Лана Кинлем
Начать жизнь заново

Глава 1

– Не забудь, сегодня в пять конференция в «Джонс Дей». Тебе обязательно нужно встретиться с профессором Миллегером.

– Я помню, мам, – отзываюсь я.

Уже минут 10 я просто пытаюсь выйти из дома, но мать ходит за мной по пятам с блокнотом, в котором – мое расписание. Маразм.

– В два часа тебе нужно заехать на фирму к отцу. Он представит тебя Джорджу Ли. Будь с ним любезен, этот человек может помочь тебе в будущей работе.

– Я помню, мам.

Да сколько уже можно? Сейчас только семь часов утра. Если я сейчас же не выйду, рискую опоздать в колледж. Не хочу бежать сломя голову.

– Вечером у нас встреча с представительными людьми, так что…

– Я помню, мам! – с раздражением отвечаю я, резко повернувшись к матери. Она отрывает глаза от блокнота, внимательно смотрит на меня. В ее взгляде – привычная надменность.

– Не смей так разговаривать с матерью! – доносится из комнаты голос отца. Смотрю на открытую дверь гостиной и вздыхаю.

– Прости, пап. Прости, мам.

Она продолжает молча смотреть на меня, и я, отвернувшись, обуваюсь.

– Ты все запомнил, сын? – спрашивает мать, снова сверяясь со списком моих обязательных дел на сегодня. Поворачиваюсь к ней, накидывая пиджак на плечи.

– Да, мам, я все запомнил. Мне надо идти – время.

Мама смотрит на часы над дверью и кивает. Я уже почти взялся за ручку двери, но она окликнула меня.

– Алекс, поцелуй.

Закатываю глаза и оборачиваюсь. Она выжидательно смотрит на меня, и я, вздохнув, наклоняюсь и чмокаю ее в щеку.

– Попрощайся с отцом.

– Пока, пап, – кричу.

Он говорит в ответ что-то неразборчивое, и я, наконец, выпрыгиваю за дверь. Быстрым шагом пересекаю улицу, смешиваясь с толпой, лавирую между спешащих людей, ныряю во двор и выхожу на остановку с другой стороны дома. Опустившись на скамейку, я вздыхаю. До моего автобуса еще есть минут пять.

Как вы уже поняли, меня зовут Алекс. Мне 23 года, я учусь на последнем курсе юридического колледжа, собираюсь в скором времени стать адвокатом. Мои родители – уважаемые люди в этом городе. Отец – судья, мать – прокурор. И сын – будущий адвокат. Полная коллекция гос. контроля и наказания. Следователя не хватает, да нотариуса – до кучи. В общем, эталон счастливой чикагской семьи.

Но грех жаловаться, живем мы неплохо. И моя жизнь… на самом деле совсем не моя жизнь. Давайте я объясню, почему.

Вас спрашивали когда-нибудь, кем вы хотите стать? А меня нет.

Когда-то мне еще хотелось стать великим художником, но отец сказал, что это несерьезно. Поэтому я уже в первом классе знал, что буду юристом.

Каждый мой день расписан по часам. Учеба, конференции, консилиумы, круглые столы, встречи с важными людьми, «здравствуйте», «приятно видеть Вас сегодня», «Ваша речь была великолепна».

У меня нет друзей. На них просто не остается времени. Друзей мне заменили педагоги, профессора, доктора наук, чиновники. Обед по расписанию, сон по расписанию, разговор с отцом – с пяти до семи вечера.

Знаете, как это называется? Диктатура. Абсолютная монархия.

Меня это никогда особо не беспокоило. Когда всю жизнь живешь вот так, это становится привычным, даже правильным. Если бы не одно «но».

Мне 23 года, а за мной все еще ходит мать с блокнотом.

Когда это начало раздражать? Когда она с этим чертовым блокнотом завалилась в колледж, напомнить мне, что в три часа пятнадцать минут я должен быть в ресторане на празднике по случаю ее юбилея.

Нет, меня совсем не беспокоили насмешливые взгляды одногруппников. Хоть я и поддерживал со всеми ровные отношения, но ни с кем близко не общался. Просто именно в тот момент я понял, что это все начинает заходить за рамки.

С того дня прошло уже три месяца, а ситуация только ухудшалась, становясь почти абсурдной. В конце-то концов, родители пасли меня чуть ли не в уборной. И мое терпение медленно таяло.

– Алекс, твой автобус, – сказала женщина, дотронувшись до моего плеча. Я слегка вздрогнул, вынырнув из своих мыслей, и вскинул на нее взгляд. Наша соседка, Аманда, пожилая женщина с большими добрыми глазами улыбалась мне, кивая в знак приветствия.

– Большое спасибо, – улыбнулся я в ответ и запрыгнул в автобус.

Что ж, день обещал быть насыщенным. Как всегда.

«В два часа тебе нужно заехать на фирму к отцу», – раздался голос матери в моей голове, и я от души фыркнул.

И ни минутой позже, черт бы побрал эту пунктуальность.

Как же оно все достало.

Глава 2

– Система идей о правовом государстве сложилась в концепцию правового государства, принципом которой стала реализация замысла о построении конституционного государства, где…

Наверное, многие скажут, что я странный студент. Мне хочется сесть и писать диплом. Желательно, чтобы меня при этом еще не отвлекали. Но если вам приходится уже второй час слушать юридические концепции правовых государств, если это происходит почти каждый день, то такое желание становится вполне оправданным.

– В своей теории Макиавелли предпринял попытку набросать контуры идеального государства, наилучшим образом отвечающего потребностям…

Джордж Ли. Известный адвокат, заслуженный юрист, бывший президент Адвокатской палаты. Высоко востребован и крайне профессионален. И дико раздражает меня.

Ровно в два часа дня я был в офисе отца. Он познакомил меня с Джорджем, мы перекинулись парой дежурных фраз, а потом началась лекция. Как она должна была помочь мне в моей профессии, не понимал даже отец, судя по его взгляду. Но перебивать знаменитого адвоката никто бы не стал, поэтому я слушал его, изображая живой интерес. Как будто бы я не наслушался этого в колледже.

– Монтескье объяснял установление правовой государственности необходимостью свободы в гражданском обществе…

Свобода. Что такое свобода? Кто-то говорил, что свобода находится в пяти шагах от тирании. Кажется, это был Ницше.

Свободный человек имеет право делать все, что он хочет. И я считаю себя свободным человеком. Ведь я делаю именно то, что хочу. Правда ведь?

– Алекс.

Укоряющий голос отца оторвал меня от размышлений. И он, и Джордж внимательно смотрели на меня. Видимо, я пропустил окончание этой лекции. Поднявшись, я протянул руку адвокату.

– Спасибо Вам большое, мистер Ли. Мне льстит, что такой человек, как Вы, уделили мне немного внимания. Отец ни раз говорил, что благодаря Вашему опыту смог достичь таких высот. И я равняюсь на Вас.

– Что ж, молодой человек, надеюсь, Вы нас не разочаруете.

Потрясающая вера в меня. Я просто тронут.

– Конечно, мистер Ли.

Джордж еще раз смерил меня взглядом и отошел к отцу. Они вышли из кабинета, заговорив о чем-то, что не предназначалось, по всей видимости, для моих ушей. Я снова опустился в кресло, наблюдая за ними через стекло двери.

Этот Джордж был одним из многих, с кем знакомил меня отец. Они с мамой считали, что мне пора заводить достойные связи в кругу юристов, что это быстрее продвинет меня по карьерной лестнице.

Ну что за чепуха? Востребованность адвоката растет со стажем, опытом и количеством выигранных дел в судебных разбирательствах. Если ты плохой юрист, то никакие связи тебе не помогут удержаться на плаву. А если хороший – не потребуются. Но родители считали иначе.

Я вздохнул и бросил взгляд на часы. Уже четыре, через час конференция в международной юридической фирме, а мне нужно как обычно прийти пораньше. Снова я опаздываю.

Дверь бесшумно открылась, и в кабинет вошел отец. По его лицу ничего нельзя было понять, впрочем, как и всегда.

– Алекс, мне не очень нравится, что ты отвлекаешься на что-то, – сев за стол, начал он. – Минутное промедление ведет к краху, я постоянно повторяю это тебе. Джордж заинтересован в твоем успехе, так что не подведи его. И меня тоже.

Спорим, Джорджу глубоко плевать и на меня, и на мой успех, и на отца в том числе. Мы оба это знаем. Но я только кивнул.

– Иди, Алекс. Мама ждет тебя в «Джонс Дей» через полчаса.

– Да, отец.

Быстрым шагом выхожу из кабинета, а потом и из здания, сдерживаясь, чтобы не сорваться на бег. Полчаса, а мне нужно успеть забежать домой переодеться и погулять с собакой. Благо офис отца был недалеко.

О да, у меня есть собака. Удивлены? Что ж, вероятно, это единственный мой каприз, удовлетворенный родителями. На шестнадцатилетие мне подарили двухмесячного лабрадора ретривера. Наверное, я был не прав, когда говорил, что у меня нет друзей. Один друг точно был. И теперь эта рыжая махина по кличке Ричард радостно встречала меня, пока я, взмыленный и запыхавшийся, пытался добраться до лестницы на второй этаж, где была моя комната.

Добравшись до своего шкафа, я оперся на него, пытаясь восстановить дыхание. Ричард сел на пороге комнаты, терпеливо дожидаясь прогулки, и я улыбнулся, глядя на него. Хороший пес, послушный.

Стянув с себя один костюм, я натянул брюки другого и бросил взгляд в зеркало. Тонкое лицо с высокими скулами, полноватые губы, аккуратно приглаженные каштановые волосы, которые успели немного растрепаться во время моего незапланированного марш-броска от офиса до дома. Но самыми примечательными были глаза: ярко зеленые, почти кошачьи. Мне никто не верил, что это не линзы. Но так уж случилось, что никакого обмана здесь не было.

Застегнув рубашку, я пригладил выбившуюся прядь волос. Мать всегда дотошно относилась к моей прическе, она говорила, что внешний вид должен быть презентабельным. Черт его знает, как этому виду могли поспособствовать приглаженные гелем, словно слюнями, волосы.

Собравшись, я повернулся к Ричарду. Пес немедленно завилял хвостом, выкатив из пасти язык. Я улыбнулся.

– Ну что, брат, пойдем прогуляемся?

Ответом мне был глухой лай и цокот когтей по паркету сбежавшего вниз по лестнице пса.

Он бегал по лужайке довольный жизнью больше, чем все люди на нашей улице. И у меня, глядя на него, поднималось настроение. Сейчас и всякий раз.

В 16 у меня появился защитник. Даже будучи мелким щенком, он кидался на всех, кто подходил ко мне близко не с самыми хорошими намерениями. С годами лаять на всех подряд он перестал – разобрался, но грозного вида огромного пса хватало, чтобы местная гопота в парках раздумывала ко мне подходить. Зарычал он только один раз, оскалив клыки, – когда после прогулки мы с ним возвращались домой, и ко мне пристал какой-то пьяный мужик. Но тот был слишком пьян, чтобы понять это предупреждение, и Ричи сбил его с ног. Прижатый к земле собачьей лапой, смотрящий в умные карие глаза, мужик сразу же растерял весь свой пыл, и, возможно, даже протрезвел. По крайней мере, убегал он быстро и по прямой, не врезавшись ни в один столб. Больше его я никогда не видел рядом с нашей улицей.

– Ричи, мне идти надо, – окликнул я пса.

Тот оглянулся на меня и ушел в кусты. По какой-то причине он никогда не делал своих уличных дел при мне или родителях. Мы не учили его этому, но маме нравилась эта привычка. «Воспитанный парень», – всегда говорила она, улыбаясь. По всей видимости, мой пес считал недостойным задрать ногу при хозяевах. Интеллигент, с кем поведешься, впрочем.

Задумавшись об этом, я пропустил момент, когда Ричард оказался рядом и легонько боднул меня головой в колено. Я улыбнулся, потрепав рыжую шерсть на загривке. Мне казалось, или в его глазах было сочувствие?

– Да уж, брат, снова мне бежать. Хотя я и так уже безнадежно опоздал.

Заведя его домой, я рванул в «Джонс Дей». Люди уже собирались, и я скользнул к черному входу. Пригладив волосы и поправив галстук, я вышел в холл, кивая коллегам родителей и профессорам юридических наук. Минут через 10 из все прибывающей толпы меня выцепила мать.

– Алекс, почему так долго? – не прекращая улыбаться ни на секунду, спросила она.

– Гулял с Ричи, – слегка пожал я плечами. Мать посмотрела на меня, на мгновение ее лицо скривилось.

– Понятно, – только и сказала она.

Мама не любила, когда я называл пса Ричи. Она считала, что такое сокращение звучит неблагородно и едва ли не плебейски. Даже меня она никому не позволяла называть Алом, когда я был еще ребенком. Но с моим другом у нас была негласная договоренность по этому поводу. Мой озорной, шебутной, жизнерадостный Ричи сразу превращался в спокойного, статного пса, высокомерно задирающего голову, стоило ему услышать родительское «Ричард». Он был дрессированным, выполнял все команды, не отходил от хозяев, серьезен, сосредоточен. Собачий пафос, да, и такое было возможно. Кто бы мог подумать, что с этим непоколебимым воплощением невозмутимого послушания мы гоняли наперегонки по лесным тропинкам, кубарем скатывались с горок и плескались в озере Мичиган. Да никто и не знал. У нас с Ричи были свои секреты.

– Мистер Харис, позвольте представить Вам моего сына Алекса.

Мама уже мягко и ненавязчиво подводила ко мне очередного умудренного опытом старика из многочисленных профессоров. Я натянул привычную улыбку стюарда, которая к концу вечера должна была перекрутить все мышцы на лице. Ну, начали. Еще один день из этого калейдоскопа важных знакомств.

Да чтоб они все провалились.

***

День тянулся за днем в духе дурной бесконечности. Колледж, отцовская фирма и мое посвящение в тонкости работы, конференции, заседания, консилиумы. И люди, люди, люди. Меня уже тошнило от этих лиц, ото всех юристов вместе взятых. Я не успевал запомнить одно имя, а мне уже называли другое. Дошло до того, что я взял дополнительные часы в колледже для написания диплома. И я его писал, хотя это и было сделано не ради него. Что угодно, лишь бы подольше не видеть всех этих людей, не вдыхать запахи дорогого парфюма, не выслушивать кучу лекций и самых разных мнений, которые не совпадали ни на дюйм. И не улыбаться. Почему-то это меня напрягало больше всего. По моим расчетам, через пару таких встреч у меня должны были появиться морщины. Либо же лицо просто треснет. Ох, ну и дурацкое выражение.

Я схитрил, возможно, впервые в жизни, взяв эти часы. Хотя в чем тут была хитрость, я ведь действительно занимался делом. И родители согласились со мной, пусть даже мать сначала скривилась, как будто бы закусила эту новость лимоном. Но, в конце концов, меня перестал спасать даже мой диплом.

Закончилась осень, пролетела зима. Чем ближе мелькал выпуск, тем сильнее на меня наседали. Весь суд я уже знал в деталях, мог едва ли не карту нарисовать с закрытыми глазами. Даже план эвакуации, напротив которого я проводил по часу в день в ожидании очередной беседы с адвокатом, намертво отпечатался на сетчатке глаза. Дома же за завтраком, за ужином, после еды, когда семья собиралась в зале, мне нудно, долго и ежедневно рассказывали о востребованности, оплачиваемости, конкуренции, перспективах, трудовых барьерах – словом, обо всем, что окружало мою специальность. Еще никогда я так не любил ночь, когда можно было закрыться в комнате. Мой дом стал тюрьмой без возможности смягчения приговора за примерное поведение.

Почему-то я все чаще вспоминал Джорджа Ли, точнее, случайно им упомянутую концепцию Монтескье о свободе в гражданском обществе. Что это такое – свобода? Как описать то, чего не знаешь? Я мог с уверенностью сказать только одно: у меня ее нет.

Иногда мне хотелось выйти на балкон в трусах и сладко потянуться. Но это было не солидно. Хотелось открыть бутылку холодного лимонада и выпить ее из горла. Но это было не представительно. Да меня периодически так и подмывало плюнуть на асфальт, сунуть руки в карманы и, громко хохоча, скакать по покрышкам в соседнем дворе. Только, боюсь, от такого мою мать бы хватил удар.

Что это было? Юношеский максимализм? Долгие годы я жил в едином ритме однообразных будней. И меня все устраивало. Что случилось теперь?

Каждый день все больше наполнялся абсурдом, напоминая жалкий фарс. Моя жизнь была бутафорией, и самое поганое – иначе я жить не умел.

Единственное, что радовало меня до сих пор – Ричи. Мой пес все понимал, и каждый вечер, когда я выжатым лимоном падал на кровать, мечтая не просыпаться утром, он ложился рядом, клал огромную голову мне на живот и сочувствующе смотрел на меня. А потом начинал бодать меня и кусать за руки, пока я не засмеюсь. Да, определенно, это был самый лучший друг в мире.

***

Солнце лениво выползало из-за горизонта, крадучись забралось в окно, пробежало по столу, открытому ноутбуку, по одеялу. Наглый рыжий луч защекотал мне нос, дотронулся до дрогнувших ресниц. Я чихнул и открыл глаза. Ричи тут же поднял голову, внимательно глядя на меня, и я улыбнулся. Дотянувшись до будильника, я удивленно приподнял брови. Было еще рано. Хотя я и так поднимался раньше всех, чтобы погулять с собакой, но сегодня часы били все рекорды моих утренних пробуждений. Спать уже не хотелось. Я сел на кровати и растрепал волосы, задаваясь вопросом, что меня разбудило в такую рань. Такое бывало, если на утро планировалась важная встреча. Нервы, нервы. Но сегодняшний день был относительно спокойным.

Тут до сонного, медленно разогревающегося мозга дошло. День Рождения. У меня День Рождения.

Один мой университетский профессор как-то сказал, что двадцать четыре – это тот возраст, в котором большинству придется страдать от угрей в последний раз. А еще я читал где-то, что 24, 36 и 48 – это возраст, когда случаются судьбоносные вещи. Что-то такое было связано с китайским гороскопом, уже точно и не вспомнить. Я всегда скептично относился к астрологии, звездам, восходящим и нисходящим знакам, считая все это чистейшим бредом, но почему-то эту статейку запомнил.

Усмехнувшись и покачав головой, я пошел умываться. Судьбоносные вещи в мой план-график точно не были вписаны.

Мы с Ричи тихо спустились на кухню и подкрались к холодильнику. Глаза пса шаловливо блестели, наверняка отражая мои. Я достал хлеб и палку колбасы, отрезал два огромных ломтя и сделал бутерброды. Вытащив бутылку с апельсиновым соком, я уселся прямо на пол, прислонившись спиной к дверце холодильника, и отдал один бутерброд Ричи. Мы сидели с ним, кроша хлеб, и чавкали. Натурально чавкали, чего я себе не позволял лет с пяти. И кто бы только знал, какое же это великолепное чувство! Половина пятого утра, я в растянутых спортивках и старой футболке сижу на полу с собакой и чавкаю бутербродом, запивая его соком из бутылки. Из бутылки! Невероятное чувство, пьянящее. Как же мало нужно человеку для счастья. Я тихо смеялся над Ричи, пока он расправлялся с колбасой, и поднялся на ноги только тогда, когда пес подошел к двери на улицу. Пора гулять. С наслаждением вытерев руки о штанины, я надел тапки и выскользнул во двор вместе с моим лабрадором.

Мы носились как сумасшедшие, ловя руками и лапами лучи поднимающегося солнца, и совершенно забыли о времени.

– Алекс! Что… что все это значит?!

Как ушат холодной воды на мою голову в декабре месяце. Рефлекторно втянув голову в плечи, я медленно обернулся. На мамином лице был написан такой неприкрытый шок, как будто бы минимум, что она увидела на своем заднем дворе – окровавленные трупы и наши танцы на костях. Я запустил руку в свои и без того растрепанные волосы, но тут же опустил ее. Иначе бы у матери начался нервный тик, ей-богу.

– Да мы тут… гуляем вот, – выдавил я, вместо своей головы потрепав голову сидящего рядом с виноватым видом пса.

– Да, я вижу!

О-ёй. В ее голосе прорезались истеричные нотки. Плохо, очень плохо. Я закусил губу, отведя взгляд. Мать открывала и закрывала рот, как выброшенная на берег рыба. А я стоял и молился только об одном – не засмеяться.

– Быстро приведи себя в порядок, пока отец не спустился! – наконец сказала она.

Два раза повторять не пришлось – мы вместе с Ричи влетели в дом, вихрем пронеслись по лестнице и ворвались в комнату, захлопнув дверь. И я сделал то, чего не делал уже очень давно – расхохотался в голос, упав на кровать. Ситуация была абсурднее некуда: мне 24 года, а я убегаю от матери, как нашкодивший школьник. И в самом деле глупо, что это за подростковый бунт? Черт меня понес на улицу в оборванной старой одежде? Но стыдно мне не было. Да что уж там, мне давно не было так легко и свободно. Свободно. Вот в чем было дело. Возможно, выйти на улицу в растянутых спортивках, было моим первым самостоятельно принятым решением за всю жизнь.

