Анастасия Борисова
Человек в моей голове

Пролог

– Мам, буду поздно, пошла гулять с Марком!

– Дорогая, куртку захвати, вечером будет прохладно!

Схватив куртку, я выскочила из дома.Сегодня наше первое свидание с Марком, событие трепетное и волнительноедля меня.

Честно говоря, он давно нравился мне, но я не спешила признаваться в этом даже самой себе. Нет, Марк не был капитаном футбольной команды, за которым бегают все девчонки. Он был той редкой разновидностью, которую именуют "красавчик интеллектуал". Родители его хорошо зарабатывали, а потому он был со вкусом одет, ухожен, пользовался дорогим парфюмом и при этом совершенно не был высокомерным. Он был хорошо образован: родители внимательно отнеслись к этому вопросу, и ещё совсем маленького стали обучать его двум иностранным языкам, классическим танцам, истории и литературе. К тому времени, как какое-то произведение начинали проходить в школе, выяснялось, что Марк уже давно его прочёл, перечитал и готов сделать полную выкладку по сюжету и персонажам. Марк отлично разбирался в математике и естественных науках, чем частенько пользовались одноклассники. Он искренне помогал каждому, кто просил его о помощи с учёбой, и потому ребята его любили, без преувеличения. Да и девчонки его вниманием не обделяли, но в этом вопросе он держался каменной глыбой довольно долго.

Высокийшатен с серо-зелеными глазами и обаятельной улыбкой узких губ, он производил впечатление на прекрасный пол, но держался со всеми подчёркнуто вежливо, без флирта. Некоторые особо уверенные в себе девушкидаже заключали пари, что им удастся пойти с ним на школьный бал. Пока ни в одном из этих пари не было победительниц.

Я была лишь одной из тех, кому Марк нравился, и я не мечтала о взаимном чувстве. Есть что-то неуловимо трогательное в том, чтобы быть потихоньку влюблённой в одноклассника, посматривать на него во время общих уроков и иногда просить помощи с логарифмами и производными, ища повод перекинуться парой фраз. Марк никогда не отказывал в помощи, был приветлив и внимателен. Впрочем, как и со всеми. Я являюсь членом команды черлидеров, стою во второй линии, в базе. Мега-крутой чиксой себя в связи с этим не чувствую. Для меня это спорт, отдушина, но не повод для высокомерия. Особо эффектной внешностью я не выделяюсь: среднего роста и худощавой,даже немного нескладно-костлявой комплекции, светлая кожа, медного цвета волосы до середины спины, немного веснушек на лице и голубые глаза. Косметикой почти не пользуюсь, предпочитая натуральность. В одежде предпочитаю стиль кэжуал, не сильно подчеркиваю свою женственность. Парни не слишком балуют меня вниманием, и замечают только тогда, когда я бодро скачу и делаю трюки с помпонами вместе со своей командой. Но мне не интересны парни, которые замечают тебя, только когда у тебя юбочка задралась во время переворота. А потому и без того немногочисленные заинтересовавшиеся – не личностью, но юбочкой – получают от ворот поворот ещё на подходе.

Около недели назад на занятии по социологии преподаватель объединил Марка и меня в пару для работы над одним исследованием. Нужно было разработать опросник для изучения влияния гаджетов на жизнь подростков. А затем попросить заполнить эти анкеты учеников всего курса.

Проект обещал быть не быстрым, но увлекательным. Мы с Марком договорились встретиться после моей тренировки в кафетерии, чтобы после полдника обсудить наши планы относительно этой работы.

Марк сидел в библиотеке и откровенно скучал в ожидании окончания тренировки. Домашка по другим предметам была уже сделана, эссе по литературе написано, и последние полчаса тянулись мучительно долго. Чтобы немного скрасить ожидание, он решил прогуляться по школьному двору и дойти до стадиона, где на свежем воздухе сегодня тренировались и футболисты, и черлидеры. А заодно встретить меня, чтобы потом пойти вместе.

Когда Марк подошёл к стадиону, девчонки как раз выполняли сложную поддержку. Я же стояла внизу, страхуя и помогая партнерше сверху.

– Алиша, осторожно, не докрутила полоборота! Так можно и лицом вниз упасть, – пожурила капитан главного флаера в команде. – Так, девочки, встаём на исходную, прогоняем от начала и до конца! Потом все свободны.

Увидев подошедшего Марка, я робко помахала ему рукой, а затем встала на исходную во втором ряду.

– Иииии… Начали!

Вперед Команда!

Вы лучше всех!

Верим в победу

Вас ждет успех!

Поднимите руки выше!

Почему мы вас не слышим?

Вместе с нами зажигайте!

Дружно с нами повторяйте:

Вороны Брукфилда – вперёд!

(хлоп-хлоп-хлоп)

Вороны Брукфилда1- вперёд!

(хлоп-хлоп-хлоп)

Вороны Брукфилда – вперёд!

(хлоп-хлоп-хлоп)

Девушки станцевали основную связку, затем Алиша снова выполнила Бёд Флип, на этот раз чисто и без замечаний.

– Всё, девочки молодцы! Учим следующую связку! Следующая тренировка послезавтра! Кэти, расчеши помпоны, скатались!

Я подошла к оградке поля, где стоял Марк, и улыбнулась ему:

– Привет! Ты пришел рано. Почему не ждёшь в кафе?

– Скучно стало, – Марк улыбнулся в ответ, – решил проветриться. Ой, извини, я совсем забыл: может помочь сумку донести до шкафчика?

– Она осталась в раздевалке, сама потом донесу, спасибо.

В молчании мы пересекли школьный двор, дошли до раздевалок. Я ушла переодеваться, а Марк остался снаружи, усмехнувшись: должна же быть женщина долгожданной?

Через несколько минут со спортивной сумкой на плече, в любимом джинсовом комбинезоне с рубашкой я вышла из раздевалки. Марк естественным движением, не спрашивая, забралне особо тяжёлую сумку и проводил меня до шкафчика.

– Ты уже думал о том, какие книги нам понадобятся в библиотеке? – спросила я, перекладывая учебники.

– Да, я думаю, что одной вполне хватит. Возьмём методические рекомендации по составлению социологических опросов. Состав вопросов нам все равно придумывать самостоятельно. А значит, нет смысла брать много литературы.

– Не удивлюсь, если ты уже её взял, – я выглянула из-за дверцы шкафчика и засмеялась: Марк, скорчив рожицу, держал эту книгу в руках.

– Конечно, взял. У меня было много времени на подготовку, пока ждал тебя.

– Рада, что ожидание не прошло впустую. Так куда мы? В библиотеку?

– Можем посидеть за одним из столов на школьном дворе. В библиотеке душно и пыльно. И книга уже всё равно у меня.

Расположившись за столиком, мы сосредоточились на работе. Время летело незаметно, и очнулись мы уже тогда, когда мой желудок предательски издал голодную трель.

– Боже, мы забыли тебя покормить после тренировки, – хлопнул себя по лбу Марк.

Неловкость хотелось резать ножом,и от этого почему-то краснели уши…

– Извини. Так неудобно вышло. Наверное, пора заканчивать на сегодня. Побегу домой.

– Это я виноват, отвлек тебя этой книжкой, и ты не пообедала. Давай я тебя хотя бы подброшу до дома!

– Спасибо, Марк, было бы здорово!

Наскоро собрав бумаги и книги в кучу, мы пошли к парковке.

Марк открыл заднюю пассажирскую дверь:

– Клади сюда. Завтра отсюда же и заберём. Не вижу смысла тратить время и раскладывать бумаги по сумкам.

Сложив каждый свою стопки наработок, сами мы уселись на переднем сидении.

– Куда везти?

– Пересечение Тьюлейн-стрит и Гарвенс-авеню. Дальше я покажу, куда ехать.

– Хорошо, – он обезоруживающе улыбнулся, – ты не против музыки?

– Конечно, нет.

В динамиках заиграла весёлая мелодия Killer Queen.

– Одна из моих любимых у этой группы, – прокомментировал Марк, заметив, что я подпеваю, – тебе нравится?

Вот черт, попалась…Как же неловко! Я ему ответила кивком головы, и смущённо отвернулась к окну.

– Эй, ты чего? – Марк тронул меня за руку, – Не вздумай стесняться! Давай вместе петь!

Я улыбнулась ему в благодарность, что не смеялся над моими посредственными вокальными данными, и песню мы допели уже хором. А потом отстучали и отхлопали We will Rock you – точнее, делала это по большей части я, Марк ведь был за рулём. А на Bohemian Rhapsody мы уже откровенно хохотали, перепевая куплеты на разные голоса.

– Вот здесь направо поверни… Вот, мой дом следующий.

Марк остановил машину.

– Спасибо, Марк, – я благодарно улыбнулась, – что не бросил голодающего товарища в беде!

Марк рассмеялся.

– Как я мог тебя бросить! Ты ведь такая хрупкая, если не поешь, совсем в воздухе растворишься. И как я буду без тебя проект сдавать?

Я пыталась понять, расценить это как комплимент, или как камень в мой огород насчёт худобы.

Марк словно уловил ход моих мыслей:

– Я тебя обидел? Прости, пожалуйста, неудачно пошутил. У меня бывает, когда я волнуюсь.

– Ничего, я не обиделась, – ответила я, не зная как на это реагировать. Почему он волнуется и шутит невпопад? Это на него непохоже. Но следующая фраза пояснила ситуацию:

– Эшли, мне… Я…

Что это, Марк мямлит? Серьёзно?… Я решила молча дослушать и не комментировать.

– Я все не решался тебе сказать в школе, как-то не получалось. Ты мне нравишься, с тобой интересно и весело. Ты согласишься пойти со мной на свидание?

Сердце, срочно вспоминай, как биться. Дышать тоже надо, давай ты сможешь, девочка! И ответь ему уже, ну!

– Конечно, Марк, я с удовольствием! Позвони, договоримся, – максимально небрежным тоном ответила я, успешно скрыв, как в душе стая единорогов отплясывала джигу.

Марк заметно повеселел и перестал напрягаться. Серьёзно, он ещё и волновался? Неужели, он мог бы получить отказ? Быть таким милым просто противозаконно!

– Увидимся, – он осторожно взял меня за руку на прощание.

***

Марк позвонил тем же вечером.

– Эшли, привет. Я насчёт свидания. Давай в субботу устроим пикник в городском парке?

– Хорошо, давай. Подумай, что взять из еды. Я не знаю, что ты любишь.

– Этот вопрос я беру на себя. Второй пункт программы – кинотеатр под открытым небом. Как смотришь на то, чтобы посмотреть Джейн Остин?

– С удовольствием!

– Я рад! Заеду за тобой в 7?

– Договорились.

***

Ночь накануне дня свидания выдалась кошмарной. Мне снились вспышки, чьи-то крики и невыносимая боль. Я несколько раз просыпалась, глотая подступающий крик ужаса, но чего именно испугалась, я понять так и не смогла. Может, я просто переволновалась, конечно, оттого и такой сумбур в голове…

***

Ровно в назначенное время машина Марка уже стояла возле моего дома. С улыбкой счастливой, будто выиграл в лотерею, Марк встретил меня приветственными объятиями. Я неуклюже ответила ему, всё ещё недоверчиво. Мне пока еще трудно принять мысль, что я,такая нескладная и немного дикая, могу ему искренне нравиться.

Марк галантно открыл переднюю дверцу, помогая мне войти в авто, а затем сам сел рядом со мной. Заговорщически подмигнув, он повернулся и показал плетеную корзину, стоящую на заднем сидении. Корзина была накрыта мягким клетчатым пледом в голубых тонах.

– Хочешь заглянуть или пусть будет сюрпризом?

– Ох, Марк, конечно хочу! Но пусть будет сюрпризом!

Марк рассмеялся:

– Тогда поехали, любительница сюрпризов!

Марк долго ехал, и я поняла, что мы находимся уже совсем в другой части города.

Через некоторое время машина остановилась напротив парка. Вывеска гласила: "Парк Фокс Брук".

– Это одно из моих любимых мест в нашем городке, –поделился со мной Марк, – возле озера очень хорошо и спокойно. Люблю смотреть на воду.

– Мне тоже здесь нравится, но бываю здесь редко. Всё таки ко мне ближе Парк Мэри Нолл. Не такой живописный и ухоженный, но тоже зелёный оазис в городской пустыне.

Мы неспешно выбрались из машины и отправились на поиски подходящего места, где можно было остаться в стороне от любопытных глаз.

– По-моему – идеально, – сказал Марк, показывая на небольшую полянку в тени трех деревьев, – и озеро видно, и не под ногами у остальных отдыхающих.

Солнце уже клонилось к закату, пробиваясь сквозь кроны деревьев, и ещё немного согревая последними предзакатными лучами.

Марк расстелил плед и пригласил меня сесть рядом.

– Что у нас тут: стандартные сэндвичи с индейкой, фруктовые ломтики в кляре, мятный лимонад – я сам делал, мамин особый рецепт. И… – Марк сделал многозначительную паузу, – французский десерт клафути с вишней!

С этими словами он извлёк на свет небольшую форму с пирогом.

– Ого, да это уже целый пир, а не пикник. Не многовато на двоих?

– Если балерина боится лопнуть, предлагаю клафути оставить для просмотра фильма. Ещё ведь весь вечер впереди!

Теплая энергетика и харизма Марка усыпляли мою бдительность и недоверчивость. Я все еще иногда возвращалась мыслями к вопросу, зачем ему нужно со мной нянчиться, зачем позвал на свидание, однако подвох так и не находился. Пришлось смириться с мыслью, что не все одноклассники олухи, и что Марку я действительно нравлюсь.

Время до начала фильма пролетело незаметно, как и незаметно естественным и приятным стало держаться за руки и смотреть друг другу в глаза.

Когда стемнело, начался показ Джейн Остин. Марк занял на машине удобное место, с которого было хорошо видно экран, но при этом мы сами находились не на виду. Конечно я понимала, что фильм, который видели уже двадцать раз, был лишь поводом остаться наедине, а потому глядеть на экран мы не спешили.

Казалось, наступившие сумерки окончательно сняли с нас оковы стеснения. Марк заглушил двигатель и повернулся ко мне. Его силуэт темным пятном выделялся на розово-сине-фиолетовом небе, видневшемся через стекло авто. Марк осторожнопритянул меня к себе, будто спрашивая разрешения, и нежно обнял, зарывшись лицом в мои волосы.

– Ты пахнешь зеленым яблоком, – прошептал он возле моего уха, запуская стайку мурашек по шее.

Голова закружилась от подступающей эйфории.

Марк немного отстранился, спускаясь губами к моей щеке, покрывая несмелыми поцелуями лицо, а затем приник к моим губам своими.

То и дело забывая, как дышать, я трепетно ответила на его поцелуй. Мгновение… И – темнота.

Глава 1

Вокруг снова были вспышки, грохот, плач.

Сердце сжималось от страха. Но чего я боялась?

– Анна! Где Анна?!

***

– Анна! – и я резко села, проглотив застрявший в горле крик.

Очнулась я уже в больнице. Я лежала на кушетке, рядом на стуле сидела мама и держала меня за руку, а Марк ,словно тигр в клетке, метался туда-сюда по палате.

– Боже, она очнулась! Врача, позовите врача! —закричала мама срывающимся голосом, – Эшли, я чуть с ума не сошла, когда Марк позвонил!

Марк нажал кнопку вызова медпепсонала, а сам рванул к кушетке.

– Эшли, слава богу! Ты так меня напугала! Ты отключилась. Ты помнишь, что случилось?

В голове была звенящая пустота и имя Анна. Больше ничего. Воспоминания о предшествующих событиях давались трудно.

В палату зашёл врач —полноватый мужчина средних лет:

– Всем посторонним покинуть палату, можно остаться только сопровождающему взрослому.

Марк поспешно ретировался в коридор, а я осталась в палате в компании мамы. Врач достал фонарик, посветил мне по очереди в оба глаза. Удовлетворившись реакцией зрачков, он достал иголочку для проверки нервной реакции: проверил чувствительность пальцев обеих рук, ног, лица, затем попросил высунуть язык —не повернут ли набок? Дотронуться пальцем до носа с закрытыми глазами я тоже легко смогла. Затем врач измерил тонометром давление, позвал медсестру сделать кардиограмму.

Внимательно посмотрев мне в глаза поверх очков, врач поинтересовался:

– Что-то принимали в последние сутки? Амфетамин, наркотики покрепче?

Я аж вспыхнула от возмущения:

– Нет, конечно, я не принимаю наркотики!

– Помните, что с вами происходило до потери сознания? Как вас зовут помните?

– Да, меня зовут Эшли Уайт. Сутра я была дома и делала домашнее задание. Днём я ходила в магазин за продуктами – мама попросила. А вечером я была на свидании с тем молодым человеком, который ждёт в коридоре.

Врач посмотрел на мать девушки, она еле заметно кивнула, подтверждая, что дочь говорит правду.

– Мы были на пикнике, потом сели в машину и поехали в кинотеатр под открытым небом… Дальше не помню.

Я подняла озадаченный взгляд на мать, затем перевела его на врача.

– Что-то болело перед этим? В груди давило? Голова болела? Может, мурашки по коже пошли? Или резко затошнило?

– Не помню, вроде нет… Или да… – и воспоминания о дыхании Марка возле моей шеи чуть было снова не стали причиной мурашек на коже.

Врач вздохнул, и обратился к матери.

– Неврологический статус вашей дочери удовлетворительный. Нет убедительных причин считать, что у неё был инсульт или инфаркт. Давление у неё чуть пониженное, 110/70, однако от такого сознание не теряют. Сейчас мы дадим направление, вам нужно подписать согласие. Эшли необходимо сдать анализы на токсины. Так же заберите продукты, оставшиеся после пикника. Мы отвезем их в лабораторию на анализ – на предмет ядов, наркотиков и прочих веществ.

Врач помолчал, задумчиво пожевав губы.

– Я бы на вашем месте продолжил обследование ребёнка. Анализ на токсины – простая формальность. Если бы они были причиной, были бы и другие симптомы отравления, а их нет. Иногда так проявляются первые звоночки опухоли мозга. Я напишу вам направление к онкологу.

Моя мама, Миранда, побледнела и прижала руку ко рту:

– Вы хотите сказать.... У моей дочери может быть…?

Глаза мамы наполнились слезами, а взгляд —страхом. Я лишь приподняла бровь, не особенно веря в заявление врача.

– Я ничего не хочу сказать. Я хочу вам порекомендовать исключить вероятность этого, пройдя обследование. Потому что на ровном месте сознание никто не теряет. Для этого должна существовать причина. И в вашем случае —причина неочевидная. Думаю, томография могла бы пролить свет на эту ситуацию. Не переживайте раньше времени!

Врач встал и направился на выход из палаты. Обернувшись в дверях, он сообщил:

– Ваши выписки будут готовы завтра к обеду. После этого сразу можете записываться на обследование. Не затягивайте с этим!

И врач ушёл. Марк несмело постучал и ужом просочился обратно в палату.

– Ну как, что сказал врач?

Мама молчала, пытаясь сохранить лицо и не скатиться в истерику. Я ответила Марку сама:

– Если я правильно поняла врача, то визуально я здоровее космонавта. И он рекомендовал поискать причину потери сознания поглубже. Возможно, виновата опухоль, о которой мы пока не знаем.

