Григорий Неделько
Фобии Морфея

(фантастический сборник)

Предсказанному – верить

Вина, как сказано в законе,

сама притягивает к себе правосудие.

(Франц Кафка, «Процесс»)

Юрий Фролов, невысокий крепкий мужчина средних лет, готовил завтрак, когда в дверь квартиры постучали. Гостей не ждал. По чести сказать, и забыл, когда в последний раз кто-то навещал его в тесной квартирке на сто двадцать пятом этаже обычного жилого небоскрёба. Всё это тем более разбередило любопытство Фролова. А ещё – вызвало страх. Бояться Юрию было нечего: жил он настолько законопослушно, что даже незаметно. И всё же в стране случалось разное; произойти могло с любым из жителей, особенно если дело касалось инспекторов.

При мысли о вершителях предсказаний Фролов поёжился, и больше – страх, постепенно усилившись, пробрал до костей.

Однако всё ещё было впереди.

– Кто там? – спросил Юрий, подойдя к двери.

Никто не ответил.

Фролов повторил вопрос, но с тем же результатом.

Тогда мужчина заглянул в глазок, заранее боясь того, что может там увидеть. И – ничего не разглядел. Кроме пустого коридора, привычного, тихого, будто бы ожидающего.

Коснувшись сенсора, Фролов заставил дверь въехать в паз, вышел из квартиры. Первое время оглядывался по сторонам, словно бы намеренно не оборачиваясь к открытому дверному проёму. Будто бы чувствовал, знал. Всеми силами оттягивал момент понимания. Но в конце концов, ему пришлось поступить так, как следовало. Порывисто, рефлекторно вздохнув, повернулся к открытой двери… и обомлел. Краска здорового румянца моментально сошла с лица, уступив место мертвенной бледности. Он догадывался, что там увидит, однако предугаданность не облегчила знания – наоборот, сделала невыносимее.

Магнитная метка, прикреплённая к стене справа от входа в квартиру, помигивала сигнальным огоньком. Именно её Фролов и ожидал, и боялся увидеть. И всё бы отдал, лишь бы её тут не было…

Инспекторы всё-таки пришли к нему! Но почему? Он же ничего не сделал! У них нет никаких оснований!..

Иногда складывалось впечатление, что сторонники предсказаний действуют наперекор логике, на чистой интуиции. Или более того – случайным, спонтанным образом. Выскажи кто-нибудь Фролову подобное предположение минут пять назад, не просто бы не поверил – поднял говорившего на смех. Но как же тогда объяснить присутствие метки здесь, снаружи ЕГО квартиры?!

Отчаянно надеясь, что послание предназначается не ему, а кому-то другому, Фролов провёл ладонью над магнитной полосой. Проявились голографические буквы, сложившись в полное имя. Его имя.

Ноги Юрия подкосились.

Понимая, что выбора нет, потянулся вспотевшей рукой к метке, снял её. Только это случилось, как механический голос, предельно похожий на приятный, но бесстрастный женский голосок, оповестил:

– Время вашей смерти: … . Ожидайте.

И это происходило с ним – не с кем-нибудь другим, а с ним самим! Он не представлял творившееся, основываясь на ярких рассказах третьих лиц, нет. Инспекторы явились сюда, решили покончить с ним излюбленной, доступной им манерой. Фролов не был даже знаком с людьми, которых приговорили. В глаза не видел. И их близких – тоже. Всё, что он знал о реальности предсказаний, по сути, ограничивалось услышанными и прочтёнными историями. Теперь же реальность стучалась в дверь, да стучалась громогласно, ломилась всеми силами!..

Фролов поднял руку, в которой держал самодеактивирующуюся метку. Вытер со лба пот. Пальцы сами собой разжались, метка с оглушительным стуком упала на пол. Пот ужЕ выступил снова. Не обращая внимания ни на это, ни на оброненную метку, что должен хранить вплоть до прихода инспекторов, Юрий скрылся в квартире. Закрыл, запер её; привалился спиной к двери.

Пытался отдышаться, и не получалось. Хотел привести мысли в порядок, но там царил хаос.

Что же делать? Что?!

А разве можно что-то поделать в такой ситуации? Фролов не слышал ни об одном случае, когда человек, отмеченный инспекторами, избегал предрешённого. Конечно, была возможность: одна на тысячу… на десятки тысяч… но только в том случае, если человек – дом. Представитель доминантного ответвления. И здесь тоже тупик, тоже нет надежды, ведь Юрий, как выявил тест, относился к гораздо более распространённому ответвлению рецев – рецессивных. Многочисленных, трудолюбивых, боязливых. Бесправных – хотя никто бы не рискнул произнести это слово вслух.

Мысленно Фролов проклял государственный строй, где верховодят предсказатели. Причём не пассивные пророки, а те, кто способен и озвучить предначертанное, и привести в исполнение.

Реальность надвинулась непроглядной чёрной тучей. Навалилась неподъёмным стотонным грузом. Дышать стало очень тяжело, почти невозможно.

«Зачем мы им? Зачем? Для развлечения? Как мышки – кошкам? Или?.. И что же делать?!..»

Чем дольше стоял, опираясь на дверь, тем яснее сознавал, что выхода нет и не будет. Однако человеческая натура соткана сплошь из противоречий, фантомов, иллюзий. И Фролов принял единственное возможное – для него – решение. К тому же час икс назначен на сегодня. Ждать оставалось совсем немного. Хотя – как посмотреть…

Весь взмыленный, в поту, Фролов рванулся в комнату. Забрал из магнитного ящика автоматический бумажник и фон. Загнанно, бешено заозирался в поисках того, что ещё должен взять… сделать… надеть… Мысли вовсе отказывались работать. В итоге, ничего лучше не придумал, кроме как сунуть ноги в ботинки, накинуть куртку. Обычный наряд рядового клерка, кем и являлся Юрий Фролов. Неинтересный серый человечек.

Сенсором открыв входную дверь, Фролов рванулся прочь из квартиры. Хрустнула под ногой раздавленная магнитная метка. Преступление, крайне серьёзное. Впрочем, какая теперь разница? Он бежал, бежал… не знал куда и зачем, ведь смысла не было. Но – бежал. Спустился на скоростном лифте на первый этаж, выскочил на улицу, в недружелюбную, неприветливую прохладу, под пасмурное небо. Открыл арендованную хилую машину, забрался внутрь, захлопнул дверцу, поднял мобиль в воздух и встроился в скорый автопоток.

Казавшийся обжигающе морозным воздух врывался через систему вентиляции. Фролов скорее выключил её, коснувшись сенсора на пульте управления. Кажется, стало полегче – но лишь на пару секунд.

«Скорее! Прочь, прочь! – метались в голове мысли. – Но куда? Для чего?..»

Сейчас не хотел, отказывался, не мог думать! Надо бежать – от них, от себя, от времени! От реальности!..

Фролов прервал безумный полёт, когда, немного придя в себя, краем глаза заметил на голокарте какой-то дешёвый отель. Юрий не подозревал о его существовании, потому что никогда раньше не оказывался в этом секторе – за пределами городской черты, так далеко от дома.

Повёл мобиль на посадку. Приземлившись, выбрался наружу, окинул взглядом здание отеля. Выглядит старо, неприветливо, хотя вроде бы построен по современным лекалам. Да и есть ли разница, где ждать неизбежного?

О том, что нужно запереть машину, Фролов вспомнил лишь при входе в отель. Обернулся, воспользовался сенсоключами. Мигнули фары, сообщая, что авто встало на сигнализацию. Юрий убрал ключи, вошёл внутрь мрачно, чуть ли не враждебно нависающего над ним здания.

