Елена Литвинова
Дикая, или Когда взойдёт солнце

ПРОЛОГ.

– Посмотри, кого это к нам занесло, Элайя!

– И кого же, Миргорн?

– Интересная субстанция, светится, горит и крутится, как колесо! Элайя, взгляни скорее, иначе уйдёт на перерождение!

– Миргорн, прекрати свои дурацкие игры, я уже устала, сколько можно разглядывать этих смертных?

– Элайя, что я слышу! Ты же сама просила, чтобы я подобрал тебе гран-положительную! А сейчас тебе уже стало не интересно?

– Не может быть, Миргорн! Это же…

– Да, Элайя, да! Это она! То, что ты так долго искала!

– Но таких же сейчас, в двадцать первом веке уже не бывает…

– Представляешь себе? Она уже у нас! Ловим?

– Конечно! Даже и не думай отпускать дальше! Она мне нужна! Это же… это же… – у говорившей не было слов от волнения, а блестящая и яркая, как маленькое солнышко, штучка, крутившаяся, как колесо, в полной, или не совсем, темноте, только добавляла драматизма или, наоборот, веселья, этому странному разговору, происходившему неизвестного где, неизвестно когда, но решившего мою судьбу…

ГЛАВА 1. Фиолетовое и розовое.

Холодно…  Как же мне было холодно! Я лежала на чём-то сыром и холодном, замерзая, поджимая пальцы ног и пытаясь свернуться в клубок.

Где я? Что со мной? Открыв еле-еле один глаз, я попыталась сфокусировать свой взгляд, но передо мною была лишь темнота, странная темнота, густо-фиолетового цвета. Мои зубы начали отбивать барабанную дробь, и я, негнущимися пальцами правой руки, пощупала то, на чём я лежала. Это была земля со стеблями какой-то травы.

Я разлепила второй глаз и пригляделась внимательнее, стараясь хоть что-то разглядеть. Фиолетовый цвет оказался насыщенным цветом неба, на котором приглушённо мерцали капельки звёзд, образующих странные созвездия. На фиолетовом небосводе  – розовые и голубые звёзды: это было очень красиво!

«Странная шутка природы, – думалось мне в этот момент, – что за небесная аномалия? Опять выверты нашего родного климата или чья-то злая шутка, уложившая меня в это помещение с потолком, изображающим фиолетовое небо и розовые звёзды?» Подувший прохладный ветер заставил меня ещё сильнее сжаться под его порывом и понять одну простую вещь: это не потолок, это действительно небо, и это – настоящие звёзды!

Ветер принёс запахи и звуки. Если запахи мне показались новыми и интересными, похожими на запах степных растений, то звуки заставили меня напрячься: это был далёкий визг и рычание животных.

Я кое-как стала подниматься с земли, одновременно пытаясь оглядеться: в темноте было плохо видно, но кое-где она становилась настолько густой, что было понятно,  что это неровности рельефа данной местности или какие-то предметы.

Встав на четвереньки, я, пошатываясь, доползла до ближайшего сгустка темноты и дотронулась до него кончиками пальцев. На ощупь это был обычный тёплый камень, нагревшийся за день, а сейчас отдающий своё тепло. Аккуратно придерживаясь за него, я поднялась, меня продолжало качать, но с опорой это было не так страшно!

Моё зрение резко обрело чёткость, и я разглядела, что вокруг меня находится множество таких камней: огромных валунов или совсем небольших булыжников. Я решила обойти валун, чтобы посмотреть, что там, за ним: вдруг я недалеко от людей, а сама этого ещё не знаю?

Мои босые ступни постоянно находили мелкие камушки, и только слабость и страх перед неизвестностью не давали мне при этом каждый раз вскрикивать. Валун был на полметра выше меня, но в обхвате оказался гораздо больше, чем я себе могла представить, и моё путешествие закончилось не очень скоро. Из него я сделала лишь один вывод: людей вокруг нет, и где я нахожусь, непонятно: везде только камни и странная, фиолетовая ночь с розовыми звёздами. Устав от своих попыток, я опять опустилась на землю, решив, что утро вечера мудренее.

Спать мне не хотелось, а вот осмыслить и проанализировать ситуацию – да!

И так, я – Колесова Маргарита Петровна, двадцати трёх лет от роду, оказалась на этой каменистой равнине непонятно, когда и непонятно зачем! Кто меня сюда перенёс? Может, у меня провалы в памяти? Я что-то забыла? Какой-то период просто выпал из моей жизни? Я решила просто вспомнить всё, что могла.

Мне в голову лезла только одна мысль: что будет с мамой? Откуда она взялась, я не помнила, но эта мысль прочно засела в моей голове и никак не хотела из неё уходить. Пока я прогуливалась вокруг валуна, я немного согрелась, но сейчас, сидя на земле, холод начал проникать в меня, казалось, затрагивая даже кости. Ещё мне дико хотелось есть и пить.

«А у мамы по воскресеньям пироги», – опять мелькнуло в моей дырявой голове. Я обхватила себя руками и поняла, мало того, что я босиком, но и практически раздета. Какое-то тряпьё на мне не подходило под понятие «одежда».

И я вспомнила свой старый норковый полушубок, который мне очень нравился, и я берегла его. Но потом, в один из не очень удачных для меня дней, во время резкой оттепели, водитель Камаза обрызгал его, и на мех попали реагенты, которыми обрабатывают наши дороги, и он начал потихоньку лысеть. Мне бы сейчас он пригодился и таким!

Мне вдруг вспомнилось, как выбирала его вместе с бабулей. Моя бабуля – очень колоритная женщина, считавшая себя, мою маму, а затем, и меня, потомками польской шляхты, укоренившимися ещё со времён Речи Посполитой на русской земле. Этому способствовали и её девичья фамилия – Михаловская, и множество родственников, живущих на просторах современной Польши.

Большую роль сыграло и имя моей бабушки – Эдита. Эдита Мирославовна Михаловская! Кто уже так «помог» ей, отец или мать, неизвестно, но представьте себе женщину с таким именем – отчеством, и всё сразу станет понятно!

Бабушка до безумия любила меня, хотя её дочь, моя «непутёвая мамаша» родила меня от «пролетария». Да, мой отец закончил только технологический техникум, но был в нашем городе на хорошей должности, получал неплохую зарплату, что позволяло моей матери никогда не работать, а заниматься только семьёй: мною, моим старшим братом Виталиком и отцом.

Что бы мне сейчас сказала моя бабушка, если бы узнала, в какое странное положение я попала? Скорее всего, она бы бросила одну из своих фраз, так похожих на афоризмы:

« Деточка, сначала помолись, а потом – действуй!»

Вот я сидела и молилась. Я никогда не была особенно ревностной прихожанкой ни в православной церкви, куда ходила моя мама с отцом, ни в костёле, куда, восстанавливая «польские корни» пыталась водить меня бабушка, но сейчас мне вспомнилась, почему-то именно молитва на латыни:

Pater noster, qui es in caelis;

sanctificetur nomen tuum;

adveniat regnum tuum;

fiat voluntas tua, sicut in caelo et in terra.