Марк стал бледнеть вслед за Мирандой, стремясь слиться с цветом стен палаты, как настоящий хамелеон.

– Так, спокойно, ты ещё сознание здесь потеряй! —я поднялась и поддержала Марка под руку, – Пока это лишь предположение врача! Паниковать рано!

Я повернулась к маме:

– Мам, поехали домой. Нам всем нужно отдохнуть.

Мама кивнула и двинулась в сторону коридора, незаметно промакивая платком глаза и нос.

– Эшли, можно завтра тебя навестить? – голос Марка звучал встревоженно.

– Что значит «можно»? Нужно! —я улыбнулась ему и подошла чуть ближе, —но не с таким лицом, будто у тебя на глазах затонул целый континент!

Я обняла его, положив голову ему на грудь.Кажется впервые в жизни я ощутила заботу именно так: будто грудная клетка открыта, сердце будто снаружи, но мне не страшно и не больно, потому что он рядом, такой же открытый и уязвимый, и он согревает и защищает мое сердце теплом своей души. Глубоко вздохнув, я прислушалась. СердцебиениеМарка было частым, а дыхание сбивчивым. Кажется, он действительно переживает за меня…

– Скажи мне, что случилось в машине, когда я потеряла сознание?

– Не знаю, – прошептал Марк, притягивая меня к себе поближе, – не знаю. Я просто тебя поцеловал, а ты тут же отключилась. Знала бы ты, что я пережил в тот момент…

– Слушай, может я просто переволновалась? —я чуть покраснела, – не каждый ведь день меня целует сам Марк Брайан!

Марк чуть расслабился и усмехнулся:

– Хотел бы я, чтобы истинная причина была только в этом.

Я подняла на него взгляд:

– Если мы ещё хоть минуту простоим здесь, то нас отсюда выгонят. Да и мама в машине ждёт. Пойдём? Может, мы подбросим тебя до дома? Ты как вообще, в состоянии машину вести?

– Да, теперь уже да. Сам поеду, не бросать же машину возле больницы.

И, взявшись за руки, мы покинули стены больницы.

Глава 2

Утром следующего дня мы с матерью отправились на обследование в онкологический центр. Там можно было пройти все исследования в один день, оформившись в дневной стационар. Исследований было немало: кровь, моча, люмбальная пункция, МРТ, маммограмма – меня просветили на всех возможных аппаратах и взяли все возможные жидкости организма.

Онколог, молодая женщина, внимательно просматривала результаты анализов и задумчиво качала головой:

– Если это и рак, то он очень хорошо прячется. Анализ крови без аномалий, пункция чистая, на МРТ тоже ничего не обнаружено. На маммографии есть парочка фиброаденом, но это не опухоли, и ониточно не дают обморочных состояний. С этой выпиской можете обратиться к гинекологу для обсуждения дальнейших действий. По моей части у вас, к счастью, чисто. И пусть так будет всегда!

– Спасибо, миссис Олаф! – выдохнула с облегчением мама, —где же тогда нам искать причину потери сознания?

– Я не знаю. Понаблюдайте. Если этого не повторится, то не о чем переживать. Если повторится, то внимательно проанализируйте обстоятельства, в которых это произошло.

Мы были несказанно рады, что анализы чисты, и онкологии нет. Тем не менее, причина обморока так и не стала ясна.

– Милая, ты как? —мама смотрела на меня с непонятным выражением лица.

– Хм… Кажется, я не умираю? Жизнь прекрасна! – я улыбнулась во все 32 зуба, – Мам, ты переживала больше, чем я. Я сразу не верила в то, что это онкология. Кажется, я знаю, в чем дело…

Лёгкий румянец залил мои щеки.

– И в чем же?

– Мам, кажется я просто переволновалась. У нас с Марком было свидание. Он мне давно нравится, а теперь он сам меня пригласил. И тогда в машине…он меня поцеловал. А я в этот момент отключилась. Скорее всего от переизбытка чувств.

Мама усмехнулась и немного расслабилась:

– А сразу почему не сказала? Вообще, это очень на тебя похоже, ты с детства очень впечатлительная… Даже фейерверки тебя пугают, что уж говорить о первом поцелуе!

Она ободряюще взяла меня за руку:

– Надеюсь, теперь все будет хорошо, а эта ситуация вскоре забудется, как страшный сон. Марк хороший парень, вы хорошо смотритесь вместе!И то, как он поступил в этой ситуации, характеризует его как ответственного молодого человека. Я рада, что ты нашла достойного спутника! —она тепло приобняла меня.

– Спасибо, ма, ты лучшая! – я в ответ прижалась к матери щекой.

Полуобнявшись, мы направились к машине.

***

На подъездной дорожке стояла машина Марка.

– О, твой парень уже здесь, – улыбнулась мама.

– Ты только при нем этого не скажи! Мы пока ещё не парень и девушка. Сегодня только второе свидание, и то —дома! Мам, не испорти всё!

– Ох, подростки! – мама закатила глаза, —хорошо, буду молчать!

– Спасибо!

***

Мой отец, мистер Джозеф Уайт сегодня принял дежурство по кухне. Приехавшего немного раньше Марка он встретил дружелюбно и приветливо. Чтобы не скучал и чтобы немного наладить контакт, он попросил Марка помочь ему с приготовлением традиционного чили и яблочного пирога. За этим занятием мы их и застали.

– Какие молодцы, сейчас, наверное, нас накормят! – мама проскользнула на кухню и чмокнула папу в щеку, – здравствуй, дорогой! Марк, и тебе привет!

Я невольно заулыбалась от увиденной идиллистической картины: двое мужчин в фартуках стояли у плиты, что-то вместе готовили, болтали и смеялись.

Марк обернулся и просиял:

– Привет, Эшли! Ну как ты? Какие новости?

– Привет, Марк, привет, пап! Новости хорошие. Онкологии у меня нет. Но врачи все равно не знают, что это было. Предложили просто наблюдать.

– Значит, есть повод отпраздновать! – мистер Уайт достал из духовки яблочный пирог, – я был уверен, что всё в порядке, а потому подготовился. Марк отлично мне помогал!

Марк чуть порозовел ушами и промолчал. В животе что-то ухнуло вниз и перевернулось. Боже, ну как ему удается быть таким неотразимым, даже когда он краснеет? И он так гармонично вписался в нашу семью, буквально сразу…

– Прошу всех к столу! Кто что будет пить?

Родители и мы с Марком сели за круглым столом на террасе. Беседа текла своим чередом, мы много смеялись, и каждый чувствовал облегчение от того, что я не умираю. Больше всех конечно же я. Я храбрилась перед мамой и перед Марком, потому что точно знала, что маму выбивают из колеи такие новости… Ну а про Марка я пока знала недостаточно, чтобы делать выводы, а потому на всякий случай и перед ним храбрилась. И сейчас я испытывала огромное облегчение от того, что не нужно было больше делать хорошую мину при плохой игре.

Когда тарелки опустели, мы с Марком, держась за руки, поднялись в мою комнату.

– Вот, это моя комната, – я жестом пригласила Марка внутрь.

Он вошёл и огляделся. Комната была небольшой, но не тесной. Вдоль правой стены размещался большой встроенный шкаф от пола до потолка. Напротив входа, прямо у окна, стоял стол, а справа от него вдоль стены было две книжных полки: одна с учебниками, другая – с художественной литературой. Стивен Кинг, Говард Лавкрафт, Толкиен… Слева от входа была кровать. Простая, односпальная, аккуратно застеленная зелёным покрывалом. Асимметричная зелёная штора с шоколадного цвета драпировкой украшала окно и добавляла комнате уюта.

На полке, висящей над кроватью, стояло несколько фоторамок: вот маленькая рыжая девчушка в голубом платье щербато улыбается беззубой улыбкой и смешно морщит носик, сидя на пони, а рядом стоит женщина – вероятно, бабушка. На другом фото мне было уже лет 8, я сидела возле рождественской ели и открывала подарки вместе с родителями. Третье фото было прошлогодним, на нем была запечатлена команда поддержки, в которой я выступала. Марк узнал костюмы, в которых мы выступали на региональных соревнованиях по черлидингу. Через уголок рамки висела лента от медали за второе место в этих соревнованиях.

– Здесь мило и очень уютно, – улыбнулся Марк и легко поцеловал меня в щёку.

– Спасибо. Ты первый парень, что удостоился чести войти в эту комнату. Так что не зазнавайся!

Я прошла через комнату к окну и отдернула штору. Спрятанный от внешнего мира до этого, на окошке проснулся и сонно заморгал рыжий кот. Я собственническим жестом сгребла животинку в охапку и обняла. Кот не возражал, только громко замурчал. Марк протянул руку и погладил кота между ушей.

– Классный у тебя кот! Вы с ним чем-то похожи. Как минимум окрасом!

Я засмеялась:

– Знакомься, это мистер Уизли. Назвала в честь одной рыжеволосой династии волшебников из Гарри Поттера.

Марк снова скользнул взглядом по книжной полке. Да, и эти 7 книг там стояли тоже.

– Династии? Не в честь одного конкретного героя? Ну, может быть, воспитателя драконов Чарли, например, он крутой.

– Не смогла выбрать одного. Они все герои для меня – отважные, друг за друга горой. Но самая главная героиня – это Молли, конечно же, она мой кумир! Без нее бы они все пропали! Однако было бы странно называть кота Молли. Поэтому он – мистер Уизли.

Кот выпутался из моих объятий, коротко мяукнул и скрылся за дверью, грациозно вышагивая.

– Какой воспитанный, – улыбнулся Марк и закрыл за котом дверь.

В комнате царил лёгкий полумрак, создаваемый не до конца задернутыми шторами.

Марк подошёл ко мне со спины, обнял за талию и спрятал лицо в моих пышных непослушных волосах:

– Как же я рад, что с тобой всё в порядке, Эш.

Мгновение, которое не хотелось прерывать. Момент, когда я поверила и приняла, что искренне нравлюсь Марку.

Я повернулась в его объятиях и прижалась к тёплой груди. Марк пах яблочным пирогом и парфюмом. Слова были излишни, а вот поцелуй – в самый раз.

Марк словно боялся повторения первого свидания, целовал меня осторожно, едва касаясь и почти не смыкая глаз, наблюдая —в сознании ли? Я была в сознании и безгранично счастлива. Где-то здесь и сейчас я преодолела грань между симпатией и влюблённостью. Когда я открыла глаза после поцелуя, это была уже совсем другая я, совсем другой взгляд – более смелый, более проникновенный. И черти, что таились в моем тихом омуте, будто услышав сигнал к действию, стали стремительно покидать укрытие…

Марк, казалось, тоже слегка расслабился и стал смелее. Когда девчонка, которую ты целуешь, не хлопается в обморок – это, прямо скажем, воодушевляет.

– Чем бы ты хотела заняться?

Эшли заговорщически улыбнулась:

– Тем же самым, что и минуту назад, но воооон там, – я показала пальчиком на кровать за спиной Марка, и не теряя времени стала подталкивать его, вынуждая пятиться назад. Доведя до кровати, я легонько подтолкнула его. Марк сел и обескураженно посмотрел на неё:

– Воу, кто ты такая и куда дела скромную и милую Эшли, которая сорвала мне крышу?

– Поверишь, если скажу, что её и не было? – с этими словами я села к нему на колени, лицом к Марку.

– Не поверю. Я сам видел, как ты робела и краснела! —руки Марка легко скользнули под мою рубашку и легонько погладили меняпо спине.

– Признаюсь – краснела. Когда подозревала, что ты просто играешь со мной. Я не доверяла тебе до конца. А сейчас зачем мне прятать себя от того, кто меня принимает такой, какая есть? Если бы было иначе, ты бы не сидел сейчас здесь, а сбежал бы ещё вчера. Серьёзно, так поступил бы почти любой, но не ты. Кому нужна странная обморочная девчонка, которая отрубается во время поцелуя?!

– Видимо, мне, – усмехнулся Марк и ловко перевернул меня на кровать, укладывая на лопатки и запечатлевая в этот момент глубокий поцелуй на моих губах. Я чуть взвизгнула от неожиданности, а затем ответила на поцелуй с ещё большим напором. И расслабилась.

Марк открыл глаза и обомлел: я снова была без сознания.

***

Был слышен топот сапог, затем будто передернули затвор автомата:

– Анна, моя Анна! Не трогайте мою Анну!

***

С громким криком я пришла в себя и откинула руку с нашатырем от лица. Отец сделал шаг назад.

Возле кровати стояли родители с недовольными лицами и Марк – с виноватым.

– Я что, снова отключилась?

– И я даже думать не хочу, что предшествовало этому, – мама укоризненно покачала головой.

– То же самое, что и в прошлый раз, миссис Уайт, —подал голос Марк, —мы целовались. Но сначала все было хорошо.

– А когда вы оказались в постели, все стало плохо?! – глаза отцапылали гневом, – второй раз она в отключке из-за тебя!

Все его расположение и хорошее отношение к Марку испарились буквально за мгновение.

Марк примирительно поднял руки и замолчал. Ссориться с моими родителями ему совершенно не хотелось.

– Мам, пап, Марк здесь ни при чём. Это всё я. Все уже нормально. Долго я была без сознания?

– Минут 10, – мама поджала губы, —последние 5 минут ты кричала, звала какую-то Анну. О ком речь?

– Если бы я знала, – тихо выдохнула я, подтягивая ноги к грудии пряча лицо в колени. – Иногда мне это снится. То, что я видела и слышала оба раза, когда теряла сознание. Мужчина кричит, слышны чужие голоса… На немецком языке вроде, я не особо поняла. Грохот… Вроде выстрелы. Страх, такой липкий, тяжёлый, чёрный… И хочется кричать, – я подняла лицо, в испуганных глазах стояли слезы, – Мне страшно! Мам, давай сходим к психотерапевту! Может, он выпишет таблеток, и мне станет легче? Ведь даже шизоидам они помогают глюков не ловить! Мне тоже поможет!

В комнате стояла гробовая давящая тишина.

Потом мама ответила:

– Я позвоню в клинику, договорюсь о приёме, – и вышла из комнаты. Отец молча последовал за ней.

Марк приобнял меня за плечи, ободряюще их потирая. Ни на одном языке мира не нашлось бы таких слов, от которых стало бы легче или спокойнее.

Глава 3

В кабинете психотерапевта было светло и свежо. Единственное окно кабинета было раскрыто настежь. Со двора клиники доносится гомон десятков голосов, было слышно, как работает садовник, подстригая триммером кустарник.

У окна стоял широкий деревянный стол кофейного цвета. На столе располагался ноутбук и кипа бумаг, прижатая стеклянным пресс-папье в виде аквариума с застывшими в нем диковинными рыбками. Рядом с бумагами стояла пластиковая табличка, на которой было выведено: "Доктор Агата Вискерс, психотерапевт". Возле стола стоял дорогой кожаный офисный стул в бежево-коричневых тонах.

Чуть в стороне от рабочего места друг напротив друга стояли два мягких бежевых диванчика, между ними был постелен белый ковёр с высоким ворсом, на нем стоял невысокий стеклянный столик. На столике уютно расположились три чашки чая, метроном, система маятников для демонстрации затухания импульса, корзинка с конфетами и планшет с ручкой – неотъемлемый атрибут специалиста по психическим расстройствам.

Я несмело вошла в кабинет. Врач – немолодая, но красивая и ухоженная женщина, не в белом халате, а в строгом офисном платье летящего кроя и туфлях-лодочках – приветливо улыбнулась и жестом пригласила своих посетителей присесть на диван. Изящным движением руки поправив несуществующий недостаток идеального пучка на затылке, она села на диван напротив. "Будто немного постаревшая сказочная принцесса", – подумала я.

– Добрый день, миссис и мисс Уайт! Расскажите, что вас привело ко мне?

– Мам, позволишь мне?

– Конечно, ты сможешь не упустить важные детали.

– Спасибо, мам. Миссис Вискерс, я стала терять сознание.

Врач удивлённо приподняла брови:

– Вы уверены, что с этим вопросом должны обратиться именно ко мне?

– Пока не знаю. В первый раз я потеряла сознание, когда у меня случился первый поцелуй с моим парнем. Я очень разнервничалась – я так думаю – и поэтому потеряла сознание. Мам, покажи выписки. Меня обследовали – и на токсины, и на рак, и на неврологию, и причин не нашли. Потом случился второй… Потом третий поцелуй… Да, и вот на третьем я отключилась снова. Это было два дня назад.

– Это все? —с просила миссис Вискерс.

– Нет, – ответила мама, – ещё во время второго её обморока она кричала. Сама без сознания, но лежит вопит, будто ей что-то снится.

Врач перевела вопросительный взгляд на меня, словно требуя продолжения объяснений.

– Когда я была без сознания, я слышала мужской голос. Он кричал, просил спасти Анну. Я слышала грохот, видела вспышки света, но в основном темноту, и ощущала страх. Сильнейший страх, ужас, будто я могу умереть. И мне это раньше снилось, ещё до того, как я в первый раз потеряла сознание.

Доктор Вискерс глубоко задумалась, откинувшись на диване и соединив пальцы рук кончиками на уровне груди. Потом покачала головой, будто в знак согласия.

– Я вас услышала. Случай интересный. Рано делать выводы и ставить диагнозы, у меня есть ещё вопросы.

Она обратила свой взор на маму и спросила:

– Миссис Уайт, расскажите мне поподробнее об Эшли. Каким она была ребёнком? Как она взрослела? Были ли иррациональные страхи, воображаемые друзья, какие-то аномалии в развитии?

Мама задумалась на минуту, потом ответила:

– Знаете, мне не с чем сравнить, у меня ведь только один ребёнок. Но некоторые особенности были. Ещё в роддоме Эшли была гораздо спокойнее других детей. Очень редко плакала. Если её что-то беспокоило —она просто подавала голос, звала. Никаких истерик. Очень жизнелюбивым ребёнком была. Обожала бегать и прыгать, подвижная такая. Мы по этой причине потом и отправили её в спорт: сначала она занималась гимнастикой, с нашей подачи, а потом уже сама решила пойти в черлидинг. Выдуманные друзья? Не припомню такого. Правда, и с реальными играла мало. Больше была сама по себе. И ещё… Она очень долго не осознавала себя девочкой. Платья не любила, снимала с себя. Пыталась на горшок сходить стоя —откуда только что взялось, нигде ведь не могла увидеть, она тогда ещё даже в сад не ходила. Кукол в руки не брала, в мяч гоняла с отцом да машинки катала. Лет до пяти, наверное, это было. А потом как-то резко само прошло. Волосы длинные отрастила, стала более лояльно к девчачьим вещам относиться… Хотя до сих пор предпочитает джинсы носить с рубашками, да и с косметикой не подружилась…

Миссис Вискерс слушала внимательно, не перебивая.

Затем предложила маме чаю и заговорила.