Приблизившись к стойке администрации, окинул взглядом работавшую за ней симпатичную молодую беловолосую девушку.

«Она знает?!»

Девушка без всякого интереса посмотрела на Юрия.

– Одноместный или двуместный? – спросила резким высоким голосом.

«Наверное, знает. Какие холодные глаза… А не всё ли равно?!..»

Фролов уже открыл рот, чтобы ответить администратору, когда в кармане, заливаясь весёлой мелодией, затрезвонил фон.

Чувствуя неладное, Юрий неторопливо, будто промедление могло что-нибудь изменить, вытащил жизнерадостно звонящий аппарат. Посмотрел на экран. Вызывал Арсений Бойков, единственный близкий друг.

Сердце захолонуло пуще прежнего: Фролов всё понял.

«Никому от них не скрыться!»

Никто не в силах опровергнуть предсказания, к тому же сознательными поступками. А особенно – если ты обыкновенный рец.

Вдруг звонки прекратились. Фролов обрадовался: неужели?!..

– Так вам нужен номер? – безразлично поинтересовалась администратор.

Юрий вновь посмотрел на девушку. Та жевала жвачку, глядя бесстрастно и без сожаления.

«Хотя видит, в каком я состоянии!.. Неужто всем всё равно? И здесь, и в черте города? Во всей стране?!»

– Я…

Но не договорил – снова затрезвонил фон.

Вызывает Арсений Бойков, – значилось поверх экрана голографическими буквами.

Понимая, что ничего не изменить и что не ответить не имеет права, Фролов ткнул в аппарат пальцем, поднёс к уху.

– Алло… – полусказал-полувыдохнул.

– Юра!.. – послышался знакомый, но какой-то хриплый, надсадный голос. – Как хорошо, что ты ответил… У меня… этот дурацкий приступ… Приезжай скорее!.. Нужен кто-нибудь, чтобы вколоть…

Даже если бы хотел, Фролов не смог бы вставить ни слова в речь Арсения. Тот говорил хоть и с явным трудом, но поспешно, точно боялся: не успеет сказать всё, что должен. Слушая друга, Юрий с ног до головы покрывался липким пОтом.

«Всё решено… Заранее и окончательно решено…»

ПРЕДрешено…

А затем, стоило на пару секунд отвлечься от слов друга, фон замолчал.

– Алло? Арсений? Алло!..

Нет ответа.

Юрий понимал, что не сможет поступить иначе…

– Я еду.

Сказав это, Фролов выключил фон и, под вскрик удивления администратора, разбил аппарат об пол отеля. Выбежал на улицу, каждый миг чувствуя на спине негодующий взгляд молодой девушки. Знает она или нет? Какая разница. ОН – знает. И сейчас его цель – вернуться туда, в тот дом, где его будут ждать. Вернуться, чтобы помочь, возможно умирающему другу…

Старое авто поднялось со стоянки возле отеля и на всех парАх направилось обратно в город.

Они уже были там: в бесцветной одежде, безликие и неподвижные, возле столь же бесцветного мобиля. Когда авто Фролова приземлилось и владелец выбрался наружу, у него возникла до предела странная мысль. Будто бы всё это происходит не с ним, а с кем-то другим, совершенно незнакомым, в какой-то вымышленной реальности. Притом чувство страха никуда не делось, усилившись многократно. Возможно, он, и образно, и прямо говоря, шагнул за черту, где вещи и события меняются до неузнаваемости.

Несколько десятков метров до двух застывших в ожидании инспекторов казались километрами – пустыми, полными отчаяния, ужаса… и смерти. Юрий знал, зачем звонил Бойков: вовсе не затем, чтобы друг прилетел и спас его. По требованию, приказу инспекторов, боясь за собственную жизнь, Арсений позвонил Фролову, дабы зазвать того сюда, в место, где он и должен находиться.

«Никто не сбежит от них. Никто не отменит предначертанного… в особенности рец. Банальный рец».

Километры разматывались и разматывались, пока Фролов шёл. Ему то казалось, что бежит, то – что стоИт на месте. На деле же мужчина шёл как обычно, никуда не спеша, однако восприятие выделывало с окружающим фантастические трюки. Тридцать километров… двадцать пять… двадцать… Когда же они закончатся? Когда?!.. Пятнадцать… десять… пять…

…С расстояния в «два-три километра» Фролов разглядел их лица – пародии на таковые. Ничего не выражающие, без характерных черт, поскольку инспектора носили специальные маски, тончайшие, облегающие, неощутимые, но визуально сглаживающие, уничтожающие нос, брови, щёки, губы… Лица двух полуразложившихся трупов – вот что предстало глазам Юрия.

Один километр… пятьсот метров… триста метров…

Двести метров – и один из инспекторов поднял руку с зажатым в ней деактиватором. Обездвиживателем. Направил на Фролова.

Сколько там, пятьдесят метров? Меньше?..

Юрий закрыл глаза. Дыхание то ли участилось, то ли замерло…

– Как я рад, – сухим голосом без каких-либо особенностей произнёс один из инспекторов, – что наконец-то можно ликвидировать этого индивидуума.

Даже во фразе, скрытой завесой интонационных защитных механизмов, Фролов легко ощутил невероятный заряд ненависти и ярости. Юрий замер; ждал, когда последует выстрел, который мгновенно остановит сердце. Шли секунды, часы, года, эпохи… А выстрела всё не было.

«Да стреляй уже! И пусть перевозка заберёт моё ни в чём не повинное тело на безымянное кладбище!»

Эпохи превращались в вечность… Однако никто, похоже и не думал стрелять.

– Подожди, – раздался ещё один голос.

Что голос другой, Фролов догадался, поскольку тот прозвучал чуть левее. Мужчина открыл глаза и с изумлением обнаружил: оба инспектора смотрят не на него, а на экран рации. Какие-то звуки доносились из переговорного устройства – разобрать было невозможно.

– Но как же… – Юрию показалось, что инспектор, держащий в руке деактиватор, попытался возразить начальству.

Затем догадка переросла в уверенность, когда голос, доносящийся из рации, усилился. Фролов расслышал слова «приказываю» и «ослы», прежде чем второй инспектор, с пустыми руками, сделал звук тише. И зашептал – зашептал, а не заговорил громко и уверенно!

Ещё некоторое время – может, эпохи, а может, несколько секунд – продолжался диалог инспекторов с теми, кто был наверняка выше и сильнее их. ПотОм рация смолкла, и оба вершителя предсказаний обернулись к Юрию. Тот, что с пустыми руками, ничего не сказал – просто открыл дверцу служебной машины, сел на место водителя.

– Поехали, если не хочешь неприятностей, – бросил бесцветно напарнику.

Напарник смачно сплюнул и, повернув напоследок кошмарное «лицо» в сторону Фролова, сел на пассажирское сиденье. Инспекторское авто взмыло в воздух – гораздо быстрее, чем умела развалюха Юрия – и скрылось с глаз.

Фролов замер; стоял неподвижно, глядел вслед улетевшим сторонникам предсказаний. Не верил в случившееся. Того, что произошло, попросту не могло быть! И всё же, всё же…

Глянув на часы, оторопел ещё сильнее. С момента предполагаемой деактивации прошло больше пяти минут! Всем известно: инспектора никогда не опаздывают и не ошибаются. Что же помешало им на этот раз? Неужели он – он, Юрий Васильевич Фролов, обычный клерк, – на самом деле, дом? Человек с доминантной генетической особенностью, позволяющей сопротивляться предсказаниям правящих верхов? И вот ему удалось одолеть предначертанное отчасти из-за собственных действий, а где-то благодаря удаче? Неужели это правда? Он смог?!