Panem nostrum quotidianum da nobis hodie;

et dimitte nobis debita nostra,

sicut et nos dimittimus debitoribus nostris;

et ne nos inducas in tentationem;

sed libera nos a malo. Amen

Я знала, как звучит она на русском, но имени в этом звучании мне сейчас очень чётко захотелось помолиться Господу. А потом я добавила уже от себя:

– Господь Всемогущий! Помоги! Объясни мне, неразумной, где я, и что происходит!

И тут небо с правой стороны начало заметно светлеть, и я поняла, что скоро наступит утро. Заставив себя через силу встать с  места, я опять стала обходить валун, крепко держась за него, но меня постоянно шатало. Мой желудок без еды и воды уже не просто выводил рулады, а начал болеть. Я облизала свои губы сухим языком и посмотрела в ту сторону, где небо стремительно светлело: передо мною, от края до края, развернулось огромное каменистое плато. Я оглянулась назад. Там было то же самое.

Я была в непонятном месте, среди камней, одна! Только теперь я догадалась осмотреть то, в чём я была одета: на мне болтались какие-то тряпки, похожие на длинный балахон. В розоватом цвете занимающегося утра они казались грязно-серыми, с непонятными разводами и дырами, через которые просвечивало моё тело.

Тело! Вот оно то, что сейчас я поняла: кожа у меня никогда не была такой белой, и странное освещение придавало ей голубизну. Я медленно подняла правую руку: рука была не моя! Я посмотрела на ноги и увидела, свои или нет, босые ступни, на пятках которых были жёсткие мозоли. Ноги и руки – неимоверно худые, истощённое тело даже не с плоским, а вогнутым животом, да и грудь… Я, являясь обладательницей третьего размера, толстых бёдер и небольшого живота, уяснила только одно: тело не моё!

Вот это да! Не могла же я за…   А сколько времени я здесь нахожусь? Я ничего не знала.

Что я помнила последним? Я надеваю кожаную куртку и смотрю на себя в зеркало: там отражается девушка с тёмно-русыми волосами, немного полноватая, среднего роста, с каре-зелёными глазами. Затем мама зовёт меня:

– Риту-у-усик! Долго не гуляй! Тебе завтра рано вставать!

 Потом – тёмный холодный подъезд, и возле мусоропровода я слышу писк. Так может пищать только маленькое существо: крохотный, недавно родившийся котёнок. Я наклоняюсь вниз, одновременно включая подсветку на своём смартфоне, и чувствую резкий удар, боль, потом приходит темнота…  Перед тем, как окончательно потерять сознание, я краем глаза вижу знакомый силуэт в красной бейсболке: меня ударил по голове мой сосед со второго, наркоман со стажем. Наверняка, подонок, забрал мой смартфон…

Значит, я на том свете? Я себя ущипнула и поморщилась от боли. Нет, тот свет отменяется! Бедная моя мамочка, да и папа… Как же так?  За что? И ведь поймал меня, гад, на моей любви к беспризорным животным! С самого детства я собирала бездомных кошек, собак, птиц с поломанными перьями, один раз притащила домой беременную ежиху, которую мы с подругой обнаружили в ближайшей лесополосе недалеко от наших новостроек. Об этой моей слабости знал весь наш подъезд, ведь не один раз я ходила по квартирам и пристраивала котят и щенков, звоня в двери к соседям. Некоторые из них обращались к моей матушке, чтобы «угомонила юродивую», но большинство, конечно, помогали мне, может, считая, что так они делают доброе дело.

Вот и мой сосед знал…  Мои размышления были прерваны новым желудочным спазмом, и я поняла, что если и дальше буду сидеть на одном месте, то скоро просто-напросто умру от голода, а голодный обморок мне был гарантирован уже очень скоро!

Я с трудом поднялась и побрела между камней, стараясь не сильно шуметь, чтобы не привлечь к себе местную хищную фауну. Где я и как сюда попала – эти вопросы я решила оставить на потом, ведь моя бабушка мне говорила: « Помолилась? Теперь думай, что будешь делать сейчас, чем заняться после – подскажет  Господь». И я брела, поражаясь розовому небу и синей траве, которая раскачивалась в местном воздухе так плавно, что это было похоже на то, как шевелятся водоросли в аквариуме.

За одним из камней я увидела выемку более тёмного цвета, и я медленно, пытаясь не разбить босые ноги, направилась туда. Если там углубление в земле, то может собраться дождевая вода. Мне сейчас просто хотелось найти лужу, любую лужу, пусть и с мутной водой, и просто напиться вдоволь!

Лужа действительно была там, где я и предположила, но а в ней – вода грязно-зелёного цвета. Мне было не до таких мелочей: я в два прыжка добралась до неё, легла на землю и стала пить. Вода была пресной и холодной, не смотря на её цвет, без привкуса и запаха. Но, сделав несколько глотков, остановилась, вспомнив, как наш военный инструктор в университете рассказывал нам о некоторых правилах выживания: после длительной голодовки или обезвоживания, есть и пить нужно начинать по чуть-чуть, иначе может стать плохо или очень плохо, вплоть до смерти. Мне тогда казалось всё это очень забавным, да и какие представления у современной девушки, живущей в большом городе, о голоде и жажде?

Сейчас мне это всё вспомнилось очень чётко, и я, нехотя, отползла от воды, зажмурившись, чтобы не видеть её. Желудок скрутил спазм, но не болезненный, а такой, как в преддверии рвоты, и меня вывернуло зелёным на камни. Я вытерла рукой рот и сжалась комочком: мне хотелось плакать, и я сдерживала себя мыслями о том, что расклеиваться мне нельзя, сначала нужно найти хотя бы кого-нибудь разумного. Я плеснула себе в лицо холодной воды и посмотрела вверх, на розовое небо, и поняла то, что показалось мне странным: рассвет начался, уже было утро, но где же светило? На небе ничего похожего на солнце не было. Я тогда поднялась с земли, опёрлась на валун и осмотрела небо ещё раз. Точно! Никакого солнца: ни розового, ни красного, ни жёлтого. Вокруг стало светлее и всё!

И тут я опять услышала звуки, которые меня напугали ночью: повизгивание и крики, похожие на крики дикого животного. Я увидела недалеко от лужи почти плоский камень, на который можно было забраться, и решилась осмотреть местность с него. Кое-как вскарабкавшись, я стала оглядывать странное место вокруг себя и поняла, что я нахожусь на гигантском каменном поле, полном огромных и не очень камней, ровном, как сковорода. Это точно было каменистое плато. И тут опять раздались эти звуки, и я резко перевела свой взгляд в их сторону. Почти в километре от меня несколько чёрных четвероногих животных сгоняли в кольцо каких-то маленьких зверьков с пятнистыми спинками. Это они так повизгивали, а крупные чёрные животные издавали пронзительные крики, от которых небольшое стадо полосатых меняло направление в нужное для хищников.

Ещё мне показалось, что вокруг хищников клубилось что-то, похожее на чёрный туман, особенно заметное над их головами. Я постаралась тихонько спуститься вниз и села на землю: мне не хотелось привлечь внимание этих хищных зверюг, самой стать их добычей. Привалившись спиной к валуну, я задремала. Проснулась от того, что на меня был направлен чей-то взгляд. Рывком вскочив с места, я увидела недалеко от себя, метрах в десяти, чёрную тварь, одну из тех, что охотились недавно на полосатиков. Зубастая, как у крокодила, пасть, раззявила и раздался жуткий крик. Тварь взмахнула крыльями. Крыльями? Да, у этой четвероногой зверюги размером с корову была не только полная зубов пасть, но и крылья, которыми она начала размахивать, приподнимаясь на задние лапы.