– Случай интересный и не совсем типичный. Из того, что я услышала, я могу выдвинуть предположение о том, что у Эшли есть… альтер-эго. Раздвоение личности. И первая личность пропала лет в пять, а теперь прорывается наружу. И насколько могу судить, первая её личность, с которой она родилась, личность мужская. Именно она давала все те особенности, о которых вы говорили, миссис Уайт. А теперь, когда юная Эшли познала счастье влюблённости и близости со своим парнем, эта первая личность хочет помешать этому процессу. Возможно —потому что партнёр мужчина, и мужское альтер-эго не хочет его принимать. Возможно и потому, что переключение личностей включается уровнем гормонов. В психотерапевтической практике были случаи, когда в женщине включалось мужское альтер-эго из-за страха, когда ей что-то угрожало. Определённый уровень гормона страха —и она превращалась буквально в женщину-халка, она могла здоровяку вышибить челюсть одним ударом кулака. Обратно она переключалась только через сон или потерю сознания.

Возможно, у вас что-то похожее. Нужно только понять, что является триггером в вашем случае. Какая эмоция запускает переключатель?

Я ошарашенно замерла. Раздвоение личности? Быть не может. Хотя в контексте произошедшего удивляться было уже нечему.

Какая же эмоция?

Я погрузилась в себя, пытаясь вспомнить эти ощущения. Первый поцелуй я так и не вспомнила, и знала о нем лишь со слов Марка. Вторая отключка вспоминалась лучше. Что же я чувствовала? Страх? Вроде нет. Были бабочки в животе. Хотелось, чтобы этот момент длился вечно…

– Счастье. Я испытывала распирающее и переполняющее меня счастье. А потом темнота, всё вот это…

Мне не хотелось снова это перечислять, ведь пришлось бы вспоминать. А вспоминать было страшно.

– Да, это осложняет ситуацию. Не счастье ваше, нет. А тот факт, что переключения не происходит. Конечно, я могу ошибаться в диагнозе, и никакого альтер-эго там и нет, нечему включаться… А может это просто нетипичное проявление. В любом случае, я предлагаю испробовать методику гипнотерапии. Во-первых это поможет без стресса для личности Эшли докопаться до её подсознания, выудить на поверхность то, что там кроется или не кроется. Во-вторых, этот метод поможет не только диагностировать, но и скорректировать отклонения, в случае их выявления. Видите ли, альтер-эго —это как человек в человеке. Просто двое живут в одном теле, по очереди. В типичном случае, когда живёт одна из личностей, вторая уходит в темноту. Как бы замораживается и не живёт. Вторая личность не знает, что происходит с первой, второй и так далее. С ними можно поговорить по очереди, и они будут не в курсе. Парадокс, да? Они будут видеть одними глазами, писать информацию в память одного мозга. Но то, что записано одним, не может быть прочитано другим. Произошедшее с одной личностью вспомнит только эта самая личность. То есть и триггер переключения специфичен, для каждой личности он свой. У той женщины, с халком внутри, испуг вызывал желание спрятаться. И она пряталась. И вылезала личность, которая могла её защитить. У этой личности было имя, но он не разговаривал. Его функция была не говорить, а махать кулаками. Кстати, кроме парня с кулаками в той женщине жила ещё и проститутка, которая иногда перехватывалвюа инициативу во время сна. Она просыпалась и шла зарабатывать. И лишь по косвенным признакам основная личность знала, что происходило в последние сутки. Каждая из личностей считает себя основной, чего-то желает. В основном, конечно, "эфирного времени". Они хотят жить, отнимая время у основной личности. И иногда непросто бывает разобраться, кто же в той голове главный. Это типичная картина, когда у человека есть несколько личностей.

Я молча отрешенно кивала, пытаясь понять, что же за супостат внутри меня не желал мне счастья. А чего он тогда желал, если не вылезает?

"Спасти Анну…". Я потерла виски, прогоняя непрошенное видение.

– Я позвоню вам завтра в течение дня. Гипнотерапевт – не самая популярная профессия. Я попрошу одного надёжного коллегу нам помочь. Если он согласится, договоримся о встрече. Миссис Уайт, нужно будет подписать несколько бумаг, оформить свое согласие на вмешательство гипнотерапевта и проведение им диагностики и терапии диагностированных нарушений.

Мама не раздумывая подписала необходимые бумаги.

– Благодарю вас, миссис Уайт, – доктор Вискерс сдержанно улыбнулась и пожала маме руку, – я уверена, что мы сможем разобраться в ситуации.

Мы с мамой покинули свежий и просторный кабинет психотерапевта с весьма озадаченным видом и любопытной почвой для размышлений.

Глава 4

– Не трогайте Анну, она ни при чем!

Вспышка боли, ощущение сломанной скулы, а из глаз будто брызнули непрошенные слёзы. Падение. Грохот. Крик Анны. Темнота.

***

Я открыла глаза, мрачно оглядев пространство вокруг себя.

"Теперь я это каждую ночь буду видеть?" – недовольно подумала я.

В скуле отдавалась боль из сна, и я потёрла щеку рукой, сгоняя наваждение. Ночное-обморочное видение начинало обрастать неприятными подробностями, отчего беспокойство только нарастало.

С Марком мы не виделись уже три дня. Родители решили оставить меня дома до разрешения ситуации, чтобы не спровоцировать новые приступы. Мы с Марком созвонились, разделили работы по проекту, и каждый стал работать со своей частью.

Я рассказала ему о том, что узнала у психотерапевта.

– Рациональное зерно в этом есть, – заметил Марк рассудительно, – но как-то слабо верится.

– В любом случае ничего лучше пока никто не придумал. Верим мы или нет – вопрос второй. Я должна попробовать.

– Да, ты права.

– Марк, мне страшно. Оно продолжает мне сниться, и теперь я ещё и чувствую физическую боль. Я не понимаю, что происходит, – мой голос дрогнул.

– Я ведь даже не могу с уверенностью сказать тебе, что всё будет хорошо. Потому что я не знаю. Но если ты позволишь, я буду рядом каждую минуту, разделю с тобой твой страх и твою боль. Одна боль пополам – это уже значительно меньше, так ведь? – голос Марка звучал ободряюще, но в нём слышались тревожные нотки.

– Спасибо, Марк, я ценю это, правда, – с благодарностью проговорила я, – но не надо давать обещаний, о которых можешь пожалеть. А вдруг у меня серьёзное психическое нарушение? Вдруг приступы станут чаще, а я стану буйной? Начну кричать, как одержимая, лазить по стенам, есть сырое мясо и червей…

– Эшли, ты дурных фильмов насмотрелась? Фантазия прям разгулялась у тебя. Я сам решу, какие обещания давать, а какие не давать. Держись там. И звони, когда узнаешь что-то ещё. Давай до связи.

– До связи…

Я положила трубку. Было немного тяжело от скомканного окончания разговора. Но спокойно, ведь я была не одна.

***

Полторы недели спустя я сидела в уже знакомом бежевом кабинете "пожилой принцессы —психотерапевта". На этот раз в кабинете был ещё один врач.

– Добрый день, Эшли! Добрый день, миссис Уайт! Позвольте представить вам – доктор Пристли.

Доктор Пристли – мужчина лет 60, с седыми висками, в очках, стройный и подтянутый – улыбнулся и первым приветствовал дам:

– Рад с вами познакомится, хоть и жаль, что в таких обстоятельствах.

Мы поприветствовали врача и все вместе сели на диваны.

– Итак. Я врач психотерапевт, моя специализация – лечение гипнозом различных расстройств. Доктор Вискерс ознакомила меня с материалами вашей первой беседы. Что-то с тех пор произошло? Были ли ещё обмороки?

Я сидела, будто на иголках. Напряжённо поёрзав, я ответила, глядя не на врача, а на собственные руки, лежащие на коленях:

– Сознание я больше не теряла. Но сны, связанные с некой Анной, продолжились. Я все ещё не могу понять, что в них происходит. Технически ничего кроме вспышек света я не вижу. Слышу крики, грохот. А теперь вот ещё и ощущаю боль, будто меня били по лицу.

– Это занимательно, – без тени улыбки ответил доктор Пристли, задумчиво потерев подбородок.

Мама и миссис Вискерс тревожно переглянулись, но не произнесли ни слова.

– Вот моё предложение. Сегодня мы проведём первый сеанс гипнотерапии. Мне нужно оценить способность Эшли погружаться в гипноз, насколько она поддаётся внушению. Я почти уверен, что за один сеанс мы ничего важного не узнаем. Но я могу и ошибаться. Юная мисс, Эшли, вы доверите мне войти в ваше подсознание и попробовать вам помочь?

Врач снял очки и внимательно посмотрел на меня. Да, я сомневалась и колебалась. Но иных путей решить этот вопрос не видела. Скрепя сердце, я ответила:

– Да, я доверяю вам. Давайте сделаем это.

Миссис Вискерс встала и жестом пригласила мою мать покинуть кабинет вместе с ней.

***

Сеанс 1.

Мистер Пристли сел напротив меня, надел очки. Он цепко поймал мой взгляд, смотрел на меня прямо, не моргая.

Я поежилась, но не смогла отвести взгляд.

– Хорошо. Эшли, я буду давать вам простые для выполнения команды. Вы должны будете мне подчиниться. Это проверка. Я должен понимать, насколько вы готовы сотрудничать. Ваша задача просто выполнять мои команды. Мои команды не будут нацелены на причинение вам вреда. Но я могу задавать вопросы, ответы на которые давать неприятно. Тем не менее сделать это желательно.

– Я поняла.

– Эшли, ответьте мне сколько вам лет? – взгляд прямой, поза ровная.

– 18.

– Дотроньтесь пальцем до носа.

Я трогаю указательным пальцем кончик носа.

– Сколько у вас было парней?

– Один

– Вы занимались сексом?

– Нет.

– Это правда? Или вы обманываете, опасаясь реакции родителей?

– Да, это правда. Вы же сказали отвечать честно. У меня доверительные отношения с родителями. И я уже достаточно взрослая, чтобы стесняться таких вещей.

– Хорошо. Спасибо за вашу честность. Я вижу, что шансы есть. Начинаем сеанс.

Пристли включил метроном и снова поймал мой взгляд.

– Сейчас я медленно досчитаю до 5. С каждой цифрой твои веки будут всё сильнее тяжелеть. На счёт 5 ты закроешь глаза. Один.. (тик-так), два.. (тик-так), три.. (тик-так), четыре.. (тик-так), пять.. (тик-так).

Я закрыла глаза и обмякла сидя на диване.

– Эшли, сейчас я буду твоим проводником в твоё подсознание. Представь себе лифт. Этот лифт может отвезти тебя туда, где находится твоё внутреннее я. Войди в него… (тик-так,.. тик-так.. ). Эшли, на каком мы этаже?

– На втором.

– Хорошо, запомни это. Сколько всего этажей?

– Три. Второй, первый, минус первый.

– Ты знаешь, что нас ждёт на первом этаже?

– Там живёт малышка Эшли, – Эшли улыбнулась, будто вспомнив что-то хорошее.

– Давай навестим малышку Эшли. Нажми на кнопку первого этажа… (тик-так.., тик-как..).

– Мы на месте.

– Хорошо. Входи на первый этаж.. (тик-так..). Что ты видишь?

– Больница. Дедушка ждёт операции. Он умирает. Когда это случится, больше не будет малышки Эшли. Я больше не буду его малышкой. Эшли уедет жить на второй этаж и станет взрослой.

– Пройди подальше и расскажи мне, что там происходит.

– Мама и папа ведут меня в школу. Уроки, приятели. Я занимаюсь гимнастикой и делаю успехи. Дедушка радуется за меня и говорит, что я молодец.

– Хорошо, пройди ещё подальше.

Эшли улыбнулась.

– Дедушка учит меня кататься на большом велосипеде. Решил показать, как он может и сам упал. Спиной на камень.

Лицо Эшли стало встревоженным.

– Встал, смеётся. Отдал велосипед. Еду под рамой, тоже падаю. Дед меня утешает и поддерживает.

– Эшли, сделай ещё один шаг.

– Хожу в садик. Заболела. Родители на работе. Дедушка учит меня играть в карты. Он весёлый и умный, с ним интересно.

– Хорошо, пройди ещё немного дальше.

– Не могу.

– Что тебе мешает?

– Другой этаж. Дальше нет Эшли.

– Эшли, возвращайся к лифту.

– Готово.

– Нажми кнопку минус первого этажа.

– Не могу. Она не нажимается.

– Что тебе мешает?

– Он не хочет. Не даёт ключ.

– Кто такой "Он"?

– Он это я. Мы – это я.

– Как получить ключ?

– Я не знаю.

– Спроси Его.

– Он скрылся на минус первом этаже и не хочет, чтобы его нашли.

– Эшли, нажми на кнопку второго этажа.

– Я возвращаюсь.

– Когда я досчитаю до трех, ты откроешь глаза. Один (тик-так..), два (тик-так..), три…

Глава 5

Я открыла глаза.

– С возвращением мисс Уайт. Как ваше самочувствие?

– Хорошее.

– Да, это отлично. Что ж… Любопытно. Как я и предполагал, добраться до корня проблемы сразу мы не смогли. Эшли, я должен спросить. Насколько глубоко вы погрузились в транс? Вы что-то помните?

– Да, я помню эти образы, помню, что я говорила.

– Сейчас, будучи в сознании, вы можете предположить, какой природы блок стоит на "минус первом этаже".

– Нет, не могу. Я и не помню себя в совсем юном возрасте. Многие ведь не помнят, разве это проблема?

– Да, согласен, многие не помнят. Но не все падают в обморок каждый раз от переизбытка чувств.

– Что будем делать дальше?

– Думаю, что ждать. Наблюдать. И готовиться к следующему сеансу. В следующий раз мы будем настойчиво пытаться попасть на этот этаж. Будет более глубокий гипноз, и этот сеанс мы запишем на камеру, потому что вы не будете его помнить.

– Хорошо, я готова.

– Нет, пока не готовы. Но вы должны будете подготовиться к этому сеансу. Он будет ровно через 2 недели. Я дам вам задание…

***

– Что он сказал тебе сделать?! Зацеловать меня до потери твоего сознания?! – Марка эта ситуация забавляла и пугала одновременно.

– Ну почти, да. Он сказал, что то, что засело в моем подсознании нужно спровоцировать, чтобы оно захотело показаться и выйти на контакт. И мы знаем только один способ это сделать. И нужно быть при этом осторожнее, держать наготове средства оказания первой помощи.

– Ох, Эшли, опасная ты штучка! Я так и сам инфаркт получу!

– Ты же был готов делить со мной беды пополам? И я даже предлагала тебе отказаться от этой идеи. Так что… – я многозначительно промолчала в трубку.

– Кажется это намёк на "вечер свиданий"? – Марк промурлыкал это так, что в голове у меня стали крутиться сплошь неприличные мыслишки.

– Намёк? Я сказала это прямо, – я улыбнулась. – Когда увидимся?

– Через пару дней, пока занят по учёбе. Ты вернёшься в школу?

– Думаю, да. Мама считает, что опасности нет, если мы не решим зажиматься по углам. Так что придётся держать себя в руках.

– Мы справимся. Я скучаю по тебе, Эш. Приходи завтра, ну пожалуйста!

– Хорошо, пойду маму предупрежу и соберу на завтра учебники. Спокойной ночи, Марк!

– Спокойной ночи, Эшли!

***

Темнота. Нет даже вспышек света. Стон. Чей? Боже, какая боль… Крик… Мой? Холод на лбу, что-то мокрое. Сознание ускользает....

***

"Доброе, мать его, утро", – привычно подумала я, не открывая глаз и все еще лежа на кровати.

Сегодня я проснулась с больной головой и чудовищной болью в ногах, будто их перебило автомобилем. Понемногу боль стихала, и я потянулась за приготовленным блокнотом и ручкой, чтобы записать содержание видения, пока оно ещё свежо в памяти. Второе задание доктора Пристли.

В школу меня отвезла мама.

Марк встретил меня во дворе школы. Он светился и улыбался, как чеширский кот. Когда расстояние, разделяющее нас, стало около 5 шагов, он преодолел их вприпрыжку, подхватил меня за талию, приподнял в воздух и покружил.

– Как же я рад, что ты пришла!

Я заливисто и счастливо засмеялась, прижавшись к его груди. Марк поставил меня на землю. Со всех сторон на них были устремлены взгляды – любопытствующие, недовольные, осуждающие. Мы их старались не замечать. Наши взоры были устремлены лишь друг на друга. Отсроченный поцелуй, безопасный формат для публичного места.

Занятия шли своим чередом, один день сменял другой. Работы над проектом по социологии велись по графику. Тренировки я пока не посещала.

Наступил вечер свиданий. Вечер, когда я должна была спровоцировать новую потерю сознания.

Было решено посмотреть фильм у меня дома: ноутбук на стул, теплоеодеяло, попкорн, лимонад и много, много поцелуев....

Марк пришёл чуть позже назначенного времени. Взгляд был задумчивым. Увидев меня, он улыбнулся и постарался скрыть тревогу, но от моего проницательного взгляда ничего утаить не получилось.

Схватив парня за руку, я утащила Марка наверх в свою спальню. Закрыв за ним дверь, подтянулась на цыпочках, оставила невесомый поцелуй на щеке и прошептала:

– Не нужно об этом думать и переживать. Помни, что ты помогаешь мне!

– Меня это пугает, Эш. А что если произойдёт что-то пострашнее пятиминутного обморока? А вдруг ты не очнешься?

Он закрыл лицо руками и сел на кровать.

– Это не повод отказываться от НАС.

– Да, не повод. Просто я чувствую себя погано от того, что сейчас передо мной стоит задача заставить тебя потерять сознание.

– Так ведь от счастья же!

Я задорно подмигнула ему, пытаясь поддержать, а у самой сосало под ложечкой от паники. Марк смотрел на меня и пытался понять, откуда во мне столько храбрости: «Знает, на что идёт, и не сомневается ни секунды. Могла бы порвать со мной, жить спокойно дальше… Но она выбирает свой путь».

– "Американский пирог" тебе как?

Марк встрепенулся и забыл, о чем думал. Расширившиеся глаза выдавали панику. Невероятным усилием воли мне удалось не прыснуть со смеху, так забавно было наблюдать за борьбой чувств и здравомыслия на его лице.

– Ты хочешь, чтобы от переизбытка чувств теперь я сознание потерял?

Мы рассмеялись и решили выбрать что-то более нейтральное, чтобы не нагнетать атмосферу. На экране появилось название "Мстители". Какая разница, что идёт, если смотреть фильм мы не собирались?

Я повернулась к Марку. Короткий взгляд, рывок вперёд, поцелуй. Крепкий и долгий. Марк, замерев на мгновение и оценивая ситуацию, расслабился и ответил – нежно, но настойчиво.

И ничего.

– Так, я не понял, а почему ты в сознании? Не понравилось что ли?

Я усмехнулась и легонько стукнула его.

– Да, точно, халтура. Не проняло. Впускайте следующего!

– Ах, следующего тебе подавай? – Марк в отместку стал щекотать меня, я взвизгнула и закрыла себе рот рукой, тихо хохоча, – а я всю очередь распустил, сказал, что ты моя, – немного успокаиваясь, Марк бережно уложил меня на кровать, а сам прилёг рядом, приподнявшись на локте.