***

К завтраку я спустился уже готовый в колледж. Уложенные волосы, отглаженный костюм, белоснежная рубашка – чистейший трюизм. Показалось, или на лице матери мелькнуло облегчение? Я сел за стол, пряча улыбку за чашкой.

– Сын, сегодня после колледжа возвращайся домой. Не нужно ехать в офис. Нам с мамой нужно с тобой поговорить, – не отрываясь от утренней газеты, сказал отец.

Я бросил на него быстрый взгляд. Мое хорошее настроение быстро смешалось. В чем был подвох? Я бы мог подумать, что родители хотят устроить мне праздник, но что-то не вязалась вечеринка с тоном отца. Впрочем, кто знает, может быть, в них неожиданно проснулись обычные люди. Я вздохнул.

– Хорошо.

– Но не забудь позвонить Жозефине, она перенесет встречу с профессором Эллом на пять часов пятницы…

А, нет. Все нормально.

***

К счастью или несчастью, я пока не понял, но отпустили нас поздно. Приехал очередной профессор с очередной лекцией, и у нас внезапно возникла еще одна пара. Но лекция была интересной и в любом случае лучше, чем высокопарные речи отцовских коллег. Я даже остался поболтать с этим пожилым человеком, чьи глаза лучились энтузиазмом. Не каждый из нас мог таким похвастаться.

Меня немало поразила его искренняя увлеченность юридическими науками. Он действительно получал подлинное наслаждение от изучения теории государства и права, криминалистики, судебной статистики и экспертизы, что мне даже стало немного завидно. И почему у меня не было такого живого интереса?

Обменявшись рукопожатием и взаимным пожеланием удачи, мы разошлись в разные стороны уже на улице. Я не торопился домой. Хотя мне безумно хотелось открыть дверь и увидеть маленький тортик. Это уже было бы что-то. Что-то, что вряд ли произойдет. Я хмыкнул, ловя такси. Скажете, не может такого быть, чтобы родители не подарили даже торт на День Рождение? Тогда вы просто не знаете моих родителей.

Стоило мне открыть дверь, из зала меня позвал отец. Замечательно. Спасибо, что встретил, пап.

Конечно же, я не увидел никакого торта. Мать с отцом сидели за журнальным столиком, заваленным бумагами, и, нацепив на носы очки, что-то подсчитывали. Рядом лежали их телефоны, по два у каждого. Видимо, работа была продуктивной.

Я сел в кресло напротив, и родители подняли головы. Около минуты мы играли в гляделки, переводя взгляд друг на друга. Наконец, отец снял очки и вздохнул.

– Алекс, ты помнишь Митчелла Моргана из самой крупной Адвокатской палаты штата?

Я осторожно кивнул. Митчелла Моргана я помнил смутно, в последнее время моя жизнь и без него кишела огромным количеством новых знакомств. Но само имя было известным, его, кажется, даже упоминали на сегодняшней лекции.

– Его агент прислал нам сообщение с предложением оферты, – подхватила мама. – Он возьмет тебя в свою фирму штатным сотрудником. Но у него есть пара условий.

Она протянула мне листок бумаги. Я без особого интереса побежал взглядом по строчкам, но дочитать мне не дали.

– Естественно, окончить колледж ты должен с отличием. За это мы с мамой не беспокоимся, у тебя отличные оценки, количество кредитов превышает твоих товарищей, так что диплом с высшим почетом уже почти у тебя в руках. И второе его условие – ты должен жениться.

В ушах резко зазвенело. Я не ослышался? Какая к черту женитьба?! Мой взгляд, тупо застывший на ровных машинописных строчках, медленно поднялся на родителей. Эталон невозмутимости, ни один мускул на лицах не дрогнул. Мы как будто бы рецепт лазаньи обсуждаем, твою мать.

– З… зачем мне жениться? На ком? Причем тут работа?

– Успокойся, Алекс, это всего лишь формальность. К тому же мы уже акцептировали его предложение.

Моя челюсть совершенно непредставительно поздоровалась с полом. Согласились они, почему бы и нет. Всего лишь формальность? Алло, это еще и моя жизнь!

– Вы с ума сошли?! Какого черта?! Не хочу я ни на ком жениться, да у меня девушки-то никогда не было! Чем женщина может способствовать работе? Этот Морган ваш совсем конченный извращенец?! И почему вы меня даже не спросили?!

Обычно я не повышал голос на родителей. Обычно я не ругался. Обычно… но сейчас ничего обычного не было. Но отец, все также спокойно, нацепил очки обратно на нос.

– Алекс. Это престижная фирма. И если сам мистер Морган согласен взять тебя на работу, то нужно радоваться такой возможности.

– Да черта с два!!! – я сорвался на крик.

– Сядь.

Я и не заметил, что вскочил с места, но рухнул в кресло, как подкошенный.

– Не вижу смысла в твоих бунтарских выкриках. Договор составлен. Девушку мы тебе найдем, из приличной семьи, обученную манерам, с хорошей родословной.

Я недоверчиво уставился на отца. Он сейчас точно говорит о моей невесте или Ричи сучку собрался искать? Я тряхнул головой и сжал руками виски. Какой-то бред, вся эта ситуация побила все вершины абсурда в моей жизни.

– …Оформим фиктивный брак. Тебе нужен наследник, Алекс. А мистер Морган ценит надежность. У семейных людей меньше вероятность сорваться с места, да и на конкуренцию они не так падки.

Отец все еще что-то говорил, но я уже не слушал. Как связаны семья и конкуренция на рынке труда, я не понимал однозначно, зато понимал, что моя жизнь катится ко всем чертям ада. Она, конечно, и раньше не была пушистой и воздушной, но сейчас мне казалось, что кто-то наверху, если там кто-то и был, играет со мной очень паршивую злую шутку. Бунтарские выкрики. Меня собрались скрестить с породистой сукой ради прибыли и потомства. Это определенно был бунт.

Внезапно на меня навалилась усталость. Тяжелая, удушающая. Было ощущение, что мне не 24 года исполнилось с утра, а стукнуло под 90. И очень болезненно стукнуло.

– Я пойду к себе, – глухо сказал я, не узнавая собственного голоса. Мать подняла голову от бумаг.

– А ужин?

– Я не голоден, – бросил я и поплелся к лестнице, краем уха слыша, как отец говорит маме, чтобы она оставила меня в покое.

Я не стал закрывать дверь, не стал раздеваться. Просто свалился мешком на кровать, зарывшись лицом в подушку, и заорал в нее. Подушка скрыла звуки, впитала их в себя. А я так и лежал: не было желания двигаться, не было желания просыпаться завтра утром. В бок мне что-то аккуратно ткнулось. Я повернул голову, встретившись взглядом с тоскливым взглядом Ричи. Пес забрался ко мне, тихонько поскуливая, и лизнул в нос. Я вяло улыбнулся, отмахнувшись. Вот кто меня точно понимал. Я обнял горячее собачье тело, уткнувшись лбом в его бок, и вздохнул. Стало немного легче. Совсем чуть-чуть.

Проглотил? Да, проглотил. Я убеждал себя, что мне плевать. В который уже раз я убеждал себя в этом? Я уже сбился со счета. Но знал, что, в конце концов, я с собой договорюсь. Разве у меня был выбор?

– С Днем Рождения тебя, Алекс.

Мой пропитанный сарказмом голос отразился от стены и растворился в подкрадывающейся темноте ночи.

Глава 3

Я никогда бы не мог похвастаться близкими отношениями со своими родными. Когда я был еще маленьким, отец с матерью упорно строили карьеру, оставляя меня на нянек. Да, они добились высот, да, наша семья ни в чем себе не отказывала, будучи по меркам Чикаго довольно обеспеченной и даже богатой. Однако я бы многое отдал, чтобы мой отец научил меня в свое время кататься на велосипеде, а мать хоть раз сводила в театр. Увы, они всегда были заняты. Когда вообще успели обзавестись наследником?

– Алекс Брайн!

Я слегка вздрогнул и обернулся от окна, глядя на преподавателя. Как жаль, меня прервали как раз на размышлениях о технологиях суррогатного материнства.

Вздыхаю, поднимаясь с места. Алекс Брайн. Ну не глупо ли? Гениальные юристы, которые воспитывают не менее гениального сына, носят самую, что ни на есть, заурядную фамилию.

– Повтори, что я только что сказал.

«К чему этот суровый тон?»

– Глава муниципального образования является высшим должностным лицом муниципального образования и наделяется уставом муниципального образования собственными полномочиями по решению вопросов местного значения, – лениво проговариваю я.

Преподаватель недовольно хмыкает, но разрешает мне сесть. И на чем он пытался меня подловить? Я знаю всю программу вплоть до экзаменационных вопросов. Да, так бывает, когда в сухих законах ты спасаешься от ежедневности.

Я снова отворачиваюсь к окну, подперев рукой голову. С того памятного разговора мы с родителями практически свели наше общение к нулю. Учитывая, что мы и до этого не особо задушевно беседовали, сейчас вся ситуация дома стала… абсурдной, именно. Думаете, этого слова слишком много в моем лексиконе и вообще в жизни? Я тоже так думаю.

Самое паршивое, что невесту они мне нашли, как и обещали. Зовут ее Андреа, она дочь второго судьи из отцовского штата. Очаровательная блондинка с ногами от ушей, ямочками на щеках, замазанных тонной косметики, и обворожительной улыбкой. А еще она редкостная дрянь и, на самом деле, та еще сука. Что говорить, мне искали породистую сучку, ее и нашли. Но родителям Андреа понравилась, о чем мне незамедлительно сообщили и потащили знакомиться. Естественно.

За весь вечер мы перекинулись буквально парой фраз, однако даже этого хватило, чтобы у меня выработалось стойкое отвращение к размалеванной курице. После этого я всячески избегал дальнейших встреч, что на удивление увенчалось успехом. От меня отстали с предложениями навестить семью нареченной, и я снова скрылся от мира за кипой книг.

Только слышал иногда, как отец говорил матери: «Ничего. Мы с тобой тоже не разговаривали до свадьбы». Да вы и сейчас кроме работы ничего не обсуждаете, Господи.

Вздохнув, я потер виски. Не самое лучшее время думать об этом. Дернув упавшие жалюзи, я снова повернулся к профессору, привычно погружаясь в простоту юридических законов.

***

После занятий у меня был запланирован очередной марш-бросок до суда. И почему все мои встречи назначены впритык? Времени на дорогу совсем не остается. Но у меня же «плотный график», на мелочи просто нет времени. Конечно, подумаешь, полчаса на такси. Впрочем, неважно.

Но когда я добрался до места, мой «курирующий судья» (привязалось как-то к нему это прозвище, ну не помню я имени) меня немало удивил. Уже даже тем, что мне не пришлось в который раз ждать его, разглядывая план эвакуации. Он встретил меня у дверей своего кабинета и огорошил новостью, что сегодня он возьмет меня с собой на суд. Естественно, не за судейскую трибуну, но я не думал об этом. Наконец-то мне стало интересно, ведь, как бы удивительно это не было, но на настоящем суде мне предстояло быть впервые.

Рассматривалось дело о причинении тяжкого вреда здоровью по неосторожности. Двое мужчин, по показаниям следствия, давних друзей, выпили и начали драку. Причина драки установлена не была, скорее всего, ее и не было. Начали махаться кулаками на потеху публики, такое бывает. Но закончилось все плачевно. Один толкнул другого, тот упал и ударился затылком об угол стола. Результат – черепно-мозговая, реанимация, кома. Прогнозы врачей были неутешительны.

Мужчине, сидящему на скамье подсудимых, я бы дал лет 50, не меньше, но знал, что ему всего 32. Уже полгода шло следствие, теперь суд.

Весь судебный процесс я был поглощен работой адвоката и прокурора, делал заметки в блокноте, отмечал что-то новое для себя. Они устроили настоящую словесную баталию, и меня потрясло, насколько четко сформулированы и продуманы их выпады. Кажется, это был едва ли не первый раз, когда я не думал, что профессия адвоката – совсем не то, чего бы я хотел.

Судебное разбирательство шло уже второй час, когда судья объявил перерыв. Он скрылся в совещательной комнате, и в зале повис легкий гул голосов. Я как раз перечитывал то, что успел записать, когда ко мне кто-то подошел. Я смутно узнал в мужчине одного из коллег отца, но не смог вспомнить ни имени, ни фамилии. Впрочем, это было и не нужно. Главное, он знал меня.

Перекинувшись со мной парой фраз, отцовский коллега повел меня к адвокату – познакомить. Неожиданно мы разговорились. Как оказалось, Чак, а именно так звали адвоката, работал на Митчелла Моргана. Совпадением это было или нет, но мы успели несколько поверхностно обсудить дело, по которому шел суд, затронуть некоторые части следствия и плавно перешли на более интересную тему, касающуюся непосредственно его работы на мистера Моргана.

Казалось, что этот Морган был славным малым, если такое словосочетание вообще было применимо к чиновникам. По крайней мере, он был неплохим руководителем, по словам Чака.

Судьи не было около часа, и все это время мы с адвокатом вели довольно непринужденную беседу. Я бы не сказал, что воодушевился после нее в ожидании моей будущей работы, но настроение все-таки улучшилось. Суд продолжился, и я снова занял свое место в зале.

Еще час, и все закончилось. Мужику дали три года, видимо, прокуратура поработала на славу. Или же Чаку обещали недостаточный гонорар, в конце концов, я прекрасно знал, как устроена эта система. Пока суд принимал решение, я успел поговорить с коллегой отца. Ничего особо интересного от него я не узнал, но все же считал, что день мой прошел продуктивно.

Когда объявили приговор, мыслями я уже был дома, выстраивая разговор с отцом. Я так увлекся этим делом, что пропустил момент, когда осужденного попросили вывести из зала суда. Но вдруг… Этот мужчина поднял голову, и я случайно столкнулся с ним взглядом. И в этот момент мой мир, остановившись на секунду, дал трещину.

Эти глаза… Лучше бы я никогда не видел этих глаз. Но это я понял далеко не сразу.

***

Остальные события, произошедшие после суда, я помнил смутно. Я перекинулся еще парой фраз с Чаком, попрощался с ним и с коллегой отца. Мой «курирующий судья» встретил меня у своего кабинета. Мы о чем-то еще поговорили, и он проводил меня до такси. Не помню, как я ехал домой.

В зале меня ждал отец. Его коллега уже успел ему позвонить. Даже не знаю, назвать это оперативностью, или более низко – сучестью. Наверное, зависит от ситуации, но я не сомневаюсь, что крыса – она и есть крыса. Позитивно, ничего не скажешь.

Он дотошно выспросил у меня обо всем, что происходило на суде, просмотрел мои заметки, спросил про Чака. Я помню суть разговора, но я знал ее еще до того, как он начался. Я знал об этом еще тогда, когда судья встретил меня у своего кабинета. Но если бы кто-то спросил меня об отдельных фразах, я бы не вспомнил. Никогда еще я не был таким дезориентированным. О чем незамедлительно сообщил мне отец.

Очнулся я среди ночи, лежа на кровати и тупо уставившись в потолок. О чем я думал все это время, в какой полудреме был? Не знаю. Поднявшись, я щелкнул выключателем, зажмурившись от яркого света. Скинув одежду, я зашел в ванную и еще долго стоял под струями воды, прокручивая в голове прошедший день. Колледж, суд, дом. Все было как обычно, но одновременно что-то было не так.

Вздохнув, я прикрыл веки. Тут в моих мыслях промелькнул осужденный на моих глазах мужчина. Его взгляд…

Никогда прежде я не видел такого взгляда. За полгода в тюрьме из него успело исчезнуть выражение паники, вины, раскаянья. Там осталась только безысходность, покорное смирение и тоскливое отчаяние. Он знал, что его упекут за решетку, знал, что адвокат не поможет ему. В один день его жизнь закончилась, оборвалась, без возможности стать прежней. Но ведь он ничего не мог с этим сделать, не мог этого изменить. Он не мог больше быть свободным. Мертвый человек, который еще дышал. И это все было в его глазах.

Меня поразил этот взгляд, ошеломил, выбил из равновесия. Я не мог похвастаться, что разбираюсь в людях, и меня удивило, как за короткий миг я увидел это все. Стянув полотенце с головы, я взглянул в зеркало.

Впрочем, я знал, как мне это удалось. Я уже видел такие глаза, видел это выражение покорной безысходности. Видел их каждый день, правда, старался не думать об этом, не разбираться. Даже сейчас…

Я смотрел в зеркало на свое отражение, а мое отражение смотрело на меня. Я снова видел это выражение глаз, словно опять оказался на суде. Только в этот раз это были мои собственные глаза.

***

Я стоял в своей безлико черной мантии выпускника на сцене рядом с вещающим деканом и откровенно скучал. Меня представляли, как лучшего студента, жали мне руки, фотографировали с этой бумажкой, которая подтверждала, что теперь я первоклассный юрист. Куча поздравительных слов, улыбок, кивков. Смех со стороны моих одногруппников, теперь уже бывших. Значимость события зашкаливала.

А в моей голове была сплошная вата. Без удивления я понимал, что этот день стал просто очередной галочкой выполненных дел. Ничего необычного. Но улыбающиеся лица молодых людей в точно таких же, как у меня, мантиях навевали странное чувство. Огорчения или разочарования, я не понимал. Только смутно ощущал, что хотел бы быть с ними, пусть никто из них так и не стал мне другом. Вздохнув, я отвернулся и попытался протиснуться сквозь толпу.

– Эй, Алекс!

Голос нагнал меня, когда я уже преодолел половину расстояния до выхода. Я обернулся, встретившись взглядом с парнем с моей группы. Как же его звали? Майкл? Джек? Джонни? Впрочем, какая разница.

– М-м-м… Да?

– Пойдем с нами? Мы хотим отметить с ребятами. Все-таки, мы долго к этому шли.

Парень улыбался и светился от счастья. Меня кольнуло чувство мерзкой зависти.

– Нет. Спасибо. Извини.

– Да брось, Ал, последний раз, возможно, видимся. Пошли! Родители тоже пойдут, только в другое место. Где твои, кстати?

– Их тут нет. Извини. Спасибо, – снова повторил я и почти сбежал от него, нырнув в толпу.

Да, моих родителей не было на церемонии. Удивлены все еще? Можете уже перестать удивляться. Для них это не было чем-то из ряда вон. К тому же у отца сейчас было много работы, а мать разбирала бумаги, я это понимал. Я все понимал.

Да черта с два – я был обижен настолько, что руки чесались швырнуть все любимые бумажонки в родительские лица. Какого черта?! Но с другой стороны, если бы они приехали, чтобы изменилось?

Воображение услужливо нарисовало картину, как отец сухо кивает, а мать, нацепив очки на нос, открывает блокнот и ставит галочку рядом с пунктом «получить образование».

– Отлично. Это есть, наконец. Далее по плану встреча…

Я тихо завыл, дернув себя за волосы, и начал еще активнее проталкиваться сквозь толпу.

Да я жил юриспруденцией все эти годы, я вывернул себе весь мозг, выучил столько, что казалось невозможным все это знать. Я был единственным студентом с дипломом наивысшего почета. Я был лучшим. И я заслуживал хотя бы улыбки, разве нет?

И тут я со всей дури врезался в кого-то.

– Вот ведь засада, – пробормотал я, лежа на асфальте и потирая ушибленный локоть.

В поле зрения возникла рука, предлагающая помощь.

– Надо же смотреть, куда бежишь. Хотя бы для того, чтобы добавить сил, если человек крупнее тебя.

Я поднял взгляд, до этого тупо уперевшийся в ладонь, и уронил челюсть.

– Мистер Морган?

Митчелл Морган, директор Адвокатской палаты, один из самых известных людей в моем окружении и мой возможный руководитель в будущем, стоял передо мной с протянутой рукой. Ему было лет 40—45 на вид. Темные волосы едва тронула седина, стройное подкачанное тело было завернуто в строгий костюм. Но галстука на нем не было. Да и впечатление создавалось, что он никакой ни директор, а просто клерк. И веселая улыбка на его губах добавляла плюсик к этому образу. А еще… Еще он был красив.

Я сглотнул и принял помощь. Мужчина рывком поднял меня на ноги и отряхнул мою мантию.

– Алекс, верно? Поздравляю с окончанием. Ты потратил много сил и добился больших успехов.

Я так и застыл, снова приоткрыв рот. Черт, мой будущий директор будет считать меня слабоумным, если вообще на работу возьмет. Морган протянул мне руку, на этот раз пожать, а я все не мог двинуться. Но даже тут он не растерялся: сам сжал мою ладонь и, пару раз тряхнув ее, отпустил. А потом как-то уютно хлопнул меня по плечу. Я почувствовал ком в горле.

Если вам нужны объяснения, то вот они. Мои родители даже не пришли, а этот человек меня поздравляет. Я не надеялся даже на одобрительный кивок, а тут вот так… так… приятно. У меня даже не возник вопрос, что такой человек здесь забыл и к кому пришел. Единственное, на что меня хватило – я неопределенно дернул головой в знак благодарности.