Ещё взгляд на часы. Больше шести минут с момента обозначенной деактивации…

Фролов непроизвольно улыбнулся. Поднял взор. Арсений, который всё это время стоял, потупив взгляд, не отводя его от тротуара, теперь смотрел на друга изучающе и… со страхом?

Юрий направился было домой, однако тут же кто-то остановил. Уверенно, железной хваткой.

Обернувшись, Фролов увидел стоящую рядом пару полицейских. Выходит, пока он размышлял, их сверхсовременный мобиль бесшумно приземлился, выпав из поля зрения и внимания мужчины.

– Сохраняйте спокойствие и молчание, – предупредил, посоветовал, приказал полицейский.

Фролову заломили руки. Юрий непроизвольно зарычал. Щёлкнули наручники. Его затолкали в машину синей расцветки, которая тотчас взмыла в разродившееся наконец дождём городское небо.

Но перед этим Фролов успел заметить взгляд, которым провожал его Арсений. Бывший друг, предатель, жертва… Выражение чистого ужаса и непонимания сквозило в этом взгляде.

Фролова доставили в ближайшую тюрьму. Без разговоров и объяснений.

Когда вели к камерам, никто из работников не обратил на несчастного, потерянного мужчину внимания.

Автоматическая дверь открылась. Сняли наручники. Фролова впихнули внутрь.

– Посиди пока тут… дом. – Последнее слово полицейский выплюнул, с гневом и омерзением.

– Мне нужен адвокат! – поражаясь собственной храбрости, закричал Фролов.

Тот полицейский, который говорил раньше, сказал:

– А больше тебе никто не нужен, крот?

– Что? – переспросил Фролов: не понимал.

– Думал спрятаться под личиной реца и дестабилизировать систему? Подожди, вот вернутся инспекторы – объяснят тебе популярно, кто ты такой.

– Но я не…

Только полицейские ужЕ не слушали. Громко топая, две рослые, одетые в синее фигуры удалялись.

Дверь закрылась; включились, перегораживая её, лазеры. Наступила тишина.

– Да чтоб вы сдохли! – в сердцах бросил вслед полицейским Фролов.

Слёзы потекли по щекам. Слёзы ненависти, отчаяния, обиды… Всё несправедливо. Не должно так закончиться!..

Один-одинёшенек, в камере для особо опасных преступников, выход из которой перегорожен прочнейшей дверью и смертоносными лазерами, Юрий плюхнулся на нары и уронил голову на руки.

Он не знал, сколько прошло времени. Иногда казалось, что оно вообще остановилось, а порой – будто бы несётся вскачь, быстрее, чем возможно, перепрыгивая года, десятилетия, века…

Что-то творилось с Юрием – и вокруг него, – и мужчина не понимал что. Хотя отчаянно хотел разобраться. Всё бы отдал, чтоб понять!..

Беззвучие доминировало и властвовало. Словно бы один находился в этой части тюрьмы. А вдруг так и есть? Вполне возможно. По крайней мере, на окрики никто не откликался. Голос Фролова тонул и умирал в беззвучии окружающей пустоты.

Отчаяние уже давно превзошло само себя, пересекло последнюю границу, и от этого, что странно, сделалось немного легче.

Фролов в бессчётный раз обвёл безразличным взглядом камеру. Нары, сортир, раковина… Раковина, сортир, нары… И ещё пол, стены, потолок. Больше ничего. И вокруг – никого.

Хотелось есть, но нести обед ему, похоже, не собирались, пускай и сто раз невкусный.

«Хотят уморить голодом? Так вроде бы со мной должны разобраться инспекторы… Когда же они придут? Когда закончат эту пытку, драму, фарс?! Скорей бы, скорей!..»

Невыносимо более ждать неизвестно сколько неведомо чего. Что если они перед тем, как разобраться с ним, пожелают ещё чуть-чуть поиздеваться?

– Не исключено. В их духе…

Фролов не заметил, как стал размышлять вслух.

– А что если…

Лазеры, защищающие дверь, неожиданно погасли.

Юрий встрепенулся, с сомнением, неверием, ожиданием чего-то определённо нехорошего посмотрел в ту сторону.

Дверь открылась. На пороге стоял полицейский. Судя по нашивкам, из высоких чинов, а не один из тех, которые привезли сюда Фролова.

«Ну вот и всё. Только почему прислали такого важного человека? Ради меня? Будь я даже тысячу раз дом? Очень странно…»

– Выметайся, – бросил полицейский и отошёл в сторону.

Фролов встал с нар.

– Что? Я не…

– Выметайся. Сегодня тебе… повезло, гражданин предсказатель.

– Простите?

– Нет, это вы простите, гражданин предсказатель, – произнёс полицейский – то ли саркастически, то ли с уважением. – Два урода, что привезли вас сюда, сообщили о вашем с ними разговоре. И сегодня, на очередном задании, их застрелили. Так случается. Но конкретно вам в этом смысле – повезло.

Полицейский замолчал, внимательными, умными глазами сканируя Фролова.

Тот не знал, что ответить. Поэтому просто молча вышел из камеры.

Заперев дверь, высокий чин проводил Фролова до служебной машины. Мимо работников в форме, занятых привычными делами, мимо всего пары безразличных взглядов.

Забирался внутрь авто Юрий с единственной мыслью: что это неправда, сон, такого нет и не может быть!.. Ведь он же проходил тест, ещё в детстве, и тот выявил, что Фролов – рец. Тест – ошибочен? Невероятно! Или Юрия намеренно обманули? Подтасовали результаты? Но если такое выяснится, виновному грозит нечто большее, чем деактивация. Аннигиляция! Полное стирание: ментальное и вещественное, вместе с любой касающейся виновного информацией, а также уничтожением и перераспределением нажитых им вещей…

Летели над городом. Капли дождя отчаянной дробью барабанили по корпусу авто. Фролов смотрел вниз, на проносящиеся внизу здания, про себя повторяя: сейчас, вот сейчас водитель, полицейский, обернётся и «остановит» меня из деактиватора. Или отвезёт в аннигиляционный центр. Либо придумают что пострашнее – им это раз плюнуть…

Но время шло, а полицейское авто всё ближе подлетало к знакомому стопятидесятиэтажному небоскрёбу.

Машина села, открылась дверца. Бросив последний взгляд на полицейского и убедившись, что ждать от оного подвоха, кажется, не стОит, Фролов выбрался на улицу. Дверца немедля вернулась на место; машина взмыла под облака.

Дождь усиливался. Юрий побежал ко входу в подъезд, чтобы поскорее укрыться от ненастья.

Поднялся на свой этаж. Раздавленная магнитная метка лежала на прежнем месте.

Очутившись в квартире, мужчина, усталый, голодный, сбитый с толку, сел на пол прямо в коридоре и, закрыв глаза, отдался на волю времени без мыслей.

Сколько так просидел – не знал. Тело отказывалось двигаться. Да и неважно, неважно…

Верховный приказал следить за Фроловым.

Верховный прекрасно понимал, на что способны предсказатели. От их слов нельзя отвертеться. Такое возможно, только если ты дом, да и это не гарантия. Верховному то было хорошо известно.

Верховный не зря слыл весьма осведомлённым. Он правил страной далеко не первый год. Глупый человек на столь высокой должности долго не продержится. Не проберётся туда, прежде всего.