Я осела вдоль стенки, поняв, что так она зовёт своих и меня вот-вот сожрут. Чувство безысходности накрыло меня с головой. Я сжалась в комочек и приготовилась к боли. Вдруг раздался низкий гул, как будто кто-то подул в огромную трубу. Я опять услышала крики и приоткрыла один глаз: тварь заволновалась, взмахнула крыльями и полетела над валунами в противоположную от меня сторону.

"Неужели пронесло?" – вяло заворочалось в моей голове, и я поползла к луже, чтобы умыться. Пить и есть хотелось по-прежнему очень сильно, я надеялась, что вода заглушит мой голод, желудок не взбунтуется опять, и я смогу продолжить свои поиски кого-то, кто сможет прийти мне на помощь и объяснить, что за чертовщина тут происходит.

Только начав наклоняться к воде, резко отпрянула: на меня смотрело чьё-то незнакомое лицо с очень короткими, почти по-мальчишечьи, стриженными волосами, большими глазами, тонким носом и крупными губами. Чёрт! Чёрт! Чёрт! Никогда я столько не чертыхалась! Слышала бы меня бабушка Эдита!

Я наклонилась ещё раз и повернула голову налево и направо, одновременно трогая свою голову. Да! Это было моё новое лицо и мои волосы. Как же так? Я что, попала в чужое тело? Начала осматривать себя внимательнее.

Тонкие кости, длинные пальцы, на остатках одежды под почти плоской грудью – бурые следы, как от крови. Я раздвинула пальцами прореху в ткани, так похожую на разрез, и увидела под ней на своей бледной коже остатки раны, кроваво-красный рубец, ещё не до конца заросший, окаймлённый такими же, как и на ткани, бурыми пятнами.

Значит, я умерла у себя дома, и моя… душа? переместилась в тело этой девчонки – подростка, тоже чуть не умершей от резаной раны на груди!

Я никогда не верила в такую ерунду, как переселение душ, но сейчас мне пришлось признать это свершившимся фактом: я в чужом теле на чужой земле! И меня чуть не сожрала странная зверюга, похожая одновременно на крокодила, корову и птицу! От ужаса у меня началась истерика: я застучала зубами, руки у меня затряслись.

Что же это? Что? За что мне, Господи?

ГЛАВА 2. Дорога.

Когда высохли слёзы, я начала рассуждать: если я попала в тело этой девушки и очутилась на этом каменистом плато, то, значит, здесь ещё должны быть те, кто похож на неё, и я смогу встретить людей, при чём очень скоро. Ведь кто-то пытался убить её? По крайней мере, хоть один человек где-то должен гулять неподалёку. Про то, что он опять захочет убить, только теперь уже меня, я старалась не думать.

Помолившись, я опять вспомнила бабушкины наставления: "Взявшись за дело, доводи до конца, никогда не бросай на полдороги!"  Моя решимость повела меня между валунами в противоположную сторону от того места, где я видела тех хищников, напавших на стадо и на меня.

Еле-еле переставляя ноги, я брела и брела, пытаясь найти хоть что-то, напоминавшее о других людях, но каменистое плато было пустым. Иногда под ногами мелькали шустрые мелкие зверьки, повадками напоминавшие мне ящериц, но из-за того, что они слишком быстро разбегались, прячась в камнях, я никак не могла рассмотреть их внешний вид, хотя, положа руку на сердце, можно сказать, что я в своём нынешнем состоянии ничего бы не разглядела: меня качало от голода и усталости.

Забравшись на не очень высокий валун с почти плоской поверхностью, осмотрелась: розоватое марево колыхало воздух над камнями, игравшими всеми цветами радуги. В правой стороне местность начинала понемногу снижаться, и я подумала, что там идти будет полегче, под гору всегда легче, чем на неё. И я опять побрела, пошатываясь и спотыкаясь. Перед глазами кружили розовые мушки, в ушах начался шум, но я не рискнула остановиться, понимая, что следующая моя остановка может стать равнозначной моей смерти, а умирать я пока не собиралась.

Если меня поселили в это тело, то это было необходимо Мирозданию или Богу, так думалось мне. Я старалась не вспоминать свою прежнюю жизнь, но она, непрошенная, стучалась кусками воспоминаний, всплывающих в тот момент, когда я наклонялась к очередной лужице сделать глоток или останавливалась, держась за камень, чтобы отдышаться.

Бабушка перед поступлением моим в университет возила меня к своей двоюродной сестре в Варшаву, чтобы я, так сказать, приобщилась к корням, познакомилась с родиной своих предков. Город мне понравился, особенно старинные улочки. Чистота и порядок по-европейски. Только не понравилось высокомерие некоторых местных жителей, которые, узнав, что мы из России, демонстративно отворачивались или поджимали губы. Только после бабушкиных слов о том, что она – этническая полька, с ней продолжали разговор, часто упрекая в незнании языка. Вообще, многие относились к нам, как к провинциалам, приехавшим в столицу.

Мы, конечно, жили не в Москве или Питере, но и Варшава – не Москва, с её сумасшедшим ритмом, который показался мне слишком… не для меня!

Все свои претензии я высказала потом своей бабушке, но она меня поняла, сказав, что "там" так принято: не любить русских, даже если они как бы свои. На этом мы решили, что моих приобщений к корням больше не будет, и бабушка пообещала мне следующую поездку на теплоходе по Золотому Кольцу. Этим нашим планам не суждено было сбыться: неожиданный инсульт и её смерть нарушили течение моей, такой устоявшейся жизни, и я, будучи девицей восемнадцати лет от роду, наконец-то повзрослела.

Я тяжело переживала её смерть, даже мама говорила мне, что нельзя так убиваться, но сердцем я знала: меня никто больше так никогда любить не будет, самозабвенно и с такой верностью! Ради меня она откладывала свои планы. Вот и в тот раз она должна была пойти к врачу на какое-то супер-пупер обследование своего здоровья, но у меня случилась первая, и, конечно же, несчастная любовь, и Эдита бросилась на спасение своей любимой внучки.

Это и стоило ей жизни, а на моей душе остался тяжёлый камень, что из-за каких-то глупостей моя бабушка не обратилась вовремя к врачу и умерла. Тихо, во сне…

Я присела отдохнуть: ноги уже меня не держали, колени тряслись, розоватые круги в глазах превратились в полноценное марево, застилающее обзор, и я провалилась в тяжёлый сон.

Во сне ко мне протягивала руки бабушка Эдита, молодая и красивая, как на старой фотографии, она что-то говорила на странном языке и куда-то показывала. В голове крутилось:

" Вэе, доркхайя, вэе! Энд ру моозорис тиулэ!"

Резко открыв глаза, я проснулась с дико стучащим сердцем в груди и желанием куда-то идти. Странный сон! Я поднялась и поняла, что чувствую себя значительно лучше: голод немного отступил, усталость не так валила с ног. Мозоли на моих ступнях показались мне радостью, потому что стопы стали практически не чувствительны к мелким камешкам и неровностям рельефа.