Митчелл Морган рассмеялся.

– Да расслабься ты. У меня предложение. Пойдем, выпьем немного, Алекс. Ты заслужил сегодня повеселиться. К тому же, нам все равно предстояло встретиться – скоро ты станешь моим сотрудником, так ведь?

– Я… да… собирался…

Слова никак не желали связываться, и мне пришлось ущипнуть себя за ногу. Хорошо, что в мантии этого видно не было. Мистер Морган все еще смотрел на меня с вопросом в глазах, и я, выдохнув, кивнул. В конце-то концов, я столько впахивал, столько трахал собственный мозг. У меня был праздник. Праздник, чтоб его! И я хотел почувствовать, хотя бы немного, что мои старания оправданны.

– Я принимаю Ваше предложение, мистер Морган. Это честь для меня.

Я кивнул, подтверждая свои же слова. Морган рассмеялся.

– Зови меня Митч. К черту всю официозность, мистером я буду на работе. А сегодня мы будем отрываться, Алекс Брайн!

Все посмеиваясь, он приобнял меня за плечи и повел из шумной толпы. У меня земля из-под ног уходила, на таком подъеме я был. И еще я был уверен, что родители меня поймут и даже похвалят, ведь я налаживаю отношения с будущим руководством.

Если бы я знал тогда, чем все это закончится, я бы не задумываясь убежал следом за одногруппниками. Но я ничего не знал, кроме того, что меня наконец-то (наконец!) кто-то хвалит.

***

– А я тебе говорю, что у меня адвокаты лучшие!

– Ни фига! Все одинаковые адвокатишки! У нас принцип равноправия есть, я ваще в курсе.

Митчелл Морган рассмеялся, и я пьяно улыбнулся ему.

Сколько времени мы уже сидим и пьем, я не имел ни малейшего понятия. Мне было весело, пьяно, раздольно. Я разговаривал с человеком, который понимал, о чем я говорю, и не учил, как все мои профессора и знакомые отца. И наконец я чувствовал свободу. Мне казалось, что выглядит она именно так.

– У тебя нос еще не дорос, зеленая молодежь. Поговорим через пару лет о принципах твоих.

– Я колледж только что закончил! Я зна-а-аю, о чем говорю, и ты, Митч, меня не переубедишь!

Мужчина покачал головой и придвинул мне еще один бокал виски с колой, в котором звякнул о стеклянные стенки лед. Я выхлестнул его одним глотком и окинул помещение гордым взглядом. Мы сидели в самом обычном баре при отеле. То есть, я мог бы назвать его обычным, если бы хоть раз до этого бывал в барах. Но я не бывал, поэтому мне казалось, что это место – что-то из волшебного мира взрослых. И конечно, я считал, что весь бар смотрит на меня, и смотрит, как на своего. Это чувство пьянило еще больше.

Внезапно меня повело, и я бы упал с нагретого задницей стула, если бы Митчелл не поймал меня за руку.

– Кому-то уже хватит на сегодня, – со смехом протянул он. Я нахмурился.

– Ничего не хватит. У меня праздник, и я буду его отмечать! Не пойду никуда, хоть че делай.

Я вырвал у мужчины руку и снова едва не свалился. Морган и на этот раз меня поймал и поднялся.

– Будешь, будешь. Пойдем. Покажу тебе еще кое-что занятное.

Он потянул меня на себя, и я поднялся, тут же забыв, что только что упирался. На самом деле, я был готов идти куда угодно. Тем более с Митчеллом. В мутную голову лезли мысли, что вот наконец у меня появился друг. Он потянул меня через бар к выходу. Мой взгляд зацепился за высокую блондинку, пившую у стойки какой-то коктейль, и я усмехнулся.

«Гулять так гулять»

Как только мы сравнялись с блондинкой, я протянул руку, чтобы ущипнуть зад, обтянутый красной атласной тканью, но промахнулся. Вместо этого моя рука скользнула мимо и выше, пальцы ткнулись в грудь.

– Упс…

Девушка выпрямилась и развернулась, мои пальцы, так и оставшиеся на одном месте, прошлись дальше, поперек груди и застыли на одной. Я честно думал, что сейчас получу по лицу, и зажмурился. И тут почувствовал, как на мою ладонь опустились нежные пальчики, прижимая. Я явственно ощущал сосок под платьем самым центром ладони. От неожиданности распахнув глаза так, что им стало больно, я уставился на девушку. Блондинка улыбнулась и прижала мою руку еще сильнее.

– Что? Нравится?

Я со свистом втянул воздух. Голова закружилась еще сильнее, в брюках стало невероятно тесно. Выглядел я, наверное, как полнейший дебил: с красной рожей, выпученными глазами и видимым даже через ткань брюк стояком. Скорее всего я бы грохнулся в обморок прямо у барной стойки, если бы не Митчелл. Вынырнув из толпы, он схватил меня за руку и поволок за собой. Мои пальцы выскользнули из-под руки блондинки. Как мы вышли оттуда, я помню смутно, помню только ее смех, перекрывающий музыку.

В себя я пришел на балконе отеля. Опираясь на парапет я, тяжело дыша, тупо пялился вдаль. Митч стоял рядом с сигаретой в руках, тоже глядя на линию горизонта, и усмехался.

«Я полный кретин»

Зажмурившись, я дал себе мысленно качественный подзатыльник и, приоткрыв один глаз, косо посмотрел на мужчину.

– Чего ты ржешь? – хмуро поинтересовался я. Митч перевел на меня взгляд и взорвался хохотом.

– Видел бы ты свое лицо! Как собака, трахающая хозяйские брюки, которую спалили! Понимает, что получит, а остановиться не может.

Моргана сложило пополам в приступе смеха. Я хотел обидеться, но губы сами собой стали растягиваться в улыбку. Через секунду я уже хохотал вместе с мужчиной.

– Пошли уж, девственник несчастный.

Смахнув навернувшиеся слезы, Митч приобнял меня за плечи и повел обратно. Я даже не понимал, куда мы идем, просто плелся, еле переставляя ноги. Если бы не Митч, я бы уже не стоял на ногах, но мне было все равно.

***

Щурясь, я пытался разглядеть бог весть с какого этажа отеля хоть что-то внизу: человека, машину, велик. Но видел только маленькие точки, хаотично двигающиеся по еле освещенной улице. Я даже не знаю, сколько так стоял – я был слишком пьян, чтобы вообще иметь возможность проводить анализ. Примерно соображал лишь, что я в номере отеля на балконе, и скорее всего, в номере Митча. Сам Морган шуршал чем-то в глубине помещения, не включая свет.

Я растекся по парапету, повиснув на нем. Периодически меня сотрясало иканием, мятая и липкая от пота одежда неприятно прилипала к телу, ноги не держали абсолютно. К тому же я все-таки навернулся по дороге, и теперь локоть саднило. Но все это не имело никакого значения. Я чувствовал, что губы все еще расплываются в дурацкой пьяной улыбке, но не мог ее контролировать.

«Свобода…»

Больше в голове никаких мыслей не было.

Митч вышел наконец на балкон и, бросив на меня насмешливый взгляд, снова встал рядом, достав сигареты.

– Ну что, бывший студент? Как тебе выпускной? – тихо спросил он.

Моя тупая улыбка стала еще шире, но я ничего не ответил. Язык меня слушался примерно также, как и ноги. То есть никак. Повернув голову, я посмотрел на мужчину, чувствуя щекой прохладную поверхность камня парапета. Морган оказался на удивление компанейским мужиком, с отличным чувством юмора. Плюс приятная наружность. Половину вечера у меня крутилась мысль, что этот человек за один вечер проявил ко мне больше участия и заинтересованности, чем родители за всю мою жизвечера я был пьян в стельку, поэтому мыслей не было вообще. Но я был ослепительно счастлив.

Если бы только пол не уходил из-под ног.

Я плавно сполз на плитку балкона и растерянно потрепал волосы. Пара секунд, пока мое тело оседало, тут же вылетели из головы, и я не сразу понял, почему я сижу на полу. Рядом засмеялся Митч, и я снова улыбнулся, даже не понимая, из-за чего он веселится.

– Все, парень, погнали спать. Готов.

Он без особого труда подхватил меня на руки и перекинул через плечо. Моему желудку такие путешествия не очень понравились, но я героически унял позыв блевать немедленно. Я не знал, что для этого надо делать, но интуитивно держал глаза широко раскрытыми и старался не болтаться во все стороны. Вроде получилось, и черт с ним.

Упав на кровать, я выдохнул и с наслаждением потянулся. Мелькнула мысль про мать с блокнотом, сверяющая мое расписание, и я засмеялся. Митч упал рядом, зевнув до хруста челюсти.

– Спокойной ночи, Алекс, – тихо протянул он.

Я кивнул и зажмурился. Голова кружилась, комната кружилась еще сильнее за закрытыми веками. Казалось, я не смогу уснуть, но меня выключило моментально. Я лишь успел подумать, что этот день – лучший за всю мою жизнь.

Глава 4

Просыпаться было тяжело. Однако странные ощущения не давали спать дольше. Я чувствовал, как по телу прокатывается жар, волнами обжигая сознание. В паху приятно тянуло, голова все еще кружилась от выпитого алкоголя, тело парило, словно в невесомости. Улыбнувшись, я вытянул руки над головой и сладко потянулся.

– Давай, малыш, получай удовольствие от своей взрослой жизни.

«Что за…?!!»

Весь алкогольный дурман как рукой сняло. Широко распахнув глаза, я подскочил на кровати и уперся спиной в ее изголовье. Скатившийся в истерику пульс набатом стучал по вискам, и я не сразу смог понять, что происходит. Но когда увидел кривую улыбку Митча, сидевшего передо мной, сердце из горла ухнуло в пятки. Осознание того, что полусонные грёзы о легких ласках тела оказались реальностью, ударило по мне. Я даже не сразу понял, что на мне нет рубашки.

– Митч? Ты… ты что делаешь? – дрогнувшим голосом спросил я.

Нет, не спросил, это больше было похоже на жалкий сип. Проклиная себя за слабость, я отодвинулся еще дальше от усмехнувшегося мужчины.

– Собираюсь доставить себе удовольствие. А если ты не будешь сопротивляться, то тебе будет даже приятно, приятель.

Его голос неприятно вибрировал от… от чего? Похоти? Возбуждения? Я сглотнул и начал медленно сползать с кровати.

– Ты с ума сошел? Я, наверное, домой пойду, родители наверняка меня потеряли и…

Не договорив, я соскочил на пол и бросился к двери. Она оказалась заперта, а я, ничего не видя перед собой, как полоумный дергал ручку, едва не вырывая ее с корнем. А когда ко мне со спины прижалось теплое тело, я сначала замер, а потом начал вырываться, словно безумный, и завопил настолько громко, насколько позволили легкие.

– Да заткнись ты, маленький ублюдок! – рыкнули мне на ухо, и в следующую секунду я почувствовал ослепляющую боль от удара, выбившего из легких весь воздух. Захрипев, я повис в руках мужчины, и тот без труда швырнул меня обратно на кровать.

– Вот ведь юные недоноски, взял и испоганил момент, – сплюнув прямо на пол, протянул мужчина.

Я смотрел в потолок, на котором мне мерещились звезды, стараясь перевести дыхание. Митч, грубо расстегнув мой ремень, рванул его, так что шлёвка оторвалась от пояса брюк. Я потянулся к ним дрожащей рукой, но получил оглушительный удар по лицу. Морган с оттяжкой тряхнул рукой.

– Ты че, сучонок, совсем не понимаешь? Я тебя весь вечер развлекал, чтобы ты потом руки свои тянул, куда не следует? Я тебе не мальчик, который сводил курву на свиданку, и ему обломилось.

Он рванул верх рубашки, и пуговицы весело застучали по полу. Я проследил взглядом, как Морган стащил рубашку через голову, и, застонав, перевернулся на живот, пытаясь ползти. Мысли путались, руки тряслись настолько, что я не мог толком зацепиться пальцами за одеяло. Меня топил животный ужас, которого я не испытывал еще никогда в жизни.

Да, я был девственником. Но это совсем не значило, что я не понимал, что происходит. И чем закончится.

Шторы мерно колыхались от легкого ветра с открытых балконных дверей, и я, сосредоточив взгляд на них, полз вперед. Сейчас я был готов сигануть с балкона, наплевав на количество этажей под нами. Я уже добрался до края кровати, испытав короткий всплеск ликования, когда меня резко дернули обратно за ноги.

– Куда ты собрался, Алекс Брайн? Всё веселье только впереди, – засмеялся Митч.

И тут меня накрыло. Снова закричав, я неистово замахал руками и ногами, колотя по кровати. Пару раз мои руки врезались во что-то теплое, и я надеялся, что тихие охи и ругательства означают, что я-таки вмазал куда-нибудь этому уроду. Он попытался пару раз перехватить меня, но безрезультатно. Зарычав, Митч отошел в сторону, за пределы видимости, и я, воспользовавшись этим, снова вскочил на ноги, собираясь все-таки махнуть на балкон. Но сориентироваться не успел. На мою шею внезапно опустилась моя же рубашка и резко стянулась, заставив захрипеть. Схватившись за горло и царапая кожу ногтями, я пытался сделать хотя бы глоток воздуха, чувствуя, как неотвратимо темнеет перед глазами, а лицо словно пухнет от нехватки кислорода.

Я почти потерял сознание, когда Митч уткнул меня лицом в одеяло, больно вцепившись в волосы.

– Что ты сопротивляешься, идиот? Ты же хочешь работать на меня? Вот и работай, – пропыхтел мужчина и рванул мои брюки. Я протестующее застонал в ткань одеяла, за что меня еще сильнее вжали в него. Я услышал, как Митч сплюнул, а через мгновение моей задницы коснулись влажные пальцы. Тут не надо было быть ни гением, ни геем, чтобы понять, что будет дальше.

Я предпринял еще одну слабую попытку освободиться, но лишь получил болезненный шлепок по заднице. Сознание медленно уплывало от меня, поэтому, когда Морган выпустил мои волосы, я так и остался лежать, уткнувшись лицом в одеяло.

Словно сквозь вату я слышал тихое звяканье пряжки ремня и шорох брюк, чувствовал чужое тепло рядом, когда Митч навис сверху. Он огладил мою ягодицу, а потом безо всякого перехода ввел в меня палец. Вздрогнув, я дернулся всем телом прочь, но Морган удержал меня, вцепившись пальцами в бедра. А через мгновение меня пронзила ослепительная боль, какой я никогда до этого не знал.

Выгнувшись дугой, я заорал, раздирая горло в кровь. Митчелл тут же зажал мне рот рукой, и я орал уже в его ладонь. Из глаз брызнули слезы, но я совершенно не замечал этого. Весь мой мир сосредоточился на адской боли, которая с каждым толчком Моргана становилась все невыносимее.

Я мечтал потерять сознание. Мечтал о том, чтобы все происходящее оказалось всего лишь кошмарным сном. Мечтал проснуться как никогда раньше. И мечтал не проснуться никогда.

Я мечтал умереть в этот момент.

Сколько прошло времени, я не знал. Несколько минут или часов. У меня было чувство, что прошла целая вечность, прежде чем Митчелл Морган слез с меня.

Я так и остался лежать, глядя в стену пустым взглядом. Где-то фоном я слышал, как Митч собирает одежду, как он, насвистывая, скрывается в ванной, из которой слабо доносится звук льющейся воды.

Надо было вставать и валить домой, но я не мог пошевелиться. Я был раздавлен, уничтожен, унижен. Казалось, я никогда уже не отмоюсь от этой грязи.

Я почувствовал, как по ногам потекла сперма Митча, и зажмурился. Из-под век снова скользнули слезы. Я еще никогда не чувствовал себя настолько отвратительно. И наконец потрясенное сознание не выдержало, и я с облегчением нырнул в спасительную темноту.

***

Прыткий солнечный луч, скользнув за тюль, пробежался по сбившемуся покрывалу, отразился от лакированной поверхности тумбочки, запутался в моих волосах, а потом нагло защекотал нос. Я поморщился, неохотно выплывая из сна, и резко чихнул. Спросонья было чувство, что мозг перекувырнулся в голове и снова встал на место. Потерев нос, я развалился на кровати и медленно продрал глаза.

Минуту я отупело смотрел на незнакомый потолок. А потом сознание решило сделать мне сюрприз, резко подкинув все воспоминания о прошлой ночи. Меня подбросило на кровати, настолько неожиданно бухнула память. Но стоило подскочить, как я со стоном снова скатился обратно.

Казалось, на мне нет ни единого места, которое бы не болело. Но стоило мне опустить взгляд на ноги, как меня пробрал ужас. Пятна засохшей спермы и крови, все еще липкой, спускались по ляжкам до колен, перепачкав когда-то белоснежную простынь. Я смотрел на них и не мог оторвать взгляд, тело прошибла такая крупная дрожь, что кровать и собственные ноги смазывались в одну непонятную кашу. Я словно оцепенел, не в силах сдвинуться с места или хотя бы закрыть глаза. С ужасом я вдруг понял, что снова теряю сознание.

Неимоверным усилием сдвинув руку, я со всей силы ущипнул себя за бок и, вздрогнув, мешком свалился с кровати. Ноги почти не держали меня, пока я, запинаясь за все подряд, натягивал брюки. Найдя рубашку на кресле у входа, я накинул ее сверху, все равно застегнуть бы не получилось – пальцы не гнулись. Ремень я даже не стал искать, впрыгнул в ботинки и, рванув на себя дверь, вылетел в коридор. Дверь с треском ударилась о стену. Я был уверен, что она заперта, поэтому и дернул со всей силы. Но задаваться вопросами было некогда.

Трясясь как при лихорадке, я бросился к лестнице, совершенно забыв, что нахожусь этаже на двадцатом. Перепрыгивая через три ступеньки и игнорируя боль, я несся так, как будто бы за мной гнался сам дьявол.

Где-то на середине моего спуска голова закружилась, и я, оступившись, кубарем скатился через пролет. Но, вскочив на ноги, я бросился дальше. Такого запала адреналина мое сердце еще не знало.

Оказавшись на ресепшене, я сдуру влетел в крутящиеся двери, не обращая внимания на растерянные взгляды и возгласы, и, свезя коленями каменные плиты у входа, помчался прочь от отеля.

«Только не оборачивайся! Не оборачивайся!» – набатом било в голове.

Мне казалось, что Митч бежит следом. И как только догонит, то сразу убьет. Я слышал его шаги, чувствовал затылком его дыхание. И это заставляло бежать и бежать, снова срывая в кровь легкие.

***

– Отец!

Ввалившись в дом, я шлепнулся на пол, проскользив по нему пару метров, но тут же подорвался, ворвавшись в гостиную. Родители были там. Привычно обложившись тонной бумаг, они о чем-то спорили, склонив друг к другу головы. Но стоило мне показаться в комнате, как оба выпрямились, уставившись на меня.

Я, уперевшись руками в колени, пытался отдышаться. Впервые в жизни мне нестерпимо захотелось кинуться к матери на шею, почувствовать ее родные объятия, услышать успокаивающие слова. Услышать, как отец скажет, что мы со всем справимся, и мне не о чем переживать. На глаза навернулись слезы. Вот же они, родители, самые близкие мне люди. Люди, которые поймут и поддержат, чтобы не случилось. Ведь так это работает, верно? Семейные узы. Выпрямившись, я уже сделал шаг к ним, как…

– Алекс. Что это за вид? Ты выглядишь совершенно недостойно своего имени.

Ледяной тон матери, в котором очень хорошо улавливалось отвращение, пригвоздил меня к месту. Пару раз открыв и закрыв рот, я сглотнул.

– Я… меня… на меня напали… – хрипловато выдавил я. Горло болело после бешеного бега и вчерашних криков.

Родители переглянулись. Во мне вновь зародилась надежда, что вот сейчас в их глазах мелькнет тепло, и они раскроют мне объятия. Но взгляды из-под модных очков по-прежнему светились снисходительностью и недоверием.

– Ну и кто же на тебя напал, Алекс? – вкрадчиво поинтересовался отец. Вздохнув, он снял очки и потер переносицу. Как будто бы надоедливый сынишка своей болтовней о потерянной машине отвлекает его от важного дела.

– Митчелл… Морган… – шепотом произнес я, не мигая глядя на отца.

Вся ситуация казалась мне какой-то жалкой пародией на дешевый фильм ужасов. Это было неестественно, наигранно, глупо. Но все это происходило со мной.

Отец снова переглянулся с матерью и, поднявшись, подошел ко мне.

– Повтори.

Я отчаянно замотал головой. Произносить это имя снова я не хотел. Я хотел соскрести его ногтями из своей памяти, разодрать всю подкорку мозга, но больше никогда и нигде не слышать его. Отец покачал головой, окинув меня взглядом с головы до ног.

– Ты серьезно думаешь, мальчик, что я поверю, будто такой человек, как мистер Морган нападет на тебя? Да и вообще на кого-либо. Это полный абсурд.

– Папа… – едва слышно выдавил я. Меня снова затрясло.

Еле двигаясь, я повернул голову к матери. Ее взгляд смягчился. Совсем немного, на сотую долю градуса, но все же.