Что же касается инцидента с Фроловым… Подобное могло повториться. Поэтому всех рецев следовало уничтожать. На самом деле, их гораздо меньше, чем предсказателей, а по сравнению с дОмами – вообще считаные единицы.

Рецы – самая необычная и опасная разновидность людей. Верховный знал, на что те способны. Например, превратиться в дОма. Или, того больше, – предсказателя. И свергнуть его, верховного.

Когда-то давно это верховному напророчила предсказательница. Незадолго до того, как… устранил её. Аннигилировал. Если не считать его собственных воспоминаний. То же самое случилось с большинством врагов высоко взобравшегося человека, в основном – под видом деактивации.

«Он был рецем, но станет домом, а потОм – предсказателем. Берегись, ибо он свергнет тебя и развеет твоё имя по ветру, как будешь делать ты сам с неприятелями».

Вот её слова.

Верховный не верил в них до конца, пока не появился этот… Юрий Фролов. Он бы мигом разделался с жалким червяком, если бы не другие слова предсказательницы:

«Смотри не ошибись. Ведь, попытавшись уничтожить главного врага, тем самым поставишь под удар собственные благополучие, жизнь, страну».

Вспомнив это, Верховный грязно, витиевато выругался неприятным, скрежещущим голосом. Бог ведает, к кому обращался в пустом огромном кабинете.

Да, он превосходно знал, на что способны рецы, в том числе бывшие. И не только из-за пророчеств одной-единственной женщины. Начнём с того, что она была не единственной. Закончим же тем, что он, верховный, правитель страны, начальник над предсказателями, – сам не пророк и не дом, а не кто иной, как обыкновенный рецессивный человечек. Им и останется до скончания дней своих – которые ему безудержно, безумно, любыми способами хотелось продлить!..

Творческий кризис

In ratio veritas.

Воспользовавшись свободной минуткой, я заскочил проведать старого друга, писателя. В последние дни он куда-то запропастился, на телефонные звонки не отвечал, и я – да и не я один – был серьёзно встревожен.

На звонок в дверь никто не отозвался. Волнение усилилось. Я снова нажал на пластиковый кругляшок. По-прежнему никого, и из-за двери – ни звука. Ещё немного поупражнялся со звонком; наконец соизволили открыть.

Друг стоял на пороге, взлохмаченный, растрёпанный, с красными глазами и вообще в таком виде, будто бы не спал целую вечность, но зато только и делал, что пил.

– Привет, Тоха! – весело поздоровался я.

Тоха болезненно поморщился и выставил вперёд ладонь, говоря таким образом, чтобы я помолчал или хотя бы изъяснялся потише.

– Что случилось? – перейдя на шёпот, обеспокоенно спросил я.

Тоха молча поманил за собой и медленно, неуверенной, покачивающейся походкой – точь-в-точь лодка на волнах – прошлёпал в комнату. Смущённый и заинтригованный, я последовал за ним.

В комнате так воняло перегаром, словно здесь на протяжении двух недель устраивала попойку компания алкоголиков. Я поморщился и постарался дышать через раз. Быстро осмотрелся: кровать не заправлена, кругом разбросана одежда…

Тоха плюхнулся на стул и застонал, будто мученик. Перед мучеником, на небольшом столе, возвышалось странное устройство, которое даже не берусь описывать: многочисленные трубочки и клапаны очень смутили меня, да и по форме агрегат – крайне витиеватый. Однако почему-то устройство показалось мне знакомым. Нет, прежде его не видел, но чудилось, что это некий весьма оригинальный образчик самогонного аппарата.

– Ты тут что, кальвадос варишь? – весело поинтересовался я, вновь забыв о невысказанной просьбе Тохи говорить потише.

Он опять поморщился, но на сей раз удостоил ответом:

– Вроде того.

И пододвинул ко мне свободный стул.

– Присаживайся.

Вконец заинтригованный, я так и сделал. И стал разглядывать чудо-устройство на столе. Придумают же этакую конструкцию!

– Нравится? – мрачно поинтересовался Тоха.

– Ага.

– Ну попробуй.

– Чего попробовать? – не понял я.

Тоха, вернувшись к своему молчаливому образу, отсоединил от устройства какие-то проводки и потянулся с ними ко мне.

Я с подозрением уставился на руку друга.

– Не боись, – прохрипел Тоха, – матрос ребёнка не обидит.

Любопытство пересилило сомнения: я позволил приклеить – с помощью неизвестного мне клейкого состава – проводки к запястью. Затем друг выбрал из проводков на моей руке один. Вытянул, проспиртовал из оказавшейся здесь же, на столе, банки с соответствующей жидкостью, выбросил в урну использованный тампон и воткнул проводок острым металлическим кончиком мне в вену.

– Ай! Ты что?!

– Извини, координация слегка нарушена.

– Да что происходит?

– Не дёргайся, а то поранишься. Всё безопасно, уверяю.

Меня на этот счёт терзали сомнения, однако я смолчал.

Тоха снял с устройства нечто наподобие наручника без цепочки и надел мне на запястье – зафиксировал проводки. Потом снова потянулся к непонятному агрегату на столе. Спросил:

– Готов?

– К чему?

Вместо ответа Тоха повернул какой-то регулятор, и…

Эмоции, образы, фантазии… идеи… хлынули в меня неостановимым потоком! Я барахтался в них, словно утопающий, пытался разобраться во всём этом цветастом хаосе и одновременно не терять связь с реальностью. Перед внутренним взором проносились замыслы и сюжеты книг, мелодии, сценарии кинофильмов, рекламные слоганы, новаторские задумки для компьютерных игр, касавшиеся графики, саунда, геймплея… И много чего ещё.

Боковым зрением – а скорее, внутренним, поскольку был слишком поглощён идеями, утоплен в них – я заметил, как Тоха поворачивает регулятор обратно. Поток образов тут же схлынул, канул в небытие, всё прекратилось резко, без предупреждения и окончательно.

– Что… Ик! Что это такое? – выдавил я.

В голове мутилось.

– Моё изобретение. – Тоха расплылся в довольной улыбке. – Понравилось?

Я пребывал в растерянности. И ещё какое-то чувство, неведомое до сих пор, стучалось в стенки разума, просясь на волю. Наконец чувство победило – выяснилось, что это восхищение.

– А то! Просто чудо! Невероятные ощущения… ик!

Тоха сидел довольный-предовольный.

– Вот и я так думаю, – сказал он; кажется, понемногу пришёл в себя настолько, чтобы более или менее связно изъясняться. – Но есть одна проблемка…

– Какая проблемка? Ик! Не понимаю.

– Сейчас поймёшь. Наверное…

Недоумевая, я сидел и смотрел на друга. Тоха в ответ смотрел на меня и молчал. Я решил нарушить тягостную тишину и ожидание непонятно чего:

– А что происходило? Ты как будто… накачал меня идеями. Захотелось немедленно бежать и придумывать всякое разное, писать, сочинять, публиковать… Ик!

– Ты абсолютно прав, – подтвердил Тоха.

– Но это же прекрасно! Волшебно! За подобное изобретение…

– Верно, верно, – остановил мои излияния друг. – Но есть проблемка…

– Да что за проблемка, никак не пойму?! Эту штуковину ты сделал?

– Я.

– Но ты же писатель – не учёный!

– На тон потише, пожалуйста. Правильно, не учёный. Да я не то чтобы делал – просто увидел и воспроизвёл.

– Увидел?

– Да.

– Где?

– Во сне.

– Заснул, и тебе привиделось…

– Ну да, вот это самое. Я тогда напился по случаю гонорара: ох, сколько корпел над той книгой!.. Конечно, после возникли проблемы с запчастями для устройства, пришлось прошерстить магазины и радиорынки…

Я сидел, ошарашенный. Оказывается, мой друг – гений!