Небо начало стремительно наливаться фиолетовой чернотой. Меня передёрнуло от ужаса: я поняла, что скоро наступит ночь, а я всё никак не могу найти никого из других разумных! Я одна посреди этих камней и рядом с летающими хищниками! Паника вот-вот грозила обрушиться на меня удушающей волной, уже голод и жажда не так меня страшили, как то, что я могу нарваться на тех самых, с крыльями!

Бабушка говорила мне: "Если чего-то не знаешь или не можешь преодолеть, чуть выжди: время покажет, нужно было тебе это или нет. Нужные ответы иногда приходят сами."

Я села на землю, опять привалившись спиной к очередной каменной глыбе, и закрыла глаза. И тут услышала, как где-то невдалеке раздался тихий перезвон, похожий на звуки, которые издают маленькие колокольчики на скотине. Он был настолько тихим, что я услышала его на грани своего восприятия. Мне повезло: бабушка постоянно возила меня к своей приятельнице в одну из отдалённых деревень в нашем районе, и поэтому я знала, как звучат колокольчике на пасущейся скотине.

Тяжело поднявшись, я пошла на звук, который то отдалялся от меня, то приближался. Пейзаж передо мною не менялся, видимость становилась всё хуже, но пока я что-то могла разглядеть перед собой, я шла и шла.

Вдруг я скорее почувствовала, чем увидела, как местность стала опускаться вниз, впереди мог быть обрыв или спуск, и так растревожившие меня звуки доносились именно оттуда. Оглядевшись в поисках какой-нибудь палки, я поняла, что мне лучше всё-таки переждать ночь на месте, а розовым утром отыскать то, что издавало перезвон. Конечно же, существовала опасность, что я утром ничего не найду, но выхода у меня не было: или сломать себе ноги и шею, упав с обрыва, или дождаться света.

Я закрыла глаза и поняла, что колокольчики удаляются. Кое-как прочертив ногой на земле предполагаемое направление, провалилась в тяжёлый сон. Теперь мне ничего не снилось, хотя я в этом была не уверена, так, как и сном это состояние было назвать нельзя. Это было забытьё, провал, который мой истощённый организм подарил мне, чтобы я немного отдохнула от пережитого.

Сколько это продолжалось, я не знаю, но я несколько раз открывала глаза, пытаясь что-то разглядеть в темноте, но звёзды давали мало света, а моё сознание не справлялось с физическим и моральным истощение, заставляя мозг отключаться.

В очередной раз с трудом разлепив веки, я увидела, что наступил день. Было светло и розово. Поднявшись на дрожавших ногах, я разглядела, что проведённая мною вечером черта никуда не делась, и всё так же указывает направление, которого мне следовало придерживаться. Я поползла в ту сторону: по-другому назвать мои перемещения на подогнутых в коленях ногах было нельзя.

Правда, впереди действительно оказался резкий спуск местности вниз. Валуны стали меньше размером, и уже было видно дальше, чем раньше. Моё решение остаться ночевать можно было назвать правильным. Я ковыляла и ковыляла, пока камни не стали пропадать на несколько десятков метров, и поняла остатками своего сознания, что каменистое плато закончилось.

Тут очень чётко прозвучал впереди перезвон колокольчиков, и я зашагала быстрее, несмотря на то, что каждый шаг мне давался всё с большим и большим трудом. Перед моим затуманенным от усталости взором возникло видение: чуть ниже по склону вилась кривая жёлто-зелёная дорога, по которой куда-то в противоположную от меня сторону тянули несколько повозок огромные коричневые животные с массивной спиной и толстыми лапами, оканчивающимися квадратными копытами. Мордами они были повёрнуты от меня в другую сторону, из-за чего их было не видно. Но раз есть повозки, значит, есть и возницы, ведь верно же?

Я не знаю, откуда у меня взялись силы, и я побежала вниз, к дороге, пытаясь кричать, чтобы привлечь к себе внимание, но моих сил хватало только на непонятные звуки, похожие на тихое карканье и шипение. Может, у этого тела другое строение гортани? Да нет, молитву я произносила вполне нормально, так просто сказывалась утомление и жажда.

Не знаю, услышали ли меня, или увидели, но повозки были остановлены резким гортанным: " Рггэ!" И из одной из них вышло три фигуры, облачённые в длинные, такие же коричневые, как и шкуры животных, балахоны, которые почти полностью прикрывали тела и головы. У каждой фигуры в руках была длинная палка, похожая на посох. Сначала они опирались на них при ходьбе, а затем стали взмахивать ими, направляя в мою сторону.

"Неужели прогонят?" – подумала я. Подняв руки вверх, вспомнив знаменитую позу сдачи в плен, я, пошатываясь, продолжала брести в сторону повозок. Фигуры продолжали махать палками и кричать грубыми голосами что-то похожее на:

– Гуэ, доркхайя, гуэ!

А я продолжала подходить к ним всё ближе и ближе.

Поняв, что я твёрдо намерена к ним подойти, фигуры опустили свои посохи. Я замедлила шаг, но движение не остановила.

– Помогите… – просипела я, но фигуры даже не пошевелились, только теперь я обратила внимание, что телосложение у них мужское, а лица замотаны не до конца, оставляя открытыми глаза, которые мне показались странными. Но я уже нагляделась на столько странностей, что эта мне показалась самой маленькой. Это несомненно были разумные существа! И я их нашла! Пусть они пока не понимают меня, но ведь это поправимо!

Один из мужчин приподнял посох и сделал ко мне на три шага, я остановилась. Он тоже. Тогда он произнёс:

– Доркхайя, симпэ!

В тоне его голоса почувствовался приказ, но я не понимала его, так и ответив:

– Не понимаю…

И присела на землю. Мне показалось, что я так покажу свою слабость и усталость, и мне непременно должны будут помочь. А, может, я подумала о том, что именно это ждут от меня мужчины, но, как оказалось, что я надеялась зря. Тот же самый мужчина вдруг повернулся к другим и произнёс им что-то вроде:

– Гро прихэ!

А потом резко поднял свою палку и замахнулся мне ею по голове. Увернуться я уже не успевала, да и не осталось сил. Резкий удар по лицу, боль, и я нырнула в темноту.

Очнулась я от жуткой головной боли и тряски. Меня укачивало и швыряло.

"Везут, сволочи… Уроды… Бить беззащитную женщину… Сотрясение мне сделали, подонки…"

Голова и челюсть раскалывались от боли, жутко тошнило. Я подняла дрожащую руку и пощупала лицо, глаза у меня, почему-то, не открывались. Правая сторона опухла, а челюсть показалась мне выбитой или сломанной. "За что? Твари…"

Видимо, мои шевеления заметили. Опять прозвучало гортанное "рггэ" и тряска прекратилась. Раздался скрип, похожие на скрип дверей, и мне разжали губы, в которые полилась кисловатая жидкость. Я сделала несколько глотков, но желудок мой не захотел принимать это питьё. Начались рвотные спазмы и меня вывернуло.

Тут же получив чем-то тяжёлым по рёбрам, я задохнулась от боли.

– Доркхайя сэйе!