– Хотела сказать, что мне не хватало этого. Но ведь у нас такое впервые. Как мне этого могло не хватать? Но не хватало. Я скучала, Марк, – я притянула его к себе, заставив нависнуть надо мной, и запечатлела поцелуй, полный нежности на его губах.

И ничего.

"Ничего? Либо я выздоровела, либо надо быть смелее. И судя по количеству листов блокнота, исписанного странными снами, про выздоровление и речи не идёт", – подумала я.

– Может, не получается, потому что мы делаем это намеренно? – задумался Марк.

– Да, пожалуй, специально такую реакцию спровоцировать не выйдет.

– Знаешь что? А давай тогда просто проведём этот вечер за просмотром фильма, как и собирались.

Я легла на бок на краю кровати, сзади на подушке пристроился Марк, приобняв меня за талию. Мы накрылись тёплым пледом, уютно прижались друг к другу и включили фильм.

Руки Марка ненавязчиво исследовали мое тело. Он то нежно проводил по руке, то прижимал ближе к себе, притягивая за талию, то скользил от талии вниз по бедру – не позволяя себе ничего лишнего, но будоража чувства и фантазию. Я чувствовала спиной жар, исходящий от него, и мне все труднее становилось сосредоточиться на фильме, ощущения от прикосновений к телу перебивали все остальные чувства. А тело просило, отчаянно просило его прикосновений. Марк нежно поцеловал меня за ухом, опускаясь вниз к шее, оставляя все более смелые следы, которые горели, будто от огня. Я замерла, прислушиваясь к ощущениям, затем повернулась лицом к Марку. Мой поцелуй был судорожным и жадным, будто я тонула и пыталась схватиться за Марка, как за спасательный круг. Его свободную руку я положила к себе на грудь, расстегнув верхние две пуговицы своей рубашки.

Глаза Марка удивлённо округлились. Он прошептал:

– Эш, ты уверена, что хочешь этого прямо сейчас?

– А почему нет?

– Ты сама знаешь, почему!

– Ещё одно слово, и я выброшу тебя в окно, строптивая ты принцесса! —я притворно рассердилась.

– Ох, Эшли, ты меня убиваешь! И склоняешь к разврату!

Марк посмотрел на меня совсем другим взглядом. Затуманенным желанием. Медленно он расстегнул остальные пуговицы и освободил меня от рубашки, оставив лишь в шортах и белом тонком кружевном бюстгальтере, через который угадывались розовые кружки сосков. Марк провел ладонью по ткани бюстгальтера, вызывая у меня короткий вздох, затем слегка сжал пальцами чуть затвердевший бугорок, одновременно целуя меня в губы, пряча стон, который собирался с них сорваться.

На несколько мгновений мы осмелели, вдохновленные успехом, и решили, что сможем и сделаем это.

Бюстгальтер бесстыдно сдвинут в сторону, язык Марка нежно ласкает возбужденную плоть. Я теряю голову. И сознание.

Глава 6

Сеанс 2

– Эшли, тебе необходимо попасть на минус первый этаж. Что ты сделаешь?

– Зайду в лифт. Нажму кнопку.

– Зайди в лифт.. (тик-так.., тик-так..) нажми кнопку минус первого этажа.

– Она не загорается.

– Почему? Лифт исправен?

– Лифт исправен. Но ОН не хочет, чтобы я приходила.

– Будь настойчивее, Эшли. Нажми кнопку ещё раз.

– Кнопка не срабатывает.

– Эшли, как ты узнала, кто есть на минус первом этаже?

– ОН наблюдает. ОН знает лазейку.

– Эшли, сейчас мы будем ловить его на живца. Приманкой будут твои мысли. Тебе нужно будет во всех деталях вспомнить вечер, когда ты в последний раз потеряла сознание. Каждую эмоцию, каждое ощущение, будто проживая это второй раз. И когда ты почувствуешь, что ОН идёт, нажимай кнопку.

– Поняла.

– Когда я досчитаю до трёх, ты сможешь ярко и отчётливо вспомнить тот вечер. Прочувствовать всё снова. Один.. (тик-так..), два.. (тик-так..), три.. (тик-так).

Эшли лежала тихо, только движение глаз под закрытыми веками и прерывистое дыхание выдавало глубокую работу подсознания.

– ОН идёт.

Эшли застонала, выгнулась всем телом, а затем открыла глаза.

***

Мистер Пристли смотрел в глаза человеку, сидящему на диване напротив. Внешне это была девушка. Но взгляд был такой, какой бывает у очень пожилых людей —в нем читалась вселенская усталость, опыт… И недовольство. Мимика изменилась: вместо открытого юного лица Эшли с дивана на него смотрел хмурый старик, он сводил брови, плотно сжимал губы и смотрел скорее исподлобья. Когда человек заговорил, гипнотерапевт почувствовал, как его прошибает холодный пот. Голос был, как у старика – трясущийся, глухой.

– Ну привет, док. Всё таки ты меня достал на поверхность. Зачем, позволь узнать?

Несмотря на испуг и нетипичность ситуации, доктор был в первую очередь профессионалом. Моментально взяв в себя в руки, мистер Пристли ответил:

– Здравствуйте. Меня зовут доктор Пристли. Эшли обратилась ко мне за помощью. Я считаю, что в её обмороках в какой-то мере виноваты вы. Расскажите, кто вы, почему вас двое?

Незнакомец хрипло расхохотался, затем закашлялся, а справившись с кашлем, осведомился:

– В какой-то мере виноват я? Док, не трать время. Это я её отключаю.

– Зачем?

– Чтобы мужики меня не трогали!!! – лицо исказила гримаса злобы, боли и отчаяния.

– Как вас зовут?

Собеседник несколько раз медленно вдохнул и выдохнул.

– Знаешь, док. Я расскажу тебе всё. Меня эта ситуация тоже достала. Но я не знаю, как быть дальше. Может, и не зря ты меня вытащил. Может, раз смог до меня добраться, то сможешь и помочь, кто знает?

Мужчина в теле подростка подобрался, сел поудобнее и сцепив пальцы рук стал рассказывать:

– Меня зовут Анатолий Федотович Конюхов. И это вторая моя жизнь. А может и не вторая, кто знает, сколько их было раньше? Я уже умирал. И снова родился.

– С этого места поподробнее, пожалуйста, – попросил озадаченный врач.

– Я родился в 1920 году. В простой деревеньке. Мать и отец работали в колхозе. Было трое старших братьев, младшая сестра и младший брат. Жили совсем небогато. Но мы ведь совсем детьми были, мы и не знали другой жизни. Летом взрослые работали в поле, а кто помладше – дома хозяйничали: поесть сготовить мамке помочь, скотину покормить, огород прополоть-окучить, за малыми присмотреть… А осенью школа. Хех, помню, даже обуви толком не было. Летом носишься в рубахе да босиком. Зимой пимы да тулуп. А осенью… Пимы носить рано, промочишь —испортишь. Бегали в школу кто в чунях, кто босиком. Конец октября, с утра и грязь подмерзла чуть, и лужи корочкой покрылись, а я несусь. Босиком. Пятки только сверкают. Или бежишь быстро, или получишь обморожение. С утра коров прогнали, лепешки лежат ещё тёплые. В лепешку коровью-то встанешь, ноги погреешь – и дальше бежать. Ещё и боролись с пацанами за лепешку побольше…

Анатолий Федотович будто помолодел на глазах, взгляд изменился, и несмотря на то, что рассказывал он о непростой жизни, он вспоминал её с теплом и ностальгией.

"Кто же он? Альтер-эго? Фантазия слишком хорошая для второй личности в одной голове…"

– Окончил 10 классов, поехал в город, работать на завод и учиться. Получил образование инженера – спасибо родителям, последние деньги собрали, чтобы я в городе устроился, не голодал, чтобы мог учиться. Потом меня призвали на срочную службу в советскую армию. А потом началась война…

Выражение лица снова изменилось. Теперь собеседнику явно не хотелось вспоминать свое… Прошлое?

– Меня, как человека с образованием и пытливым умом, решили использовать иначе, чем пушечное мясо. Как инженер, я мог понимать технические схемы разных устройств и машин. А значит, меня можно было использовать как разведчика, и даже шпиона, чтобы раскрывать и передавать секретные технологии производства немецких танков, машин, самолётов… Но сперва я прошёл школу разведчиков. Не было времени на полноценное обучение, поэтому уже через полгода обучения и активной практики немецкого языка мне вручили ксиву, форму и выдали поручение на внедрение. Я должен был получить работу в конструкторском бюро в Лейпциге, где занимались разработкой и улучшением конструкций танков и боевых машин. Стратегически он был недалеко от Берлина, и я мог относительно легко связываться с коллегами и передавать добытую информацию. Но сперва мне предстояло стать своим среди чужих. Создать своего персонажа. Завести знакомства. Обосноваться с жильём. И я блестяще с этим справился. Получил работу в том конструкторском бюро, и стал делать вид, что работаю на Рейх, оставаясь при этом верным Родине.

– Какая непростая история жизни… – мистер Пристли не знал, что думать. Он мог бы поверить в эту историю, если бы перед ним сидел девяностолетний дед. Но перед ним была юная девчушка. Девчушка со взглядом ветерана военных действий. И ангельским голоском курильщика со стажем. Картина мира дробилась, не укладывалась в привычные понятия. Пристли слушал.

– Однажды мне в составе изобретательской группы пришлось выехать на полевые испытания новой модели танка. Полигон был выбран недалеко от линии фронта, именно там были подходящие условия для тестирования улучшенной ходовой части и сбалансированной пушки. Она так и не появилась потом в вооружении нацистов, испытания были провалены. Во время испытаний мы попали под обстрел диверсионной группы. Были это советские разведчики, антифашисты или ещё кто – я не знаю. Тогда я впервые столкнулся со смертью. Я ведь до этого даже на фронте не был. С родными связь поддерживать не мог, ничего им не сказал. Они так и не узнали, вероятно, что со мной произошло, считают пропавшим без вести. Тогда я ещё не умер, но умерло много моих… Товарищей, наверное? Я ведь тогда был "немец". Меня тяжело ранило в ногу, раздробило кость, а от разорвавшегося неподалеку снаряда меня контузило. Не добили, видимо, потому, что решили, что я готовенький. Не проверили.

Очнулся я уже в полевом госпитале. Как выяснилось позже, с поля меня вынесла молоденькая медсестра из немецкого Красного Креста. Её звали Анна Нойманн. Я был обязан ей жизнью. Она брала дополнительные смены, почти не отдыхала, выхаживала меня. Я долго не мог слышать и нормально говорить. Были сорваны барабанные перепонки, я заикался и трясся. К тому же раздробленную ногу хоть и удалось спасти, но заживала она долго, тяжело. Анна успокаивала меня, когда я ночью кричал от кошмаров и боли. Вытирала пот со лба, ставила обезболивающее, которое, конечно, ни черта не помогало, но становилось легче уже от её присутствия. Я понимал, что, вероятно, предаю родину, но не мог заставить себя не любить её. Белокурая, голубоглазая, пухлые губы и ровные зубки… Она при этом оказалась не замужем и симпатизировала мне.

Когда через три месяца я покинул госпиталь, оказалось, что везти меня обратно в Лейпциг некому. Погибли почти все сопровождающие нашей группы, и те, кто были ранены не так сильно, давно уже уехали. А я остался. По другую линию фронта, с тяжёлым ранениеми полным непониманием, что делать дальше. Не было денег, не было одежды. Был только фальшивый паспорт на имя Гюнтера Штокки. Анна помогла мне найти приют. Она отправила меня жить к её родителям. Условием было – помогать её родителям по хозяйству. И я помогал. Я решил не возвращаться к шпионажу, а попробовать обжиться в Германии. Скажете, предатель?

– Не мне вас судить, Анатолий. Кто знает, как поступил бы я на вашем месте.

Анатолий поджал губы, коротко кивнул и продолжил.

– Я нашёл работу. На оборонные заводы всегда были нужны рабочие руки. Особенно мужские. После ранения я не мог и не хотел продолжать участвовать в войне. Ага, попробуй от неё отгородись, от родимой… – Анатолий вздохнул и запрокинул голову назад, будто пытаясь сдержать слезы. Затем продолжил.

– Так и пошла жизнь своим чередом: жил у родителей Анны, работал на заводе. А потом она вернулась, и это было огромное счастье! Её тоже ранило, но она быстро восстановилась, и решила вернуться в город, к родителям. А там я, ждал её. И теперь уже моя очередь была окружить её заботой, терпением и любовью. Через некоторое время мы поняли, что не можем друг без друга, и решили пожениться. В войну такие решения принимаются легко и быстро, особенно когда уже увидел, как страшно умирают молодые. Как в глазах тускнеет искра, а жизни-то он ещё и не видал. Водки не пил, девок не щупал, детей не родил, дом не построил… Ничего. Не успел ничего. И тогда сам ты стараешься успеть сделать все возможное и поскорее, спешишь жить, пока война не прожевала и тебя и не выплюнула в канаву, за обочиной жизни…

– Видимо, она действительно была особенной… – Пристли не заметил сам, как научный подход в его восприятии уступил место восприятию простому, человеческому.

– Она была ангелом. Моя Анна… – голос старика сорвался и затих. Он хлюпнул носом и продолжил рассказ.

– Мы совсем недолго успели побыть мужем и женой. Однажды ночью к нам домой пришли солдаты СД. Родителей Анны они расстреляли в упор, как только они открыли им дверь. Анна завизжала от ужаса, за что тут же получила тяжёлую пощёчину от офицера. Но им нужен был я.

Он истерически засмеялся, заплакал, а потом продолжил, размахивая руками:

– Они знали, что я был шпионом. И хоть на тот момент я уже не передавал информацию —да скорее всего я уже числился погибшим – я все ещё был вражеским солдатом на их территории. Но меня некому было подставить, ведь никто не знал. Умерли все, кто мог бы меня заподозрить. Уже позже, когда нас с Анной пытали, я понял, что произошло…

– Вас пытали?

– Им нужно было признание. Меня сдала сотрудница отдела кадров с завода. Когда она проводила работу с моей личной карточкой, она заметила, что скоба в моем паспорте слегка заржавела. Мелочь, казалось бы. Но именно это выдало меня. В Германии для документов использовались скобы из нержавейки. Ржавая скоба означала, что паспорт скорее всего изготовлен не в Германии, а значит – поддельный. Она сообщила, куда следует. И за мной пришли. Они хотели знать, кто я, откуда, какое выполнял поручение. И кто были мои покровители среди их людей. Я молчал. А Анна кричала. Они пытали её, чтобы заговорил я. Боги, словами не передать моего отчаяния! Анна ведь тоже ничего не знала. Я врал ей. Я был для неё её Гюнтером. Она даже не понимала, за что страдает. Смотрела на меня и спрашивала: "Любимый, о чем они говорят?!". А я не мог сказать. Тогда я попытался сделать хоть что-то, освободить Анну. Я кинулся на офицера, и тогда стоявший рядом солдат просто впечатал мне прикладом автомата по лицу. Я слышал, как треснула кость. В глазах потемнело, звуки стали пропадать. Кажется я кричал, чтобы они не трогали Анну. Потом я отключился. Пришёл в себя я уже в подвалах СД, если слышали о таких. Служба безопасности рейхсфюрера СС. Анны я больше не видел. Меня пытали несколько дней, ломали мне кости, вырывали зубы, а затем… Затем, наконец, расстреляли.

Повисло тягостное молчание.

– Молчите… Я бы тоже не нашёлся, что сказать. Знаете, на сегодня я хочу закончить. Уйти снова в подземку и забыть это все. Мне ещё есть, что вам рассказать. Дайте пару дней, а затем приходите снова. Я включу для вас кнопку.

И человек на диване закрыл глаза.

(тик-так.., тик-так.., тик-так..)

– Эшли, ты здесь?

– Да

– Пора возвращаться. Нажимай кнопку второго этажа.

Глава 7

– Серьёзно, Эш? У тебя в голове сидит русский дед?

Голос Марка в телефонной трубке прозвучал насмешливо.

– Да, Марк, когда ты об этом говоришь, это звучит, как комедия. А по факту у меня психиатрический диагноз. Знаешь, наверное тебе будет лучше держаться подальше от меня. Что толку от наших отношений, если мы просто не можем быть вместе? Не получается. И, кажется, это не лечится…

Последние слова я прошептала. Страшно было произносить их вслух. Страшно было осознавать вот это самое "навсегда". Ты со своей головой и всеми её тараканами – навсегда. Другой не будет. Не в этой жизни.

В эфире повисло тягостное молчание. Марк первым нарушил его:

– Я понимаю, почему ты это говоришь. Наверное на твоём месте я бы сказал то же самое. Не захотел бы тяготить таким грузом другого человека. Но про "не лечится" мы ничего точно не знаем. Я хочу остаться рядом хотя бы на правах твоего друга. Тебе будет нужна поддержка.

– Спасибо, Марк. Мне будет проще, если я буду знать, что ты живёшь без оглядки на меня и мои проблемы. Живи полной жизнью. Я рада иметь такого друга, как ты!

– Пока, Эшли. Увидимся в школе.

– До встречи!

Рука с телефоном безвольно опустилась на покрывало. Это было необходимо. Отчего же так погано на душе?

Бросить парня своей мечты по телефону. Не такого я для себя хотела…

Слезы душили, не находя выхода, я держала в себе всё, что накопилось за эти дни. Сжимала кулачки, сжимала зубы до скрежета, зажмурилась… Нет, этого потока было не удержать. Вой в подушку, сотрясающие рыдания, очистительный катарсис. Мне нужно было учиться жить в новой реальности, в которой я не могу позволить себе с кем-то сблизиться.

***

В кабинете мистера Пристли и миссис Вискерс царили тишина и согревающий уют. На привычном журнальном столике стоял штатив с камерой. Я с любопытством посмотрела на устройство, а потом вопросительно – на врача.

– Эшли, я хочу сделать запись сегодняшней беседы. Во-первых, это позволит как бы познакомить тебя с тем, кто живёт внутри тебя. Во-вторых, более внимательный просмотр беседы даст больше информации о том, как лечить тебя. Мы с мисс Вискерс будем обсуждать увиденное. Ты не против?

– Нет, не против. Должна же я увидеть этого… Деда? Кстати, вы же говорили, что он погиб довольно молодым, ему не было и тридцати… Почему дед?

– Мы не знаем точно. Это мы так его назвали. По взгляду, по голосу он будто старик. Но по возрасту, в котором он утверждает, что умер, он совсем молодой парень. Надеемся, сегодня мы прольем свет на эту ситуацию. Располагайся поудобнее, начнём.

Я села на мягкий и удобный диванчик и приготовилась немного вздремнуть.

Тик-так…, тик-так…, тик-так…

– Эшли, слушай мой голос. Когда я досчитаю до трех, ты погрузишься в транс. Ты сможешь снова увидеть лифт, который отвезёт нас на минус первый этаж.

Один… (тик-так), два… (тик-так), три… (тик-так).

– Вижу лифт.

– Входи в этот лифт. Эшли, лифт исправен?

– Да, лифт исправен.

– Нажимай кнопку минус первого этажа.

– Она сработала, едем.

Через пару мгновений она открыла глаза. Он открыл глаза.

– Здравствуй, док, – проскрипел собеседник, – смотрю мы сегодня звёзды телешоу? – он кивнул на камеру на столе.