– Алекс. Сын, – начала она, отложив документы и сложив руки на коленях. – Как он мог напасть на тебя?

– Выпускной…

Мой голос дрожал так сильно, что пришлось повторить. Родители снова встретились глазами, и меня внезапно захлестнуло горькое отчаяние. Упав на колени и вцепившись в волосы, я завыл так, что отец шарахнулся в сторону.

– Он пришел ко мне на выпускной! А потом мы пили в баре! А потом он меня изнасиловал!

Мой голос сорвался в истерику, но мне не было до этого совершенно никакого дела. Признаваться в этом было стыдно, больно, мерзко, гадко. Ни один нормальный мужчина никогда не признается, что его изнасиловали. Но я не знал, как еще достучаться до своих милых предков. И совершенно точно я не представлял, что они отреагируют так.

– Выпускной? – приспустив очки, переспросила мать.

Поджав губы, она вытащила из кипы бумаг блокнот и зашелестела страницами.

– Действительно. Вчера у тебя был выпускной.

Она кивнула и закрыла записную книжку. Я вытаращил на нее глаза, не в силах больше выдавить и слова. Так и замер, вцепившись в волосы пальцами, глядя на мать. Отец рядом прочистил горло.

– Алекс. Я не понимаю. Ты не пришел домой на ночь, напился, как эти… – отец неопределенно повел рукой, явно имея ввиду «этих смердов и оболдуев», – а теперь заявляешь, что сам Митчелл Морган сделал такое. Да с чего бы вообще директору Адвокатской палаты приходить на твой выпускной?

– Что…?

Отец, скрестив руки, покачал головой, глядя на меня сверху вниз. Мать зеркально отразила его движение. Я смотрел то на него, то на нее и… не верил.

– Если ты не хочешь работать на него, сын, то так и скажи. Не нужно придумывать подобное. Ты дискредитируешь в первую очередь себя.

Посчитав разговор оконченным, он развернулся и быстро вышел из комнаты, набирая чей-то номер в телефоне. Мать, вздохнув, поднялась и подошла ко мне. Но остановилась в паре шагов. Как будто бы ей было противно даже стоять рядом.

– Приведи себя в порядок, Алекс. Мы с папой не будем ругаться, что тебя не было ночью и… за этот отвратительный запах, – ее передернуло при этих словах. – Только… только переоденься и прими душ, пожалуйста. Ты выглядишь…

– Непредставительно, – хриплым шепотом закончил за нее я.

Мать порывисто кивнула. Сделав шаг ко мне, она протянула руку к моей голове, но остановила ее в каком-то дюйме. Кончики ее пальцев едва задели мои волосы. Отдернув руку стремительнее, чем нужно было бы, она вышла следом за отцом. Видимо, им обоим было противно находиться рядом со мной в этот момент. В другой бы ситуации я бы посмеялся, но не сейчас.

Тело почти не слушалось, но я смог подняться на ноги. Не видя ничего перед собой, я, запинаясь, дошел до своей комнаты. Все казалось чужим: кровать, стол, диван, одежда. Все это было словно не мое, а того, другого парня, который сутки назад выходил из этой комнаты, спеша на выпускной.

Дойдя до ванной, я скинул с себя одежду и встал под сильные струи. Я простоял там довольно долго, прежде чем понял, что вода ледяная, а меня трясет от холода. Переключив воду едва ли не на кипяток, я с остервенением мылся. Мне хотелось содрать кожу, в которую впитались духи и запах тела Митча. Взяв самую жесткую губку, я тёр кожу до тех пор, пока она не стала алой, а на ногах появились кровоподтеки.

Вытеревшись, я еще несколько минут отупело смотрел на следы крови на полотенце, а потом отшвырнул его к грязным вещам. Вернувшись в комнату, я долго копался в гардеробе, в конце концов вытащив из него темные брюки и черную атласную рубашку. Облачившись во все это, я бросил взгляд в зеркало и кивнул своему отражению. Представительно. Только лицо цвета побелки, но выглядел я представительно.

Собрав в кучу рваную одежду вместе с полотенцем, я спустился вниз и бросил этот комок в горящий камин. Пламя разбежалось по сторонам, как совсем недавно мои родители от меня, а потом медленно поползло по ткани, отправляя ее в преисподнюю.

Я смотрел на огонь, словно загипнотизированный, и думал… ни о чем я не думал. Во моей голове, мыслях и сердце была только пустота. Полномасштабная, всепоглощающая, черная. Затягивающая меня в пучину.

Я не слышал, как в комнату вошла мать. Она что-то говорила, но я не понимал, что именно, и не хотел в этом разбираться. Когда она вышла, я тоже упустил. Очнулся я уже в своей комнате. Сидел на стуле, уставившись в стену, с идеально ровной спиной и сложенными на коленях руками. За окном начинало смеркаться, и в голове мелькнул вопрос, сколько я так уже сижу. Но он быстро забылся, разве это было важно сейчас. На меня навалилась страшная апатия, и мне казалось, стряхни я ее, и мою голову разорвет осознание всего произошедшего.

Я считал свою жизнь дерьмовой? Что ж, надо думать, я совсем недооценивал то, что принято называть «дерьмовой жизнью». Я не знал, как жить дальше, не видел выхода из этой ситуации.

Хотя нет, один выход все-таки был.

Не давая себе передумать, я поднялся и, добежав до шкафа, принялся рыться в нем, выбрасывая вещи наружу. То, что я искал, было подарком какого-то дальнего родственника, которого я видел лишь однажды.

После недолгих поисков я выпрямился, держа в руке перочинный нож. Это был дорогой и красивый перочинный нож, от фирмы Rikeknife, с рукояткой из титанового сплава и стальным клинком. Когда мне его только подарили, я точил и полировал его целыми днями. Но потом оказалось, что это непредставительно для достойного человека, и нож навсегда остался в дальнем отделении моего шкафа.

Как завороженный, глядя на отблески стали, я неровной походкой дошел до кровати и присел на ее край. То, что я собирался сделать, граничило с безумием. Как и моя жизнь. Или уже не моя?

Зажав нож в зубах, я закатал рукав рубашки и уставился на свою руку, как будто в первый раз ее увидел.

Впервые я задумался о таком страшном исходе моей судьбы. Но это было так просто. Я не видел больше никакого повода продолжать жить. Опозоренный, униженный, лишенный уверенности в себе, я потерял все за такой короткий промежуток времени. Я больше не мог назвать мужчину и женщину, с которыми жил, своими родителями. И не только потому что они не поверили мне.

В памяти всплыло выражение брезгливости и отвращения на лице матери, в ее глазах, когда она смотрела на меня этим утром. Скрещенные руки отца и его поджатые губы. Я мечтал об объятиях, я молил о поддержке. Они даже не подошли ко мне!

Покачав головой, я сглотнул подступившие к горлу слезы, сжал рукоятку ножа, задев пальцами лезвие. Из-под стали скользнула капля крови, и я зажмурился.

Быстро. Нужно сделать это быстро. Главное не дать себе времени на раздумья, хватит уже с меня мыслей.

Я задержал дыхание, крепче сжав нож, и…

– Черт!

Внезапная боль в руке, причиненная не мной, заставила меня дернуться от неожиданности, распахнув глаза. Мой верный друг, мой прекрасный лабрадор, схватив зубами мою руку, смотрел на меня и тихо рычал. Нож выпал из моей ладони, стукнувшись о пол и укатившись под кровать. Прикусил он несильно, но ощутимо. И не отпускал.

Я думал, что никогда больше не услышу, как он рычит, после того единственного раза. Я думал, что собака не может спасти человека от самоубийства. Я думал, что никогда в глазах пса не увижу столько человечности, сколько не видел в глазах собственных родителей.

– Ох, Ричи…

Из моей груди вырвался всхлип, а из глаз брызнули слезы. Я бросился ему на шею, зарыдав, пряча лицо в густой шерсти. Ричи выпустил мою руку, тихо поскуливая и пытаясь лизнуть везде, где только мог дотянуться.

Я потерял счет времени, сколько мы так пролежали на полу, пока меня била истерика. Я спрашивал своего пса, как мне жить дальше, а он скулил в ответ, не пытаясь отстраниться от моей хватки. И в конце концов, глубокой ночью, я забылся тревожным сном. Опустошенный, разбитый, убаюканный мерным дыханием единственного родного мне существа в этом мире.

Глава 5

На выходные отец уехал по рабочим вопросам, а мать осталась дома хлопотать над предстоящим торжеством. Адвокатская палата Моргана праздновала юбилей, и наша семья была приглашена на него. Это было значимое событие, к тому же меня должны были представить на этом мероприятии, как нового члена команды.

На эти два дня я закрылся в коконе апатии, максимально отстранившись от мира. Закидываясь с самого утра кучей обезболивающих и найденными в аптечке матери прозаком и мапротилином¹, я часов на 18 терял способность рационального мышления. Смесь обезболов и двух видов антидепрессантов давала спасительный эффект пустоты в моей голове.

Двигаясь словно робот, я автономно выполнял все то, что ждала от меня моя мать, и хорошо поставленная речь давала гарантию, что я не блеял, как дебил, когда ко мне обращались. Однако я почти не помнил эти разговоры. Я не помнил почти ничего, кроме смутных образов, как будто вспоминал фильм, посмотренный несколько лет назад. Через каждые несколько часов я склонялся над унитазом, освобождая протестующий желудок от колес, закидывая парочку новых. И каждый вечер, выблевывая из себя все таблетки вместе с прожитым днем, я засыпал после этого на полу в обнимку с Ричи.

В понедельник вернулся отец, и они с матерью, обзвонив всех своих «полезных людей», собрали семейный совет. Я смог уловить, что семья моей нареченной тоже приглашена на торжество, и родители хотят объявить о помолвке. И обстановка, мол, подходящая, да и перед мистером Морганом это выглядело бы как почти выполненное обязательство.

Я согласился без боя. Мать с отцом только молча переглянулись: видимо, они ожидали от меня очередного всплеска «подросткового бунта». Но я был не в состоянии спорить. Я только выдавил из себя согласие и снова уперся взглядом в пол. Но все же успел заметить удовлетворительный и облегченный кивок матери и слегка подозрительный взгляд отца. Вспышкой молнии в моей голове пронеслась мысль, что вот сейчас он мне скажет: «Сын. Если вдруг ты подсел на наркотики или что-то подобное…»

Что он бы сказал дальше? «Ты можешь рассказать мне»? «Я беспокоюсь о твоем состоянии»? «Это не то занятие для молодого успешного парня»?

В любом случае, он просто промолчал. А я не стал развивать мысль. Потому что не хотел и потому что не мог. Всё, чего мне хотелось – лечь на пол с Ричи и тупо смотреть в потолок.

Ну и блевать. Нестерпимо хотелось блевать.

Бросив что-то о сне перед тяжелым днем, я, пошатываясь, поднялся в свою комнату и бросился в туалет. Упав на колени перед унитазом, я обхватил дрожащими руками его бока и с мерзким звуком выплюнул то скудное содержимое, которое было внутри. Живот свело резкой режущей болью, и я, свернувшись в клубок на коврике, тихо заскулил, обняв колени.

Блевать больше не хотелось, а вот сдохнуть – безумно. Впрочем, это желание поселилось во мне с той ночи и не отпускало, пока я не закидывал в себя антидепрессантов до отупения.

Когда я проснулся после удушающей истерики в тот роковой день, в голове еще мелькала мысль сходить к врачу. В конце концов, мой зад кровоточил, а на шее осталась полоса от рубашки. Но перед глазами всплывали лица родителей, на которых – неверие, смешанное с плохо скрытым отвращением.

Я не мог представить, что еще когда-то смогу произнести словосочетание «меня изнасиловали». Эта фраза окончательно уничтожит меня, и я это знал.

И вот я валяюсь на полу ванной, умирая от боли. В глазах плясали черные мушки, а сама комната танцевала с ними самбу, и я зажмурился.

«Нужна таблетка, – думал я, – и еще одна, от боли»

Но стоило хоть немного разогнуться, и боль снова скручивалась тугим узлом, заставляя тихо выть. Черные мушки стали черными пятнами, продолжая свой танец даже через закрытые веки, сознание медленно уплывало от меня. Чему я был несказанно рад. Я только успел понадеяться, что впаду наконец в кому, когда чернота окутала меня полностью.

Очнулся я от теплого, мягкого и влажного прикосновения к лицу. Попытался отмахнуться от этого вторжения, но промазал, и пальцы стукнулись о плиты. Сквозь полубредовое состояние пробилось теплое дыхание, а потом – тихие поскуливания. Этот звук заставил меня сделать над собой усилие, и я с трудом приоткрыл глаза.

Ричи лежал рядом, подталкивая лапой мою руку и периодически бодая меня в грудь головой. Я слабо улыбнулся и, позволив ему приподнять мою руку, зарылся пальцами в шерсть. Говорить я не хотел, да и не факт, что смог бы. К тому же это было и не нужно, мы понимали друг друга без слов.

Еще раз лизнув меня в щеку, пес поднялся на полусогнутых лапах и дернул головой, перекидывая мою руку на свою шею. Он пытался заставить меня подняться, и я оперся на него, кое-как оторвав голову от пола. Она была тяжелой, словно в уши залили свинец, но Ричи дернулся в сторону комнаты, и я пошел за ним на коленях.

Доведя меня до кровати, лабрадор помог мне усесться, уперевшись спиной о нее, а сам утопал, открыв лапой дверь комнаты. Я посмотрел ему вслед, пробежался глазами по комнате, и мой взгляд остановился на зеркале у окна. Я почти сразу отвернулся, но мой вид напугал меня. Лучшего грима на Хэллоуин и придумать нельзя: мертвенная бледность, белые губы, черные круги под глазами и торчащие во все стороны грязные волосы. Я бы обделался, если бы увидел такое на улице ночью.

За дверью послышался цокот когтей, и я снова посмотрел туда. Ричи, по-деловому распахнув дверь, вошел в комнату, таща в зубах свою миску с водой. Аккуратно опустив ее рядом со мной, он поднял на меня глаза, облизнув нос. А я снова улыбнулся. Если бы мог, то рассмеялся бы. Пес, опустив голову, носом подвинул миску ближе и снова воззрился на меня с немым укором в глазах.

Я был уверен, что умей он разговаривать, назвал бы меня неблагодарной мразью.

Качнув головой, я поднял миску и сделал глоток. Руки дрожали, расплескивая воду, я едва не подавился, но выпил сколько смог. Ричи довольно фыркнул и улегся рядом со мной, помахивая хвостом. Я упал на него, привычно зарываясь руками в шерсть. Живот снова резануло, и я, подтянув к груди колени, сосредоточился на сердцебиении моего верного друга. Вскоре темнота снова поглотила меня, но теперь меня топила не боль, а обволакивало тепло Ричи.

***

– Боже мой, Алекс!

Я поморщился и приоткрыл глаза. Мать стояла на пороге комнаты с выпученными глазами. В другой бы раз я подскочил, но не сейчас. Я просто не мог. Кое-как подняв голову, я сел на полу, потерев лоб. Ричи, убедившись, что я не упаду обратно, уселся в своей обычной торжественной позе королевской собаки. Как и всегда при родителях. Мать смотрела на меня взглядом полным ужаса. Я вспомнил свое отражение в зеркале и усмехнулся. Какая ирония, мать пугает мой вид, а не причины моего вида. Она попыталась что-то сказать, но я лишь махнул рукой и, пошатнувшись, поднялся. Затылок и поясница тут же отозвались болью, но я не обратил внимания.

– Ты… приводи себя в порядок, сегодня…

– Я помню, – выплюнул я и уплелся в ванную.

Я слышал, как хлопнула дверь моей комнаты.

Мать заходила ко мне крайне редко, по крайней мере не когда я был в комнате. Но сегодня был особенный день. Ведь сам Митчелл Морган пригласил мою семью.

При воспоминании ненавистного имени меня передернуло. В груди еще со вчерашнего вечера теплился удушливый страх этой встречи, но таблетки удачно подавляли его. И сейчас я собирался снова закинуть в себя прозак и парочку таблеток анальгина.

Открыв шкафчик, я достал бледно-оранжевую баночку с антидепрессантом и подкинул ее на руке. Однако поймать не смог, эти таблетки здорово нарушали координацию движений. Баночка упала на пол и весело покатилась по нему. Я вздохнул, потерев лоб. Чувство безграничной усталости внезапно навалилось на меня, тупая боль в голове все нарастала. Достав анальгин, я запил таблетку водой и обернулся, ища взглядом закатившуюся баночку.

И я ее нашел. На пороге ванной сидел Ричи, а баночка была в его зубах. Я вздохнул.

– Спасибо, Ричи. А теперь отдай ее мне, – устало попросил я, протянув к псу руку.

И тут всегда послушный лабрадор вдруг попятился и выскользнул за дверь.

Мои брови взлетели на лоб от удивления, я завис на пару секунд, а потом бросился следом. Ричи фыркнул мне от дверей комнаты и скрылся, я только успел заметить мелькнувший хвост на лестнице. Выбежав из комнаты, я остановился, переводя дыхание. Даже это маленькое физическое напряжение далось мне с трудом, поэтому пробежка по лестнице в таком состоянии могла кончиться весьма плачевно. Ричи вернулся минуты через две уже без таблеток, очевидно он и не собирался мне их возвращать.

Я снова вздохнул и присел перед ним.

– Ну что, брат? Ты-то точно прочитал бы мне лекцию о вреде своему организму, правда?

Пес заворчал и подтолкнул меня в комнату, намекая, что я много говорю. Я со смешком пошел собираться.

Минут через 15 я спустился вниз. Нацепив один из лучших костюмов, приведя в порядок волосы и умывшись, я все равно выглядел довольно криповато. Отсутствие антидепрессанта давало о себе знать зарождающейся в груди нервной тошнотой, и я боялся, как бы она не перешла в горло, а потом и наружу.

Мать вышла с кухни, разговаривая с кем-то через гарнитуру, окинула меня взглядом и, качнув головой, махнула рукой, призывая следовать за ней. Продолжая разговор, мне она не сказала ни слова, но меня это вполне устраивало.

Остановив меня жестом у дверей своей спальни, она скрылась внутри, чтобы через пару секунд выйти с тональным кремом в руках. Внимательно вглядываясь в мое лицо, она машинально открыла тюбик, прикидывая, как замазать мои круги под глазами, а потом, словно опомнившись, замерла, глядя на открытый крем в своих руках. Она бросила на меня растерянный взгляд, словно протянув бомжу деньги вдруг спохватилась, что не занимается благотворительностью. Снова посмотрела на тюбик и приставила палец, как будто бы собиралась выдавить на него немного. Но тут из гарнитуры послышался визгливый голос, окликнувший ее, и мать вздрогнула.

– Да, я Вас слушаю, Анабель! – резковато ответила она.

Дерганым движением закрутив крышку тоналки, она сунула ее мне в руки, как будто бы самую мерзкую вещь, которую когда-либо держала в руках, показала на мое лицо и быстро скрылась в своей комнате.

Я еще с минуту тупо смотрел на захлопнувшуюся перед носом дверь, перевел взгляд на крем, как совсем недавно мать, и, глубоко вздохнув, покачал головой.

Этот день обещал быть дерьмовым, и начался он все с того же дерьма.

***

– Доброго дня, мистер и миссис Брайн!

– Как Ваши дела, мистер Брайн?

– Миссис Брайн, чудесная прическа!

– О, это Ваш сын, мистер Брайн?

– Ах, Алекс, приятно познакомиться с Вами!

– Алекс, говорят, Вы будете работать в команде мистера Моргана?

– Мистер Брайн, Ваш сын принесет нам прибыль, мы так думаем!

Бла-бла-бла. Я незаметно потер пальцем висок и скользнул в тень. Прислонившись спиной к стене, я вздохнул, продолжая массировать виски. Боль возвращалась, все эти дежурные обмены любезностями сливались в единую какофонию шума, треплющего нервы.

Мне очень хотелось сбежать куда-нибудь, хотя бы просто спрятаться, чтобы не слышать этот гул и не видеть мельтешащих людей. Или хотя бы таблетку, чтобы это собрание альтернативно одаренных перестало трепать мне нервы. Но у меня не было ни одной из этих возможностей.

На другом конце зала я увидел Андреа. Моя невеста со скучающе-заинтересованным видом, как и полагается дамам нашего круга общения, беседовала с одним из юристов Ассоциации. Перехватив мой взгляд, она слегка кивнула и снова переключилась на юриста, со внезапным оживлением поддерживая диалог. Мужчина слегка опешил этой перемене, но с пылом начал что-то говорить. Андреа снова поймала мой взгляд, на ее красивом кукольном лице мелькнуло злорадное торжество и самодовольство.

«Сука», – подумал я и отвел глаза.

Уж не ревновать ли она пыталась меня заставить? Но это было маловероятно. Из разговора наших родителей я знал, что нареченная моя очень интересуется Ассоциацией юристов. Только они это выставляли, как искреннее увлечение юриспруденцией, однако я знал, что увлекается она именно юристами. Большие дяденьки с большими кошельками и малым количеством времени на личную жизнь очень привлекали эту избалованную дрянь. Хотя к нашему фиктивному браку она отнеслась спокойно. То ли думала, что я стану таким же большим дядей, то ли уже планировала через какое-то время заиметь в любовниках одного из этих жирных боровов.