"Сам ты, сэйе, козёл!" – захотелось мне крикнуть в ответ, но губы издали только невнятное мычание: перебитая челюсть не желала шевелиться. Вдруг я услышала женский смех, раздавшийся где-то недалеко.

"Женщины? И они смеются над тем, как обижают другую? Какое ужасное место! Господи! Куда же я попала?"

Господь мне пока ответов не предоставил, поэтому я продолжала лежать тихо и старалась больше не шевелиться. Тот, кто пытался меня напоить, давно ушёл, тряска возобновилась, но я продолжила слышать женские голоса, щебетавшие что-то на этом же, незнакомом мне языке.

Но организм не обманешь: мне захотелось в туалет, хотя рот был сухим от жажды. Я опять пошевелила рукой, и опять повозка остановилась. Вошедший на этот раз мне ничего не дал, а поднёс что-то к моеей шее. Я услышала тихий щелчок. Дотронувшись до неё рукой, я обнаружила на себе ошейник!

– Доркхайя, назовись!

Если бы я могла, то я открыла бы рот от удивления: я поняла, что мне только что сказал этот мужчина. Я попыталась сказать своё имя. Я знала, что со сломанной или вывихнутой челюстью не поболтаешь, но своё имя назвать можно было и одними губами, которые я, слава Богу, чувствовала.

– Ри… та… – прошептала я.

– Кто твой миэр? – слово "миэр" у меня в голове почему-то переводилось между "хозяин" и "отец", я не знала что ответить на этот вопрос, самым лучшим было назвать папино имя, что я и сделала.

– Пёт… – "эр" выговорить у меня не получилось.

– Биуж, она тебе лжёт! Нет среди сифэйнов никакого с таким именем Пиот! – раздалось неподалёку. Я попробовала открыть хотя бы левый глаз, чтобы рассмотреть того, кто так настойчиво обвинял меня во лжи, и кое-как мне это сделать удалось: глаз открылся, но я по-прежнему ничего не видела. Перед глазом мелькали цветные пятна и яркие точки, от видения которых у меня опять закружилась голова. А мужчина продолжил меня обвинять под постоянное женское хихиканье: – Доркхайи все на столько же неразумные, как и лживые создания, недаром их клеймят и держат в ошейниках! Скорее всего, сбежала от своего миэра, да заблудилась среди Спящих камней, а теперь морочит нам голову! Посади её лучше на цепь, иначе она опять попытается сбежать!

Мне захотелось крикнуть: " Ты ничего не знаешь обо мне, чтобы обвинять меня во лжи!" Но мой голос мне опять отказал, и я захрипела, а женщины рассмеялись, теперь уже очень громко.

– Заткнитесь, ленивые тирайи!  – прокричал им всё тот же голос, и женщины перестали смеяться. – Это от вас рождаются такие выродки! Там, куда вас везут, не забывайте про настойку прайи, она поможет вам уберечься от беременности от сифэйна! А то плодите всякую шваль, а всем остальным расхлёбывать…

Он говорил что-то ещё, но я уяснила одно: та, в чьё тело я попала, относится к очень низкому классу или касте этого общества. Само слово "доркхайя" у меня в голове переводилось как "дикарка" или "животное", от чего моё настроение не могло улучшиться. И интересным мне показалось значение слова "сифэйн", от которых неведомые мне тирайи рожали таких, кем стала я. Это слово перевелось как "колдун" и "хранитель". Откуда такое странное значение? Мне было непонятно. Но я и так мало что пока понимала.

На ночь повозки не останавливались, продолжая движение. Мне насильно больше не вливали ничего в рот, цепью меня тоже не пристегнули, и я могла бочком, по полу, передвигаться. Левый глаз стал видеть лучше, да и головокружение почти прекратилось.

Я обнаружила, что еду внутри огромной крытой повозки, в которой, кроме меня, находятся ещё с десяток женщин в светло-серой одежде. Это они насмехались надо мною, когда мужчина меня бил. Только, в отличие от них, я ехала в чём-то наподобие клетки, сделанной из деревянных прутьев. Напротив бархатной ткани повозки была маленькая дверца, в которую и входил один из тех, балахонистых. Сейчас там стоял небольшой кувшинчик с узким горлом, чтобы мне удобнее было вливать в себя питьё, а в полу была дыра, от которой шёл неприятный запах. "Местный туалет" – поняла я, и, не стесняясь смотрящих на меня в тусклом свете единственного светильника женщин, оправилась. Как говорила моя бабушка: " Когда наполняется мочевой пузырь, отключается разум и совесть." Женщины на это моё простое действо отреагировали странно: они начали возбуждённо перешёптываться и тыкать в меня пальцами. Вскоре мне это надоело, и я решила над ними пошутить: подойдя к клетке, я зарычала и бросилась на неё, изображая хищника. Для пущего эффекта провела по ней ногтями, как когтями. Эты дуры завизжали и прижались друг к дружке. На визг отреагировали: повозки остановились, и внутрь зашёл один из мужчин.

– Что разорались?

А я уже сидела, прижавшись спиной к деревянным прутьям и изображая сон.

– Доркхайя… Она взбесилась!

– Не выдумывайте, глупые стримэ! Полезли, наверное, к ней, чтобы поддразнить!

– Нет, она сама! Мы её не трогали!

– Заткнитесь! Пора спать! А то своими криками призовёте сюда крайгэ, уж они то точно от вас и костей не оставят!

Женщины успокоились, а я подумала, что не очень-то и похожа на местных женщин: они все, как одна, были крупными, полными, с большими грудями и широкими бёдрами, скорее, были похожи на прежнюю меня, а я сейчас имело очень худое, подростковое тело, хотя прежняя хозяйка могла стать такой от банального недоедания. Но и лицо этих женщин сильно отличалось от моего нового: ничего утончённого в их чертах не было, скорее, наоборот. Крупные, мясистые или крючковатые, носы, небольшие глаза, тонкие губы на небольших ртах, отсутствие скул. Как будто я и они – из разных народов или рас.

Единственный светильник погас, в повозке слышалось только чьё-то тихое сопение, уснула и я.

ГЛАВА 3. Крепость.

С утра значительно похолодало, и балахонистые принесли женщинам скатанные шерстяные одеяла. Меня они обделили, хотя видели, что я сижу, обхватив себя руками. Женщины накинули их на плечи, и стали поедать принесённые лепёшки с кусочками чего-то тёмного, меня опять пропустили, только поставив новый кувшинчик. Кислое питьё шло мне на пользу: желудок уже практически не болел, голова не кружилась. Женщины опять защебетали, а я сидела в уголке своей клетки и дрожала от холода.

И тут открылась дверца, и на пол полетела шкура какого-то зверя, вонючая, до рвоты. но выбора у меня, по сути, не было, и я накрылась ею с головой, опять подавляя в себе рвотные позывы. От холода тоже можно было погибнуть, и я знала несколько таких примеров, услышав их от нашего инструктора в университете.

Дурно пахнущая шкура грела хорошо, и я, сомлев, опять уснула. Щебетание женщин стало для меня просто фоном, как и шум большого города. Наш дом стоял недалеко от центрального проспекта, и мы, жители близлежащих домов, уже привыкли к круглосуточному гулу машин, сигналам водителей. Наше сознание уже просто его не воспринимало, хотя дядька мой, брат моего отца, проживший всю жизнь в небольшом посёлке под Смоленском, приехав к нам погостить, заснуть так и не сумел, а уезжаю, буркнул: "Как вы тут только живёте?"