– Здравствуйте, Анатолий. Спасибо, что согласились сегодня побеседовать с нами. Камера нужна для Эшли. Мы хотим ей вас показать.

– Интересно… – мужчина в теле девушки хрипло усмехнулся и махнул рукой, – ладно, дело ваше. Мы здесь, чтобы обсудить, как выкурить меня отсюда, так ведь?

– Зачем же так грубо… – врач немного стушевался

– Как есть. У вас не получится.

– Позвольте спросить, отчего же?

– Я на прошлой встрече уже говорил вам, что это не первая моя жизнь. Давайте продолжу с того момента, где закончил в прошлый раз. А вы уж сами решите, что дальше делать.

– Хорошо, Анатолий, слушаю вас.

Человек на диване прикрыл глаза, будто вспоминая в деталях всё, что с ним произошло.

– Итак, меня убили. Перед этим меня долго мучали. Я не знаю, сколько. Эти допросы казались бесконечными. На каждом из них оказывались, что у меня еще есть пара лишних зубов, не сломанных костей в конечностях. Ну а лежачего и скулящего можно было и по ребрам попинать. До хруста. Я не мог стоять, идти… Лежать я не мог тоже. Больно было дышать. От боли я не мог спать, даже ненадолго забыться. Это сводило с ума. Я бы, наверное, умер сам через некоторое время. Но им хотелось сделать это самим. Они получали садистское удовольствие от того, что в их власти была чужая жизнь. Они заставили меня стоять и смотреть в дуло офицерского пистолета. Совру, если скажу, что было не страшно. Даже тогда я хотел жить, я цеплялся за мою жизнь. Я не хотел умирать.

Затем была вспышка. Хлопок – резкая невыносимая боль и темнеет в глазах. А потом свет. И тело упало с меня, будто расстегнувшееся пальто: тяжело, не сразу. Я остался стоять, а тело упало. Упало вместе с моими страданиями. Все было кончено, казалось бы. А что дальше? Страх стал ещё сильнее. Это был оглушающийужас, оторопь. Я понял, что умер. И я увидел их. Тех, кто тоже умер здесь. Они смотрели на меня, но говорить мы не могли. Хотя смотрели неправильный термин. У души нет ни глаз, чтобы смотреть, ни ушей, чтобы слышать, ни рта, чтобы сказать. Это другой вид взаимодействия. Мы будто могли друг друга коснуться, не касаясь. Почувствовать без кожи. Это было похоже и на холод, и на тепло одновременно. Я понимал, что им страшно тоже. Но я не знал, кто они. Никакой связи с телом, лица или чего-то подобного. Просто мятущиеся духи. И я один из них. Но я не мог отойти от тела. Я не мог улететь, уйти – ничего не мог. Я просто парил над собственным трупом. Его унесли и бросили… Нет, не в морге. Просто во дворе, на кучу таких же трупов, которые ждали сожжения. Не стали бы фашистытратить землю и силы своих людей на братскую могилу для ничтожеств.

Около суток я провисел там, над мертвечиной. Нас было несколько, кого убили недавно. И нам ещё только предстояло узнать, что нас ждёт дальше.

А дальше было сожжение. Мёртвые тела и живые люди, которых должны были сжечь заживо. Они заходили в камеру к трупам, некоторые из которых судя по их состоянию должны были уже пованивать.

Их ужас и отчаяние я ощущал, как свои. И я не хотел этого видеть. Но не мог уйти. Я был привязан к своему мёртвому телу.

Потом началось сожжение…

Человек на диване передернулся всем телом.

– Я не чувствовал этого жара. Но видел, как они мучились. Как кричали и стучали в стены камеры, желая выбраться, как плакали и умоляли о пощаде, как проклинали своих мучителей и это место, как душераздирающе и с ужасом выли, ощущая эти адские муки… Они тоже хотели жить, но у них отняли это право.

Потом они стали затихать. И падать один за другим. Как пальто. А души, несчастные души, оставались и молча наблюдали за тем, как догорает в прах их земная жизнь…

Мистер Пристли ошарашенно молчал, глядя на собеседника. Он так и не открывал глаз, смотря картинки своей жуткой истории.

Анатолий продолжил.

– Несколько дней я ещё оставался в той камере. Видел ещё несколько сожжений. Старался не слушать. Нас там уже было много. Затем пепел все таки вынесли на улицу. И это мучение прекратилось. Связь с пеплом ослабевала, и скоро я уже мог отойти от него, полетать, посмотреть на мир с высоты полёта птицы… Но покинуть окончательно то место я не мог. Будто за штаны обратно тянуло, пружинило. Я хотел повидать Анну, узнать, что с ней, жива ли она… Но не мог. А потом меня засосало.

– Как понять – засосало?

– Как воду шприцем. Я не могу объяснить. Хлопок, потянуло, чуть не разорвало, а потом я в другом месте. Вот я здесь, а вот я… Там. На том свете стало быть.

– И что там было?

– Там были все. Знаете, наверное буддисты одни из первых примерно догадались, что же нас ждёт в жизни загробной. В современных терминах учёные бы это назвали общим информационным полем. И каждая душа – часть его. Когда меня засосало, я оказался… Как бы так сказать… На своём месте. И я знал всех, кто там был. Я мог будто бы потянуться духом к другой душе, и понять, кто это, знал ли я его, хорошим он был или нет… Не всю жизнь, только впечатления от земного опыта. Там я обнаружил двоих старших братьев. Как я понял, они тоже погибли на войне, немногим раньше меня. Они тоже меня узнали.

Я искал. Искал среди них Анну. Её не было там. Это вселяло надежду, что она жива.

Потом я стал понимать, что это за место. Это информационное поле затирало прошлые жизни тех, кто туда попал. Их опыт, знания уходили в базу… В общий коллективный разум? Как это назвать? Каждая душа понемногу, делясь с другими опытом своей жизни, по крупице растворяла память о ней. Очищалась. Отпускала прошлое. Готовилась к новому рождению.

Я не смог очиститься. Нет, не так. Я не хотел очищаться!!! Я хотел вернуться к моей Анне. Узнать, что с ней стало. Боже, как же я её любил… Эта любовь и ярость от несправедливой смерти не дали мне забыть мою жизнь. Я держался за неё всеми силами, не давал этой матрице меня поглотить!

А потом пришло время снова родиться.

– И вы помните, как это было?

– Я помню всё. Ошибочно полагать, что для памяти нужен лишь мозг. Он, конечно, нужен, и если мозг повредить – память нарушится. Но душа помнит все. Опыт записывается не в мозг. Так что когда умрёте, вспомните меня ещё. Будете стоять над своим "упавшим пальто" весьма растерянным и думать: "И это всё?!". И это будет всё.

Я не знал, сколько времени я провисел, как икринка в брюхе у рыбы, но пришла пора, и меня отделили. Новая жизнь должна была стать подарком, избавлением. Тем, кто мучился при смерти, давали новую, счастливую жизнь. Даровали здоровье, любовь, полную семью… Конечно, это было подарком лишь для тех, кто очистился, кто был готов снова воплотиться. Сейчас я понимаю, что не был готов.

Странно было осознавать, но чувства были, будто я снова прохожу через шприц, но только теперь в обратном направлении. И меня сжало. В маааааленькую точку. Ровно в момент слияния гамет моих новых мамы и папы. И стало тесно, темно и непонятно.

Так можете и передать всем, кто делает аборты: душа у зародыша есть уже в момент зачатия. Но органов чувств ещё нет.

Чувства и ощущения стали приходить позднее. Сколько времени прошло? Не знаю, в животеу Миранды не было ни часов, ни календаря. Сначала я ощутил тепло. Потом к нему добавился слух. И я стал ощущать приглушённые шумы и бульканья, сердце моей новой мамы… Я не помнил этого с моей другой мамой, которая осталась в России, ждать меня с войны. Это был будто новый опыт. Будоражило, пугало и радовало одновременно.

Я отчётливо помню, как мама ходила делать УЗИ. Я убегал из-под датчика. Оболочка, которая покрывала моё будущее новое тело, это ещё не кожа. Она очень чувствительная. И ультразвук ощущался, будто тебя царапают пищащей палочкой. Или кошачьим коготком. Чем-то маленьким и острым, будто и больно, и щекотно одновременно. Неприятное ощущение. Я чувствовалего потом ещё пару раз, но было терпимее.

В животе мне становилось теснее. Я ждал. За время, которое я провел ТАМ, я научился ждать.

Рождаться было ещё неприятнее, чем УЗИ. Снова будто проталкивают через шприц, но теперь ты не вода, а ягодка из компота. И одна лишь мысль – хоть бы меня там не сплющило насовсем.

Так началась моя жизнь в теле Эшли. Я пытался радоваться, правда. Я пытался быть не требовательным – меньше кричать, меньше беспокоить маму. Я бы и на горшок сразу пошёл, только тело было ещё совсем маленьким и непослушным. А вокруг взрослые казались настоящими гигантами. Я ещё не понимал их языка, но видел их лица и слышал интонацию голоса. Они любили меня, были рады мне. И они не знали, кто я такой.

Ночами я все таки иногда кричал. Мне снилась война, эти отголоски прошлого. Правда, Анна мне снилась тоже.

Когда я смог ходить, это было просто чудо. Я помнил, что такое стоять на перебитых ногах, и новые, здоровые ноги были счастьем. Я так на них бегал, мама боялась, что я расшибусь… Такое чувство, что задышал после долгого ныряния, и никак не мог надышаться.

Я честно попытался начать жизнь с чистого листа. Учился всему заново. Сложным было привыкнуть к грудному вскармливанию, когда инстинкты маленького тельца подсказывают, что надо, а память взрослого мужчины выдает рвотный позыв от одной только мысли об этом. Но голод – не тётка, пришлось подстраиваться.

Дед у меня был классный, с ним было интересно. Если подумать, он был почти мой ровесник…

Но жизнь усложняло то, что родился я девчонкой. В душе парень, снаружи "пирог", милые кудряшки, платьица…

Я не смог. С каждым днем становилось всё труднее, я будто бы не был собой. Я помнил Анну. Я помнил родной язык. Я хотел поговорить об этом хоть с кем-нибудь, рассказать, кто я. Но я не мог, мне бы не поверили. Мне было отчаянно скучно общаться с детьми. О чем я мог поговорить с ними? Я, фронтовик и советский шпион?

Тогда я принял решение разделиться.

– Как это – разделиться?

Мистер Пристли задал вопрос, но потом понял, что ответ ему уже известен…

– Да, док, вижу, что догадался. Я отделил от себя всё лучшее, что мог: жизнелюбие, любознательность, активность… Собрал все крупицы доброты и любви в душе. Всё, что помогло бы ей стать отдельной личностью. Я создал Эшли, оторвав её от целого себя. А все то, что помешало бы ей жить, я забрал с собой в "подземку". Да, я просто спрятался в глубине подсознания. Потому что груз прошлой жизни не даст мне жить спокойно и счастливо. Но без меня у Эшли есть шанс.

– Вы говорите о ней, как отец о своём ребенке.

– Да, это почти так. С той лишь разницей, что мы с нею – одно целое. И я, старый эгоист, проживший и увидевший чересчур много, теперь не даю ей жить…

– Не даёте…

Мужчины молчали. Анатолий поднял глаза, полные слез, на врача и спросил.

– Док, ты веришь мне? Мне важно, чтобы ты мне верил! – голос стал пронзительным, – Мне некому больше рассказать это! Ты один в целом мире способен мне помочь!

Мистер Пристли посмотрел на камеру, а затем на своего гостя.

Помолчав ещё немного, он ответил:

– Анатолий, вы выдали сейчас столько информации… Которую нельзя проверить. Вы говорите убедительно, и я верю, что вы в это верите. Но с точки зрения врача я должен подвергнуть сомнению ваши слова. Слишком… сказочно. Да и для Эшли вы не основная личность, а её альтер-эго… Сомнительно, чтобы у вас был такой жизненный опыт. Я не говорю, что не верю. Я говорю, что не знаю теперь, во что верить в принципе…

Человек на диване скривился и отвернулся, будто от пощёчины.

– Да… И на что я надеялся… Знаешь док, я сейчас пойду, пожалуй, обратно. А ты подумай вот о чем. Первое: если верить вашим умным книжкам, то альтер-эго появляется зачастую как защитный механизм, чтобы защитить своего носителя от разных невзгод. От ругани в семье, от насильников и побоев, от мерзкой жизни… У Эшли хорошая семья. Её не обижали никогда. Родители в ней души не чают. Она умна, хороша собой, в школе дела в порядке… Тогда зачем ей я, а, док?! Я не могу её защитить. Я только мешаю. Я лишний здесь. Как так вышло, м? Второе: Анна Нойманн, городок Мёльн. 1943 год. Там мы виделись в последний раз. Там мы жили с её родителями после свадьбы. Проверь, что ты теряешь? А потом расскажи мне то, что выяснишь. Не провожай, выход сам найду.

И тело собеседника обмякло на диване.

– Эшли, ты здесь?

– Да

– Пора возвращаться. Нажимай кнопку второго этажа.

***

Доктор Пристли остановил воспроизведение и дал нам с матерью переварить увиденное и услышанное.

Мы обе сидели, будто оглушенные, не зная, что сказать.

Первой тишину прервала я.

– Он и правда похож на старого деда. Даже мимика… Будто не моя, другой человек. Теперь понятно, почему старик. Умер молодым, но прожил полторы жизни… Это ужасно, что ему пришлось пережить… Даже после смерти. Я верю ему. Это на самом деле все объясняет.

– Дочь, отпусти романтизм, пожалуйста, – мама раздражённо скривилась, – давай смотреть на факты, которые мы можем обосновать в научном ключе. Во-первых, фильмы о войне ты смотрела, книги о войне ты читала. Твоей второй личности было, где набрать сведений на такую историю. Во-вторых, не всегда альтер-эго появляется для защиты. В-третьих, терапия в таких случаях часто помогает держать это под контролем. Ну или хотя бы так, чтобы та личность, которая на поверхности, не была буйной.

– Мама, он не выходит на поверхность сам. И он не буйный. И… Он – это я.

Я произнесла это медленно, будто пробуя слова на вкус: “Он – это я. Мы одно.”

Мистер Пристли молча смотрел, не зная, какую сторону принять.

Немного посомневавшись, он ответил.

– Дамы, у меня есть предложение. Нужно навести справки об этой Анне Нойманн и о Гюнтере Штокки. Давайте будем открыты новому. Однажды электричество тоже считали колдовством, а теперь это наука. Мы не можем говорить, что что-то неправда, только потому, что наука пока этого не доказала. Наука слепа почти повсеместно. Учёные лбами бьются в твердь, но не приблизились к тайне происхождения человека или феномена души ни на миллиметр. Во имя непредвзятости суждений и во имя истины, мы должны проверить информацию об Анне Нойманн. И далее действовать уже по ситуации.

– Да, пожалуй вы правы, – ответила мама. – Я задействую свои каналы. Буду держать вас в курсе.

– Я тоже со своей стороны попробую навести справки. Чувствую некоторую ответственность перед этим человеком. Он верит, что я могу ему помочь. Так должен же я хотя бы попытаться!

Я осталась безучастной. Я верила ему. Мне не нужны были подтверждения его словам, потому что я чувствовала, чувствовала сердцем и общей на двоих душой, что Анатолий говорил правду. Только как с этой правдой дальше жить?

Глава 8

Школьный коридор был наполнен гулом голосов, гомоном и весёлой болтовней.

Мы с Марком вышли из кабинета математики, обсуждая подготовку к предстоящему тесту.

– Ох, волнуюсь… – сказала я, нервно перебирая пальцы, – теперь тренировок нет, и свободного времени, конечно, больше. Но мысли вообще не о подготовке…

– А о чем? Все думаешь про своего церебрального подселенца?

– О нем. Уже неделя прошла, у мамы и доктора Пристли никаких новостей. Думаю, вряд ли они искали. Им обоим проще поверить, в то, что это… заболевание, а не что-то паранормальное.

– Любому нормальному человеку проще думать именно так, Эш, – Марк дотронулся до моего плеча, немного стушевался и убрал руку, – кхм, а кого там найти-то нужно, напомни?

– Анна Нойманн. Возможно Анна Штокки, если она взяла его фамилию после замужества. Если она вообще была, если они поженились официально… Если, если, если… Последнее известное её место пребывания – город Мёльн, в 1943 году. И она была сестрой милосердия в Красном Кресте. В годы войны она была юной девушкой. Больше нам ничего о ней неизвестно. Даты рождения он нам не назвал.

– Так, стоп! Как ты сказала? Анна Нойманн? Что-то знакомое. Погоди, пойдём-ка…

Марк потянул меня за руку и повёл за собой.

– Марк, куда ты меня тащишь?

– В библиотеку

– Подробнее?

– Увидишь.

Библиотека была разделена на две секции: читальный зал и небольшой холл, в котором иногда проводились мероприятия.

– Помнишь, пару месяцев назад были чтения, посвящённые Второй Мировой Войне? Тогда ещё делали интервью-проекты о ветеранах разных стран, чтобы можно было разносторонне обрисовать положение дел тех лет?

– Да, я там была. Слушала не особо внимательно, конечно… Но присутствовала.

– А я слушал. И, видимо, не зря.

С этими словами Марк подвёл меня к оформленному стенду. На большом ватмане слева красовалась напечатанная черно-белая фотография красивой девушки в форме Красного Креста с букетом полевых цветов. Справа же была статья, позаимствованная из газеты Westdeutsche Allgemeine Zeitung. В статье было интервью Анны Нойманн, сестры милосердия из Красного креста. В нем она рассказывала, как попала на фронт, что мотивировало её и помогало в непростые военные годы. Как она вытаскивала с поля солдат, и как один из них впоследствии стал её мужем. Годы жизни 1928-2003. Умерла в возрасте 75 лет в Мёльне, где прожила всю жизнь со своей семьёй.

Я жадно бегала глазами по строчкам. Найденная информация и радовала, и печалила одновременно.

Марк заметил, что я обеспокоена, и поинтересовался:

– Эшли, что-то не так? Это она или нет?

– Я не знаю, – прошептала я.

Дав себе пару мгновений, я продолжила.

– Понимаешь, это странно. Информация примерно сходится. Город тот, годы жизни, красный крест, имя и фамилия… Но напрягает тот момент, что я должна была это слышать и запомнить. Я ведь была там! Я помню многие представленные работы. Но этой – не помню. Почему?

– Потому что считала ворон? – Марк мягко улыбнулся, пытаясь пошутить.

– Ты не понимаешь. Альтер-эго не имеет доступа к воспоминаниям других личностей в теле. А что, если я на некоторое время выпала из реальности, и в это время у руля был Он? Что если вся эта душещипательная история – это лишь его вольный пересказ услышанного здесь? Значит, в моей голове живёт лгун и хитрец. И на самом деле он хочет "эфирного времени", как и все классические "личности внутри". И теперь Он понемногу начинает прорываться и укрепляться в моей голове, чтобы выходить потом, когда захочет? Нет, что-то не сходится…

Потерев виски, я вышла из библиотеки. Прозвеневший звонок предупреждал о начале занятия.