При удачном раскладе для нее, если я стану одним из партнеров фирмы Моргана, она сможет водить шашни с нашими подчиненными. А те в свою очередь будут не мало ей платить, чтобы начальник не узнал. Я слишком хорошо знал эту систему и таких дам, слишком много у меня было знакомств.

Покачав головой, я оглядел зал. Отец у фуршетного стола разговаривал с группой мужчин, иногда они смеялись какой-то весьма удачной шутке, и тогда отец слегка склонял голову вперед. Это значило, что ему вовсе не смешно, но он обязан поддерживать этот разговор.

Мать в окружении богато наряженных дам обсуждала последнюю моду. Пусть она сама была юристом и с бо́льшим бы удовольствием поддержала разговор в компании отца, но таковы были правила приличия. Я всегда задавался вопросом, как она может поддержать разговор о моде, если в ее гардеробе висят лишь деловые костюмы и всего два платья, одно из которых свадебное.

– Алекс!

Сдержав желание сморщиться от досады от того, что меня заметили, я обернулся на оклик и облегченно выдохнул. Ко мне пробирался Чак, тот самый адвокат из компании Митчелла. Мы снова разговорились, лишь изредка касаясь работы. Чак был вполне интересным собеседником, и более того, пока мы общались, ко мне не подходили напыщенные ублюдки с намерением потрясти руку и вставить пару фраз о том, какие на меня возлагаются надежды.

Мы с Чаком успели выпить по бокалу шампанского, когда в зале началось оживление. Мы замолчали, оглядываясь по сторонам, как неожиданно рядом возникла мать и, схватив меня за локоть, потащила к небольшой сцене. Там уже стоял отец и Андреа, с таким видом, словно была не меньше, чем королевой Великобритании. Сдержавшись от того, чтобы закатить глаза, я встал рядом с ней, посмотрев в зал. На нас уставились сотни глаз.

Отец, поправив галстук, вышел к микрофону и прочистил горло.

– Дамы и господа. Рад приветствовать сегодня всех в этом зале.

Толпа вежливо зааплодировала. Я вздохнул. Снова эти помпезные речи. Отец еще в течение минут двух разглагольствовал о прекрасном вечере, приятном времяпрепровождении, продуктивной работе и прочем.

– Помимо повода нашей сегодняшней встречи, у меня есть еще одно объявление. Митчелл Морган, директор адвокатской палаты, принял на работу нового сотрудника. Теперь в Ассоциации юристов на одну светлую голову больше. Поприветствуйте – мой сын Алекс и его невеста Андреа.

Снова раздались аплодисменты. Андреа подняла руку, помахав ладошкой, и я, не сдержавшись, фыркнул. Ее, мать твою, величество. И вообще, никто меня еще не нанимал, я не подписал ни одного документа. Но видимо это были детали, не имеющие значения. Как и мое мнение.

Аплодисменты слегка затянулись, среди людей пошли шепотки, и отец поднял руку, привлекая внимание.

– Дадим слово Алексу. Прошу.

Он уступил мне место у микрофона, и я незаметно вздохнул. Андреа положила мне руку на плечо, демонстрируя людям, что она поддерживает меня, хотя мы еще не женаты. Дамы заулыбались, мужчины закивали. А мне нестерпимо захотелось повернуться и оттолкнуть ее. Желательно, чтобы она при этом упала со сцены. Желательно, чтобы свернула себе шею. Такие мысли пугали, поэтому кивнув ей, но даже не посмотрев в ее сторону, я подошел к отцу. Пожав ему руку, я начал скучную речь о том, как я рад влиться в ряды властителей мира сего: полслова про усердие, полслова про целеустремленность, пять слов про прибыль. Даже у речей были свои концепции.

Когда я закончил, люди снова захлопали, а я, выдавив улыбку, слегка поклонился и отошел к Андреа. То есть я хотел отойти и уже сделал шаг назад, как вдруг мой взгляд зацепил знакомую фигуру.

Митчелл Морган, взойдя на сцену, махнул рукой своей публике. Люди зааплодировали с новой силой и даже свистом. Митчелл по-хозяйски прошелся по сцене, поклонился народу, пожал руку отцу и встал перед микрофоном.

– Мои многоуважаемые коллеги, – вкрадчиво и мягко начал он, улыбнувшись обворожительной и в то же время какой-то шкодной улыбкой, – я безумно рад всех вас видеть!

Толпа буквально разорвалась от хлопков.

Но я почти не слышал их. С того момента, как Морган появился на сцене, меня парализовал липкий противный страх. Я стоял буквально в шаге от него и не мог сдвинуться с места, не мог выдавить ни слова. Я чувствовал ледяную змейку ужаса, прокатившуюся по позвоночнику, и каплю пота вслед за ней скользнувшую по виску. Стоило мне снова услышать мягкий голос Митча, как память услужливо подкинула картины из прекрасного вечера выпускного, когда он говорил тем же самым голосом. И я отчетливо помнил, что за этим последовало.

Мое дыхание сбилось, я сильно прикусил щеку изнутри, почувствовав резкий металлический привкус крови во рту. Я не слышал людей, не слышал, что говорил Морган. Не знаю, сказали ли хоть слово отец и Андреа. Все мое существо сосредоточилось на фигуре передо мной, а единственным желанием было бежать. Ощущение опасности плотным кольцом окутало меня, став почти осязаемым.

Но я не мог отвести от него глаз.

Закончив свою речь какой-то шуткой, вызвавшей общий смех, Морган повернулся ко мне, добродушно улыбаясь, и, протянув руку, положил ее на мое плечо. Это прикосновение вывело меня из состояния ступора.

Резко оттолкнув его руку, словно мог ошпариться, я отпрыгнул назад. Я бы, наверное, заорал, если бы голос меня слушался. Толпа недоуменно замолкла, я чувствовал на себе кучу взглядов, в том числе недовольный взгляд отца за спиной. Митчелл смотрел на меня все с тем же радушием, его улыбка не дрогнула ни на дюйм.

Я попытался сказать, чтобы он не прикасался ко мне, но из горла вырвался лишь глухой сип. Я отшатнулся еще на шаг, задев плечом руку Андреа, и оцепенение, сковывающее все тело, окончательно отпустило. Бросив взгляд в толпу, я развернулся и бросился прочь со сцены и из зала. Я еще успел услышать, как Митч отшучивается, мол, переволновался парень, и как по толпе проносится неуверенный смешок.

Пролетев по коридору, я едва не сбил с ног встретившегося официанта. Оттолкнув его, я пробежал дальше, ворвался в туалет и с размаху захлопнул за собой дверцу кабинки. Едва переводя дыхание, я опустился на унитаз, глядя на дверь. Все тело трясло, рубашка противно прилипла к телу, голова разрывалась пульсирующей болью, которую я пока не особо чувствовал, благодаря приливу адреналина. К горлу снова подкатила тошнота.

Когда живот все-таки свело спазмом, я скользнул на пол и выплеснул в унитаз поток желчи. Ничего другого, кроме бокала шампанского, в желудке не было. Дрожащими пальцами я убрал волосы со лба и сел, прислонившись спиной к стенке.

Я не мог не знать, что Морган будет на этом банкете, в конце концов, он же был его организатором. Я думал, что каким-то чудесным образом смогу избежать встречи с ним в зале, где была сотня людей? Думал, что смогу сделать вид, будто ничего не было? Сделать вид, что мы вовсе не знакомы?

На самом деле, я вообще не думал. Старательно прячась от мыслей о Моргане в целом, я просто плыл по течению, думая только о том, когда этот вечер закончится. Возможно, это было неразумно и глупо с моей стороны, надо было хоть как-то подготовить себя к тому, что увижу его снова. Но лишь одно его имя вызывало у меня приступ удушья и навевало чувство страха.

Подтянув колени к груди, я уткнулся в них лбом и закрыл глаза, представляя тепло Ричи, пытаясь заставить пальцы вспомнить ощущение шерсти под ними. Понемногу дыхание выровнялось, а сердце перестало вырываться из груди. Я отключился от мира, казалось, на долгое время, находясь мыслями рядом со своим псом.

– Алекс, ты там?

В тишине этот голос показался громовым, а стук в дверь едва не разорвал барабанные перепонки. Я подпрыгнул, вскочив на ноги и больно ударившись локтем об унитаз. Сердце снова застучало в горле, и я, закрыв глаза, задержал дыхание на пару секунд, медленно выдохнув.

– Алекс, выйди оттуда немедленно! – снова раздался строгий голос отца.

Еще раз вздохнув, я открыл дверь. Предо мной предстал мой предок с крайне недовольным, но обеспокоенным видом. Правда я очень сомневался, что беспокоился он за меня.

– Что случилось? Ты выглядишь…

Он повел рукой, не подобрав нужного слова. Я слегка дернул бровью.

– Непредставительно? – спросил я.

В этом вопросе явно должен был быть сарказм или хотя бы доля ехидства, но их не было. Мой голос звучал настолько безжизненно и вяло, что я сам этого испугался. Отец тихо хмыкнул.

– Не паясничай, сын. Что с тобой случилось? Ты… ты заболел?

В его голос скользнуло беспокойство. Если честно, я ожидал, что после этого вопроса он сделает шаг в сторону. Мало ли я заразный, я бы уже этому не удивился. Но он остался на месте, и я мысленно зааплодировал ему за эту сдержанность.

– Наверное, съел что-то не то, – выдавил я.

Отец смерил меня взглядом. Повисла недолгая пауза.

– Да… – протянул наконец он. – Здесь сегодня на редкость пакостные устрицы. Что ж.

Он встряхнулся, дернув полы пиджака. Мой ответ его устроил, необходимость родительского обязательного переживания за здоровье своего ребенка потеряла актуальность, и он снова стал самим собой.

– Мистер Морган не в обиде на тебя за твой внезапный побег, к тому же твой нездоровый вид и состояние здоровья в целом оправдывают твой поступок. Однако, Алекс, ты должен понимать, что это выглядело крайне…

– Некрасиво, – равнодушно кивнул я. Адреналин отступил, оставив место критичной вымотанности.

Отец кивнул.

– Я передам мистеру Моргану твои извинения, но впредь, если ты чувствуешь себя нехорошо, предупреждай сразу, чтобы избежать подобных инцидентов.

«Началось время нотаций»

– А если уж происходит такая ситуация, научись выйти из нее достойно. Ты мужчина, Алекс, мужчина должен быть сильным и уметь преодолевать свои проблемы. Бери пример со своего отца, сын.

«Да неужели? Тебя тоже насиловал твой начальник через пару часов после знакомства? Как, интересно, ты преодолел бы такую проблему? Стереотипами?»

Мой мозг взорвался потоком брани в сторону милого предка, но вслух я сказал только:

– Да, отец.

Тот еще раз окинул меня взглядом, а я взмолился про себя, чтобы он не заставлял меня возвращаться в зал. Я не был уверен… нет, я был уверен на сто процентов, что не переживу еще одной встречи с Морганом сегодня. К счастью, отец решил, что «для своего имени я выгляжу недостойно возвращения».

– Возвращайся домой, Алекс. Мы с мамой подъедем позже.

Я молча кивнул и выскользнул за дверь, не глядя на него.

Выскочив из здания, я поймал такси. Всю дорогу до дома я напряженно думал, что мне теперь делать. Я не мог работать на Моргана. Я даже находиться с ним в одном помещении не мог, чего тут говорить о работе. Нужно было составить в голове план разговора с отцом. Он ведь говорил, что я мог просто сказать, что не хочу работать на Митчелла. Я собирался так и сделать.

Когда я подъехал к знакомой тропинке, в моей голове уже были аргументы, вроде того, что я пока не готов работать в такой большой фирме. Извинения, что не оправдываю надежд, и мои размышления о том, что мне нужно набраться опыта в более простой команде. Ведь родители не хотят, чтобы я опорочил наше имя некачественной работой.

На первое время этих аргументов должно было хватить, дальше я собирался решать по ситуации.

Наконец, из этой задницы показался маленький просвет, и я немного успокоился. Я смогу это пережить, убеждал я себя. Все наладится.

Расплатившись с таксистом, я побрел по тропинке к дому, как вдруг мой взгляд запнулся о поднятый флажок почтового ящика. В этот день у нас не должно было быть почты, а значит, кто-то принес письмо сам. Нахмурившись, я подошел к ящику, и, открыв его, ахнул. В глубине лежал мой мобильник. Я совсем забыл про него в эти дни, да я про все забыл, закидываясь таблетками. А последний раз свой телефон я видел… Всё верно. В номере Митчелла Моргана в день своего выпускного.

Дрожащими руками забрав гаджет, я кинулся к дому. Пару раз уронив ключи, я все же открыл дверь и, захлопнув ее ногой, опустился на диван в гостиной. Телефон был выключен, и я зажал кнопку включения, с замирающим сердцем ожидая того, что должен был там увидеть.

Мобильник высветил мне экран приветствия и показал главную страницу. Я еще минуту смотрел на нее в ожидании чего-то, а потом, выдохнув, откинулся на спинку дивана, заблокировав телефон. И чего я ожидал там увидеть?

Но через пару секунд раздался характерный звук входящего сообщения. Я вздрогнул и снова уставился на экран.

Сообщение пришло от контакта, взглянув на имя которого, я снова ощутил тугой узел в животе. «Митч» значилось в имени, и рядом был смайлик сердечка.

С гадким предчувствием я открыл сообщение.

«Привет, малыш. Куда же ты свалил с праздника? Я устроил его и в твою честь тоже)»

Я выругался. Это ублюдок забил свой номер в мои контакты, каким-то образом подбросил телефон в почтовый ящик, когда знал, что я дома один, а теперь еще и глумился. Меня ослепило вспышкой злобы, но это было лучше, чем купаться в страхе и отчаянье.

«Ответь мне, сладкий, или я буду настаивать, чтобы проведать тебя дома»

Я снова выругался и, остервенело щелкая по экрану, набрал ответ:

«Пошел ты!»

«Как грубо. Неужели никакого уважения к начальнику и хорошему другу, Ал?)»

Да он издевается!

«Да иди ты в задницу со своей дружбой! И я не собираюсь работать на тебя, найду другое место, где тебя не будет видно!»

Я отбросил телефон и ушел на кухню. Меня пробирала злоба и едкое желание плюнуть уроду прямо в лицо. Пиликанье из гостиной сообщило мне о новом сообщении, но я не спешил возвращаться.

Открыв холодильник, я окинул взглядом продукты. Надо было поесть в конце концов, иначе мой организм рисковал обзавестись серьезными проблемами. Но я решил перенести трапезу. Достав из холодильника бутылку молока, я сделал два глотка прямо из горла. Из зала снова донесся звук пришедшего сообщения, и я, захлопнув дверцу, решил засунуть Митча в черный список.

Вернувшись, я взял телефон, но, открыв сообщения, опустился на диван.

«Если ты приглашаешь меня в свою задницу с предложением дружить, то я им обязательно воспользуюсь, малыш)»

«И ты будешь работать на меня. Или хочешь, чтобы я тебя убедил в этом? Тогда посмотри свои фотографии, шалунишка»

Нахмурившись, я открыл галерею и, резко выдохнув, выронил телефон, отскочив от него. Там было примерно с десяток фотографий меня. Голого, распластанного на кровати Митча, со следами спермы на заднице.

Во мне смешались несколько чувств сразу: ненависть, отвращение, страх и ярость. Схватив телефон, я набрал номер, и как только Морган взял трубку, я заорал:

– Ты совсем больной ублюдок! Да я тебя засужу, ни один адвокат из твоей конторы не поможет!

– Эй, эй, малыш, успокойся, – засмеялся Митч на том конце провода, и я разразился бурным потоком мата.

Мою мать точно хватил бы инфаркт, если бы она услышала, но к черту мою мать.

Морган выслушал меня, не перебивая, а потом вкрадчиво поинтересовался:

– Ты закончил?

Я не ответил, тяжело дыша после такого запала. Митчелл хмыкнул.

– А теперь послушай меня, мальчик. Можешь удалять эти фотографии, можешь пойти показать кому-нибудь. У меня они тоже есть, так что, если удалишь, перешлю снова, только попроси. Но идти с ними к копам я тебе не советую. Во-первых, тебе никто не поверит. Как не поверили и твои родители, не так ли?

Я сглотнул. Откуда он это знал?

– Ты же не удосужился сходить к ним в первый же день накатать заяву, не заявился в травмпункт снять побои и сделать анализ спермы из твоей чудной попки. Сейчас это делать уже бесполезно, судмедэксперт откажет тебе в экспертизе, потому что следов уже нет. Да и не мне тебе рассказывать, как это делается. У тебя же диплом с почетом, – Митч хохотнул.

Да, я прекрасно это знал. Но я даже не думал о том, чтобы идти в полицию. Я и представить себе не мог судебного разбирательства случая сексуального насилия, где я бы выступал в роли истца. Да я бы сквозь землю провалился от такого позора.

Чувствуя подступающую панику и отчаяние, я рухнул в кресло, не в силах отключить телефон.

– Свой шанс наказать меня ты упустил, а теперь я воспользуюсь нашим маленьким приключением в своих интересах. Ты же не хочешь прослыть в Ассоциации, как подстилка начальника, правда, Алекс?

Мне стало плохо. Внезапно меня озарило, что именно задумал Морган. Имея на руках эти фотографии, он мог требовать, что угодно. Он мог меня шантажировать, и он собирался заняться именно этим.

– Если ты не будешь послушным мальчиком, эти фотки попадут в прессу. А потом твою семью и тебя разорвут на лоскутки, после того, как весь мир узнает, что сын известного судьи и отличного прокурора, двух лучших юристов Ассоциации, трахается со своим начальником, как дешевая проститутка, и все это ради повышения и денег. Если ты думал, что ты теперь опозорен и унижен, то ты глубоко ошибаешься. Я могу тебе показать, что значит позор на родовом имени.

Меня замутило. Я слышал на заднем фоне, как продолжается эта гребаная вечеринка, слышал смех и хлопки пробок шампанского. И слышал реальную угрозу в голосе Моргана. Если такое произойдет, жизнь моей семьи будет кончена навсегда.

– Так что подумай еще раз, малыш, – продолжил Митч. – Ты хороший юрист, лучший на своем потоке. Поговорив с тобой тем вечером, я понял, что у тебя потрясающий склад ума, ты настоящий самородок в нашем деле. И я хочу, чтобы ты работал в моей команде. Но мне нужны были гарантии, что ты никуда не денешься. Со временем ты меня поймешь. Обещаю, что ты очень быстро продвинешься по карьерной лестнице, но помни – никаких необдуманных поступков без моего ведома. Попытаешься продать меня, подставить или уйти – ты знаешь, что будет. Ты понял меня, Алекс?

Я не мог выдавить из себя ни слова. Я знал, что такое подлость и жестокость, но впервые столкнулся с этим. Взрослая жизнь в кругу элиты слишком резко шибанула меня реальностью. Как можно сделать с человеком такое, только ради гарантии, что он не свалит к конкурентам?

– Алекс? Отвечай мне, когда я задаю вопрос. Ты понял меня или нет?

– Понял… – едва слышно выдавил я.

– Ну и отлично. Жду тебя завтра в своем офисе. И да, захвати бутылочку вина – отметим твой первый рабочий день. Только помни, на работе я «мистер Морган», в остальное время можешь называть меня Митчем. Запомнил?

– Д-да…

– Прекрасно. Тогда до встречи, малыш.

Я чувствовал по голосу, что он улыбается.

Не дождавшись ответа, Морган скинул, а я так и сидел с прижатой к уху трубкой. В моей голове роился целый шквал мыслей, я пытался найти хоть один выход из этой ситуации и не находил его.

Не знаю, сколько я просидел так, сверля глазами пол. Из моей комнаты послышался задорный собачий лай, и я, вздрогнув, опустил руку. Телефон выскользнул, стукнувшись о пол. На непослушных ногах я поплелся в свою комнату, держась за стену. Казалось, земля уходит у меня из-под ног, а сознание тонет в бездне, из которой нельзя выбраться.

Ричи встретил меня, радостно виляя хвостом, но я не обратил на него внимания. Закрыв за собой дверь, я замер посреди комнаты, а потом рухнул на колени и, схватившись за волосы, заорал во всю мощь легких. Мой крик спугнул стаю птиц, сидевших на дереве за открытым окном. Ему вторил протяжный собачий вой.

Глава 6

Почти всю ночь я не мог уснуть. Находясь в полудреме, я метался по полу, как в бреду. Когда мой скулёж переходил в стоны, меня будил Ричи, и я еще несколько минут успокаивался, зарывшись лицом в его шерсть. Утром я предпочел не смотреться в зеркало, но на ощупь все равно намазал круги под глазами маминой тоналкой.

Еще час я провел в поисках прозака или мапротилина, но в маминой аптечке больше не было, а Ричи упорно делал вид, что схватил где-то собачью деменцию и теперь совсем не понимал меня.