– И давно ты им, – я кивнул на устройство, – занимался?

– С полгода. С того момента, как начался творческий кризис после выхода книги.

– Но я ничего не знал! Ик!

– Тише, прошу. Потому что я никому не говорил, держал в секрете: а вдруг ничего не получится?

Логично. Я кивнул собственным мыслям.

– И что дальше? – уточнил я. – Я стану гениальным писателем? Учёным? А ты, у тебя уже много идей? Не повторяются ли они у разных людей? Да наверное, нет, ведь сознание индивидуально. А как эта штука работает?

– Прошу, притормози с вопросами. Работает эта штука на чистых алкалоидах, извлекаемых из спиртных напитков. Вводишь их в организм напрямую – и вуаля: творческая часть под сильнейшим допингом.

– Но это же немыслимо! И элементарно! Ты уже что-нибудь создал благодаря своей сказочной машине?

– Пока нет, – мрачно ответствовал Тоха.

– Ох! – в порыве восхищения выдохнул я. – Все же захотят пользоваться твоим устройством или иметь у себя такое же! Настанет пора таланта, эпоха гениев! – Я размечтался. – Мы сможем придумать то, что раньше выглядело нереальным, неосуществимым. Аэрокары, полёты к звёздам, контакт с Богом, возможность понимать язык животных и растений…

Я замолк на полуслове, потому что Тоха смотрел на меня как-то странно и очень подозрительно.

– Ик! Не понимаю, – сказал я, – отчего ты не радуешься? Всё ведь замечательно, лучше и быть не…

И тут оно пришло. Чувство. Иное, не из тех, которые посещали совсем недавно, пока находился в квартире друга. Чувство сдвоенное и колоссальной силы: опустошённость напополам с невероятной тягой. Слабость, которую немедленно следовало побороть. Утолить! Чувство было мне совершенно неподконтрольно…

– Тоха… – проскрежетал я.

– Да? – ничуть не удивляясь моему внезапному оцепенению, произнёс друг-гений.

– Дай мне ещё… дозу. Ик! Пожалуйста! Сейчас же!!..

– И себе, – печально добавил собеседник.

– И себе, – подтвердил я, чувствуя, что теряю контроль и над телом, и над ощущениями – над собой целиком!

Тоха предельно медленно – по крайней мере, такое создалось впечатление – дотянулся до регулятора и повернул его.

Алкалоиды хлынули в меня. Они – и образы. Взор затуманился густой пеленой проспиртованных мечтаний. Я попросил Тоху не останавливать устройство; он послушался. Да и не до того ему было – сам находился под воздействием фантазийного сверхдопинга, подсоединённый к устройству вторым набором проводов…

…Так мы и оказались здесь, после того как нас зашла проведать общая знакомая, не на шутку взволнованная тем, что не только Тоха, но теперь и я куда-то пропал. Хорошо хоть сюда отвезли, а не в какое-нибудь другое, ещё менее приятное место.

Находиться тут мне не нравится, и заняться, плюс ко всему, нечем – только сиди, страдай да думай. Но ничего не попишешь.

Однако скоро должны выпустить. А когда выйду, немедленно засяду за написание шедевров, что привиделись мне под воздействием чистых алкалоидов. Это будет прорыв, бомба! Свершившаяся мечта!..

Одно смущает: по-прежнему немыслимо тянет опробовать Тохино устройство, точнее – использовать, поскольку я его уже опробовал.

Тоха сидит рядом, неподвижно, и, будто мёртвый, остановившимся взглядом смотрит в стену. Бедняга! Он просто не знал, как пользоваться собственной гениальной придумкой! Но я-то другой, мне-то известно…

Ох, как голова болит! И все члены. Будто тело – не моё…

Всё, решено! Как только выпустят из вытрезвителя, помчусь на всех парах в Тохину квартиру – экспериментировать с устройством и алкалоидами, которые оно вырабатывает. Главное, не загреметь куда-нибудь ещё…

Но когда это кого-нибудь останавливало, тем более гения, хоть и немного искусственного? Нет, никогда! Судьба человечества и светлое будущее – превыше всего!..

Погрузившийся в бездну

Восставший может погрузиться в бездну,

а погрузившийся в бездну может вновь восстать.

(Говард Филлипс Лавкрафт, «Зов Ктулху»)

Видение будущего оказалось настолько ужасно, что я, сидя на полу, не выдержал наплыва образов и эмоций – заорал во весь голос. Это, конечно же, не первый случай, когда прозреваю время, но никогда ещё оно не набрасывалось с такой агрессивной безысходностью. Наверное, сошёл бы с ума – если бы уже не был сумасшедшим.

Как и любой шизофреник, застыл на месте, поражённый открывшимися картинами. А после принялся раскачиваться на месте, с одной и той же амплитудой, будто маятник, презревший законы пространства-времени. Туда-сюда, туда-сюда… бесконечно, безостановочно.

То, что видел, не просто пугало – приводило в трепет. Прекратив кричать, чуть не надорвав связки, всматривался и всматривался в проплывающие мимо рисунки собственного будущего, которые выглядели столь жуткими, что хотелось зажмурить глаза. Так и сделал; это ничего не изменило. Фильм в голове продолжал разматываться с привычной безразличностью к эмоциям и с невиданной ранее жестокостью, коварством. Я знал, что если не вынырну на поверхность реальности, то навсегда останусь внутри кошмара наяву. И заорал снова.

Кричал, кричал, кричал… звал на помощь бессвязными междометиями. Хотел оборвать вопль ужаса – и не мог. Неподъёмный страх мешал дышать, душил, намереваясь прикончить, а крик продолжал рваться наружу на огромных децибелах…

Вначале почудилось, что кто-то робко скребётся поблизости. Постепенно звук приближался, становясь всё громче и громче. Превратился в несильное постукивание, затем в громкий стук, а потом – в оглушительную канонаду, которая и вывела меня, к счастью, из трансового оцепенения.

Стучали во входную дверь.

Не сразу отозвался на желанный, раздавшийся как раз вовремя зов. Пару минут раскачивался с закрытыми глазами, приходя в себя, восстанавливая дыхание, воскрешаясь для мира, возвращаясь к нему, в него. Наконец почувствовал, что могу встать. Открыл глаза, с трудом поднялся с пола, прошлёпал к двери. Видеофон был по-прежнему сломан – а мастер-шизоид из починки ещё не приехал, – поэтому я спросил:

– Кто там?

– Слышь, ты, урод ненормальный! – раздался из коридора грубый, недовольный голос; его обладатель тоже кричал, только не так громко, как я совсем недавно. – Прекрати верещать, словно тебя режут! А даже если режут, не мои проблемы! Ночь на дворе – дай людям поспать!..

Сразу узнал человека за дверью – сосед. Как же его зовут?.. Не помню. Он один из этих… атипичных. Тех, кого по недоразумению когда-то давно считали цветом человечества. Вовсе не безумец, подобно мне, а нормальный… Дрожь пробирает при мысли о людях вроде него. А уж когда встречаешься с ними лицом к лицу, хочется сбежать куда подальше. И почему некоторые из атипичных до сих пор ходят на свободе?

Я откашлялся и честно сказал:

– У меня привилегированное положение. Я работающий шизофреник, полноценный член общества. – Решил уповать на логику. – В отличие от вас, поскольку вы – атипичный. Будьте добры, отойдите от двери и перестаньте меня беспокоить, иначе…

– Ну ты, жопа с ручками! Да я тебя!..