Меня разбудил громкий крик уже знакомого "рггэ" и чьи-то чужие переругивающиеся голоса. С повозки стала сползать ткань, и женщины ещё более оживились. Я села и стала ждать того, что будет. Розовый свет немного резанул по моему открытому глазу, и я увидела огромную каменную стену, рядом с которой стояла наша повозка. С другой сторону собралась небольшая толпа из десятка мужчин, которые негромко переговаривались между собой. Все они были одеты по-другому, не так, как те, что подобрали меня. Верх их напоминал полукафтаны тёмно-синего цвета, украшенные вышивкой и большими разноцветными кристаллами, похожими на драгоценные камни. Несмотря на холодный ветер, который я сразу почувствовала, когда скинули покровы с повозки, мужчины стояли с непокрытыми головами, без перчаток, в странной обуви, похожей на валенки и сапоги одновременно.

– Смотри, каких молоденьких привезли…

– Свежая кровь…

– Раньше привозили лучше…

– Эта – и год не протянет…

– Смотрите, а это кто там, в клетке? Неужели доркхайя? А она-то здесь зачем?

Мужчины осматривали девушек, как товар, а я осматривала их, стараясь делать это аккуратно. "Кто владеет информацией, тот владеет миром", эту фразу знают все, но моя бабушка добавляла всегда:

– Многие знания – многие печали… Не думай, Ритка, что это придумали глупцы. И в древности не глупее люди жили… Посмотри на пирамиды…

Я старалась всегда совместить и то, и другое, но не всегда это удачно выходило у меня. Вот и с Костиком не вышло… Если бы я знала, что он… Да что уж теперь! Я вообще-то умерла в своём мире! Где тот Костик, и где я!

Тут среди синекостюмных мужчин появился мужчина в чёрном, с длинной бородой и цепким взглядом. Если остальные мужчины были молоды, то этот был стар и морщинист. Он осмотрел девушек, показывая на каждую указательным пальцем. Та подходила к краю повозки, а мужчина просил её покрутиться вокруг себя.

– Двести монет из жёлтого металла, – сказал он, обращаясь к одному из балахонистых.

– Товар высшего качества, все тирайи из прекрасных семей, отдалённых от Врат, ни у одной в роду не было доркхаоров! А вы говорите двести монет… Четыреста, не меньше!

И начался обычный торг. Так вот к кому я попала! К работорговцам! А девчонки-то обычные рабыни! Только ведут они себя как-то странно, смотрятся очень довольными и радостными, улыбаются мужчинам в синем, а те им подмигивают!

Что за дурь? От этих мыслей меня отвлекло слово "доркхайя", и я поняла, что речь пошла обо мне.

– Нам не нужен лишний рот! Вы знаете, что возможности в крепости ограничены. Мы заказывали десять девушек, больше нам не нужно!

– Мы не просим за неё ничего, всего лишь компенсацию за еду и напиток торкхи, который мы ей давали… Доркхайя не назвала нам имени своего миэра, поэтому вернуть мы её не можем, просто не знаем, куда!

– Она и была такая… отвратительная?

– Да… Мы её такой и нашли…

"Вот же ж, блин! Врут и не краснеют! Твари балахонистые! Попортили мне лицо, а теперь…"

Что будет теперь, додумать я не успела. Бородатый мужчина вошёл в мою клетку, держа в одной руке штуку, напомнившую мне копьё, остриём ко мне, и приказал:

– Выходи, быстро!

Я подхватила шкурку и поплелась из повозки. Возле самого края мужчина остриём кольнул меня в спину, подталкивая прочь, я споткнулась и свалилась вниз, больно стукнувшись рукой и боком о землю.

Девушки уже стояли возле стены, выстроившись в ряд. Бородатый мужчина опять тыкнул в меня копьём, заставляя подняться. Но встать полностью на ноги мне не дали. Я смогла встать на колени, и, только собралась приподняться, один из балахонистых положил мне на плечо свой посох.

– Стой так, доркхайя!

Он рывком сдёрнул с меня ошейник, и я зашипела от боли. Мне второй раз в жизни захотелось выматериться. Вот уроды! Сколько можно надо мною издеваться!

Я потёрла шею, радуясь, что избавилась от такого аксессуара, но моя радость была недолгой: я увидела в руках у бородатого другой ошейник, шире прежнего, украшенный блестящими кругляшами.

"Как на суку цепляют, козлы!" – мне было неприятно, но я ничего не могла поделать. Побродив среди камней, встретив страшную зверюгу, помучавшись от голода и жажды, я хотела жить среди людей, поэтому сцепила до боли зубы и закрыла свой единственный открытый глаз. Мои пальцы непроизвольно сжались в кулаки.

"Я вам, когда-нибудь, отомщу, сволочи… И за избиения, и за унижения… А пока потерплю…"

Когда ошейник сомкнулся на моей шее, я вздрогнула, а бородатый вдруг сказал:

– Не бойся, так будет безопаснее для тебя и для нас… А твоего миэра мы отыщем, не будь мы сифэйны Браамадерга! – последнее слово я перевела, как Стальной Чертог.

Открыв левый глаз, я осмотрелась повнимательнее: девушек уже повели куда-то в ворота, открывшиеся в каменной стене, мужчины в балахонах запрягали своих огромных тягловых животных, у которых оказались морды, похожие на слоновьи, только с коротким носом-хоботом и круглыми ушами, а напротив стены простиралась огромная серая равнина. Тут я почувствовала, что мне на нос упала какая-то маленькая и холодная штука. Когда она растаяла на мне, я поняла, что это снежинка. Я подняла голову и увидела, что здесь небо не было розовым, оно было серым, низким, и из него начал сыпаться обыкновенный снег.

Я всхлипнула.

– Ну хватит, доркхайя! Пойдём!

Я аккуратно поднялась и босиком по холодным и мокрым камням, из которых оказалась выложена площадка перед стеной, поплелась за бородатым. Мне не хотелось опять стать грушей для битья.

За воротами оказался обычный дворик, с четырёх сторон окружённый высокой каменной кладкой. Девушки, громко разговаривая и смеясь, стали подниматься вверх по каменной лестнице, приткнувшейся в дальнем углу. Я поспешила было за ними, но бородатый грубо дёрнул меня за руку и показал на небольшой сарайчик, привалившийся к дальней стене. Он открыл ключом, так похожим на земные, огромный висячий замок странной формы в виде звезды. Передо мною распахнули двери в моё новое жилище.

Маленькое оконце перед покрытым сухой травой и ветками потолком ничего не освещало, но и без света было ясно, что это скорее хлев, чем жилое помещение. На полу также обнаружилась сухая трава и несколько шкур. "Ага! А вот и моя кроватка!" Я добрела до травы, собрала её в кучу постелила одну шкуру и взяла в руки другую. Оглянувшись, я посмотрела на бородатого, продолжавшего стоять в дверях.