В конце концов я сдался и, схватив со стола яблоко, вышел из дома. Дожидаться, когда родители сядут завтракать, я не собирался. Я в принципе не хотел их видеть, слушать про планы, про линии поведения и все остальное, что непременно бы услышал сегодня. Только не без таблеток.

Было еще довольно рано, город только-только начинал просыпаться. Я решил пройтись пешком, все равно офис открывался только через пару часов.

Пустили первый общественный транспорт, на улице появлялись редкие люди, спешащие на работу. На их лицах было написано, что они продали бы душу дьяволу, лишь бы поспать еще минут 15. Во дворах встречались собачники. Широко зевая и почесываясь через домашнюю одежду, они наблюдали за своими питомцами, весело гоняющими по кустам. Я улыбнулся, глядя на них. Мы с Ричи тоже успели погулять немного.

Засмотревшись на собак, я врезался в какую-то женщину. Папка выпала из ее рук, рассыпав листы, и мы, одновременно извинившись, присели, собирая бумагу. Я мельком взглянул на нее. На вид ей было немного за тридцать, глаза блестели за стеклами цветных очков. На ней было цветастое платье и легкая кофточка поверх него. Я не сдержал улыбку: она выглядела настолько непохожей на всех, с кем я общался, словно не было никаких правил дресс-кода. Когда мы поднялись, я протянул ей бумаги, и она благодарно улыбнулась мне.

– Спасибо большое! – радостно сказала она.

Словно это случилось не из-за меня. Я качнул головой, продолжая улыбаться.

– Не за что.

Она рассмеялась. Таким легким и беззаботным смехом, что я в своей голове скинул ей лет 10.

– Надо говорить «пожалуйста». Потому что, если ты говоришь «не за что», ты обесцениваешь свою помощь. И обесцениваешь мою к тебе благодарность. Понимаешь? Но ты же помог, и я благодарна. Так что, спасибо тебе большое! А ты мне скажи «по-жа-луй-ста»!

– Пожалуйста… – эхом отозвался я.

Она весело кивнула и, пожелав мне хорошего дня, пошла дальше, напевая про себя какую-то мелодию. А я еще с минуту смотрел ей вслед. Она была как яркий разноцветный карандаш, случайно попавший в упаковку к простым. Как воздушный шарик среди всех гандонов этого города. Среди которых, увы, был и я.

Тряхнув головой, я пошел дальше, задумавшись, будут ли мои глаза когда-нибудь светиться также, как у этой женщины.

***

– Молодой человек, Вам кого? – спросил меня один из клерков, когда я вошел в офис.

– Я к мистеру Моргану, – слегка поморщившись, протянул я и тут же спохватился. – Алекс Брайн.

Я протянул мужчине руку, и он задумчиво пожал ее. А потом пазл в его голове сложился, и на лице проступило озарение.

– О, конечно, мистер Брайн, мы Вас ждали. Прошу за мной.

Он почти бегом поскакал вперед, ловко лавируя между коллегами. Я едва поспевал за ним, стараясь не думать о предстоящей встрече. Однако увидел я вовсе не Митчелла, а миловидную девушку с тугим пучком на затылке и в деловом платье. Она казалась старше меня года на два.

– Доброе утро, мистер Брайн. Меня зовут Эмили. К сожалению, мистер Морган не сможет Вас принять. Он уехал рано утром по срочному делу и вернется только через пару дней. Мистер Морган попросил меня все Вам рассказать и показать.

Она говорила что-то еще, но я не слушал ее после слов «он уехал рано утром». С моих плеч словно свалился тяжелый рюкзак, тугой узел в животе развернулся. Казалось, что даже дышать стало намного легче. На пару секунд прикрыв глаза, я подавил желание опереться о стену и сползти по ней на пол.

– Мистер Брайн?

Я снова посмотрел на девушку и улыбнулся. На этот раз улыбнуться у меня получилось достаточно непринужденно.

– Называйте меня просто Алексом, хорошо? – попросил я и протянул ей руку.

Эмили порывисто кивнула и, пожав мою ладонь, махнула мне, призывая следовать за ней.

***

Я не мог и мечтать, что первый день в команде Моргана может пройти так хорошо. Меня познакомили с коллегами, рассказали особенности работы их команды, даже устроили в мою честь чаепитие с тортиком.

Я без труда влился в команду, к тому же Морган был в чем-то прав. Мой уровень знаний был высоким, разве что практики немного не доставало, как отметил один из парней.

Домой я вернулся в неплохом настроении. До хорошего ему было далеко, но это было достижением за все эти дни. И я прекрасно знал, как поднять свое настроение.

Удачно сбежав от родителей, жаждущих знать, как всё прошло, я переоделся и смылся на улицу вместе с Ричи. Мы ушли с ним в парк, где застряли до глубокого вечера. К тому же, у меня были деньги: Морган перед отъездом обязал бухгалтерию выдать мне аванс. Я понимал, что это еще один плюс к его плану шантажа, но я и так уже был в полной заднице, так что какая разница.

Мы с Ричи купили шаурму и съели ее на лавочке, разделив пополам. Долго бегали наперегонки вокруг деревьев, а когда ушли дети, то и на игровой площадке. Моему псу безумно понравилось кататься на детской горке: он ложился на нее пузом и, растопырив лапы, катился вниз, заливаясь озорным лаем. Он даже предпринял попытку раскачать меня на качели, но получив по лбу (благо не сильно), передумал заниматься этим.

Правда от меня он далеко не отходил, а стоило мне переставать смеяться, как Ричи оказывался рядом, заглядывая в глаза, а потом начинал облизывать все, до чего дотягивался, так что я был весь в слюнях. И только когда я заливался хохотом, он отходил от меня, весело гоняясь за хвостом.

Он был единственным, кто волновался за меня, и единственным, кто меня понимал.

Вернулись мы, когда родители уже легли спать. Собственно, я на это и рассчитывал, мне совершенно не хотелось с ними пересекаться. Конечно, я понимал, что не высплюсь, но мне и так это не светило. Неважно, во сколько я лягу, кошмары никто не отменял.

Оказавшись в комнате, я пошел умываться, а Ричи улегся на нашем месте на полу у кровати. Но когда я вернулся, рядом с псом была моя подушка, стащенная с кровати. Сам Ричи упорно смотрел в другую сторону, словно был совсем не при делах. Я тихо рассмеялся и присел перед ним, потрепав по голове.

– Спасибо, брат.

Пес лизнул меня в нос и подтолкнул подушку. Я, оглянувшись на постель, пожал плечами и стащил на пол еще и одеяло, задаваясь вопросом, почему не сделал этого раньше. Все равно я спал на полу с Ричи. Хотя лабрадор мог спать и со мной на кровати, но я сам не хотел. Казалось, что на полу я ближе к своему другу, да и постель теперь казалась чужой. Развернув одеяло, я упал на него сверху. Укрываться мне было не нужно, тепло Ричи согревало и так. Пес плюхнулся рядом со мной, еще раз лизнув в нос, желая спокойной ночи, которая мне не светила. Но я с улыбкой обнял его и закрыл глаза.

В конце-то концов, как бы дерьмова ни была моя жизнь, у меня был верный друг. И пока он был рядом со мной, я считал, что смогу справиться.

***

В результате Моргана задержали дела, поэтому он не вернулся через два дня. Не вернулся он и через неделю. Когда он приедет, никто не знал, в том числе и он сам. Мне он больше не звонил и не писал, видимо узнавал все, что нужно, от Эмили. Поэтому я перестал таскаться на работу, словно на казнь. Наоборот, я почти летел туда каждое утро.

Дела со сном так и не наладились, и после двух бессонных ночей, просыпаясь в истерике и пугая Ричи, я купил себе снотворное. После него утром было ощущение, что в рот нассали коты, да и чувства, что я отдохнул, не было. Но я хотя бы отрубался на шесть-семь часов, и ладно. Правда таблетки пришлось прятать, больно уж подозрительным взглядом сверлил меня мой пес.

Иногда он пугал меня, честное слово.

Мне стоило больших усилий убедить его, что со мной все в порядке, и больше я не возьмусь за нож или страшные оранжевые таблетки, которые он утащил. Я их, кстати, так и не нашел. Через несколько дней Ричи перестал пасти меня в ванной и на улице, проверяя, все ли хорошо.

С родителями все же пришлось поговорить. Они выловили меня спустя несколько дней и вывели на разговор. Но к тому времени я успел вернуть привычный им образ образцового сына. Наш разговор прошел по-деловому сухо, но после этого они отстали от меня. И чудеса! – мать куда-то спрятала мой блокнот с расписанием, предоставив мне в распоряжение часть самостоятельности.

Однако, что-то умерло между нами после того дня. Что-то, чему я никогда не придавал значения до этого, совсем крошечное, похожее на семейное единение. Я жил и общался с ними, словно они были моими соседями в общежитии, не более. Иногда я ловил задумчивый, слегка напряженный взгляд матери и внимательный – отца. Но ни один из них так и не подошел ко мне, за что я был благодарен. Я больше не чувствовал потребности в их заботе, словно мои родители умерли в день моего выпускного.

В офисе дела шли как нельзя прекрасно. Коллектив принял меня как отличного специалиста и учил тонкостям практического дела. Работа, как недавно учеба, помогала мне прятаться от собственных мыслей и воспоминаний, и я цеплялся за нее, как за доступный мне антидепрессант. Пару раз ребята брали меня с собой на суд, как наблюдателя, а вскоре мне предстояло впервые в жизни выступить самому в качестве адвоката. Занимаясь этим делом, консультируя клиента, накидывая фразы в защиту, я настолько погружался в работу, что на самокопания просто не оставалось времени. И я ждал этого дня с волнением и отголоском радости.

На работе я думал о работе, а дома – о Ричи. Моя жизнь снова обрела ритм, вошла в какую-то колею, и потекла своим чередом. И, конечно, я был этому рад.

***

– Встать! Суд идет!

Я незаметно сжал руку сидящего рядом парня и поднялся. Первый раз выступая адвокатом, я волновался, но не запнулся ни разу, пылко споря с прокурором и оправдывая своего клиента. К тому же, парень волновался намного больше, что придавало мне сил.

– … суд в составе: председательствующего судьи…

Я скосил глаза на прокурора, и тот слегка кивнул мне. Он был в курсе, что это мое первое дело, и таким жестом признавал во мне профессионала. Я выдохнул, переведя взгляд на судью.

– …рассмотрев материалы дела в отношении…

Мой клиент шумно вздохнул и, видимо, задержал дыхание. Я его понимал. Это был напряженный момент, ведь приговор был длинным, а вердикт он узнает только в самом конце. Но я был уверен, что его оправдают. Слишком мало было доказательств.

– …суд установил…

Недалеко от меня со скучающим видом щелкал по клавишам секретарь, привычно ведя протокол заседания. На его лице была такая вселенная тоска, что было ясно – работа его доконала, став душной рутиной. В моей голове мелькнул вопрос, станет ли моя работа такой же рутиной для меня через несколько лет.

– …суд приговорил…

Я тут же обратился в слух, как и парень рядом со мной.

– Оправдать N.F.D. по предъявленному ему обвинению в совершении преступления…

Дальше можно было не слушать. Я выдохнул, даже не заметив, что задержал дыхание, и украдкой глянул на клиента. На его лице нарисовалось такое облегчение, что я начал опасаться, что он свалится в обморок. И не прогадал: парень начал оседать, мне пришлось поддержать его под локоть, чтобы он не упал.

– Приговор может быть обжалован в апелляционном порядке в течение 10 суток с момента вынесения.

Судья кивнул мне, прокурору и удалился. Раздались шебуршание и тихие разговоры, истец тихо выговаривал что-то прокурору, но тот с невозмутимым видом разводил руками. Я усадил парня на стул и кивнул ему с легкой улыбкой.

– Поздравляю.

– Спасибо. Большое Вам спасибо, мистер Брайн, если бы не Вы… – его голос сорвался.

Я слегка сжал его плечо. С моих губ уже почти сорвалось «не за что», но я вспомнил женщину, встретившуюся мне в мой первый рабочий день.

– Пожалуйста, – мягко ответил я.

Я помог ему подняться и вывел из зала. К нему тут же кинулась его мать. Целуя его лицо, гладя волосы, она плакала, и парнишка заплакал вместе с ней. Она все не переставала меня благодарить, и я, похлопав ее по спине, поспешно ретировался. Мне было неловко, я чувствовал себя лишним в этой маленькой семейной радости, которую не понимал.

Умывшись, я случайно столкнулся в коридоре с прокурором. Он похвалил меня за работу, указал на пару ошибок, которые я принял к сведенью, и мы разошлись.

А когда я вышел из здания суда, меня ждал сюрприз.

У двух припаркованных рядом машин собралась почти вся моя команда. Ребята встретили меня бурными овациями и бутылкой шампанского, чуть не окатив струей с головы до ног. Я опешил, но меня схватили за руки и вволокли в группу людей, наперебой говоря. Я не понял ничего в этом хаосе, кроме того, что они все были здесь и наблюдали за процессом, и они мной очень довольны.

Пока нас не спровадила охрана, мы расселись по машинам и рванули в офис. Естественно, работать больше никто не собирался – все собирались отмечать мой триумф. Шок давно прошел, и я был на вершине ликования. Это была такая искренняя радость, что я забыл обо всем на свете, веселясь с ребятами и упиваясь своей победой.

Зря я расслабился.

– Алекс, я поздравляю тебя с твоей первой победой в суде, – раздалось, едва мы вошли в офис.

Этот голос пригвоздил меня к месту. Ребята снова взорвались криками и хлопками, а я повернул голову и замер. Перед нами стоял Митчелл Морган собственной, вернувшейся в мою реальность кошмаром, персоной.

***

Ребята освободили один из столов, выставили чашки и чайник, торт и другую мишуру для чаепития, как в мой первый день. Но чайник так и остался нетронутым, потому что с легкого кивка Моргана Джек, ведущий адвокат по делам несовершеннолетних, притащил откуда-то ящик шампанского.

Началось веселое застолье, а я сидел как под тонной воды, слыша голоса фоном, и старательно отводил глаза от своего начальника. Пока мы накрывали на стол, я спросил у Эмили, почему она не предупредила меня, что мистер Морган вернулся. Ответ был простым и лаконичным: «Мы хотели сделать тебе сюрприз».

Сюрприз удался, сказать было нечего.

Пока что все было спокойно, но я думал о том, что будет, если мы с Морганом вдруг останемся наедине. Эти мысли уносили меня в знакомую пучину, поэтому я стал отвлекать себя наблюдением за коллегами.

Казалось, что ребята любят Моргана. Эмили говорила, что в нерабочей атмосфере он позволяет им некую фамильярность. То есть он старался быть хорошим боссом, а вне работы – хорошим другом.

О, это я знал. Только, по всей видимости, любовник из него вне работы был дерьмовым.

Мы просидели так до конца рабочего дня. Ребята во главе с Эмили пытались заставить меня выпить с ними. Я и выпил, правда, когда мы ехали в офис. А потом весь алкоголь моментально испарился, и пить я больше не хотел. Я помнил, что такое пить с нашим боссом.

Расходиться никто не собирался. Остаться же для меня было бы большой ошибкой. Я был уверен, что все придет к тому, что я останусь поговорить с Морганом о первом выигранном деле, а это было последнее, чего бы я хотел.

Но у меня был повод уйти.

– Ладно, ребята, – протянул я, вымучив из себя улыбку и поднявшись. – Спасибо вам всем большое за поздравления, но мне уже пора.

– А-а-а-алекс, ну куда ты? – протянула Эмили. Кто-то из ребят подхватил:

– Мы даже чай еще не выпили!

Коллеги рассмеялись, на моем лице тоже растянулась улыбка, слишком уж их смех был заразителен.

– Простите меня, правда, я бы остался. Но мне нужно погулять с собакой.

Отлично. У меня был весомый, черт возьми, аргумент.

– А родители? Они не могут с собакой погулять?

– Да брось, Лили, где мои родители и где выгул собак? – отшутился я, подхватив пиджак.

Коллеги снова залились хохотом. Я вылез из-за стола и уже почти дошел до дверей, как Митчелл поднялся мне на встречу.

– Алекс, может, подвезти тебя? – спросил он.

В моем сердце искрой пронеслась паника, но слова сорвались с губ раньше, чем я вообще подумал:

– Спасибо, но меня уже ждет такси, мистер Морган. Правда, спасибо.

Мой голос даже не дрогнул. Митч с легким подозрением посмотрел на меня, но через секунду на его лице снова засияла улыбка.

– Ну что ж, тогда до завтра. Передавай привет родителям.

Его рука дернулась, чтобы подняться и пожать мою, но я, сделав вид, что не заметил, обернулся к ребятам, махнув на прощание.

– Всем пока! – крикнул я и вылетел за дверь. Проигнорировав лифт, я промчался по лестнице, выскочил на улицу и сходу влетел в первое же такси.

Водитель возмутился, но я сунул в его руку сумму, раза в три больше той, которая должна была оплачивать поездку от офиса до дома, и он заткнулся. Только минут через десять я отдышался, и до меня медленно начало доходить, что произошло. А когда все же дошло, я рассмеялся в голос, заставив водителя недовольно посмотреть на меня в зеркало заднего вида.

Черт возьми, да у меня же появилась отличная возможность отвязаться от Моргана вне работы. Мой пес спасал меня даже сейчас. И я собирался на сегодняшней прогулке скормить ему целую шаурму.

***

К моему крайнему изумлению, Морган оказался отличным директором.

То есть, если бы у меня спросили, что он за человек, я бы непременно назвал его ублюдком. Но как директор фирмы он был силён, это я понял сразу же.

Конечно, Митчелл не перестал вызывать у меня приступы паники, когда находился слишком близко. И совершенно точно я ненавидел его всей душой. Но делать из-за этого ненавистной и свою работу, значило, что мне точно будет некуда спрятаться.

Пару дней он не подходил ко мне, только давал задания и передавал бумаги. Мы перекинулись всего несколькими фразами и то на рабочие темы. Но напряжение не отпускало меня: я прекрасно знал, что вскоре Митч вызовет меня на ковер. Даже Эмили удивлялась, почему босс не позвал меня на личную беседу, ведь я теперь являлся сотрудником его фирмы.

От девушки мне удалось отвертеться быстро: я сказал ей, что мы уже поговорили, только в более неформальной обстановке. В их офисе такие вещи были частыми, так что вопросов она мне больше не задавала.

Работа перестала быть моей отдушиной, как в первые недели, потому что я все время был настороже. Но она и не переставала мне нравится. Я разбирался в том, что я делал, у меня наметился новый клиент, и я понемногу начал готовиться к новому делу, искренне собираясь его выиграть. И возможно, я бы смог действительно забыть обо всем в привычном ритме жизни, если бы Митчелл Морган не был все время поблизости.

***

– Алекс! Зайди ко мне, пожалуйста.

Голос Митча неожиданно резанул слух, оторвав меня от планирования защитной речи. Коллеги, переглянувшись, начали показывать мне большие пальцы с тупыми улыбками на лицах, и я, натянув улыбку, ответил им тем же.

Сердце, сделав кульбит, замерло на секунду, а потом застучало как бешеное. Дорога до кабинета Митча показалась неожиданно долгой. Кто-то из коллег подтолкнул меня, и я чуть не навернулся от неожиданности. Для ребят мое волнение выглядело совсем не так, они считали, что попасть в кабинет директора в рабочее время – это редкая возможность. Если бы они только знали…

Глубоко вдохнув, я стукнул в дверь и, не дожидаясь ответа, вошел. Морган сидел за своим столом, нацепив очки на кончик носа, и внимательно вглядывался в бумаги. На его лбу пролегла морщинка, губы слегка подрагивали, беззвучно воспроизводя слова из документов в его руках.

Я медленно выдохнул.

– Садись.

Морган, не глядя на меня, кивнул на кресло напротив своего стола. Я не сдвинулся с места. Митч продолжал копаться в документах, не обращая на меня внимания, и я, потоптавшись на месте, все-таки подошел, опустившись в кресло.

– Итак, как тебе коллектив? Нормально тебя приняли? – равнодушно спросил он.

Я сглотнул, в горле пересохло с тех пор, как я оказался в кабинете.

– Д-да. Довольно хорошо, – выдавил я, глядя в точку чуть выше плеча Моргана.

– Как прошло первое дело? Я наслышан о проведенной тобой работе, но мне интересно знать, какие у тебя были чувства. Ты ведь впервые выступал в суде в качестве адвоката.

Я чуть нахмурился, бросив на мужчину косой взгляд. Казалось, он полностью сосредоточен на деле. Он не был похож ни на того человека, с которым мы сидели за одним столом во время чаепития, ни на человека, который причинил мне боль. Сейчас он был моим начальником, ни больше.

– Ну-у… – я растрепал волосы, задумавшись. – Было волнительно, но интересно. У нас была азартная битва аргументами с прокурором. Это занимательно.

Митч кивнул.

– А судьба парня тебя интересовала?

– Конечно! – воскликнул я и тут же понял, что соврал. – То есть… он же был моим клиентом. Я должен был сделать всё, чтобы его вытащить.

Взгляд Митча скользнул на мое лицо поверх очков.