– Эшли, мне пора на урок по английскому языку. Встретимся после школы?

– Да, давай, мне нужен свежий взгляд на ситуацию. Боюсь, я сама накручу себя до истерики…

– Пожалуйста, не думай сейчас об этом, ладно? – Марк приподнял мой подбородок и заглянул в глаза, – Договорились?

Черт побери, как же трудно было теперь с ним «просто дружить»… От одного его взгляда все внутренности скручивало узлом. Как же я скучала по его поцелуям…

– Договорились, – чуть хрипловато ответила я. И запретила себе думать на ближайший час.

***

Время занятий пролетело незаметно.

Я вышла во двор школы, чтобы подышать свежим воздухом, развеяться и привести мысли в порядок, в ожидании Марка.

Тёплый осенний ветерок срывал с деревьев золотые листочки, аккуратно вплетая их, будто венок, в мои распущенные волосы. Я смотрела на небо, находя в безмятежной голубизне успокоение.

Марк тихо подошёл и встал рядом, не нарушая тишины и уединения, ожидая, когда я сама захочу говорить.

Почувствовав его присутствие, я произнесла, не поворачивая головы:

– Марк, о чем ты думаешь, когда смотришь на небо?

– О свободе. О силе. О вечности. О величии небесных объектов… А ты?

– О дедушке. Верю, что он там, на небесах, и что ему там хорошо. И что однажды мы ТАМ встретимся. И будет только одно бесконечное счастье.

– Почему ты сегодня думаешь о своём дедушке?

– Потому что всё изменилось, когда его не стало. Я помню его. Помню, как нам было интересно вместе. Но теперь я понимаю, что часть воспоминаний утрачена, её забрал с собой этот человек в моей голове. Часть воспоминаний, связанных с ним, с той личностью. И у меня такое ощущение, что у меня отняли кусочек меня, один из самых лучших кусочков моего детства. И там, в этом ясном небе, есть тот, кто помнит всё. Кто мог бы рассказать, как оно было. Но парадокс в том, что именно потому что он ушёл, я и разделилась пополам. Лучше бы этот Анатолий забрал в свою подземку ещё и боль утраты. Но, кажется, это невозможно. Мне тебя не хватает, дедушка…

Последние слова я прошептала. Развернулась, смахнув непрошенные слезы, и пройдя мимо Марка направилась к его машине. Он молча последовал за мной, опасаясь всё испортить своими словами поддержки.

– К тебе или ко мне? – спросил Марк, заводя автомобиль

– Давай к тебе. Не хочу домой. Не могу, стены давят.

– Хорошо.

Автомобиль выехал со стоянки и поехал по автостраде.

Марк жил недалеко от Парка Фокс Брук, в районе Чадвик Гринс. Улицы района были устроены по типу улиток, что добавляло ему уюта и своеобразности. Неспешно машина съехала к одному из холеных домов на изогнутой улице престижного района.

Марк заглушил двигатель и вопросительно посмотрел на Эшли.

– Я сейчас соберу себя в кучу, и мы пойдём, честно. Извини, меня вся эта ситуация здорово выбивает из колеи.

– Немудрено, у меня бы тоже почва из-под ног ушла от такого. Послушай, у меня есть план. Пошли в дом, расскажу.

Они вышли из машины и зашли в дом.

Родителей дома не было. Марк по-хозяйки отпер дверь и пропустил меня вперёд.

– Машину загонять в гараж не буду, тебя ведь нужно будет отвезти домой. Как смотришь на то, чтобы сначала перекусить?

– Я бы выпила воды и всё. Извини, нет аппетита.

– Эй, Эш, – Марк обеспокоенно посмотрел на меня, – есть необходимо. Ты совсем прозрачная стала. Тебе нужны силы, чтобы справиться.

– Да, я понимаю. Спасибо за заботу, – я слабо улыбнулась, – перекуси пока сам, а я рядом сяду с ноутом и пока начну искать информацию об этой Анне Нойманн.

Марк подал мне ноутбук и занялся ужином.

– Итак. Введу запрос без премудростей: "Анна Нойманн"… Так, ссылки на людей в соцсетях. Это молодые женщины, так, дальше… И всё. Больше результатов нет.

– Ожидаемо. Может добавить к запросу "красный крест"?

– Пишу: "Анна Нойманн красный крест"… Результатов нет. Может, попробовать через газету с тем интервью?

– А ты помнишь название? – Марк лукаво улыбнулся.

– Ну… Нет. Черт, я не помню название.

– Отставить панику, я всё сфотографировал, – Марк положил передо мной смартфон со снимком.

– Марк, ты чудо! Расцеловала бы, если бы не опасность снова отрубиться!

– Ладно, ты мне не дави на струны души, задетые френдзоной, а вбивай в поисковик название газеты.

– Тааак, Westdeutsche Allgemeine Zeitung… Ну что могу сказать. Шикарный у них сайт, и я ни слова там не поняла. Куча статей…. Какого года была та статья? – я увеличила фото, где мелким шрифтом была подписана информация об источнике, – вроде 2004. Довольно старая. Думаешь, на сайте есть такие древности?

– Вряд ли. Обычно информацию на таких сайтах хранят за последние пару лет. Остальное лежит в подшивках. И если мы не планируем посещать Германию, то ничего отсюда не выцепим.

– Согласна. К тому же очень вряд ли мы найдём другие зацепки – точный адрес или родственников. Такое в общем доступе не публикуют. Это тупик.

– Ничего не тупик. Смотри, в каждом городе есть свой документальный архив. Мы можем написать запрос в архив Мёльна и уточнить информацию. Представиться… Сослуживцем, например.

– Слабая легенда. Ты настолько хорошо владеешь немецким, что планируешь сойти за носителя языка, составляя официальную бумагу? Скорее всего нужно будет предоставить еще и какие-то документы, подтверждающие личность и право на ознакомление с такой информацией.

– Придумай другую легенду, раз эта кажется слабой. Составлять там ничего не нужно, есть бланк. Заполняешь графы по образцу. Это я смогу.

– Тогда ищу сайт архива. Таааак… Марк, ты язык понимаешь, куда дальше тыкать?

– Зайди в этот раздел… Вот, скачать бланк запроса на уточнение информации.

Марк серьёзно посмотрел на меня.

– Послушай, ты сейчас только не обижайся. Бланк мы с тобой заполним вместе. Но ответ я тебе не покажу.

– Почему это? – я приподняла бровь и недовольно посмотрела на Марка.

– Потому что информация, которая придёт, будет секретом для тебя. Это позволит выяснить наверняка, настоящий твой внутримозговой дед, или только подслушивающее альтер-эго. Если ты не увидишь этой бумажки, ты будешь уверена, что и Он не видел её. И если он будет знать что-то такое, что мог знать только реальный человек, живший в то время и в том месте, то мы поймём, что Он не лжет.

– Это логично. Марк, ты прав! Так и сделаем. Но тогда тебе с этим ответом придётся присутствовать на сеансе гипнотерапии.

– А ты не будешь против?

– Мне немного неловко, конечно… Но ты и так уже в этой тайне по самое не ухватишь. И ты так мне помогаешь…

–…терять сознание, – Марк насупился

– Не нужно вот этого, Марк. Пожалуйста. Я понимаю, что ты обижен на меня за моё решение. Но и ты пойми, что мы только хуже друг другу делаем. Всё пошло через задницу с самого первого нашего свидания! Возможно, лучше нам не пытаться перейти на другой уровень. Не потому что я не хочу. Ты же знаешь, мне не позволят.

– Знаю…

– Марк, оцени трезво свои силы участвовать в этом и дальше. Возможно, лучше будет отдать ответ на запрос врачу, и не приходить самому. Я же вижу, что тебе тяжело. Прости, что оказалась сплошным разочарованием… – я опустила взгляд.

– Ты не разочарование, – Марк обнял меня и прижал к себе, будто хотел спрятать от всего мира, – и я понимаю, почему ты так поступила. Но от понимания не становится легче. Я скучаю по тебе, Эш, – он чуть отстранился и приподнял за подбородок мое лицо, заглядывая в глаза и будто спрашивая разрешения.

"Пожалею я об этом или нет?" – я боялась решиться на это вновь. Рука Марка легко прошлась по моей щеке, заправив локон за ухо.

Наши лица приблизились на опасное расстояние, дыхание обжигало, тело требовало сделать этот последний рывок и окунуться в омут. Лёгкое и невесомое касание губ, взгляд в глаза, в которых читался ответ "не мучай меня". Шаг назад.

– Поедем, отвезу тебя домой. Запрос сам вечером напишу.

Я молча кивнула, подхватила сумку и направилась на выход.

Глава 9

Очередь в столовой продвигалась медленно. Старшеклассники шумно обсуждали последние новости, предстоящий футбольный матч с командой из Гриндейла.

Я задумчиво продвигала вперёд поднос и ждала своей очереди.

Получив свою еду, я направилась за столик к девушкам из группы поддержки.

– Привет, девчонки! Какие новости? – я старалась держаться непринуждённо, и это давались мне с некоторым трудом.

– Привет, Эш! – поприветствовала меня капитан команды, Дебби Майер, – матч скоро, готовимся. Нам тебя не хватает. У нас флаер заболел. Алиша уже пару недель в школе не появляется, серьёзный бронхит. Думаю, она не скоро вернётся к тренировкам.

– Ого… Мне так жаль, что она заболела!

– Жалостью делу не поможешь. Эш, как там твои обмороки? Прошли уже? Может, вернёшься? Дадим повышение, будешь флаером. Пока на подмене, но если справишься, оставим насовсем, – Дебби лисьим взглядом посмотрела на меня.

– Деб, я бы с удовольствием, но мне немного страшно. Во-первых я давно не занималась. И после перерыва сразу флаером?

– Мы тебе поможем, подстрахуем. Соглашайся, Эш!

– Правда, соглашайся! Сегодня тренировка как раз, – Кэти и прочие девочки присоединились к уговорам.

– Хорошо-хорошо, вы мёртвого уговорите! – засмеялась я, – я сегодня приду на тренировку. Но крутых результатов от меня не ждите. Нужно вернуться в форму.

Девчонки радостно обняли меня и продолжили обед.

– Кстати, как с Марком у вас дела? – поинтересовалась Дебби, – вы сегодня сидите порознь.

Отмолчаться не вышло. Я опустила взгляд в тарелку:

– Мы больше не встречаемся. Теперь мы просто друзья.

Девочки сочувственно покивали и ничего не сказали. Я была благодарна, что они избавили меня от своих комментариев и дальнейших расспросов. Конечно, я понимала, что в моё отсутствие они всё обсудят, перемоют нам косточки, решат, кто из кандидаток на мое место самая достойная, построят с десяток теорий, почему мы расстались… Единственное, что я знала наверняка, так это то, что в своих сплетнях и догадках они и на миллиметр не подойдут к истинной причине нашего расставания. Да и незачем им знать.

Через два столика от черлидеров в одиночестве сидел Марк, обедал и проверял электронную почту.

"Так, что у нас тут… Спам… Задания… Архив Мёльна? Открыть!

”Настоящим письмом уведомляем вас об исполнении запроса на предоставление сведений об Анне Нойманн. Сведения предоставлены с письменного согласия её сына Ульриха Нойманна. Запрошенные сведения во вложенном документе… "

Минуту Марк оторопело таращился экран своего смартфона.

"Сын? И он разрешил??! Это странно. Я был почти уверен, что запросят какие-нибудь документы или откажут в предоставлении сведений…

Как назло, не могу это обсудить с Эшли. Нужно передать эти документы доктору Пристли".

***

Занятия у меня сегодня заканчивались на час раньше, после чего без перерыва была тренировка. На этот раз в спортивном зале: осень вступала в свои права, и заниматься на улице уже было довольно прохладно.

После окончания своих занятий Марк решил встретить меня с тренировки и рассказать о письме из Архива.

Подойдя к спортивному залу, он услышал бодрые выкрики речёвки, топот ног и шелест помпонов. Стоять за дверью было скучно, и он вошёл в зал, обозначив своё присутствие. Коротко кивнул Эшли и сел на стуле в сторонке, наблюдая за финалом тренировки.

– Готова, Эш? Помнишь, как выполнять? Прогоняем без речёвки, сейчас только потренируем Бёд Флип и сделаем пирамиду – посмотрим, как покажут себя сверху Милли и Рэйчел. Оттачиваем технику, соединим потом.

– Готова, давайте сделаем это!

Дебби отошла в сторонку и стала руководить:

– База, делай раз! – девушки из базы подошли к Эшли, приняли исходное положение.

– Эшли, делай два! – я заняла позицию на скрепленных руках.

– База, подъем! Раз-два! – отточенными синхронными движениями девушки сделали шаг вперёд к центру фигуры, поднимая меня над собой.

– Эшли, выполняй фигуру! Раз! – изящно выпрямившись, я подняла вверх ножку, придерживая её рукой, одновременно отклонившись чуть в сторону и отведя вторую руку.

– Два! Молодец! Качнули – и спуск! – база присела и резко поднялась, давая мне импульс для прыжка. Я сгруппировалась и, выполнив идеальный винт, опустилась чётко в руки страхующих девчат.

– Эшли, молодец! Зря переживала, сделала очень хорошо! Немного ноги дрожат, когда "птичку" делаешь, но для первого раза после перерыва – это нормально. Потренируешься – и сделаешь идеально!

– Спасибо, Дебби, я правда очень старалась!

Дебби дружески подмигнула мне и продолжила тренировку:

– Последнее на сегодня. Пробуем делать пирамиду. В идеале нужно три станта для красивой пирамиды. Трое сверху, пятеро в базе. Девочки, на исходную стройтесь!

База выстроилась в линию.

– Флаеры, на позиции!

Рэйчел и Милли пошли, я осталась на месте.

– Эш, все в порядке? Ты мышцу потянула? – Дебби подошла и положив руку на мне плечо, развернула её к себе. И отшатнулась, прижав руки ко рту.

Марк, почуяв неладное, в два прыжка оказался рядом. Увиденное напугало его.

Глаза. Эти жуткие глаза, которые смотрят вникуда. Вглубь себя. Они пусты, будто за ними нет души. Лицо бледное, без эмоций. Как у мертвеца.

Я не реагировала на прикосновения, на речь. Будто впала в ступор и стояла на месте, зловещим памятником.

Марк попытался меня потрясти или отвести на скамейку – безрезультатно. Я стояла, не сдвинувшись с места. Не убирая выбившуюся из пучка прядь волос, падающую на глаза, с лица. Не чувствуя, как девушки пытались меня побольнее ущипнуть, чтобы вывести из этого состояния.

Набирая привычным движением 911, Марк всерьёз задумался о том, что пора бы поставить его на быстрый набор, а заодно и мою маму, Миранду.

Бригада скорой помощи приехала быстро, но за минуту до их прибытия я пришла в себя. Моргнула, заправила прядь волос обратно в пучок, и развернувшись, пошла было в сторону, где была тренировка.

– Ой. Вы же только что здесь стояли?

Немая сцена и влетевшие на всех парах в спортзал врачи подсказывали, что произошло нечто странное.

– Где пострадавшая? – врач скорой помощи заозирался, – кто вызывал?

– Я вызывал. Вот она, уже пришла в себя, – ответил Марк с облегчением, – было состояние ступора. Просто замерла и не реагировала ни на что. А потом стала вести себя, как ни в чем не бывало…

Врач с недоверием посмотрел на пышущую здоровьем меня, но врачебный долг выполнил.

Осмотрев меня и измерив давление, он сказал:

– Не вижу показаний для госпитализации. Напишу вам сигнальный лист к неврологу.

Я забрала бумажку, и тяжело опустилась на стул, спрятав лицо руками.

– Эшли, ты в порядке? – Дебби села на корточки рядом со мной и попыталась заглянуть в глаза.

Не отрывая рук от лица, я помотала головой.

– Я отвезу тебя домой, – Марк безапелляционно взял меня за руку и повёл за собой, оставляя девушек из группы поддержки беззвучно хлопать ртами и придумывать объяснения этой ситуации самостоятельно.

Забрав в раздевалке сумку с вещами, не переодеваясь, я молча шла следом за Марком.

Сев в машину, Марк спросил меня:

– Сейчас поговорим или дома?

Я выдохнула, откинулась в кресле и произнесла:

– Давай сейчас. Извини, я сегодня не настроена на приём гостей.

– Тогда изложу кратко: нужно срочно записываться к доктору Пристли. Пришёл ответ из Архива Мёльна.

– Когда? – я тут же оживилась, – И что там?

– Хорошая попытка. С доктором обсудишь. Я должен передать ему бумаги. Позвони, пожалуйста, назначь встречу.

– Позвоню вечером, нужно маме тоже сказать.

– Эш, мне кажется, то, что случилось сегодня, и твои обмороки связаны. Похоже, будто болезнь прогрессирует, все по нарастающей…

Я поджала губы и отвернулась к окну, оставив замечание без ответа.

Свободной рукой Марк накрыл мою хрупкую прохладную ладошку, ободряюще сжал.

– Эшли, не держи в себе. Поговори со мной, пожалуйста! Я с ума схожу от неизвестности и невозможности помочь тебе!

Буря эмоций, столь долго сдерживаемая, вырвалась наружу сметающим всё вокруг ураганом. Я рыдала навзрыд на груди у Марка, отчаянно сжимая маленькие угловатые кулачки. Вместе с криками и слезами постепенно приходило успокоение. Марк обнимал меня, гладил по спине и волосам, чуть раскачиваясь, будто баюкая ребёнка:

– Всё будет хорошо, маленькая моя, я буду рядом, и пройду с тобой этот путь до конца… – поцелуй в макушку, более крепкие объятия, надёжные, как крепость, и тёплые, как какао с зефиром.

Немного успокоившись и перестав икать и всхлипывать, я смогла озвучить наконец, свои переживания:

– Марк, я теряю свою жизнь. Кусочек за кусочком. Я не могу это контролировать. Сначала у меня отняли тебя, – Марк хотел что-то возразить, но я жестом остановила его, – я вижу, что ты здесь, со мной. Но ты понимаешь, о чем я. О потере сознания. Теперь я просто вываливаюсь из реальности, уже без чьего-либо участия. Представь, что было бы, если бы это произошло в момент выполнения фигуры наверху человеческой пирамиды? А если в момент, когда я перехожу дорогу? Мне страшно, очень страшно…, – мой голос дрогнул, глаза вновь наполнились слезами, – И самое обидное, что при этом я порчу тебе жизнь. Хотела сделать, как лучше, а теперь мучаемся мы оба. Потому что, черт побери, в этой ситуации нет правильных и лёгких решений! – я засмеялась сквозь слезы, – какая злая ирония вокруг меня! Но ничего. Уверена, это ненадолго. Скоро я просто не выйду из очередного ступора, и сделаю несчастными как минимум троих людей. И это будет логично и правильно. Я всё только усложняю, самим фактом своего существования…

Марк был ошарашен. О многом он догадывался, конечно. Но он не ожидал, что моя точка кипения и ненависти к себе уже достигнута.

