут в проливе приказа к наступлению. Скитальцы с пустошей Рока также объединились под командованием Нага. Тяготы тамошней жизни делают из людей неутомимых бойцов! Их даже необязательно превращать в Клыков. Но Наг намерен соединить их со скорпионами. Они будут прекрасны. Не сомневаюсь, скоро вы с ними встретитесь – если откажетесь от его предложения.

Лощинцы переминались с ноги на ногу. Даже Радрик, похоже, засомневался. «Скорпионы?!» – с дрожью подумала Лили. Если она и братья просто сдадутся и смирятся с судьбой, которую уготовил им Наг, война закончится.

– Зачем мы нужны Нагу? – робко спросил Кальмар.

Клык склонил голову набок и взглянул на Кальмара без издёвки и даже не злобно:

– Хороший вопрос, юноша.

Лили с ужасом услышала в голосе Клыка искреннюю теплоту. Как будто он считал Кальмара союзником.

– Может, пойдёшь со мной и сам узнаешь? Армия Нага сильна. Уж тебе-то это известно, как никому другому. Мы с тобой можем перегнать, перехитрить и одолеть любого лощинца. Спаси лощины – и спаси себя. Пойдём со мной, Клык.

– Мне больше не нужна сила, – сказал Кальмар. – Ничего хорошего она мне не принесла – во всяком случае, такая сила, о которой ты говоришь.

– А разве есть другая? – спросил Клык.

Лили, опираясь на костыль, шагнула вперёд, откинула волосы с лица и выпрямилась, насколько могла:

– Перестань разговаривать с моим братом!

Клык оскалился.

– Так, – вмешался Радрик. – Возвращайся к Нагу и скажи, что если ему нужны Сокровища, пусть придёт за ними сам.

– Если мы не придём к нему первые, – подхватил Кальмар, расправляя плечи.

Клык обвёл глазами переполненный зал и расхохотался. Это был ужасный смех. Лощинцы испуганно вздрогнули, а Лили вспыхнула от досады. Жители Бан Роны, которые славились своей силой, – трепетали перед одним-единственным Клыком! Она знала, что на самом деле их страшил не Клык – они боялись лишиться родных и дома. Но их нерешительность пробудила в Лили гнев.

Она достала из-под плаща свистоарфу и заиграла «Лунную балладу» – старинную солдатскую песню, которой её научили братья О’Салли. Мелодия звучала воинственно и воодушевляюще, и лощинцы быстро опомнились. Они вскинули в воздух сжатые кулаки, и ветви громадного дерева задрожали от сотен голосов.

Луна плывёт по небесам,
Сияя как маяк,
И лик серебряный её
Рассеивает мрак.

Луна, похожая на щит,
Встаёт над головой.
Друзья, беритесь за мечи —
Идём скорее в бой!

Клык прижал уши и зарычал – сначала на людей в зале, потом на Лили, которая, не дрогнув, смотрела на него. Зажав уши, волк начал корчиться, словно мелодия была для него сродни яду. Наконец, больше не в силах терпеть, он бросился на Лили.

Патрульные спустили тетивы. Лили закричала. Зверь нёсся к ней, не обращая внимания на стрелы, вонзившиеся в его бока. Девочка рухнула на помост и свернулась клубочком в ожидании неминуемой смерти.

Услышав крики, она открыла глаза и обнаружила, что между ней и Клыком стоит Кальмар, держа в опущенной лапе меч. Клык лежал на помосте мёртвый, без головы. А вскоре он превратился в пыль, которая закружилась в воздухе под торжествующие крики лощинцев.

Лили вытерла невольные слёзы и обняла брата. Её сердце было полно тревоги – и в глазах Кальмара она видела страх.

– Люди будут страдать из-за нас, – сказала она.

– Люди будут погибать из-за нас, – поправил Кальмар.

Прежде чем Лили успела разобраться в своих чувствах, Ния крепко обняла обоих.

– Какие вы молодцы, – сказала она. – Хорошо, что лощинцы это видели. Теперь они ни за что вас не выдадут.

Именно этого Лили больше всего и боялась!

Радрик пнул пустые доспехи Клыка.

– Что ж, – сказал он, – полагаю, Наг получил ответ. Мы будем воевать.

За дверью раздался вопль. Лили услышала на крыше топот. Сквозь высокие окна в небе виднелось нечто похожее на стаю коршунов. Затем какое-то существо с пронзительным криком пронеслось сквозь облетевшие ветви великого дерева и уселось на сук.