Он кричал ещё что-то – я не слышал что. Мозг, как обычно в стрессовых ситуациях, на неопределённое время отключился, заставив меня стоять на месте, немого, с пустым взглядом. Пришлось потрудиться, чтобы превозмочь это состояние.

Мотнул головой, приводя мысли в порядок, и вежливо повторил беснующемуся мужчине, что он неправ и поплатится за безрассудное, оскорбительное поведение, если сейчас же не уйдёт. Однако безымянный сосед продолжал исходить ненавистью и сыпать бранью, не понимая: причиняет душевные муки привилегированному «собрату». А там, где муки душевные, у нас, шизов, возникают и раны физические: психосоматика.

Не стал больше терпеть. Сунул руку в карман, нажал на миниатюрном пульте, который постоянно ношу с собой, самую большую кнопку.

Стараясь не слушать, что вещают из-за двери, всех этих ругательств и угроз, сел в угол, забился туда поглубже, точно мышка в норку, прижал колени к груди, положил на них голову, обнял ноги руками и задрожал. Принялся причитать: негромко, вполголоса, без остановки. Ощущение вневременности и внепространственности, знакомое с рождения, опять обострилось…

…Защитники пришли, скорее всего, каких-нибудь пять-десять минут спустя, но мне показалось, минуло несколько вечностей. Садисты на доступном языке объясняли развопившемуся соседу, что тот ведёт себя плохо. Убеждали как маленького. Обо всём этом мне, застывшему в стрессовом отрешении, рассказали мои множественные сознания. Я пребывал в таком состоянии, что ощущал и видел вещи, творящиеся за пределами квартиры.

А мужик всё не желал успокаиваться. Тогда у защитников в ход пошли кулаки и дубинки. Затем хулигана насильно накормили нейролептиками, заломили ему руки за спину. Считали сканером информацию с идентификационного бейджика, который был при себе у всех атипичных, и узнали, где забияка живёт. Привели, распахнули незапертую дверь, с размаху бросили в квартиру и, плюнув и пригрозив напоследок, удалились.

Минула ещё вечность, прежде чем отпустило. Картинки «невидимого» настоящего исчезли, градус чувств снизился, опять сделавшись терпимым, мысли потекли привычным чередом – в основном хаотично и бессистемно.

Я подумал о том, как страшно и неприятно жить, будучи нетипичным, нормальным. Упал на кровать, зажмурил глаза, свернулся калачиком и провалился в привычный беспокойный сон с мрачными, кровавыми сновидениями…

…На следующий день отправился на работу. Хотя офис, где трудился, находился на первом этаже моего дома, пришлось проявить недюжинную отвагу, чтобы добраться туда. В конечном счёте, пересилив себя, нынешние и прошлые страхи, по возможности выбросив из головы событиями прошедшей ночи, пришёл в знакомый, просторный кабинет с удобным дизайном и милым оформлением. Сделалось чуть легче.

С самого утра, как водится, ко мне толпой повалили типичные самых разных мастей, желавшие узнать будущее. Среди ненормальных были обсессивно-компульсивные, невротики, психотики, люди с биполярным расстройством, с раздвоением личности, половые извращенцы и многие, многие другие. Каждому помогал, не делая никаких исключений, ведь все мы братья, все – обладатели натренированных, полезных в обществе надсил. Платили прилично. Какую-то часть денег, по закону, отдавал работодателю, поскольку трудился официально.

Где-то к середине рабочего дня жутко разболелась голова, настолько, что не мог входить в состояние транса, чтобы увидеть грядущее. Попытался было трудиться через силу, однако быстро понял: так лишь сделаю себе хуже. А посетители всё же очень нуждаются в моих услугах.

Отпустив очередного клиента, отпросился у шефа-параноика домой. Шеф сразу заподозрил неладное, впрочем благодаря развитым природным данным понял, что не обманываю. Разобравшись в ситуации, начальник пошёл мне навстречу.

– Всего хорошего. До завтра, – произнёс он, слегка дрожа: типичное поведение для параноика, который везде видит причины, и следствия, и возможные подвохи.

Вернувшись домой, первое, что сделал – вытащил из ящика на кухне таблетку от головной боли и налил стакан фильтрованной воды. Однако выпить не успел: смерчем, ураганом налетел приступ невероятно сильной мигрени: наверняка следствие вчерашних событий. Боль атаковала мозг, разъярённо, будто берсерк – ненавистного врага! Такое невозможно вытерпеть! Везёт же этим атипичным: глупые и ограниченные, они, тем не менее не испытывают невыносимых мук, верных спутников гениальных безумцев…

Заорал во всю мощь лёгких, срывая голос. Ощутил в горле характерный, металлический привкус крови. Захлёбываясь криком, упал на пол. Вроде бы ударился головой обо что-то, но не мог быть в этом уверенным. В любом случае, ещё несколько секунд нестерпимых, адских мучений (а может, гораздо дольше), и меня накрыла тьма. Отключился, провалился в беспамятство…

…Когда пришёл в себя – резко, болезненно, будто вынырнул из-подо льда, – первое, что ощутил, – озноб. Пронизывающий, скрежещущий, сдирающий кожу холод. Ощупал себя, пытаясь согреться, – и с изумлением обнаружил: на мне нет одежды!

Распахнул глаза; свет больно ударил по зрачкам. Захлопал ресницами, смаргивая болевые ощущения и расфокусированность. Глаза заслезились; вытер. Посмотрел на своё голое тело, не в силах понять, что случилось. Лежал обнажённый посреди улицы в совершенно незнакомом месте. Люди в непривычной одежде проходили мимо, бросая на меня косые взгляды – любопытные, недовольные, злые…

Был слишком взволнован, чтобы обратиться к своим надспособностям шизофреника. Вскочил на ноги, чем напугал идущего мимо молодого мужчину. Он взирал на меня с таким видом, словно я не привилегированный житель страны, а жалкое ничтожество вроде этих, атипичных. Бросился к прохожему, попутно объясняя случившееся, моля о помощи. Мужчина, источая чуть ли не смертельный ужас, отвращение и ненависть, ринулся прочь. Я остался стоять на месте, обескураженный, ничего не понимающий.

Тогда вдохнул поглубже, гася нарастающий страх; огляделся. Повсюду высились дома, но отнюдь не такие, как в моём мире…

«В моём мире»?! Лишь теперь понял, на что всё это было похоже – на одно из видений, которые являлись ко мне в трансе. На картину будущего. Вот только будущее всегда выглядело гораздо красивее и привлекательнее. И ещё оно было… не таким. Я как будто оказался одновременно в грядущем и – прошлом!

Мороз пробирал до костей. Паника одолевала разум. Почему-то окружающий нелепый мир казался до боли знакомым…

Стоило мысли о прошлом проникнуть в сознание, как немедленно понял, на что похожа реальность, где очутился. Именно её видел вчера ночью в приступе транса! Именно туда непроизвольно попал умом и чуть не умер от страха перед тем, что узрел! Этот мир – кошмарный, беспощадный, ирреальный – теперь вырастал передо мной, по крайней мере внешне. Надо бежать отсюда, пока есть время, возможность. Пока не поздно – ведь то, что я видел, собиралось схватить меня, пленить!

Пробрал новый приступ озноба – на сей раз от ужасной перспективы остаться здесь навсегда. Начал концентрироваться, готовясь к переходу. Но сделать ничего не успел: кто-то подбежал, схватил за руки. Я попытался вырваться, однако хватка была железной. Закричал, что не виноват, что я здесь случайный гость и хочу вернуться домой. Просил о помощи истово, громогласно.