– А если он действительно был виновен?

– Но он не был, – уверенно ответил я, снова нахмурившись.

– А если бы был, Алекс? Как бы ты поступил?

– Точно также, конечно, – не задумываясь, фыркнул я.

Почему-то я не подумал, на что именно пытается вывести меня Митч, к чему все эти вопросы. Я даже успел на мгновение забыть, с кем разговариваю: обсуждение рабочих моментов полностью сосредоточило меня на деле.

Морган усмехнулся, снова уставившись в документы.

– Верно. Ведь тебя нанимают для защиты, а не для установления справедливости. Я хочу, чтобы ты запомнил это чувство и работал на каждом заседании суда также, как на первом. Решать виновен человек или нет – задача судьи. Твоя задача – защищать не зависимо от того, знаешь ли ты о вине клиента.

– Но ведь…

Я осекся, задумавшись. Воображение тут же нарисовало ситуацию, где я бы был адвокатом серийного убийцы. Если бы я знал, что это действительно он, если бы воочию видел его деяния, то мне все равно предстояло бы сделать все, чтобы его оправдали. Или хотя бы смягчили приговор.

Это было профессионально правильно, об этом говорил сейчас Морган. И еще это было отвратительно.

– Моя команда берется за дела любой сложности. Мы никогда не отказываем клиентам, ни при каких обстоятельствах. И мы выигрываем, Алекс.

– Как адвокат дьявола, – вырвалось у меня.

Я сразу вспомнил этот фильм, ассоциация прошла мгновенно. Только вот Кевин там застрелился в конце².

У Митчелла вырвался смешок, он снова поднял на меня взгляд.

– Можешь считать так. Ты же не думал, что работа адвоката – занятие во имя справедливости, пока учился?

Я вздохнул. Вообще-то, именно так я и думал. У меня было право отказаться от защиты клиента при выяснении обстоятельств, ранее неизвестных. Но Морган мне сейчас говорил о том, что в его команде такого права нет.

– Вскоре тебе предстоит защищать виновного. Дело, над которым ты сейчас работаешь…

Я вскинулся. Дело было о домашнем насилии, но у моего клиента было алиби, я был уверен в его непричастности.

– Этот мужик действительно бил свою жену. Он виновен, Алекс. Но ты адвокат первоклассной фирмы. Ты должен его вытащить.

– Но откуда Вы…

– Я знаю эту женщину, – перебил меня Морган. Его глаза блестели за стеклами очков. – Скажем так, я знаю ее очень близко. И я был свидетелем того, в чем обвиняют ее мужа.

Я едва не подпрыгнул. Вот так новости!

– Но почему Вы тогда не сообщили в полицию? Почему не скажете сейчас, или хотя бы, выступите свидетелем в суде.

– Мне не платят за доносы. Я адвокат, Алекс. Ни меня, ни тебя не должно волновать, как было на самом деле. Ты должен выполнять свои обязанности, не задавая вопросов. И я жду от тебя отличной работы.

Он с усмешкой качнул головой, положив бумаги на стол. Я не знал, что сказать. Митчелл Морган определенно был ублюдком, а теперь он пытался сделать ублюдка и из меня тоже.

– Это несправедливо, – пробормотал я. Митч фыркнул.

– Мир несправедлив. Иди работай, Алекс.

Я, покачав головой, поднялся. Мне нужно было время, чтобы переварить этот разговор. Но когда я был уже у двери, Морган окликнул меня.

– Алекс, давай пройдемся после работы. Покажу тебе одно место.

– Нет, – не оборачиваясь, ответил я. – Мне нужно гулять с собакой.

Выскользнув из кабинета, я прикрыл дверь. Что ж, моя работа оказалась не такой уж радостной, как казалось сначала. Чертов Морган.

Глава 7

Суд состоялся через несколько дней после нашего с Митчем разговора. И я выиграл его: мужчину полностью оправдали, сразу же отпустив из-под стражи.

В этот раз я не испытал никакого ликования и триумфа. Мне было сложно даже составлять речь в защиту, и я попросил помощи у Джека. Всё-таки он работал с малолетками, это было в сотню раз сложнее. Адвокат выслушал меня внимательно, пожевал губами, а потом сказал: «Просто относись к каждому из них, как к несправедливо обиженному»

Я спросил у него, как быть с теми, которые действительно совершили преступление, и ты знаешь об этом, а не просто предполагаешь. Но Джек только усмехнулся: «Ты странный, Алекс. Нам платят большие деньги не за то, чтобы мы копались в чужом грязном белье, а за нашу работу. Тебе-то не все равно, виновен человек или нет?»

Вообще-то всё равно. Но пока это не касалось меня лично. А меня не покидало чувство, что, защищая преступника, я и сам становлюсь преступником.

Вот и сейчас я стоял в коридоре, наблюдая, как плачет женщина, чьего мужа только что оправдали. Мужик вышел к ней, притянув в объятия, совсем не замечая, что она сопротивляется. Он поцеловал ее в висок, сильно схватив за шею, а потом потянул на улицу, сжав ее локоть. Женщина вскрикнула, попытавшись вывернуться, но муж встряхнул ее, и они вышли из здания. Все, находящиеся здесь люди, видели эту картину. Но никто не подал виду.

Я думал о том, что ждет бедную женщину дома. И это была и моя вина тоже.

В окне у дверей я увидел Моргана. Он курил, глядя, как парочка спускается по лестнице и садится в машину. Мой ответчик грубо запихнул жену в тачку и, обернувшись, кивнул Митчу. Тот ответил ему тем же, а потом обернулся, поймав мой взгляд. Улыбнувшись, он сунул сигарету в зубы и, подняв руки, захлопал, одобрительно кивнув.

Я сплюнул прямо на пол и, отвернувшись, ушел оттуда. В душе поселилось мерзкое противное существо, которое расползалось гнилью и вызывало тошноту.

***

– Алекс, не сходишь со мной на обед?

Я вздохнул, не отворачиваясь от ноутбука. У Митча появилась новая фишка, после того, как я пару раз сбежал от него после смены. Теперь он звал меня обедать.

– Извините, мистер Морган, работы много, – ровно ответил я.

Пока я не смотрел на своего босса, у меня даже получалось сохранять спокойствие в диалогах с ним.

– Если ты будешь голодать, то ни с какой работой справиться не сможешь, – возразил Митчелл.

У меня был готов ответ.

– У меня с собой, – усмехнулся я и поднял лежавший на столе контейнер с парой бутербродов.

На самом деле я не ел на работе. Я просто не мог, становилось как-то тошно. Мне вполне хватало пары тостов на завтрак и какой-нибудь гадости на ужин в парке, что стало уже привычкой у нас с Ричи. Но после того, как Морган начал усердно звать меня отобедать, я стал брать с собой бутерброды, чтобы в конце смены выбросить их в урну.

Задумавшись об этом, я на секунду потерял бдительность, за что и получил. Митчелл, неожиданно оказавшись сзади, прижался ко мне со спины и, наклонившись, сказал на ухо:

– Не бережешь ты себя, Алекс. На бутербродах далеко не уедешь.

Я не ответил. Мое тело оцепенело, руки, замершие над клавиатурой, мелко затряслись. Казалось, что даже мои внутренности протестуют против такого близкого контакта с этим ублюдком, и я всерьез подумал, что меня сейчас вывернет прямо на рабочий стол. Морган усмехнулся и слегка похлопал меня по плечу.

– Ладно, работяга, принесу тебе что-нибудь, – дружелюбно выдал он и отстранился.

Он спросил у ребят, кому что захватить, выдал очередную шутку из своего арсенала и ушел. А я так и сидел, невидящим взглядом сверля монитор. Очнулся я, только когда Эмили аккуратно потрясла меня. Вздрогнув, я перевел на нее взгляд. Она, видимо, уже не первый раз пыталась до меня достучаться.

– Алекс? Ты в порядке? Ты какой-то бледный, – с легким беспокойством протянула она, стараясь заглянуть мне в глаза.

Я выдавил из себя улыбку.

– Да все в порядке. Не выспался, наверное, или подхватил простуду, – пробормотал я.

Снова бросив взгляд на ноутбук, я вздохнул и, закрыв его, поднялся.

– Слушай, я домой, наверное, пойду. Передай мистеру Моргану, что мне нехорошо, ладно. Обещаю, отлежусь и завтра буду как огурчик, – почти нормальным голосом сказал я, улыбнувшись Эмили.

Девушка неуверенно повела плечом, а потом кивнула.

– Конечно, Алекс. Поправляйся.

Она улыбнулась и отошла от моего стола, а я, схватив сумку, пошел прочь из здания, старательно сдерживая себя, чтобы не перейти на бег. На сегодняшний день мой лимит общения с Митчеллом Морганом был израсходован.

Едва ли не прячась по кустам и за машинами, как сбежавший с уроков школьник, старательно обходя центральные улицы, на которых обычно обедал Митч, я поспешил домой. Было ли странным, что я знал, где мой босс любит есть? Я так не думаю. Во-первых, я хороший сотрудник, знающий интересы начальства. А во-вторых, врага надо знать в лицо. Гораздо проще избегать ублюдка, зная, где он обычно ошивается.

Только закрыв за собой дверь дома, я наконец вздохнул свободно. Родителей дома не было, они еще работали, что было мне на руку. Дольше бы пришлось объяснять, почему я так рано вернулся, при учете, что им было бы неинтересно.

Поступок и прикосновение Моргана задели меня куда больше, чем я мог бы предположить. Снова хотелось закрыться в ванной и тереть кожу, пока не пройдет это зудящее чувство. Собственно, этим я и собирался заняться.

Ричи, широко зевнув, поднял голову, когда я вошел в комнату. Обычно он не спал при моем возвращении, но он явно не ожидал увидеть меня дома в этот час. Махнув псу рукой, я скрылся в душе, старательно переключая мысли на то, что сегодня у нас с Ричи будет намного больше времени, чтобы погулять.

***

– Оставь мне немного! – возмутился я, заметив, как Ричи увлеченно грызет хотдог, собираясь полностью его проглотить.

Пес заворчал, но все же опустил голову, аккуратно положив оставшуюся жопку хлеба на пакет рядом со мной. Я рассмеялся.

– Спасибо, брат, что не даешь помереть мне с голоду.

Мы сидели с ним на лавочке недалеко от ворот парка. Мужчина, что торговал фастфудом в фургончике, уже здоровался с нами, предлагая то, что мы еще не пробовали, или то, что мы брали чаще всего. Обращался он преимущественно к Ричи: когда продавец произносил блюдо, которое бы сегодня хотел отведать мой друг, Рич выдавал тихий благодарный «гав», и наш выбор был сделан.

Дядька не переставал удивляться умному псу, и каждый раз развлекался, как мог, выдавая что-то новенькое.

Сегодняшний «гав» остановил нас на хотдогах, и я взял четыре штуки. Правда, Ричи поделил их по-своему, и теперь с непониманием смотрел на меня, безмолвно вопрошая, зачем мне понадобилась хлебная корка от третьего, поглощенного им, хотдога.

Я, закатив глаза, взял кусок булки и кинул обратно лабрадору. Однако пес, аккуратно поймав его зубами, вернул угощение на мои колени. Еще и обиделся, что я не принимаю его широкие жесты, отвернувшись от меня. Я со смехом прожевал булку и обнял собаку.

– Да съел я, съел, видишь?

Я показал Ричи пустые руки, и он, понюхав каждую, лизнул меня в нос. Вырвавшись, он удрал на площадку, и я поспешил за ним. Вскоре детей разобрали родители, и мы полноценно захватили детский городок.

Я сидел на качели, наблюдая как этот дурак катается на своей любимой горке, иногда сдуру врезаясь в перила. Я был настолько увлечен этим зрелищем, что не обратил внимания, когда на соседнюю качель кто-то опустился. Да и мало ли кому захотелось покататься. Ричи снова скатился, кувыркнувшись в конце, и, тут же вскочив на лапы, помчался к лесенке. Я засмеялся, прикрыв глаза рукой.

– Так вот где ты проводишь вечера, Алекс.

Я шарахнулся в сторону, едва не свалившись с качелей. Железные балки глухо загудели, задрожав. Митчелл Морган, с усмешкой на губах, покачивался рядом со мной.

Преодолев резкое желание потереть глаза, чтобы проверить свое зрение на вменяемость, я тряхнул головой. Нет уж, сволочь, ты не запугаешь меня на детской площадке центрального парка. У тебя на это и так есть целый рабочий день.

– Что ты здесь делаешь? – довольно грубо спросил я, отвернувшись от него, но продолжая наблюдать краем глаза.

Митч хмыкнул.

– Как это? Мой сотрудник ушел с обеда с жалобой на плохое самочувствие. Что я за босс такой, если не удосужусь, что все в порядке?

«И что же ты, скотина, не пришел меня проведать после выпускного, интересно?»

– Я не об этом спросил. Я спросил, что ты здесь делаешь? – я снова уставился на него, нахмурившись.

Конечно, моя бравада была напускной: я боялся Митча до звона в ушах. Но показывать этого я не хотел, и мой страх вырывался наружу грубостью и злобой.

– Зашел к тебе домой, спросил у родителей, – он пожал плечами с самым невозмутимым видом. Я фыркнул. Мог бы придумать что-нибудь более правдоподобное.

– Мои родители понятия не имеют, где я и что со мной, Митч. Я быстрее поверю, что тебе пришло сообщение со спутника, чем в это.

Морган закатил глаза.

– О, ну значит Эмили мне сказала, она живет неподалеку, – отмахнулся он.

Снова прокол.

– Эмили живет на другом конце города, – склонив голову набок, парировал я. – Она каждое утро жалуется, что ей приходится вставать посреди ночи, чтобы успеть добраться до офиса.

Митчелл вздохнул и снова внимательно посмотрел на меня.

– А ты уверен, что хочешь знать правду, Алекс? Может быть нам лучше сойтись на версии со спутником?

Я отвернулся. Я понятия не имел, хотел ли я знать, что Морган следит за мной. Это было уже и так очевидно. Ричи, сев рядом с горкой, почесал лапой ухо, и я улыбнулся.

– Так значит, это и есть твой пес? Славный. Как зовут? – оперевшись локтями о колени, спросил Морган, глядя на лабрадора.

– Ричард, – нехотя выдавил я, не оборачиваясь. Митч снова хмыкнул.

– Прекрасное имя для такой собаки. Ты выбирал или твоя, помешанная на торжественности, мать? – бесполезно, Морган, ты не заденешь меня моими родителями. – Так вот, значит, на кого ты меня променял, – в его голос скользнуло веселье. – А я все думаю, как же вытянуть тебя отметить твое зачисление в штат и два выигранных дела.

Меня передернуло, и я кожей почувствовал удовлетворение Митча моей реакцией.

– Я не собираюсь отмечать с тобой что-либо и, тем более пить. Никогда, – процедил я, сжав зубы. Митчелл хохотнул.

– Почему это? Мы бы отлично провели время.

– Ты совсем спятил?!

Я резко обернулся к нему. Думаю, если бы взглядом можно было убить, то Морган валялся бы уже на земле. К сожалению, я не был ни Суперменом, ни Медузой Горгоной. Хотел испепелить монстра взглядом, но лишь разжег в нем нездоровое любопытство.

– Нет. Я абсолютно серьезно. Что плохого в том, чтобы провести прекрасный вечер в прекрасной компании? Как насчет… я, ты и твоя чудесная задница, малыш?

Его глаза заблестели, но понять от смеха или от похоти было невозможно. Только я и не хотел разбираться. Спрыгнув с качели, я отпрянул, собираясь крикнуть в морду этого ублюдка, чтобы проваливал, но Морган оказался на редкость прытким. Соскочив за мной следом, он поймал меня за руку, до боли сжав запястье.

– Я бы на твоем месте не убегал, малыш, – протянул он.

Я попытался его ударить свободной рукой, но он легко ее перехватил. Во мне начала подниматься паника, перед глазами замелькали воспоминания из той роковой ночи.

Но ни Морган, ни я больше не успели ничего сделать: неожиданно рядом с нами послышался злой собачий рык. Митч посмотрел за мое плечо слегка опешившим взглядом. Рычание усилилось, я ногой почувствовал такое родное тепло. Морган медленно разжал пальцы и также медленно отступил назад.

– Хоро-о-о-оший песик… – протянул он тихим голосом, но Ричи вдруг рявкнул на него (даже не гавкнул, а именно рявкнул) так, что мужчина вздрогнул.

Я, моргнув, опустил руки, которые так и держал на весу, и посмотрел на своего пса. Его шерсть стояла дыбом, мне казалось, что сейчас из спины полезут шипы. С оскаленной пасти срывалась пена. Он был как пружина, вот-вот готовая сорваться. Никогда в жизни я не видел его таким, даже в тот единственный раз, когда он рычал на пьяного.

– Алекс, убери своего пса, – также тихо попросил Митч.

Но я успел услышать в его голосе страх. Это здорово отрезвило меня. Я посмотрел на него, и мой собственный страх улетучился. Я опустил пальцы на загривок Ричи, меня наполнила уверенность и… злорадство.

– Зачем? Ты же сказал, что он славный? – я улыбнулся, продолжая почесывать шерсть Ричи.

Морган отступил еще на шаг, а пес опустил голову, словно собирался кинуться на него, и Митч слегка присел.

– Тебе никогда не говорили, что не стоит доставать хозяина на глазах у собаки, а, Митч? – да ладно, я сам не ожидал. – Валил бы ты отсюда.

Я присел рядом с Ричи, обняв его за шею. Морган, выставив перед собой руки, начал пятиться. Он хотел еще что-то сказать напоследок, может быть что-то вроде: «Увидимся на работе», но передумал. И правильно сделал, я едва удерживал своего пса. Отойдя подальше, он развернулся и быстро пошел прочь. Я подозревал, что Митч сдерживается, чтобы не побежать.

Когда он скрылся за поворотом, Ричи тряхнул головой, облизал нос, а потом, повернув голову, облизал и мое ухо. А я, открыв рот, все смотрел на поворот, за которым исчез мой начальник, и упивался странным чувством победы.

Ричи, не дождавшись похвалы, боднул меня, и я уселся на траву, не удержав равновесия.

– Ричи! Ты молодец, Ричи, просто умница, – улыбнулся я, потрепав пса по голове, а потом упал на траву, рассмеявшись.

Лабрадор задорно гавкнул и начал скакать вокруг меня. А я все смеялся и не мог остановиться. Это было потрясающее чувство, словно я вернул что-то, отнятое у меня этим уродом. Чудовище, преследовавшее меня в кошмарах, сбежало, поджав хвост, от моей собаки. И пусть это звучало банально, но эту битву я выиграл.

Если бы я знал, что будет дальше, я бы отпустил своего пса, чтобы он загрыз ублюдка насмерть.

***

– Алекс!

– Извините, мистер Морган, у меня встреча с клиентом!

Я промчался мимо Митча, подхватив со стола Эмили пирожное. Сунув его в рот, я обернулся, махнув рукой коллегам, и скрылся за дверью.

– Он отличный сотрудник, мистер Морган, – протянула Эмили, подперев руками голову, глядя мне вслед.

Митчелл фыркнул и молча ушел в свой кабинет, хлопнув дверью.

После встречи в парке Морган не появился в офисе. Пришел он только через день: нервный, дерганный и неразговорчивый. Среди ребят сразу же поползли слухи: они обсуждали, какая баба не дала нашему обаятельному начальнику. А я сидел за столом и улыбался, глядя в монитор.

Попытки босса затащить меня на обед стали более жесткими, к тому же он то и дело вызывал меня в кабинет. К счастью, мне подвернулось сложное дело, и я был занят с утра до вечера. Моё сердце пело от чувства, пусть маленькой, но всё же мести.

Правда, счастье не могло длиться вечно, и Морган все-таки поймал меня в один день.

– Ты правда думаешь, что отвязался от меня, Алекс? – прошипел мне в лицо Митч, прижав меня к стенке офисного туалета.

Я сглотнул, но выдавил из себя нахальную улыбку.

– Я не понимаю, о чем Вы, мистер Морган. Если Вы о моем новом деле, то все продвигается отлично. Думаю, я смогу вытащить нашего клиента, – как ни в чем ни бывало протянул я.

Лицо Митча побагровело, я уже начал опасаться, что он ударит меня прямо здесь, посреди рабочего дня. Но в туалет пришел кто-то из ребят, и он отступил. Я, воспользовавшись возможностью, ускользнул на консультацию к клиенту. И больше в туалет без парней я не ходил. Пусть это выглядело по-бабски, да и черт с ним.

Когда мы с Ричи выходили в парк вечером, я еще пару раз видел знакомую фигуру вдалеке, но больше Морган не подходил – боялся.

Митчелл больше не контролировал ситуацию полностью, и его это дико бесило. А я ликовал. То есть ситуация оставалась такой же дерьмовой: мне так и приходилось работать на него на его условиях, приходилось терпеть его присутствие каждый день и всякий раз вздрагивать, стоило ему оказаться ко мне ближе, чем я мог позволить.

Но тем не менее, все неуловимо изменилось. Я чувствовал это, как и Митч. И я мог с этим жить вполне комфортно, насколько это было возможно в моей ситуации. Если бы не одна небольшая проблема, вылезшая вдруг на горизонте.