Так в семнадцатый день третьей луны первые крылатые Клыки проникли в лощины, и началась вторая битва за Бан Рону.

8
Спор за землю

Джаннер шёл по холмам и долинам, проваливаясь в снег по самые икры. От быстрой ходьбы он так согрелся, что снял куртку и закатал рукава рубашки, наслаждаясь солнцем, хотя дыхание паром повисало в воздухе. Бакстер порой шёл за ним, но большую часть пути рыскал вокруг, похожий на тёмное пятнышко на каком-нибудь отдалённом холме. Пёс то рылся в снегу, добираясь до спрятавшегося грызуна, то спускался в низину, чтобы найти источник очередного запаха или звука, но затем он снова подбегал к Джаннеру – то ли чтобы успокоить мальчика, то ли чтобы самому обрести уверенность от его присутствия.

Когда солнце поднялось высоко, голод напомнил о себе, и Джаннер стал искать место для привала. Пробравшись сквозь густой кустарник, он обнаружил на дне расщелины замёрзший ручей. Снег вокруг кустов был испещрён множеством крошечных следов – наверное, юные кроблики и щуропатки приходили сюда в поисках воды и зимних ягод. Джаннер пробил лёд каблуком и, стараясь не замочить руки, погрузил в воду фляжку. Бакстер посмотрел на мальчика и тявкнул.

– Не волнуйся, сейчас я дам тебе попить. А потом мы поедим, – сказал Джаннер.

И тут, как назло, он поскользнулся на обледенелом камне и с размаху наступил в воду. Джаннер потряс ногой и со страхом подумал, что замёрзнет, как только вода просочится в башмак. Когда он вновь поднял голову, Бакстер исчез.

– Бакстер! – крикнул Джаннер, закрыл флягу, повесил её через плечо и полез наверх.

Снежное поле уже не было безлюдным. Бакстер барахтался в сетке, окружённый горностранниками. Джаннер насчитал более двух десятков. Если бы не пращи, копья, кинжалы и злобные улыбки, горностранники походили бы на детей, которые, закутавшись потеплее, вышли поиграть в снегу.

– Ты на нашей земле, парень.

– Что? – Джаннеру вновь стало зябко. – Простите, но вы ошибаетесь! Я был на опушке западного леса и уже несколько часов иду на юго-восток. Бан Руган совсем недалеко отсюда! – Он обращался к одному из горностранников, но не к тому, который заговорил с ним. Инстинкт подсказывал Джаннеру, что это вожак. Он был на несколько дюймов выше остальных, и его узкое лицо напоминало лезвие ножа. Казалось, он пытался заглянуть Джаннеру в самую душу. Остальные просто смотрели на мальчика и хмурились, но этот горностранник рассматривал его так внимательно, что Джаннер задрожал. – Ваша земля начинается в Смертоносных горах, – сказал он, указав на горные хребты, высившиеся на фоне неба. – Они очень далеко отсюда.

– Да уж, не близко, – согласился горностранник. – Но Наг Безымянный расширил наши владения. Теперь все лощины принадлежат нам.

– Фрукты! – завопил горностранник поменьше и взмахнул копьём.

Остальные кивнули с самым серьёзным видом.

– Зелёные лощины ещё не ваши, даже если Наг так сказал! – Умом Джаннер понимал, что ему должно быть страшно, но отчего-то не боялся. – И этот пёс тоже не ваш. Отпустите его.

Горностранник скрестил руки на груди, пожал плечами и велел:

– Отпустите собаку.

Джаннер был ошеломлён не меньше остальных горностранников.

– Ты не шутишь? – спросил он.

– Нет. Нам нужны фрукты, а не пленники. Иначе придётся развернуться и тащить тебя в лагерь, а он в четырёх днях пути отсюда. Не вижу ничего плохого в том, чтобы отпустить вас обоих.

Бакстер выпутался из сети и подбежал к Джаннеру. Горностранник шагнул вперёд и протянул руку:

– Я Низзик. Фрукты есть?

Джаннер осторожно пожал ему руку.

– А я Джаннер, – сказал он, глядя Низзику в глаза, но горностраннику, похоже, это имя ни о чём не говорило. – Вообще-то немножко есть.

Мальчик полез в мешок и достал пригоршню изюма и нарезанное ломтиками яблоко. Заодно он всучил горностраннику медовый кекс.

– Мёд – это не фрукты, – заметил горностранник, нюхая кекс. – Но ничего, сойдёт. Спасибо.