– Ты – странная доркхайя! Ничего, вернётся Великий Тиулэ, он разберётся во всём! Надеюсь, что я не совершил ошибку, кода выкупил твою свободу у дэкханэ…

Хороша свобода! Нечего сказать! Я услышала, как бородатый запер меня снаружи. Упав на вонючую подстилку, я закрыла глаза и подумала, что лучше так, здесь, чем одной, в поле, среди камней и зверей. Сон долго не шёл ко мне, и я стала молиться. Католические молитвы сменялись православными, я просила у Бога только одно: дать мне место в этом безумном мире, в котором я оказалась.

Утром меня разбудил шум снаружи: дворик просыпался.

– Дэлайя! Неси сюда воду! Нужно прополоскать бельё!

– Смилтэ, чего застыла! Хватай тирги и тащи на кухню! Господа не будут ждать, когда ты там проснёшься!

– Где там эта дикарка! Мирно, выпусти её и пусть она нам поможет! Вечером возвращаются патрули, сегодня понадобятся все рабочие руки!

Громкий женский голос раздавал распоряжения. Мужской вскоре ей ответил:

– Крамма, ты чего раскричалась с утра пораньше? Боишься, что Тёмный тебя не услышит?

– Слава Светлейшей, Мирно, что Тёмный пока обходит эти края! Покажи своё приобретение, говорят, что она жуткая уродина!

– Не слушай все длинные языки, Крамма! Девушка совершенно обычная, и до приезда Великого мне не хотелось бы её выпускать!

– Почему это? Кормить-то ты её собираешься?

– Ну конечно…

– Тогда пусть помогает! Светлейшая не любит даровать пищу ленивым! Пусть поможет почистить тирги и ободрать шкурку с паркан, а потом вынесет помои!

– Ну, ладно, ладно, не кричи!

Раздался щелчок замка, и дверь в мой хлев открылась, а я стояла уже рядом с ней и ждала этого блаженного часа своей призрачной свободы!

Бородатый, которого, как оказалось, звали Мирно, удивлённо уставился на меня. Я сделала шаг на свет, он в сторону.

– Странная дикарка… странная… – пробубнил он и крикнул уже в сторону небольшой группы женщин, полощущих на ветру в огромной низкой бочке светлые ткани. – Крамма! Вот дикарка! Объясняй ей, что нужно делать!

– Ты шутишь, Мирно? Доркхайи не понимают ничего!

– Эта, похоже, всё понимает! Видимо, её миэр её хорошо учил!

– Да? – от группы женщин отделилась высокая краснолицая бабища с закатанными по локоть рукавами серого платья. На её голове скрывала волосы треугольная шляпка – не шляпка, а какая-то конструкция из белой ткани. При чём как она держалась на голове, было не очень понятно. – Что, нравится мой дормуэр? Но тебе такого никогда не получить, деточка! Да он тебе и не пригодится! Ты умеешь чистить тирги?

Я промычала, а женщина усмехнулась:

– Я так и думала. Понимает, говоришь! Смилтэ! – закричала она. – Выдай дикарке чистую туйю и покажи, как чистить тирги! Если она испортит молодняк, ты сама все съешь! Сырыми!

К нам подошла невысокая полная девушка с унылым лицом и, как к маленькому ребёнку, обратилась ко мне приторно-сладким голосом:

– Пойдём туда, там – кух-ня, надо чис-тить, ням-ням!

Я промычала и закивала головой. Девушка внимательно посмотрела на меня и, видимо, осталась довольна своим объяснением. Мы двинулись в сторону кухни. Девушка завела меня в какой-то закуток, где на полках лежало стопками множество вещей. Осмотрев меня, она вынула из самого низа серое, как и на себе, платье, свободного кроя, с огромным отложным воротником. Его можно было опускать на плечи для тепла или обматывать им шею, как это сделала Смилтэ. Войдя в неприметную деревянную дверцу в каменной стене, мы вошли в такое же тёмное помещение, как и мой сарайчик, только по размерам напоминающее огромный зал. там сразу меня с ног чуть не сшибли шум, суета, запахи. Мы проходили мимо огромных столов, за которыми трудились женщины и девушки. Одни что-то резали, другие – тёрли. Среди этой толпы я разглядела одну, которую умудрилась запомнить по повозке, потом поняла, что в основном, они все были тут.

Моя проводница остановилась напротив одного из столов и приглашающе помахала руками: она и вправду обращалась со мной, как с маленьким ребёнком!

– Это – старые тиргэ, они уже мягкие, – и она вынула из большой корзины огромного чёрного слизня, который начал шевелиться у неё в руках, – а это – совсем молоденькие! Их чистить лучше не ножом, а руками, предварительно ошпарив в кипятке. так с них сойдёт жёсткая шкурка, и они станут помягче…

На моих глазах она достала маленького розового червячка, быстро опустила его почти полностью в кипящую на столе ёмкость.

– Ой, горячо! – бросив розовую варёную мерзость на огромное блюдо, она стала сдирать с неё тонкую прозрачную шкурку. У меня начались рвотные позывы, и я побежала прочь с кухни, лишь на пороге позволив содержимому желудка освободиться.

Я, конечно, не была ни веганкой, ни вегетарианкой, ела мясо животных, рыбу, но насекомые, моллюски, различные гады наподобие змей и ящериц были для меня табу. Один раз бабушка водила меня во французский ресторан и предложила попробовать виноградных улиток, являющихся жутким деликатесом. У меня на них тогда была точно такая же реакция, как и сейчас.

Но я была одна, в чужом теле, в чужом мире, и подумала, что вдруг такие, как я, только и питаются такими вот тиргами, и решила вернуться.

Я увидела, где женщины моют руки, и направилась к рукомойнику, пускающему струйку воды прямо на пол, где было маленькое отверстие, куда она стекала. Там меня и нашла Смилтэ.

– Светлейшая мать! Что я вижу! Ты умеешь мыть руки! Молодец!

Я промычала ей в ответ, прополоскала рот и повернулась, собираясь пройти к разделочному столу, продолжить мучить здоровых слизняков и маленьких розовых червей. Смилтэ молча пошла за мной, видимо, удивившись, что я запомнила дорогу к столику. Там, также молча, она протянула мне чистую тряпицу, и я вытерла руки. Выудив из корзины нечто розовое и извивающиеся, я быстро обмакнула это в кипяток и кинула червя на тарелку. Затем вопросительно посмотрела на девушку. Та поняла меня и стала показывать, как правильно сдирать с этой гадости шкурку, сварив своего. Я тщательно за ней повторяла. Рвотные позывы хоть и беспокоили меня, но я смогла себя перебороть, представив, что я чищу овощ.

Так продолжалась, по моим ощущениям, несколько часов, затем все женщины и девушки побросали свои столы, помыли руки и пошли во двор. Я потянулась следом за ними, но Смилтэ мне сказала:

– Ты будешь полудничать здесь, с тирайями нельзя. Все доркхайи едят или со своим миэром, или сами по себе.