Краем глаза заметил незнакомую женщину, держащую в руке мобильный телефон старой модели – такие выпускали, когда ещё не ввели в обиход слово «фон». Видимо, эта дама и вызвала людей, которые меня схватили. Затем в поле зрения попали сами пленители: двухметровые бугаи в синей униформе. «Полиция», припомнил давно забытое слово.

Продолжал кричать и вырываться. Укусил одного из полицейских. Второй отпустил меня, и я подумал было: вот шанс, сейчас удеру. Ничего подобного: полицейский отнял руку лишь для того, чтобы достать чёрную дубинку и хорошенько огреть меня по голове, сопроводив это потоком отборных ругательств. Глаза закатились, всё помутилось, подёрнулось туманом, завертелось…

Упал и ещё раз потерял сознание…

…На сей раз из беспамятства вынырнул в неизвестном помещении, находящемся чёрт знает где. Как туда добирались, что происходило, почему попал сюда… ничего не помнил, не понимал…

В теле ощущалась неожиданная расслабленность, но внутренне был напряжён до предела. Голова болела, мешая думать. Сознание точно бы барахталось в патоке. Что со мной творилось?!

Преодолевая неведомо откуда обрушившуюся заторможенность и цепкую лень, попытался пошевелиться. Не смог. Опустил взгляд: привязан толстыми, прочными верёвками за руки – за ноги к металлической койке. Дёрнулся, в надежде освободиться. Бесполезно!

Мои множественные сознания, пробуждённые стрессом, видели то, чего не рассмотреть глазами. По помещению бродили медленные, полные обречённости и скорби фигуры в потрёпанной безликой одежде – в точно такой же, которую, догадался, надели и на меня. Сквозь зарешечённые окна лился тусклый свет. Несмотря на проникающие через мутные стёкла солнечные лучи, под потолком – так высоко, что не достать, даже если бы у меня была возможность – горели лампы в плафонах. Рядом висела небольшая видеокамера. Стояла концентрированная вонь немытых тел, едкий запах хлорки, ядовитое амбре медикаментов. Вокруг царила атмосфера полной безнадёжности.

Пришёл к несомненному выводу, что меня доставили в одно из этих древних заведений для сумасшедших. В больницу, где тебя держат, словно опасного зверя, тигра в клетке. Мучают, унижают, исследуют, испытывают… Где ставят на тебе опыты, точно на кролике. Хотя к кроликам разные экспериментаторы относятся куда человечнее.

Все эти знания почерпнул в библиотеке своего мира, куда любил захаживать. Открыл однажды виртуальный исторический справочник, наткнулся на заметку об упразднённых века назад психиатрических лечебницах – и волосы, помню, встали дыбом от прочитанного.

Нужно было немедленно выбираться отсюда. Тем более что сознание моё плыло, язык не слушался (поэтому я не мог рассказать на камеру, что случилось, да и бессмысленно пытаться, судя по всему), а внимание концентрировалось с великим трудом. Неужели меня, свободного безумца, накормили нейролептиками для атипичных?!..

Ко мне приблизилось одно из «существ», которое прежде было талантливым и почётным представителем человечества. Но не в этом мире. Пустые, безразличные глаза уставились на меня. Существо некоторое время пялилось, бесцельно, тупо; потом отвернулось, подошло к незанятой, прикрученной к полу койке и легло. Абсолютно недвижимое, оно остановившимся взглядом смотрело в потолок.

Потянулся множественными сознаниями к существу, чтобы рассказать, кто я, попросить о помощи… Ничего не получалось. То ли существо утратило способность читать мысли, то ли не умело общаться при помощи надсил, то ли ему поставили блок. А возможно, в своём нынешнем состоянии просто не желало «разговаривать» – хотело только лежать и созерцать серый потолок.

Тут к существу подошёл другой мужчина в вонючей одёжке и без предупреждения сбросил неразговорчивого на пол. Существо ударилось о соседнюю койку; заныло, захныкало. Тот, кто спихнул несчастного, мельком глянул на меня налитыми кровью глазами и неторопливо отошёл к окну.

Щёлкнул, отпираемый, замок в двери, и она со скрипом открылась внутрь помещения. Ввалились два дюжих молодца, но не те, что поймали меня голышом на улице, а другие, носящие белого цвета форму. Один, покачиваясь на ходу, подошёл к валяющемуся на полу, ноющему безумцу, схватил за шкирку и бросил на свободную койку.

«Человек» с красными глазами заметил это. Вновь приблизился к койке, попытался опять столкнуть с неё лежащего человека. «Санитар» (вспомнил я древнее слово) пресёк его попытки, да ещё закатил мощную затрещину, так что драчун сам повалился на пол.

– А будешь упорствовать, на вязки пойдёшь, – прогремел здоровяк-медработник.

Это подействовало. Красноглазый смерил санитара ненавидящим взглядом, встал, возвратился к окну. Бугай довольно лыбился: получал удовольствие от работы.

Пока разворачивалась эта сцена, в «палату» успел зайти ещё один человек. «Врач». Второй санитар закрыл дверь, отпихнул чересчур близко подошедшего «больного». Тот приземлился на пятую точку, однако пустой, безразличный взгляд его ничуть не изменился. Загипнотизированные, зомби, псевдолюди, недоживотные… можно как угодно называть бедняг в провонявшей потом, мочой и калом, безликой одежде.

Врач стоял возле моей койки и что-то говорил: я увидел и услышал его множественными сознаниями. Перевёл болезненно расфокусированный взгляд на приятное молодое лицо. И опешил: внешне врач в точности походил на моего соседа по подъезду! Того самого грубияна, которого утихомирили защитники!..

Врач замолчал, смерил меня взором, в котором ничего определённого прочитать было нельзя. Я заговорил, пытаясь связно описать произошедшее со мной. Получалось кошмарно: язык заплетался, слова путались и забывались…

Врач не стал ждать, пока я договорю. Сказал что-то непонятное – может быть, насчёт нейролептиков – и отошёл к соседней койке. Там всё повторилось. Он не задерживался возле больного дольше, чем на полминуты. С некоторыми вообще предпочёл не говорить. «Осмотр», всплыло в памяти очередное слово, закончился очень быстро; на всё про всё врач потратил не больше трёх минут. Я со смесью ужаса и благоговения осознал, что способен, по крайней мере в какой-то степени, правильно ощущать время!..

Когда врач и санитары удалились, не стал терять время даром. Просканировал множественными сознаниями ауру присутствующих, и хотя не сразу, но распознал их виды. Однако интересовал один, конкретный – шизофреники.

Шизом в палате оказался один-единственный «пациент» – тихий, молчаливый, сидевший на койке у противоположной стены. Концентрируясь изо всех сил, послал ему ментальное сообщение. Шиз даже не дёрнулся. Я повторно бросил мысль в его разум – сгущённую, полную чувств, переживаний и просьб. Ничего… Или?.. Ещё одна попытка. Вот шиз вздрогнул, будто от толчка, и медленно-медленно повернулся в мою сторону. Я тоже смотрел на него, стараясь не поддаваться гипнозу чёртовых нейролептиков. Ещё ментальное послание! И ещё!..

Наконец шиз всё понял. Встал, поплёлся ко мне. Невзирая на обретённую способность ощущать время, представлялось, что это продолжается даже дольше, чем вечность. Шаркая, шиз приближался.

Больной с покрасневшими глазами обернулся, раздражённо взглянул на него и смачно сплюнул на пол. Кто-то захныкал – возможно, тип, которого недавно уронили с койки. Остальные продолжали молча стоять или лежать где были.