– Между прочим, лощинцы не отдадут вам свои зимние запасы просто так.

– Почему? – поинтересовался один из горностранников. – Наг сказал, мы можем всё забрать себе.

Джаннер отчаянно старался сохранять серьёзный вид:

– Но Наг не распоряжается лощинами. Война ещё даже не началась.

Горностранники начали переговариваться и качать головами.

– Что такое? – спросил Джаннер.

– Мы слышали другое, – в растерянности произнёс Низзик. – Серые Клыки на границе сообщили нам, что сегодня в Бан Рону вторглась новая армия. Клыки сулили быструю победу. Война, наверное, уже закончилась. Вот почему мы пришли.

Джаннер почувствовал, как в животе у него стянулся узел:

– Какая новая армия?!

Горностранник усмехнулся:

– Сам увидишь.

Джаннер понял, что должен как можно скорее добраться до дома.

– Пошли, Бакстер, – велел он.

Мальчик сунул остатки еды в мешок, повесил его на плечо и побежал, не обращая внимания на ухмылки горностранников.

Тем же вечером он повстречал тролля.

9
Клык в темнице

– Что это?! – закричал кто-то.

Кальмар едва успел рассмотреть крылатое существо, прежде чем Радрик поразил чудовище стрелой в грудь. Рухнув наземь, оно разлетелось облаком пыли – но в следующее же мгновение вдоль толстого сука сквозь отверстие в кровле поползло второе.

– Летучая мышь, – сказал Кальмар. – Похоже на летучую мышь.

Чудовище выглядело в точности как летучая мышь, если бы не длинные руки и ноги (не говоря уж про меч и доспехи). Оно было покрыто светло-коричневым мехом, таким редким, что под ним виднелись вены на мускулах. На страшном лице словно застыла вечная злобная ухмылка. Нос у Летучего Клыка смотрел вверх, точно у свиньи, глаза – неестественно огромные, как и острые уши – затягивала молочно-белая плёнка. Зубов было множество, и они были очень острыми. Сложив крылья за спиной, оно ловко ползло вниз головой по суку.

На глазах у Кальмара существо втянуло когти, отпустило сук, раскинуло кожистые коричневые крылья и с визгом бросилось вниз. В него тут же вонзилось несколько стрел, и оно, рухнув на землю у подножия дерева, превратилось в облако бурой пыли.

– Чтоб мне лопнуть! – закричал Оскар. – Да они повсюду!

Под потолком, увёртываясь от стрел и вопя, появились ещё трое летучих Клыков. Один из них заметил Лили и устремился к ней. Кальмар бросился к сестре и едва успел отдёрнуть её в сторону.

– Уведи сестру! – крикнула Ния, схватив сына за плечо. – Кальмар, береги Лили! Ты тут самый быстрый. Беги!

Кальмар кивнул, взял Лили на руки и бросился сквозь орущую толпу. Он видел, что во дворе на лощинцев наседают целые сотни или даже тысячи летучих Клыков; укрыться в зале было невозможно, потому что сразу несколько чудовищ кружили под потолком и всё новые и новые твари лезли в окна и через крышу. Огромное дерево ими так и кишело. Оставался лишь один путь – вниз, в подвал.

Кальмар захлопнул за собой железную дверь и поставил Лили на пол. Девочка беспомощно заморгала, и он понял, что её глазам нужно привыкнуть к темноте, едва рассеиваемой светильниками на стенах.

Кто-то затряс дверь, и когда она приоткрылась, Кальмар шарахнулся в сторону. Коридор наполнился шумом битвы, а в щели показалась шипящая морда летучей мыши. Кальмар врезал по ней кулаком и попытался захлопнуть дверь, однако в щель уже просунулась поросшая бурым мехом лапа. Длинные жёлтые когти скребли по железу. Кальмар бил и бил по двери плечом, отчасти боясь, отчасти надеясь, что лапа отвалится. Собрав все силы, он наконец закрыл дверь и содрогнулся, увидев три отрубленных пальца, которые некоторое время дёргались на полу, прежде чем превратиться в пыль. Лили задвинула засов и со страхом прислушалась к яростному стуку и царапанью с той стороны.

– Там же мама, – сказала она.

– И Оскар. И Радрик. Но мама велела тебя вытащить. Больше я ничего не смог придумать.

Лили схватила брата за руку:

– А где дедушка?

– Наверное, спит дома.