Корпоратив.

***

– Алекс, ты обязан пойти!

– К тому же, ты еще не проставился за первый выигрыш, это почти преступление.

Стоило мне отказаться от этого мероприятия, как коллеги обступили меня со всех сторон. В этот момент они казались мне даже хуже Моргана.

– Брось, Алекс, будет весело. Просто рабочий междусобойчик: еда, выпивка, танцы, – Эмили засмеялась, и остальные подхватили ее смех.

Я закатил глаза. Тягу к вечеринкам у меня раз и навсегда отбили. Я бы мог даже пальцем показать, кто именно, только они загородили дверь кабинета директора.

– Эми, я не люблю такие мероприятия, – вздохнув, попытался я остудить девушку. Она только фыркнула.

– И я не люблю. И Джек терпеть не может. А Эван вообще социофоб, правда, Эван?

Эван энергично закивал. Я подумал, что у него защемит шею завтра.

– Тем более, Ал, это важно для престижа фирмы. Мы ведь лучшие и должны быть лучшими, – с важным видом протянул Дэниел, адвокат по вопросам налоговых.

Я издал протяжный стон, запрокинув голову. Прекрасно понимая, что эти пиявки не отвяжутся, пока я не соглашусь, я все же бодался до последнего. Но они и так уже сидели надо мной последнюю неделю.

– Если я там не появлюсь, ничего не изменится. К тому же, я новенький. Всем будет все равно, пришел я или нет, – в очередной раз предпринял попытку я.

Лили, наш бухгалтер, едва не упала с моего стола, на котором сидела.

– Ты с ума сошел! Наоборот, новые люди – лицо фирмы! Они считают, что мы уже куплены, а ты, как новенький, можешь им сказать, что фирма действительно классная! Алекс!

Я потер виски и вздохнул. Я знал, что этот праздник дерьмово закончится, но эти сволочи даже здесь подрывали мою уверенность. «И так все дерьмово. Что может стать хуже, если ты немного повеселишься?», – шептал мне внутренний голос, на который действовали их убеждения.

А с другой стороны, я знал, что может быть хуже. Нутром чувствовал. И я ощущал себя, как человек с ангелом и демоном на плечах. Стало быть, психом.

Однако, проблема решилась очень просто, плохо, что не в мою пользу.

– Что за собрание у вас тут? Работать кто-нибудь собирается?

Хмурый голос дерганного директора фирмы прервал наш спор. Ребята тут же вскочили на ноги, а я уткнулся в ноутбук с наигранной заинтересованностью.

– Мистер Морган, мы насчет корпоратива говорили, – осторожно начала Лили, но Митч прервал ее жестом.

– Эти вопросы обсуждаются в перерывах или во внерабочее время, – отрезал он.

Коллеги переглянулись, уже готовые рассосаться по своим местам, но Эмили, как вечная выскочка и личная секретарша Моргана, не смогла промолчать.

– Но, мистер Морган, у нас тут не все идти хотят. А ведь престиж фирмы проявляется и на совместных праздниках. Мы просто беспокоились, что о нас не так подумают, вот и решили обсудить нюансы мероприятия. Думали, поговорить с нашими «нехочухами» и…

Боже, иногда она бывала несносна. Видимо, Митчелл Морган думал также, потому что, остановив ее взмахом руки, он сжал пальцами переносицу.

– Ты действуешь мне на нервы, Эмили. Так, все идут на этот корпоратив, ясно? – он скользнул по мне взглядом, что я заметил в отражении экрана. – Считайте это устным распоряжением. Иначе урежу премию. А теперь бегом за работу! – чуть повысил голос он.

Коллеги разбежались по своим местам, Эмили, похлопав меня по плечу, упорхнула в сторону кофейника. Она была вполне довольна собой. Митчелл еще с минуту постоял рядом, сверля меня взглядом, я это чувствовал. Но я не обернулся, задорно стуча по клавишам, и он, наконец, скрылся в своем кабинете.

Едва за ним закрылась дверь, я откинулся на спинку кресла, тяжело вздохнув. Ох и поганая была идея. Но теперь у меня не было выбора, моя премия у этого урода измерялась в другой валюте. Он ждал от меня отличной работы, что включало в себя следование всем распоряжениям, включая и это. А значит, теперь было не отвертеться.

Спасибо тебе, Эмили.

***

Громкая музыка вызывала головную боль. Тела, сливающиеся в экстазе танцев в дико мелькающей светомузыке, вызывали приступы тошноты. А еще эти полуголые девицы, обливающие свои сиськи джином, виски или текилой, и с противным смехом дающие мужикам облизывать это безобразие.

Я этого не понимал. Что ж, должен признать, что я был самым странным человеком на этой вечеринке. Но никто и не говорил, что корпоратив будет проходить в клубе.

Нет, сначала все было цивильно: мы встретились в торжественной обстановке зала суда, расселись за стол. Подобно стариковским замашкам мы еще обменивались тостами, чокаясь бокалами после каждого.

Первые пару часов все обсуждали работу, и я охотно влился в этот разговор. Тем более Морган сидел от меня через стол, занятый беседой с судьей, и меня это вполне устраивало. Через два часа разговоры, контролируемые количеством выпитого алкоголя, плавно сместились на обсуждение последних сплетен. А сплетни в конце концов пришли к финальному развитию разговоров любой пьяной посиделки: кто с кем трахается.

Я болтал в руке свой первый и единственный бокал вина, краем уха прислушиваясь к трёпу коллег. Я уже вполне напраздновался и продумывал план, как свалить домой, когда в свободный ход времени Вселенной снова вмешалась Эмили. Гениальная идея поехать в гадюшник, в народе называющийся клубом, понравилась всем присутствующим юристам.

Забрав с собой только недопитое вино, эта, накаченная своим профессионализмом, толпа двинула в ближайший отстойник, дабы забыть свои проблемы и проф. деформацию в парах алкоголя и того окружения, которую всю мою жизнь называли недостойным нашего уровня.

Проститутки да наркоманы.

Естественно, у меня не было ни единого шанса отвязаться: на мне тут же повисла вездесущая Эмили, по другую руку которой вышагивал Морган. Трезво рассудив, что стоит мне сейчас свалить, и Митч попрется за мной следом в своем довольно хмельном состоянии, я решил остаться. От греха подальше.

Пропустили нас без очереди, еще бы. Ни один охранник не устоит, когда нахлынувшая толпа местной аристократии наваливается на тебя, сунув в руки сумму, на которую можно купить квартирку в центре города.

И теперь я боролся с приступами морской болезни и общей непереносимости мира, стоя за колонкой. Своих я давно потерял в этой богомерзкой вакханалии, чужие у меня вызывали резкое отвращение. Поэтому я прятался от людей, как воробушек-социофобушек, и думал о том, что так просто родительское воспитание из меня не выбить.

– А-а-ик-лекс, – пьяно выдали рядом, и я обернулся.

Ко мне за колонку пробрался Джек. Хотя правильнее было бы сказать: «прополз», но он все же стоял на двух ногах. Как он меня нашел, осталось загадкой, но ведь нашел. Во мне проснулось нездоровое любопытство.

– Джек, а ты тут со своими клиентами случайно не встречаешься? – слегка ядовито спросил я, но парень даже не заметил.

Пьяно улыбнувшись, он обнял меня за шею и ткнул пальцем куда-то в толпу.

– Видишь, вон та сладкая цыпочка. Ее я защищал год назад. Наркоту она так и не бросила, но какая тигрица в постели, эх, ты представить себе не можешь.

Я поморщился. Цыпочку я не видел, но мне хватило и слов. И я был уверен, что наркоманка-малолетка вряд ли платила Джеку за свою защиту купюрами.

– Она сейчас-то уже совершеннолетняя? – не слишком надеясь на положительный ответ, спросил я.

Джек задумался, покачнувшись, а потом пожал плечами.

– А черт ее знает. Черт их всех знает. Вон, глянь на ту сучку. Нет, не на эту курицу, на парня у колонны, видишь?

Меня что-то затошнило. Проследив за пальцем Джека, я нашел взглядом парнишку лет пятнадцати с черными грязными волосами, падающими на лицо. Я недоверчиво покосился на мужчину.

– Ты хочешь сказать… что и с ним тоже?..

Адвокат оскорбленно фыркнул, забрызгав слюной мне лицо.

– И с ним. И вон с той шлюшкой, ха, я, кстати, по этому делу ее и отмазывал. И вон с тем мальчиком, видишь, ему на вид лет одиннадцать, но на самом деле четырнадцать. И еще… Алекс, ты куда?

Он окликнул меня еще пару раз, но я, не оглядываясь, протискивался сквозь толпу подальше от своего коллеги. Нет, я не думал, что в нашей деятельности всё чисто и гладко, хотя и старался в это верить. Но, черт возьми, я не ожидал, что Джек, эталон спокойствия и радушия, муж и отец троих детей, спит с малолетками, которых защищает в суде по делам, далеким от приличных.

Добравшись до ближайшей стены, я пошел вдоль нее, надеясь добраться до выхода, но неожиданно увидел Лили. Наша миловидная блондинка целовалась за столом с каким-то мужланом, с татушками по всему телу. По крайней мере, весь его оголенный торс был украшен рисунками. Он лапал ее, сунув руку под легкую кофточку, а она вылизывала его шею, словно собиралась сожрать прямо здесь.

Тряхнув головой, я отвел взгляд. Эмили говорила мне, что они коллективом часто отмечают праздники, да и просто собираются по разным поводам. Если каждое празднование проходило вот так, то я не желал знать эти поганые, грязные вещи о своих коллегах. Было мерзко. Было противно.

Снова хотелось блевать.

Наконец, я вырвался из шумного зала, музыка и мелькающие огни которого сводили меня с ума. Здесь музыка была приглушенной, но даже это спасало меня от помешательства. Следуя указателям, я почти доплелся до выхода, как передо мной открылась картина, которую я меньше всего хотел застать.

У дверей туалетов я увидел Моргана. Он прижимал к стене какую-то девушку, грубо сжимая ее грудь, залезая руками под юбку и яростно двигая рукой. О, я прекрасно знал, что я видел. Грязный секс посреди коридора.

Но вот Митч наклонил голову, и я увидел искаженное гримасой удовольствия лицо Эмили.

В общем, что такого я увидел? Роман между начальником и секретаршей был вещью банальной, обсосанной со всех концов, описанной в книгах и фильмах. Я, возможно, даже не удивился бы этой сцене. Если бы всё это не было так мерзко: посреди средней поганости клуба, у дверей сортиров, в окружении целого притона, начальник крупной адвокатской компании натирал свою секретаршу.

Видимо, я был слишком не готов увидеть эту грязь.

Эмили была хорошей девушкой, я неплохо ладил с ней. Впрочем, как и с Лили, и с Джеком. Тошнота усилилась. Я только был благодарен, что не встретил других своих коллег.

Я попытался незаметно проскочить мимо, желая забыть то, что только что видел, но не успел. Короткий вздох Эмили, произнесшей мое имя, и цепкая рука Митча, вцепившаяся в мою рубашку, не дали мне сбежать.

– О, Ал, ты хочешь к нам присоединиться? – совершенно пьяным голосом спросила Эмили и раздвинула полы своей блузки, выставляя напоказ голую грудь.

Я выпучил глаза, а Митч, оттолкнув девушку, затолкал меня в мужской туалет. Эмили воскликнула, но он захлопнул дверь перед ее носом и обернулся ко мне.

И вот тогда мне стало по-настоящему страшно. Оказалось, что весь свой страх, который я испытывал в присутствии Моргана, был жалким отголоском того, что я чувствовал сейчас.

Он был пьян, но его глаза были ясными. И в них горела злость вперемешку с похотью. Внезапно я понял, что попался. Тогда Морган изнасиловал меня для собственной выгоды, с целью шантажа и манипулирования. А теперь он был зол. И за ту сцену с Ричи, и за то, что я динамил его всё это время. Да еще и выставил его дураком.

И я очень сомневался, что он меня не убьет, утопив в унитазе.

Адреналин ударил в голову с силой молнии, я рванулся вперед и вбок, пытаясь обманным маневром проскочить между Морганом и кабинками. Но поскользнулся и упал прямо в руки этого монстра. Митчелл схватил меня за шиворот и швырнул в глубь туалета. Я влетел спиной в раковину и со стоном свалился на пол. Мне даже показалось, что я услышал хруст позвоночника. Но боли я не почувствовал.

– Ты че, сучонок, думал, сбежишь от меня? – прошипел Морган и, оказавшись рядом в два шага, поднял меня над полом, вцепившись в одежду. – Ты думал, раз у тебя есть гребаная псина, ты можешь спокойно гулять по улицам? Тогда ты ошибся, маленький ублюдок!

Я попытался ударить его по лицу, но он, увернувшись, схватил меня за шею. Я захрипел, пытаясь схватить ртом хоть немного воздуха. Митч тряхнул меня, и я ударился затылком о кафель.

– Я всегда получаю, чего хочу. А хочу я тебя. Запомни, мальчишка, ты мой и принадлежишь мне!

Его рычание сорвалось в задушенный крик. Чуть отступив, он рванул мою рубашку, пуговицы застучали по полу. Он резко провел ногтями по моей пояснице, и я выгнулся, глухо зашипев. Голова кружилась от удара, но я отчетливо уловил момент, когда пальцы Митча сжались на моей заднице, просунувшись через пояс брюк.

Матерясь сквозь зубы, он рванул мой ремень пару раз, а потом вытащив из-за пояса нож, разрезал его одним движением. Я хрипло вскрикнул, увидев лезвие, и оно тут же прижалось к моей щеке.

– Молчи, гаденыш, а то я зарежу тебя! Зарежу, слышишь, прямо тут, и искупаюсь в твоей крови, – шипел Морган.

Я замер, а он, опустив руку, быстрым движением распорол мою ширинку, снова приставив лезвие к моему лицу.

Я был готов заорать. Я был готов умереть, лишь бы не произошло то, что должно было произойти. Но внезапно на Митча кто-то налетел сзади.

Морган навалился на меня, оцарапав кожу на щеке, и резко обернулся.

– Митчи, ну куда ты ушел? Я ведь ждала тебя так долго! – плаксиво пожаловалась Эмили.

Она осела на пол, обняв его ногу, расстёгнутая блузка болталась на ее плечах. Морган попытался поднять ее на ноги, но не удержав равновесия и не рассчитав силу хватки девушки, навалился на нее. Нож, выпав из его руки, проскользил по полу, закатившись за одну из кабинок.

– Сука! Ты не видишь, что я занят?! Это мужской туалет, тупая ты корова, какого черта?!

– Ну Митчи-и-и, я соску-у-у-училась!

Морган пытался подняться, но Эмили повисла на нём балластом, не отпуская. Больше я смотреть не собирался.

Перепрыгнув через сплетенные тела, я вывалился из туалета и понесся к выходу. В ушах свистел ветер и бешено билось сердце, охранник на выходе, в которого я врезался со всей дури, посмотрел на меня ошалевшим шокированным взглядом. Но я, не обращая внимая, мчался дальше.

Влетев в первое попавшееся такси, я дрожащими руками полез в карман за деньгами, как водитель, обернувшись, гаркнул мне в лицо:

– А ну пошел из моей машины, поганая проститутка, а то я полицию вызову! Понаплодили уродов, тьфу! Че вылупился? Проваливай!

Я едва не бросился на него с кулаками, но, сдержавшись, вывалился из машины и пустился по улице.

Я снова несся так, словно за мной гнались все черти ада.

И в моей голове не было мыслей, кроме одной: я ненавижу Митчелла Моргана. Конечно, я и до этого его ненавидел.

Но сейчас я желал ему смерти.

Глава 8

Выходные я провел, запершись в комнате. Ричи, не дождавшись прогулки, недовольно фырча, помочился в ванну. Когда я не вышел и субботним вечером, пес притащил откуда-то пакет чипсов, и мы сжевали его напополам.

К вечеру воскресенья я всё же выполз вниз: надо было добраться до холодильника в конце концов. Если я сам мог еще один день поголодать, то Ричи нужно было что-то достать, так я думал.

Пока мы крались по лестнице, я понял, что родителей нет дома. Может быть они легли спать раньше, но это было маловероятным. Скорее всего, либо работа, либо… работа. Глупо полагать, что мои предки ускакали в ресторан.

Не включая свет, я распахнул дверцу холодильника и посмотрел на пса. Ричи нетерпеливо улыбнулся, вывалив язык, и я улыбнулся в ответ. В следующую секунду мы накинулись на еду, словно варвары, уминая всё, что вываливалось в руки.

Впихнув в себя полкастрюли супа и целый мясной рулет, я прислонился к столешнице. Порез на щеке тянуло, но я старательно делал вид, что его не существует. Покачивая в руке бутылку молока, я смотрел, как Ричи уничтожает остатки стейка. Он достал его вместе с тарелкой и теперь, будучи интеллигентом, аккуратно ел мясо. Разве что ножом с вилкой не пользовался.

Я тихо засмеялся, сделав глоток, и поперхнулся, услышав тихое рычание. Ричи, вылизав тарелку дочиста, рычал на окно, опустив к полу голову. Я проследил за его взглядом, снова посмотрел на пса и сглотнул. К сожалению, или к счастью, но я знал того единственного человека, на которого он мог так реагировать.

Поставив бутылку на край столешницы, я медленно подошел к окну и, всего на пару миллиметров сдвинув штору, осторожно выглянул наружу.

И не ошибся.

Чертов Морган стоял у нашего газона (мамина гордость) рядом со своей машиной и курил, глядя на окна моего дома.

Я резко отстранился, прижавшись спиной к стене. Дыхание участилось, сердце снова заколотилось как бешеное. Побегав глазами по полу, я внезапно даже для себя бросился к двери. Заперев все цепочки и проверив остальные замки, я подпер дверь стулом и, пригибаясь, бросился к лестнице. В этот момент меня совсем не заботило, как родители попадут домой. Если честно, я о них даже не вспомнил.

Мы же жили как соседи в общаге, а в общаге есть правило: кто приперся после полуночи – ночует на улице.

Оказавшись в комнате, я захлопнул дверь, передвинул к ней комод, а сам заперся в уборной. Ричи уже сидел в ванной, и я, недолго думая, залез к нему, задернув шторку. Конечно, это бы меня не спасло, но я руководствовался лишь импульсом. В голове громыхал набат, очень хотелось найти чертову баночку с антидепрессантами и отключиться. Но таблеток у меня не было, зато был пес. Обняв его, я спрятал лицо в его шерсти, стараясь выровнять дыхание. Я задыхался, хрипел, почти теряя сознание.

Воспаленный разум воспроизводил звуки крадущихся шагов по лестнице, скрип половиц, тихий удар двери о стену. Мне казалось, что я схожу с ума. Я потерял счет времени, забывшись в собственном помешательстве.

В чувство меня привело что-то мягкое, теплое и влажное, коснувшееся лица. С трудом открыв глаза, я сначала не понял, где нахожусь, и что произошло. Я лежал в своей ванной, а на мне лежала тяжелая туша довольного жизнью Ричи. Он вывалил язык, снова лизнув меня в нос, и я отмахнулся, попытавшись отодвинуть его.

Пес легко поднялся и выпрыгнул из ванны, сдвинув шторку. Я уселся, глядя на него, и, сморщившись от боли, потер поясницу. Спина болела, впрочем, болело всё тело. Кое-как выбравшись, я открыл дверь, с удивлением обнаружив, что на улице утро.

Застыв на пороге, я растрепал волосы. Видимо меня все-таки вырубило, но беспокойное сознание сработало как-то иначе. Потому что мне казалось, что прошло всего несколько минут.

Тряхнув головой, я подошел к окну и аккуратно выглянул. На улице никого не было, не считая пары соседей, плетущихся на работу. Я закрыл глаза и, глубоко вздохнув, медленно выдохнул, считая про себя до десяти.

Чертов Морган сводил меня с ума, и у него это крайне успешно получалось.

***

Наскоро умывшись и позавтракав, я собрался на работу. Как оказалось, родители дома так и не появились. Возможно, у них был завал, но мне было все равно.

По дороге я пытался воспроизвести в памяти ночную сцену нашей трапезы и появления Митча. Сейчас, при свете дня, я уже начал сомневаться, был ли действительно Морган рядом с моим домом, или это была злая шутка сознания, спровоцированная голодом, нервами и недосыпом.

К тому же, я задавался вопросом, какого черта вообще прусь на работу. Гораздо проще, а возможно и правильнее, было бы прикинуться больным. Хотя бы день, чтобы привести мысли в порядок.

Но, во-первых, я не думал, что мне это поможет. Проходили.

А во-вторых, сейчас произошедшее пугало не больше, чем полузабытый ночной кошмар.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Прозак – антидепрессант, производное пропиламина. Мапротилин – тетрациклический антидепрессант.

Вернуться

2

«Адвокат Дьвола», фильм 1997 года, США, режиссер Тейлор Хэкфорд; прим. автора: По сюжету фильма главный герой в конце получил второй шанс, но Алекс забыл про это.

Вернуться