– Чего тебе? – поравнявшись с моим спальным местом, зло буркнул шиз.

Я сконцентрировался и бросил в его разум предельно плотное и объёмное послание. «Собеседник» замер, потом, по-прежнему до ужаса неторопливо, прошаркал к моей койке. Он нависал надо мной и смотрел пускай озлобленно и недоверчиво, но с сомнением. И… не почудилось ли в его взгляде надежды?

Я не спеша, один за одним, кидал в голову шиза мыслеобразы. Сначала рассказал, кто я, затем – как здесь оказался. Поведал о своём мире и о том, что туда можно вернуться, но только если мне помогут. Наши силы замедлились и заметно ослабли, однако вдвоём мы сможем переместиться в безграничном, для нас, шизофреников, времени…

Шиза терзали сомнения, поэтому я не отступал.

Пациент у окна взирал на нас с неподдельным интересом, подозрительностью и ненавистью в налитых красным глазах.

Закончив рассказывать, я послал вопрос, чтобы узнать, согласен ли шиз помочь? Он не уверен, но склонен попробовать. Да, точно: я чувствовал его эмоции, сканировал мысли.

Внезапно красноглазый сорвался со своего «поста» у зарешечённого окошка, подлетел к двери и забарабанил в неё кулаками, попутно крича, что его убивают. Я просканировал этого типа несколько минут назад и знал: он параноик, а значит, способен догадаться о нашем плане. Красноглазый же не просто догадался – он всё понял, увидел в деталях и красках. И собирался помешать нам.

Надо спешить! – мысленно сказал я шизу.

Тот не отреагировал. Я хотел было повторить фразу, когда шиз вдруг еле-еле, будто двигаясь сквозь клейкую массу, кивнул. Я попросил прикоснуться к моей руке, чтобы усилить контакт. Всё это рассказывал ему раньше, но пришлось повторить, поскольку нейролептики не у одного меня нивелировали или, во всяком случае, приглушили природные способности.

Красноглазый ломился в дверь уже не только кулаками – телом. Отходил и напрыгивал; потом снова отходил и вновь набрасывался на прямоугольный кусок металла.

Нужно начинать перемещение, и как можно скорее!

Я открыл сознание для шиза. Разум моего помощника толкнулся внутрь. Я схватил дружественное эго и крепко сжал, соединяя со своим.

Исходя матом, красноглазый царапал металлическую дверь ногтями, срывая их в кровь: множественные сознания наблюдали за событиями, разворачивающимися поблизости. Благодаря надсиле шизофрении я услышал в коридоре шаги: кто-то приближался к двери в палату.

Активировав все внутренние силы, какие смог собрать, я продрался сквозь туманную завесу нейролептиков и сконцентрировался на наших с шизом объединённых сознаниях. С некоторым запозданием он сделал то же самое.

Шаги замерли возле двери. Тот, кто стоял там, достал связку ключей. Она загремела. Ключ вошёл в замочную скважину…

А я проник в воспоминания, в образы родного мира, которые, как любой шизофреник, помнил превосходно.

Ключ повернулся. Дверь дёрнулась… и осталась на месте: её блокировал красноглазый.

Я охватил мыслевзором наши с шизом спаянные сознания. Партнёр по перемещению, всё ещё с задержкой, повторил мои действия. Немного неслаженно, мы мысленно размахнулись. Затем ещё раз – уже сильнее и почти синхронно. В третий раз!..

Дверь толкнули изо всех сил. Красноглазый, матерясь, отлетел назад, повалился и ударился о койку, которую так яростно оберегал. Лежащий на койке пациент со стеклянным взором исступлённо, механически расхохотался. Дверь открылась…

…Дорога в мой мир отворилась, явившись в образе ментального туннеля. И мы зашвырнули сжатые во что-то наподобие незримого шара сознания прямо туда, в проём, связавший две поразительно не похожие друг на друга реальности!

В палату вбежали какие-то фигуры в белых халатах…

…но тотчас поблёкли, растеклись и растворились. Исчезли…

…К моему дому нас доставил проезжавший мимо типичный, невротик. Наиболее восприимчивые, люди вроде него не могли бросить в беде сумасшедших, которым требовалась помощь и поддержка. И хотя мы – сбежавшие от воздействия нейролептиков, неизмеримо счастливые – стояли посреди наземной автодороги, бешено озираясь, а по обе стороны сновали мобили, невр не стал задавать лишних вопросов. В нашем, более логичном, правильном и счастливом мире, важны не вопросы, но люди. Личности.

Не поинтересовался невр и тем, почему один из нас – я – в одежде, а второй, шиз, – абсолютно наг. Вместо этого просто отдал моему другу куртку. Усадил нас в своё авто и по воздуху домчал к дому, где я жил. Убедившись, что с нами всё будет в порядке, невр вежливо попрощался и улетел, оставив куртку дрожащему от холода шизу…

На следующий день, рассказав на работе, как всё было, я получил отгул, и мы вдвоём с шизом – выяснилось, что он прекрасный парень – сходили к психосканеру. Обследование не выявило никаких отклонений ни у меня, ни у друга.

Уже на следующее утро я вернулся к предсказаниям будущего. Теперь мы с шизом – который тоже устроился работать провидцем – трудимся посменно; денег платят столько же, а времени тратим меньше, да и устаём не так сильно.

На этом всё и закончилось. И если вам кажется, что я рассказал нечто примечательное, своеобразное, необычное… уникальное… то только кажется.

Поверьте.

Тьма кормящая

Некоторым ночь ни к чему, тьма сочится из них самих.

(Станислав Ежи Лец)

Тьма кормила его долгие годы.

Когда работал, окружала, овевала бесплотным чёрным телом. Невидимая обычным зрением, неощущаемая ни единым органом чувств, но предельно реальная, присутствующая здесь и сейчас. Сбивалась в тучи, вытягивалась и извивалась, образовывала кольца, рассеивалась и сгущалась… Тьма.

И каждый раз, стоило ей напомнить о себе, этот человек с ореолом жёлтых волос и лучезарной улыбкой садился за пишущую машинку, ноутбук или стационарный компьютер – смотря что было под рукой – и приступал к работе. Воображал, думал, печатал. Иногда даже на планшете либо мобильном. А порой наговаривал на цифровой диктофон.

Тьма не была главной, однако наличествовала в его жизни неоспоримо, неотменяемо. И кормила, помогала, отчасти руководила.

Где бы ни очутился, всегда брал её с собой: в магазин, на прогулку, на концерт, в отпуск, в сновидения… Везде были вместе: творец и муза, день и ночь, человек и тьма.

Любой новый роман или рассказ, написанный с участием тьмы и благодаря его усилиям, шёл в печать, поступал в продажу, находил читателей и поклонников, зарабатывал деньги… И ничто не могло остановить этого.

Вначале, едва столкнувшись с тьмой, только-только «познакомившись», испугался. Пытался таиться, прятаться, избегать её: чувствовал, что внутри чернильно-чёрной незримой субстанции находится нечто опасное. Либо не чувствовал, но подозревал. Она пришла, чтобы поработить, уничтожить – так чудилось.

Однако со временем, всё чаще вступая в контакт – словно бы с иностранцем, с животным, а не человеком, с пришельцем, – понимал: тьма не содержит в себе семян разрушения, погибели. Не желает носителю зла. Сам видел в ней зло, поскольку привык замечать его вокруг, был приучен – собратьями. Людьми. Человечеством, которое везде и во всём способно увидеть губительное.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.