– Нужно выйти отсюда, – сказала Лили и зашагала вниз по лестнице; Кальмар рысил рядом. – Мне надо на псарню.

– Лили, там снаружи эти твари окружили крепость. Кроме того, мы в темнице, а она построена именно так, чтобы из неё было трудно выбраться! А за Торна ты не волнуйся.

– Я боюсь не за Торна, а за Джаннера, – ответила девочка. – Он ведь скоро должен вернуться в город. Нужно послать пса и предупредить его.

– Думаю, ему сейчас лучше, чем нам. Даже если Джаннер уже на подходе к городу, он издалека поймёт, чтó тут творится. Всё с ним будет хорошо. В конце концов, он дурган.

Что-то врезалось в дверь, и оба подпрыгнули.

– Пошли, – сказал Кальмар и снял со стены фонарь. – Надо где-то спрятаться. – И вдруг он остановился, ощутив странную дрожь в животе; шерсть у него на загривке встала дыбом. Он что-то учуял. Знакомый запах гнили и пота. Запах…

– Кальмар, что случилось?

– А?

– Ты зарычал.

– Прости. Мне просто страшно, вот и всё.

Кальмар не сказал ей правду. Он не бывал в Твердыни с того давнего дня, когда лощинцы избили его и заперли в темнице. Глядя на эти сырые каменные стены, переплетённые обомшелыми корнями, он вспомнил ту ужасную, полную отчаяния ночь… и ту тварь, которая сидела в соседней камере. Пленённого лощинцами Клыка. Нюхло, вот как его звали. Он был ещё жив, ещё дышал и скулил во тьме. И что хуже всего – от него пахло так же, как от самого Кальмара.

Мальчик ощутил знакомый приступ дурноты и помотал головой, чтобы прийти в себя. То же самое – нечто вроде внезапных чар – он чувствовал, когда воровал кур и поросят для Эсбена. Кальмар никому этого не говорил, но по ночам до сих пор иногда просыпался среди заснеженных холмов, сам не понимая, как туда попал. Противостоять дурману становилось всё труднее и труднее.

Кто-то вновь заколотил в дверь, но на сей раз до Кальмара донеслись и голоса:

– Откройте!

Это был Радрик.

Кальмар велел Лили стоять у стены, а сам бросился к двери и отодвинул засов, держа наготове меч.

Оскар, наставник Тумак, Ния и много других вбежали в коридор. Радрик стоял снаружи, размахивая молотом. Несколько лощинцев, встав по бокам от Хозяина, вместе с ним отгоняли наседающих сверху Летучих Клыков, пока коридор наполнялся беглецами.

Кальмар бросился на помощь к Радрику, а потом посмотрел наверх – и замер. Огромное дерево кишело сотнями тварей – Летучими и Серыми Клыками. Одни трясли толстые ветви и визжали как крысы. Другие плясали вокруг ствола, словно празднуя победу. Один из них схватил Кальмара за руку, и мальчик сразу же очнулся. Он ударил Клыка мечом, а потом стал рубиться бок о бок с лощинцами, пока последние беглецы не скрылись в подвале.

– Все здесь? – крикнул Радрик.

– Все, кто оставался в Твердыни! – ответил Ниббик Банг. – Запирайте дверь! Твари наступают!

Прежде чем дверь захлопнулась, одного из воинов подхватила летучая тварь, и тот, вопя, взмыл вверх и скрылся из виду.

Радрик задвинул засов и, тяжело дыша, навалился на дверь. Клыки барабанили по железу и царапались с той стороны.

– Помогите! – велел он. Сразу несколько мужчин, женщин и даже детей навалились на дверь, подперев её.

Ния схватила сына за плечо и повернула к себе:

– Кальмар, где Лили?

– Она жива, – ответил Кальмар, взял мать за руку и повёл её туда, где среди остальных беглецов ждала Лили.

Ния крепко прижала к себе детей.

– А Джаннер где-то там, – сказала она.

Кальмар никогда не видел её такой расстроенной. Обычно Ния перед лицом опасности сохраняла спокойствие, но теперь ей было не просто страшно – она злилась на себя:

– С ума сойти, я позволила отвезти Джаннера в лес! Нельзя было выпускать его из виду! Это я во всём виновата!

– Мама, – сказала Лили, – виноват Наг, а не ты. Кальмар прав – Джаннеру, наверное, сейчас лучше, чем нам всем.

Ния закрыла лицо руками и покачала головой.