– Да, ты права. Твои родители и я будем самыми несчастными людьми на планете, если с тобой случится что-то непоправимое. Не нужно посыпать голову пеплом, слышишь? Ты ничего не можешь изменить, ты делаешь то, что в твоих силах. Пожалуйста, не отталкивай тех, кто хочет просто быть рядом и поддерживать несмотря ни на что! Вместе мы справимся, вернем тебе твою жизнь, ты сможешь делать, что захочешь!

– Да зачем тебе это нужно, Марк?! Найди себе девушку, у которой нет таких проблем!

Он внимательно посмотрел в мои глаза и без тени улыбки серьёзно и тихо произнёс: "Потому что я люблю тебя, Эшли".

* * *

– Приехали, Эш.

Ответом ему стало молчание. Марк устало потёр переносицу, тряхнул головой и развернул меня к себе. Я снова ушла в себя, взгляд потух, а тело напряглось и не поддавалось, будто окоченевшее.

Позвонив миссис Миранде Уайт и сообщив плохие новости, Марк стал пытаться вывести меня из авто. Это было непростой задачей, ведь я застыла в позе уголка. Так легко было случайно поранить, неудачно уронить. Человек в ступоре становится будто тяжелее на десяток килограммов, а неповоротливость лишь добавляет неудобств.

Достав ключи из моей сумки, Марк открыл входную дверь и отнёс меня в гостиную. Усадив поудобнее на диван, он сам приземлился рядом, чтобы перевести дух.

Впереди был очередной непростой разговор с миссис Уайт.

* * *

На приём к доктору Пристли было решено ехать в сопровождении Марка.

Я чувствовала себя неважно, была бледна, меня постоянно мутило, и за час пути до клиники я один раз впадала в ступор и один раз теряла сознание. Просто так.

Марк сидел со мной на заднем сидении, придерживая и оберегая от ударов и падений в моменты отключений от реальности. Он видел, как обеспокоенно переглядывались мои родители на передних сидениях. Отец был мрачен, хмуро смотрел на дорогу, но когда поворачивал голову и смотрел на жену, его взгляд менялся: столько тоски, нежности, переживания… И сжатие руки: "я рядом, мы справимся".

В кабинете нас уже ждали. Доктор Пристли встал, приветствуя посетителей, пожал руки вошедшим мужчинам. Его взгляд обеспокоенно изучал меня.

– Что произошло? Почему Эшли в таком состоянии?

– Мы не знаем. Резко стало хуже, – миссис Уайт заломила руки.

Марк решил рассказать, что ему известно:

– Вчера на тренировке она впала в ступор. Будто окаменела, взгляд вникуда, пустой. Щипали, тормошили, нашатырь под нос совали – никакой реакции. А потом она сама пришла в себя, и не помнила факта отключки, будто продолжала с того же момента, в который отключилась от реальности…

– Это плохо. Простите, скажу, как есть, не сглаживая.

Марк продолжил:

– Это не все. Вчера после этого при мне был ещё один раз, ещё одно "отключение", такое же.

Я не комментировала и оставалась безучастной, только зябко ежилась, легонько раскачивалась взад-вперёд и смотрела в пустоту.

– Пока мы ехали сюда, она снова впадала в ступор, каменела. И теряла сознание.

Доктор Пристли выглядел обеспокоенно. Пожевав губами, он набрал номер и стал кому-то звонить, жестом попросив подождать минутку.

– Добрый день! Есть отдельная палата в отделении?

....

– Это вопрос буквально жизни и смерти! Готовь палату. Будем через несколько минут, я введу тебя в курс дела.

Врач положил трубку и посмотрел на моих родителей.

– Ситуация серьёзная. Ей нужна госпитализация и особый уход. Предлагаю положить её на втором этаже, в отделении интенсивной психотерапии. Там лечатся не принудительно. Это отделение для лечения тяжёлых неврозов, расстройств, депрессий и прочего. Так как симптомы вызваны раздвоенностью и нестабильностью сознания, я считаю, что ей подойдёт лечение сном. Пара дней сна мощно восстановит её неврологические функции, и тогда уже мы сможем разбудить её и провести сеанс гипнотерапии, не опасаясь за её физическое здоровье. Сейчас его проводить будет крайне безответственно и опасно для неё. Что скажете?

Мистер и Миссис Уайт переглянулись. Марк держал меня за руку, сидя рядом на диване.

– Где нужно поставить подпись?

Через несколько минут в кабинет вошла медсестра с каталкой, и Марк бережно помог мне пересесть туда.

Мы шли по коридорам больницы в молчании. Впереди медсестра и врач, позади вся остальная делегация. Поднявшись на лифте на второй этаж, мы огляделись: дружелюбно-бежевого цвета стены не отталкивали и не пугали; по коридору ходили пациенты, выглядели по большей части бодро. Они находились в "жилом" крыле, где находились только палаты – в основном на 3 человека, и несколько палат подороже – индивидуальных. В одну из таких палат вошли доктор Пристли и медсестра с Эшли.

Палата была двухкомнатной: санузел с душевой кабиной, раковиной и дорогой отделкой под камень, и жилая комната, в которой стояла довольно широкая мягкая кровать, стол с табличкой, на которой был написан пароль от Wi-Fi, маленький холодильник и телевизор. Стены, как и в коридоре, были бежевыми. На окнах висели жалюзи, но было довольно светло. В целом палата создавала впечатление скорее гостиничного номера, чем больничной палаты.

– Вот здесь мы и остановимся, – тепло улыбнулся доктор Пристли, – на этом мои полномочия здесь заканчиваются, я передам вас в руки своего коллеги.

В этот момент в палату вошёл мужчина лет 40, в медицинском халате. Надпись на бейджике гласила "Доктор Блум, заведующий психотерапевтическим отделением, психотерапевт".

– Здравствуйте! Меня зовут доктор Блум, я заведующий этим отделением. Я беру Эшли на личный контроль. Прошу, оставайтесь пока в палате, мне нужно обсудить лечение с доктором Пристли. Мы скоро к вам вернёмся.

С этими словами, врачи покинули помещение.

Я встала с каталки и осмотрелась. Села на кровать, рассеянно провела по ней рукой.

– Здесь мило. Но это все равно психиатрия…

Мама села рядом со мной и обняла меня. Отец сел с другой стороны от меня. Не желая портить момент, Марк тихонько вышел из палаты и прикрыл за собой дверь.

– Не бойся, все будет хорошо. Зато выспишься на год вперёд! – папа подмигнул мне и легонько щёлкнул по носу. Я смешно сморщилась и улыбнулась.

– Спасибо за поддержку, па! Я постараюсь не раскисать. Надеюсь, лечение поможет, и мы сможем разобраться с этим дедулей в моей голове.

– Держись, родная! Ты сильная, и ты справишься с этим. Помни, ты не одна!, —мама поцеловала меня в лоб, – а теперь о более приземленных вещах. Что тебе привезти? Напиши список, я соберу, и завезу вечером.

***

Марк

Ожидая родителей Эшли, Марк гулял по этажу и наблюдал.

В жилом крыле было тихо. Вся жизнь крутилась в противоположной части отделения. Там не было кабинетов и палат, только просторный холл с зонами для различных занятий. В уголке уютно разместился мягкий диванчик и кресла-мешки, там можно было посмотреть телевизор. Кружком стояли мольберты с кистями и красками для арт-терапии. У стенки притаились пара аппаратов с кофе, шоколадками и прочими снеками, а рядом с ними два стола, у каждого по 2 стула. Здесь тихонько гудела жизнь: кто-то смотрел новости, кто-то играл в карты или шахматы, несколько человек рисовали с преподавателем морской пейзаж. Грустная женщина в толстом халате говорила с кем-то по телефону и все время всхлипывала. Каждый проживал и принимал свои горести потрясения, а специалисты им в этом помогали.

Неспешно Марк вернулся к палате Эшли, как раз к тому моменту, как Джозеф и Миранда оттуда вышли вместе с доктором Блумом и доктором Пристли.

– Да, навещать имеет смысл только на четвёртый день. Сегодня она заснёт, и будет спать до утра послезавтра. Послезавтра мы выведем её из сна. Она поест, сходит в душ, позвонит вам, и после этого, уже на более лёгком препарате заснёт снова, до утра четвёртого дня. Утром в 10:00 будет проведён сеанс гипнотерапии.

– Спасибо за разъяснение. Марк, ты готов ехать?

– Да, только попрощаюсь с Эшли. Вы не против?

Мистер Уайт кивнул ему:

– Мы будем ждать тебя в машине.

***

Марк осторожно постучал, и не дожидаясь ответа заглянул в палату.

Я лежала лицом к двери и ждала его. Попыталась приподняться на руках ему навстречу, но руки предательски задрожали.

– Оу, что это у нас? – Марк спешно подскочил, сел рядом на кровать и придержал меня, чтобы не упала.

– Я не знаю. Слабость какая-то. Вообще не понимаю, что со мной происходит. Сознание будто дымкой подернуто. Ощущение нереальности происходящего, – я потерла виски и прикрыла глаза. Меня снова качнуло, и Марк сел с другой стороны, чтобы я могла опереться на него спиной.

– Скажи об этом врачу, хорошо?

– Я уже сказала. На что мне продлили сон ещё на один день, – я улыбнулась, – какая разница, если ты в отключке, день проспишь или три…

– Мне есть разница. Позвони, пожалуйста, когда проснёшься. Я буду очень скучать по тебе.

Марк обнял меня, нежно поцеловав в солнечно-рыжую макушку. Я уже не пыталась сопротивляться и отталкивать его. Но и на чувства его не отвечала. Не хотела подпускать ближе, чтобы потом не ранить, если всё пойдёт не так. А может просто было неловко за то, что сперва затащила в постель, а потом оттолкнула его, и за все эти слова, которые не нужно говорить тем, кто тебе дорог… Хотя именно тем, кто дорог, и достаётся чаще и больше всего неприятного, чем остальным. Будто я не заслужила его любви и не должна её принимать. Будто это действительно было правильно и нужно, хотя счастливее это не делало никого.

Да какого чёрта, собственно, я творю со своей жизнью?!

– Марк, прости меня. Просто, что оттолкнула и что наговорила столько всего. И прости, что не ответила, на твоё "люблю". Мне страшно… Кажется, что если я сейчас скажу тебе о своих чувствах, а потом что-то пойдёт не по плану, плохо будет и тебе, и мне. Вдруг я умру, или окончательно рехнусь. Или ты, наконец, возьмёшься за ум и начнёшь встречаться с девушками, у которых с головой все в порядке… А если промолчу сейчас, я об этом пожалею. Я люблю тебя, Марк Брайан! И мне невероятно жаль, что я решила порвать с тобой. Мне казалось это правильным. Но ты все ещё здесь, со мной. Спасибо тебе за это. Я не хочу тебя больше отталкивать.

Я приподнялась и обернулась. Марк смотрел на меня влюблённо, восхищённо, но с тоской и мольбой в глазах. Провел большим пальцем по моей щеке, привычно убирая непослушную рыжую прядь за ухо.

– Спасибо, что сказала.

И он притянул меня к себе, покрывая поцелуями её лицо, но не позволяя себе ничего лишнего, оберегая меня от самой себя и от опасных эмоций.

Я расслабилась в его руках, улыбнулась, отвечая на ласки, невпопад то целуя его в ответ, то ловя его губы, то обхватывая его спину. В груди будто загорелось солнышко, и его лучики проходили через пальцы, и встречались с такими же лучиками Марка, горящими в руках и под кожей. Каждое прикосновение отдавалось жаром. В эту минуту мы чувствовали друг друга, принадлежали друг другу и словно были друг для друга предназначены. Само время будто остановилось, давая нам возможность осознать и принять произошедшее.

– Я должен идти. Родители ждут в машине. Отдыхай.

Я нежно, без напора, приникла к его губам, будто спрашивая разрешения. Он не отстранился, но был настороже. Мягко и осторожно он ответил на поцелуй, контролируя ситуацию.

– Я люблю тебя, Марк! Увидимся!

– И я тебя люблю! До скорой встречи!

Глава 10

Высокие потолки, мягкий свет, удобная модульная кровать, размеренный писк аппаратов… В реанимации тихо и прохладно. Хлопковая рубашка на голое тело. Катетер в вене. И не только в вене… Манжета на плече. Термодатчик. Медсестра в маске готовит препарат. Помогает удобно устроиться, что-то успокаивающе говорит… Неважно. Подключает систему к катетеру. Медленно опускается тяжёлая тягучая темнота…

***

Кабина лифта. Мерцает свет. Почти ничего не видно в тусклом освещении. Только горят три кнопки: «-1», «1», «2».

На полу холодно и одиноко. В углах пыль и грязь. Если обнять колени и сесть в центре, становится чуток уютнее.

Скрежет. Кто-то скоблится снаружи. Стучит. Воет? Или плачет. Жутко.

Снова мерцает тусклая лампочка. И гаснет кнопка «– 1».

Кровь на полу!!! Она сочится из вентиляционных отверстий… И течёт сверху, с потолка…

Боже, выпустите меня кто-нибудь!!! Меня хоть кто-то слышит?! Больно руки, сбила кулаки… Голос хрипит… Я одна… Под ногами хлюпает. Она такая тёплая, обволакивающая… Господи, я с ума сойду! Отпустите! Я не хочу умирать!!!

Скрежет. Кабина качнулась. Но стоит на месте. Кто-то скребется в дверь с той стороны. Пытается открыть? Или хочет меня убить?

Снова этот душераздирающий вой…

Хочу ли я, чтобы двери открылись?

Кажется, я теряю сознание… Почему так темно и тошнит? Я ведь сплю. Я не могу потерять сознание во сне. А жаль.

Тепло, влажно, солёный привкус во рту. Темнота.

***

– У неё сильная тахикардия и давление скачет. Пульс 140! Будто кто-то адреналина вкатил… Губы кусает до крови… Что же ей снится? Поставьте хлорпротиксен. Пока так, сильнодействующее ничего сейчас ставить не будем.

– Поняла, сделаю.

– Колтер, сообщи в отделение доктору Блуму, что лечение пошло не по плану.

***

Марк

Жизнь в старшей школе Брукфилда текла своим чередом. Группа поддержки проводила кастинг на освободившиеся места. Футболисты тренировались до седьмого пота. Проект по социологии был давно сдан без участия Эшли. Старосты и организаторы на переменах шумно обсуждали предстоящую вечеринку по случаю Хэллоуина.

Я словно ничего вокруг не замечал. Удивительно, как окрыляет эйфория, когда узнаешь, что твои чувства взаимны, что ты любишь не в пустоту. Что ты нужен.

В наушниках играл плейлист с нашего первого свидания. С нулевого, если быть точнее. С того дня, когда она позволила увидеть и узнать себя с другой стороны.

Закрыв глаза, я вспоминал всенаши совместные моменты, её улыбку и звонкий смех. И, отгоняя тревогу, ощущал безграничное счастье.

За соседними столиками то и дело слышались перешептывания:

– Интересно, она его била что ли, раз он такой счастливый после расставания?

– Я хочу его пригласить на вечеринку. Как думаете, согласится?

– Я слышала, что они с той рыжей снова сошлись. Девчонки из черлидерш трепались, что он её за руку взял и домой увёз…

– И что только нашёл в ней? Ни женственности, ни шарма, не особо умная..

– Уииии, он снова свободен! Хочу сесть с ним на алгебре, попросить помощи. Надеюсь, получится!

Пританцовывая и кривляясь к моему столику приблизился смуглый парнишка с короткой стрижкой, зелеными глазами, в мешковатой футболке и широких штанах.

Хлопок по плечу, дергание кабеля – и из моего уха вылетает наушник.

– Здорово, ботаник, чего счастливый такой?

Нехотя выйдя из своего транса, я поприветствовал своего друга.

– Привет, МакКензи. Извини, не заметил тебя. С чего ты взял, что счастливый?

– Эээ, чувак, да ты вообще ничего вокруг себя не замечаешь! Я до тебя еле дошёл, чуть на слюнях не поскользнулся, что пускают твои фанатки!

Я усмехнулся.

– Да пошёл ты, Колин! Пусть судачат, что хотят.

– Ууу, плейбой не в духе?

Языкастый товарищ тут же получает острую тычку в плечо. МакКензи поднял руки, капитулируя.

– Ладно-ладно, молчу!

С минуту мы посидели в тишине, затем Колин, уже будучи серьёзным, спросил:

– Марк, как она? Что врачи говорят?

– Ты же знаешь, что я не могу рассказать всего. Вроде нашли вариант, как её вылечить. Сейчас она в реанимации, её ввели в глубокий сон. Она в отключке на 3-4 дня.

– Ничего себе… И какие прогнозы?

Я помрачнел.

– Нету никаких прогнозов. Только вера в лучшее. И наши чувства.

– Она наконец перестала тебя френдзонить? Чувааак! – мы с Колином дружески стукнулись кулаками.

– Если можно так выразиться. Я как-то раз сказал ей, что люблю её. Поддержать хотел, оно само как-то вырвалось. А она промолчала. И это было обидно, будто сердце вырвали. А вчера она попросила прощения и сказала, что тоже любит меня!

– То-то я и смотрю, что ты в облаках витаешь, аж светишься весь! Как героиня средневекового романа! – МакКензи снова начал зубоскалить.

– Я тебе сейчасвтащу, – рыкнул я, – делюсь тут с тобой сокровенным. Смотри, никому!

– Да ладно тебе, бро, расслабься! Это мой способ с тобой общаться. Я реально за тебя переживал. Знаешь, не так часто увидишь то самое… Когда по-настоящему. Я даже завидую тебе, бро. Желаю ей скорейшего выздоровления!

– Спасибо! Ей передать твои пожелания?

– Как хочешь. Она хоть знает, что мы дружим?

– Как-то в разговоре не всплывало. Думаю, стоит вас познакомить.

– Да мы с твоей Рыжулей знакомы так-то. Вместе ходим на пару предметов.

– Понятно. Я расскажу ей. Не вижу смысла скрывать от неё своего лучшего друга.

– Бро… – Колин притворно хлюпнул носом, – Я сейчас расплачусь!

– МакКензи, ты клоун, – я примирительно улыбнулся.

– Не всем же быть такими серьёзными! Кто-то же должен в жизнь привносить элемент хаоса и озорства! – Колин отвесил шутовской поклон, – Кстати, насчёт озорства. Хочешь вечером в кольцо покидать? Мама попросила сегодня с Терри посидеть. Если мы с мелким останемся вдвоем дома, то однозначно в приставку залипнем, сожрем все из холодильника, намусорим. Мама будет не в восторге. Надо из него мужика растить, не то, что наш папаша. Пусть приучается спортом заниматься. Давай с нами, поможешь вести воспитательную работу. Может потом вечером поговорите о чем, пока я помогу матери по дому…

– У меня впереди ещё минимум три свободных вечера, так что я весь ваш. Помогу тебе, не вопрос. Во сколько заехать?

– Часов в 6. Мы как раз должны успеть закончить с уроками.

– Хорошо. О, звонок! Колин, я побежал на урок, давай до вечера! Я наберу!