– Мы сидим в подвале, окружённые чудовищами, – продолжала Лили.

– Лучше бы нас тоже усыпили и отвезли в лес, – подхватил Кальмар.

– Пожалуйста, в следующий раз отвезите в лес нас всех, – с улыбкой попросила Лили, и Ния засмеялась сквозь слёзы.

Радрик протолкался сквозь толпу. Он был покрыт потом и кровью – к счастью, чужой.

– Вы все целы?

– Да. Спасибо, – ответила Ния, не глядя на него.

Радрик смущённо кивнул и отошёл. Кальмар и Лили посмотрели ему вслед и печально переглянулись.

– Как выразился Эрваль из замечательной сказки Кварва Клуджа «Побег из бельчатника»: «Мы, кажется, в ловушке?» – спросил Оскар, лавируя в толпе – как всегда, с Первой книгой под мышкой. На щеке у него алели три царапины от когтей.

– Похоже, что так, – кивнул Кальмар. – Снаружи я чую Клыков. Их так много, что и не сосчитаешь.

И людей в зале он тоже чуял. Их тоже было много – лощинцев, которые не сумели спастись. Они погибли ради него и Лили. И, думая об этом, Кальмар чуть не плакал.

Через несколько минут один из воинов Радрика передал приказ всем устроиться на отдых. Нии сообщили, что для Ветрокрылов есть отдельное помещение, и они пошли вслед за вестником по длинным тёмным коридорам, мимо камер, где перевязывали раненых, а здоровые спорили, что делать дальше. Воин проводил Ветрокрылов в свободную камеру, поклонился и встал на страже у двери. Кальмар и Лили сели на пол рядом с Нией, а Оскар принялся расхаживать туда-сюда. Было слышно, как воины переговаривались и запирали двери и окна под визг летучих мышей и вой волков.

Лили положила голову брату на плечо и поднесла к губам свистоарфу, но играть не стала. Кальмар знал, что девочка думает о Джаннере. Он не мог этого объяснить, однако не сомневался, что брат жив.

А ещё его сильно тревожила мысль, пробуждённая запахом Нюхла, спятившего Клыка. Эта мысль беспокоила Кальмара с того дня, когда он оказался здесь под арестом: «А вдруг и я стану таким же, как этот Клык, который пускает слюни в темноте, за соседней дверью? Вдруг я причиню вред тому, кого люблю?» Как бы мальчик ни старался, он не мог не обращать внимания на запах Клыка – постоянное напоминание о том, что безумный пленник где-то здесь, в недрах Твердыни.

Кальмара охватил ужас. Он понимал, что сумасшедший Клык заперт и в душе у него – чудовище, обнюхивающее стены темницы в поисках щелей и вечно жаждущее вырваться на волю.

И тут, словно в ответ, где-то во мраке безумный Клык издал скорбный, леденящий душу вой.

10
Слово короля

– Нам нужны стрелы, – сказал Радрик. – Либо мы отрастим крылья, как Артам Ветрокрыл, либо перестреляем этих летающих крыс.

Кальмар, Лили и Ния сидели на холодном каменном полу в самой просторной камере и наблюдали за тем, как Хозяин лощин отдаёт приказания. Среди окруживших его воинов были наставник Тумак, Данниби и Ниббик Банг. Они поглаживали бороды и одобрительно хмыкали.

– Рано или поздно мы их изведём – вряд ли у Нага неиссякаемый запас Летучих Клыков, – продолжал Радрик.

– Но неиссякаемого запаса стрел у нас тоже нет, – с тревогой в голосе отозвался Банг. Его жена и сын Григор были в Твердыне, но в подвале их не оказалось. Банг опустил голову. – Никаких сил не хватит…

– Мужайся, Банг, – сказал Радрик, кладя руку на плечо товарищу. – Не забывай: когда Клыки превращаются в пыль, стрелы можно снова употребить в дело. Нам нужны лучшие лучники – и самые быстрые бегуны, которые будут подбирать стрелы с земли.

Кальмар пытался вникать в смысл услышанного, но голова у него была забита резким, пугающим запахом сидящего в темнице Клыка. Радрик позвал своих воинов в камеру Ветрокрылов, чтобы обсудить стратегию – на тот случай, если молодому королю будет что предложить, поэтому Кальмар изо всех сил старался не отвлекаться. Никакого мнения по поводу стратегии у него не было, однако он хотел показать, что ему не всё равно. «Будь внимателен. Слушай других». Так поступил бы Джаннер.