***

Мы с Колином весело бегали по площадке, отбирая друг у друга мяч, иногда поддаваясь 9-летнему Терри, младшему брату Колина, позволяя ему завладеть мячом и сделать бросок. Парень радостно хохотал и был очень рад, что старший брат взял его в игру. Конечно, техника игры была вполне соответствующая 9-ти летнему ребёнку, но он не отчаивался, и повторял попытки забросить мяч снова и снова. Но невысокий рост и слабенькие пока ещё ручки не оставляли шансов юному спортсмену. Колин по-доброму подначивал его, а потом помогал: объяснял, куда целиться, с какой силой кидать и откуда бросать, чтобы попадать. Учил, но не делал за него, позволяя братишке набраться опыта, набить своих шишек и переварить свою порцию неудач.

Спустя какое-то время Терри начал уставать: от темпа игры со взрослыми, от промахов… Настроение ребёнка стремительно катилось вниз, и когда он уже был готов раскричаться и убежать, Колин перехватил инициативу и решил завершить игру.

– На сегодня закончили с мячом. В другой раз поиграем, когда отдохнешь. Пойдёмте домой, мама оставила нам пиццу в духовке.

– Пойдём, Терри. Поедим, и пока твой братец будет шуршать на кухне, я тебя научу играть в Морской бой. Для этого не нужны длинные ноги, и у тебя будет игра, где вы будете на равных условиях. Сможешь его за пояс заткнуть партии через три со мной. Так что, хочешь его победить?

– Дааааа! – и грозный ураган по имени Терри понесся домой, бросив мяч, бутылку воды и нас с Колином позади себя.

– Иди руки мой! – крикнул вдогонку Колин и стал собирать брошенные братом вещи.

Через несколько минут на тарелках уже была тёплая пицца, рядом стояли баночки с колой. Колин хозяйничал на кухне.

Какое-то время тишину прерывало лишь наше довольное чавканье.

Опустошив тарелки, мы с Терри направились на диван изучать правила новой игры. Колин принялся домовничать. Я то и дело поглядывал на него: вот он моет и убирает посуду, пока на плите варится паста. Вот он закидывает белье в стиралку. Вот собирает с сушилки уже сухое и раскладывает его по местам. Подметает пол в скромной квартире. Вот даёт разгону брату, чтобы прибрал раскиданные учебники и игрушки.

Слишком много ответственности для молодого парня. Или в самый раз? Много ли ребятшкольного возраста хотят взвалить на себя ответственность отца семейства и готовы личным примером показывать младшему, как нужно жить, чтобы матери было чуточку проще тянуть их на себе? Я лично был знаком только с одним таким человеком. И я с ним дружил. При всей своеобразности и странном поведении, под маской клоуна я сумел разглядеть сильного и волевого человека. И даже хотел помочь финансово, из-за чего чуть не лишился дружбы с ним. МакКензи принципиально не принимал жалости и подачек. Единственная приемлемая для него помощь была —посидеть с младшим братом, пока он занят, или подкинуть подработку. И за это я уважал его ещё больше. Иногда я даже думал, что из нас двоих именно МакКензи более взрослая и состоявшаяся личность. Отсутствие за спиной богатых родителей способствовало раннему взрослению. А эпизодические приходы отца алкоголика с целью взять денег и поколотить мать довольно рано сбили с него лепесточки наивности. Именно в один из последних таких визитов отца он и понял, что пора брать ответственность за семью в свои руки. Он настоял на переезде в другой город, чтобы отец их больше не нашёл.

С 14лет он подрабатывал: то на заправке, то в кафе, то уборщиком… Деньги были невеликие, но он хотя бы мог иногда приносить домой еду. О покупке дорогой техники они и не мечтали. Игровую приставку подарил им я на день рождения Терри.

Никто в школе, кроме директора и меня, не знал о том, кто такой на самом деле Колин МакКензи и чем он живёт.

Я всеми силами старался помочь и поддержать, приемлемыми для друга способами. И в ответ получал самую искреннюю дружбу и поддержку. В нем одном я мог быть уверен, и ему одному мог открыть, что у меня на душе. Потому что несмотря на способ общения Колина, я знаю, что он не осудит и примет.

Когда Колин закончил с уборкой и доготовил пасту, Терри уже мирно дремал рядом со мной на диване. Время близилось к отбою.

Колин осторожно перенёс братишку в соседнюю комнату и тихонько закрыл скрипучую дверь.

Я потихоньку собирался уезжать.

– Эй, бро, спасибо тебе!

МакКензи приобнял меня и похлопал по спине. Ответив на дружеское объятие, я сказал, улыбнувшись:

– Не за что. Ты же знаешь, мне в удовольствие с ним поиграть. У меня-то брата нет.

Колин отодвинулся и вдруг стал очень серьёзным.

– Марк, меня опять с работы бортанули. Хозяин решил на кассу пристроить свою племянницу. Просто сказал уходить по собственному. Я ушёл.

– Вот чёрт! – выругался Марк, – я могу чем-то помочь?

– Да. Помоги найти работу. Мне уже предложили кое-что, но я пока опасаюсь. Может все таки нормальную работу найду.

– А что тебе предложили?

– Курьером.

– Так в чем проблема? Городок у нас небольшой. Что за служба доставки?

– Ты не понял. Курьером – делать закладки. Разносить дурь по схронам. У нас на районе типчик есть, он барыжит. Предлагает хорошие деньги. Но на этом столько уже пацанов попались… И получили реальные сроки за то, что просто раскладывали пакетики. Я боюсь… Но деньги нужны. Матери на работе платят копейки. Скоро зима, а у неё даже нет приличной тёплой одежды…

– Стоп. Дружище. ТЫ ОБАЛДЕЛ ЧТО ЛИ?! Не смей связываться с наркотой! Я помогу с работой, только не лезь в это!

– Я сам не хочу, бро! Спасибо, что готов помочь!

– Пока ещё не за что. Я домой. Бывай.

***

Эшли

Темнота отступает, будто растворяясь. Мазутные пятна исчезают, оставляя после себя чистую небесную лазурь. Вокруг свет и белые облака. Я могу их потрогать… Смешные, щекотные, словно вата. Мягкие. Интересно, съедобные?

Пробую облака на вкус. Тают во рту. Место укуса побагровело, несколько капель упало вниз… Пола нет. Земли нет. Я парю… Я умерла?

Снова слышен вой и плач. Наверное, это собачка. Нужно её найти и пожалеть. Возможно она откусит мне руку, но она все равно хорошая…

Кстати, а где моя рука? А ноги где? Что я вообще такое?

Кровь… Я вся в крови. Одна сплошная рана. Нужно вытереть. Облака подойдут.

Они уже все мокрые и потемнели, и упали вниз, а кровь все идёт. Я словно помидорка. И я попаду в томатный соус. Попасть в чили будет интересно. Там есть фасолинки и жгучий перчик… Это самое восхитительное блюдо на свете! Я хочу угостить им Марка…

Я лечуууу…

***

– Заулыбалась, смотри. Хлорпротиксен подействовал. Не иначе, рай видит во сне.

– Да пусть видит хоть сериалы. Она стабильна, и это главное. Что сказал Блум?

– Сказал, в кому не вводить. Если ситуация повторится – придется разбудить. Больше препаратами не накачиваем.

– Понял. Пошли чаю попьём, пока всё тихо.

***

Голубое небо прочертил росчерк острых когтей. И небо заплакало. Кровью. Кровавый дождь. Тёплая, густая, капает мне на лицо, течёт по спине, по рукам… У меня снова есть руки!

Что происходит?

– Ауууууоооооааааа! – и ещё в двух местах материя мира разорвалась от невидимых когтей. Что-то прорывается сюда…

Земля. Багровая и влажная от крови, хлюпает и скользит под ногами. Бежать! Прочь отсюда! Хочу в укрытие!

Тяжело дышать… Сзади чьё-то дыхание! Твою мать, твою мать, Эшли, беги!

Нет, силы оставили. Споткнулась. Упала. Никого. Никто не дышит вслед. Небо просто тёмное. Земля просто влажная. Это не кровь, это дождь.

Сижу на холодной земле. Вокруг ничего и никого. Только холод и дождь, я одна. Слышен вой, затихает. Меня сотрясают рыдания. Я устала бояться.

Не уходи. Мы так с тобой и не увиделись…

***

– Недолго музыка играла. Смотри, опять пульс зашкаливает. Её начинает трясти. Нужно будить. Вводи препарат.

– Жди, готовлю дозу.

– Ввожу.

Резкий вздох, будто все это время мне не давали дышать. И я открыла глаза

Глава 11

Я приходила в себя, с трудом осознавая реальность. Психоделик сонных видений не отпускал. Вроде все уже было позади, но послевкусие с грязью и кровью… Оно оставалось. И всё ещё хотелось бежать. Но не было сил, из тела торчали какие-то трубки и иголки. Руки и ноги были словно онемевшими, плохо слушались.

Доброжелательная медсестра подошла к моей кровати и заговорила со мной.

– Вы находитесь в реанимации. Как себя чувствуете?

"Боже, почему так громко…" – подумала я, морщась от неприятных ощущений.

– Хреново.

– Вы помните, кто вы?

– Эшли Уайт, человек, ученица средней школы Брукфилда.

– Хорошо. Попробуйте присесть. Нужно попить воды.

Через силу заставляя руки дать себе опору, я приподнялась. Медсестра помогла сменить нательное белье, убрала катетеры и подала стакан воды с трубочкой.

– Пейте медленно, нужно дать желудку постепенно включиться в работу.

С каждым глотком я все больше возвращалась в реальность, вспоминала предшествующие события и восстанавливала жизнь по кусочкам.

"Нужно позвонить родителям. И Марку. Я обещала."

Телефона рядом не оказалось.

"Наверное, остался в палате".

В реанимацию вошёл доктор Блум.

– Доброе утро, Эшли. Как ваше самочувствие?

– Будто я одна разгрузила вагон угля, будучи при этом сильно пьяной. А сегодня у меня отходняк.

– Разрешите я вас осмотрю.

Доктор Блум усадил меня на койку, а сам сел на стул напротив. Включив фонарик, он изучил реакцию зрачков, пропальпировал точки выхода нервов, проверил чувствительность лица, языка, рук и ног. Затем продолжил:

– Такое бывает, когда фаза быстрого сна слишком продолжительна, без погружения в глубокий сон. Вас что-то беспокоило? Тревожные видения?

– Да. Это… Даже сказать не могу, что это было. Непрекращающийся кошмар, кровь, вой и чувство одиночества, – я спрятала лицо в ладонях, а потом тряхнула головой, будто стараясь избавиться от наваждения. Чтобы вдруг не оказалось, что я не проснулась, а кошмар продолжается.

Доктор Блум мягко коснулся моего плеча:

– Всё позади. Сегодня вам предстоит насыщенный день. Мы отправим вас на КТ, я вчера заказал для вас исследование. Затем нужно будет сделать электроэнцефалограмму мозга. И на всякий случай – сделаем развёрнутый тест ДНК. Хочу исключить генетическую патологию, которая влияет на развитие мозга и психоэмоциональную сферу.

– А могу я позвонить родным?

– Да, можете. Ваш телефон в палате, в реанимации они запрещены. Вас переведут туда через полчаса. Завтракать будете здесь, особая диета для реанимационных больных. За вами понаблюдают в процессе. Нужно убедиться, что все органы и системы включились и работают, как нужно. Все исследования будут после завтрака, начиная с 11. Сейчас 8 утра. Надеюсь, вам хватит времени?

– Думаю, да. Спасибо!

– Отдыхайте. Я пока сообщу о вас доктору Пристли.

С этими словами доктор Блум покинул палату реанимации, оставив меня наедине со своими мыслями и жидкой протёртой бурдой на завтрак.

***

Длинные гудки требовательно улетали в пустоту, не находя ответа. Родители, видимо, были на работе и не слышали телефон. Что ж, мессенджеры никто не отменял, и вот в Hangouts мамы уже летит короткое и по существу сообщение: "Проснулась. Отправили на обследование. Буду не на связи, позвоню после обеда. ХО".

Остался Марк. Хоть бы он взял трубку сразу. Я не выдержу ожидания ещё и от него.

Трясущимися холодными руками, с трудом попадая по нужным строчкам, я нашла и набрала номер Марка. Гудок, второй…

– Эшли, боже мой, как я рад твоему звонку! Как ты чувствуешь себя?

Впервые с момента пробуждения хотелось улыбаться. Он рад мне! Это так приятно! И тепло…

– Уже нормально. Меня разбудили около часа назад.

– Что случилось? Почему так рано? Срок был завтра, – в голосе Марка послышалось беспокойство, – Эшли, всё в порядке?

Зрит в корень, как всегда…

– Я не думаю, что всё в порядке. Меня разбудили, потому что во сне у меня зашкаливал уровень адреналина. Давление повышалось, сердце стучало… Это стало угрожать жизни, и меня разбудили.

– Ничего себе… Врач не сказал, что стало причиной?

– Нет, он не знает. Направил на исследования. Я знаю только то, что мне снились жуткие кошмары. Мне этих образов в жизни не забыть, это такой всепоглощающий ужас, одиночество… А уж были ли эти кошмары причиной или следствием – пусть разбирается доктор Блум.

– Ты расскажешь мне, когда что-то будет известно?

– Самому первому, – я тепло улыбнулась в трубку, будто Марк мог это увидеть.

– Можно сегодня приехать тебя навестить?

– Я бы этого хотела! Так, а где здесь распорядок дня? – задумчиво проводя свободной рукой по копне рыжих волос, я оглянулась в поиске заветной таблички, – обед, прогулка… Вот. Часы посещений с 5 до 7 пополудни. Звони мне. Если не дозвонишься, то на ресепшен больницы. С учётом предстоящего дня и моего неясного диагноза я ничего не могу обещать. Но я была бы рада видеть тебя сегодня!

– Я приеду. В любом случае. Люблю тебя, Эш!

– И я тебя люблю, Марк! Надеюсь, что до вечера.

Тёплые струйки воды смывали грязь, панику и наваждение прошедших суток, дарили покой и умиротворение. Поскорее хотелось прижаться к нему, ощутить себя в безопасности, нужной. Значимой. Его.

Незамеченным остался очередной пятиминутный ступор, но душевая кабина – не ванна, опасности утонуть не представляет.

***

Чистая рубаха, катетер, забор крови на анализ. Путешествие на каталке.

Компьютерная томография. Шум, ничего не понятно. Озабоченный вид доктора Блума и кого-то ещё…

Почему так тяжело дышать? Клаустрофобия? Или я снова отключаюсь?

Холодок и онемение от головы до рук. Нет… Нет-нет-нееееееееее....

***

Я оттолкнула от лица мерзко пахнущую ватку. Изображение вокруг плыло и никак не хотело собираться в чёткую картинку.

– Она в сознании. Эшли, слышишь меня? Как самочувствие?

– Тошнит. Кружится голова. И я ничерта не вижу… – от испуга я снова ощутила похолодение в руках и страх.

– Зрачки не реагируют на свет. Эшли, ты видишь темноту?

– Нет, скорее размытые цветные пятна. Я вижу, как вы шевелитесь, но картинка не собирается.

– Похоже что глазные мышцы отключились. Зрачок не фокусируется, яблоко не поворачивается. Ситуация хуже буквально с каждой минутой.

– Что вы увидели, доктор? Что показало КТ? – я была готова сорваться в истерику.

– Я пока не готов сказать, что же именно я увидел. Мне нужно время проанализировать результаты.

– А у меня есть, это время? – горькая усмешка тронула мои губы.

– Есть. Но не очень много.

* * *

Меня вернули в палату, подключив к портативному монитору. Сеанс гипнотерапии было решено проводить под наблюдением врачей.

Доктор Пристли пришёл примерно через час, дав возможность мне подремать и отдохнуть от происшествия на КТ. Вместе с ним зашёл и доктор Блум. Собранный и серьёзный, он сел за столик в палате, соединив пальцы на руках подушечками. Минуту помолчав, он сказал:

– Говорить буду сразу с вами обоими. Итак, по крови анализ чистый. ДНК-патологии и каких-либо мутаций генов наши генетики не выявили. Это хорошо. Но на КТ есть отклонения. Есть повреждения коры головного мозга. Кое-где повреждены сосуды, также нарушена иннервация глаз. Это обратимо, лечение выпишем. Вы будете видеть.

Сложно сказать, что было причиной. Клиническая картина не подходит однозначно ни под одно заболевание. Знаете, признаюсь, я подозревал даже шизофрению, деменцию и Альцгеймера. Но это не они. А что именно – я не знаю. Как вам могу помочь именно я – не знаю тоже. В моих силах лишь симптоматическое лечение: стимуляция мозгового обращения и электрофизиотерапия для поддержания нейронных связей. Но это не решит проблему в корне, так как разрушение происходиточень быстро. Такое лечение поможет, только если остановить этот процесс разрушения. Я могу только погрузить в глубокую искусственную кому, чтобы "заморозить" вас. Но это не лечение, а передышка. В этом нет смысла в нашем случае. Вызывает опасение то, что на КТ буквально месячной давности всё чисто. Что бы это ни было, оно развивается стремительно. И это оставляет нам крайне мало времени на раздумья. Возможно имеет смысл проконсультироваться с кем-то ещё.

– Не нужно пока, – перебил его доктор Пристли. Я понял и услышал вас, коллега. Спасибо, что попытались и дали пищу для размышлений. Но раз уж вы теперь причастны к лечению этой девушки и связаны врачебной тайной, вы должны тоже всё узнать.

Метроном начал отсчёт.

Тик-так…, тик-так…

***

По мере погружения Эшли в гипноз глаза Блума все больше округлялись.

Когда глаза юной девушки открылись, он обмер, увидев того самого старика.

– Привет, док. Давно не виделись. Да и сейчас не особо тебя вижу. Что происходит?

– Здравствуйте, Анатолий. Мозг Эшли повреждён. И ей хуже с каждой минутой. У меня есть теория. Я полагаю, что причиной её состояния является ваш внутренний конфликт. И я считаю, что только вы сами в состоянии помочь себе и ей.

– Она – это я. И я уже умирал. Не думаю, что в этот раз будет страшнее. Вы что-то узнали об Анне, док? Вы проверили мои слова?

– Да, проверили. Молодой человек Эшли, Марк, делал запрос в Архив Мёльна. И получил исчерпывающий ответ. Но прежде, чем я что-то вам расскажу, развейте и иные мои сомнения.

– Если ты подтвердил мои слова документом, в чем ты ещё сомневаешься?

– Дело в том, что информация об Анне могла быть известна Эшли из открытых источников. Всё то, что вы нам рассказали, удачно вписывается в картину школьного доклада об Анне Нойманн. Но вот беда – Эшли не помнит ни слова оттуда, в отличие от её одноклассников. Потому что Эшли была… Как бы это выразиться… Не онлайн.

– Я понимаю, к чему ты клонишь, док. Но я не альтер-эго. Я не выхожу на свет, отдельно от неё. И понятия не имею, о чем ты говоришь.

– Её неосведомленность могла быть следствием и другого. Она могла просто отключиться в состояние ступора, и никто не понял, что произошло. У подростков в порядке вещей сидеть на занятиях с отсутствующим видом и стеклянным взглядом. Но я должен знать наверняка. Напомню, я врач. И мне запрещено верить во всякую мистику.

– Я понял, док. Ты хочешь меня о чем-то спросить, что знала бы только реальная личность? Спрашивай. Мне нечего скрывать.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.