Она вышла во двор, а затем вернулась, положив мне на стол что-то, завёрнутое в тряпицу. Затем опять ушла. Я развернула свёрток и вздохнула: там оказался чёрствый кусок хлеба и то ли овощ, то ли фрукт, похожий на грушу. Я помяла его ошпаренными пальцами: он действительно оказался очень твёрдым. Так я умру от голода прямо на огромной кухне! Я теперь не такими глазами посмотрела на розовых червячков, лежащих на блюде. Хотя бы они были мягкими, и я могла их прожевать! Я подхватила одного пальцами и оглянулась: на кухне никого не было. Я осторожно пропихнула червячка в рот, закрыв глаз. На вкус он оказался очень ничего! Я отломила крохотный кусочек хлеба и тоже пропихнула его, стараясь смочить слюной, чтобы не подавиться. Хлеб и червяк мне показались самым вкусным лакомством, которое я когда-либо ела!

Я до этого не ела очень долго, видимо, та кислятина, что мне давали работорговцы, отбивала аппетит, а сейчас я в полной мере осознала, как голодна! Скоро количество червяков на блюде значительно сократилось, и я быстро начала ошкуривать новых, чтобы Смилтэ ничего не заметила, вернувшись с обеда или полдничая, как выразилась она.

Застав меня за работой, девушка удивилась, и некоторое время просто стояла и наблюдала за тем, как я чищу тиргэ. Удовлетворившись увиденным, она пристроилась рядом, и вскоре наша корзина опустела. Затем она показала мне место, куда все поварихи сливали грязную воду и кухонные отходы. Это была огромная лохань, которая источала непередаваемое амбрэ. Хорошо, что обед был давно, и мои червячки успели перевариться, иначе бы я опять вывернула свой желудок наизнанку. Но мне приходилось приспосабливаться, поэтому, закрыв нос, размотав с шеи воротник, я стала переливать из большой лохани помои в маленькую и выносить их во двор, сливая в находящуюся под лестницей сточную канавку. Помои утекали куда-то вниз, видимо, за пределы крепостной стены.

Я обратила внимание, что Смилтэ щеголяла в обуви, похожей на грубые туфли. Я показала на них пальцем, а потом на свои ноги, которые до сих пор оставались босыми и жутко мёрзли на промозглом ветру.

Смиртэ засмеялась:

– Я эти локанки заработала, доркхайя! Тебе придётся походить босой, пока не отыщется твой миэр!

Мне оставалось только удивляться этому и осмотреть внимательнее обувь других девушек и женщин на кухне: многие щеголяли в гораздо лучшей обуви, особенно те, кто был помоложе. Все женщины в возрасте ходили в старых и растоптанных локанках или сапогах явно большего размера, чем их ноги.

ГЛАВА 4. Патрули.

Так прошёл мой день, в трудах и заботах о странном хозяйстве этой странной крепости. Хотя перед моими глазами был всего лишь небольшой хозяйственный дворик и кухня, я уже имела представление о том, что крепость, или Стальной Чертог, как называли её местные жители, была огромной. Количество еды, готовящейся на кухне, просто поразило моё воображение. Я никогда не бывала на задворках ресторанов и столовых, но примерно представляла себе, какое количество пищи там готовилось. Здесь вообще было что-то невообразимое: огромные котлы размером с небольшую комнату, туши животных, которых разделывали и зажаривали целиком в громадном очаге, количество суетившегося народа, среди которого практически не было мужчин.

Я поняла, что хозяйством здесь управляются, в основном, женщины. Мирно был главным над ними, но Крамма вела все дела, появляясь то там, то здесь, и контролируя процесс стирки, глажки и готовки. Да-да, в крепости были странные приспособления, похожие на утюги, которыми некоторые женщины в одном из хозяйственных помещений в стене гладили огромные горы белья и одежды. Меня поразил царящий в Чертоге порядок: никто не сидел без дела!

Родители не сильно приучали нас с Виталиком к домашнему труду: мама была домохозяйкой и старалась справляться сама. Бабушка Эдита ругала её за такой подход к нашему трудовому воспитанию и сама старалась прививать мне бытовые навыки.

– Риточка, – говорила она мне, – моя мать с отцом прожили долгую жизнь, и начинали они её ещё в Российской Империи. А потом революция, гражданская война, коллективизация с индустриализацией… Представь, каково приходилось моей матери, которая до революции тяжелее вышивки в руках ничего не держала! Их в пансионах особо не учили, как вести хозяйство, максимум, проверять счета за управляющим, да и то… – Она взмахивала рукой, а потом продолжала: – Жить в России, всегда жить на вулкане: сегодня всё хорошо, ты богат и счастлив, а назавтра у тебя отобрали дом, работу и деньги. Что ты тогда будешь делать? Поэтому выбирай себе профессию, которая всегда будет в цене: инженер, учитель или врач. Никакого менеджмента, маркетинга и тому подобного!

Я как раз собиралась поступать в экономический университет на маркетолога, но слова бабушки заставили меня призадуматься, и я пошла на географический.

Поэтому и практика у меня, пусть и небольшая, но была. Я знала, как готовить, стирать, убирать. Сажать и полоть мы с бабушкой тренировались в деревне у её подруги, поэтому я оказалась способной ко всему тому, что меня просили выполнить здесь, в этом месте.

Уставшая, после скромного ужина, состоящего из куска хлеба и чего-то похожего на творожный сыр, который хорошо крошился и мог пролезть ко мне в опухшую челюсть, я отправилась спать в свой хлев. Провожать меня туда никто не пошёл, и я подумала, что неужели меня оставят не запертой? Я обрадовалась этому, хотя потом поняла, что было бы лучше, если бы заперли…

Ночью я проснулась от сильного шума. По ощущениям, я проспала-то всего ничего, но во дворике ярко горели факелы, слышались громкие мужские голоса, звон железа и всхрипывание каких-то животных. Я осторожно подкралась к оконцу и посмотрела в него: огромное количество мужчин в синей форме ходило по дворику туда-сюда. Одни кидали в огромную кучу какое-то оружие, похожие на мечи, другие распрягали высоких животных с толстыми ногами, видимо, местных лошадей. Я отошла от оконца и улеглась на своё ложе, накрывшись шкурой. Сон у меня пропал, хотя тело требовало отдыха.

"Значит, вернулись местные военные из патрулей", – поняла я. Вот для кого готовилось пиршество, но женщин кормили чуть лучше, чем меня. Вскоре шум снаружи поутих, и я стала проваливаться в дрёму.

Опять меня разбудили, только теперь уже это были пьяные крики.

"Они тут пьют?" – спросонок подумалось, но додумать мысль я не успела. Хлипкая дверь в мою каморку открылась от резкого по ней удара так, что я подскочила.

– Кто у нас тут? Ну-ка, поглядим! – проорал мужской голос, и я увидела в свете факелов, осветивших двор контуры мужской фигуры. Фигура была высокой и крепко сложенной, такой, что я испугалась и прижилась спиной к хлипкой стене сараюшки.

– Эндор, кто там? – спросил другой голос из-за спины высокого, и второй силуэт показался в проёме.

– Тут такая красавица, что глаз не оторвать! – ответил первый и гнусно захохотал. – Чур, она моя!

– Подвинься! – второй оттолкнул уже почти вошедшего высокого от прохода и сделал несколько нетвёрдых шагов в мою сторону. Я только ещё больше сжалась в комок, обхватив себя руками. – Доркхайя! Вот это да!

Второй мужчина, лица которого мне было не разглядеть, быстро схватил меня за шею и посмотрел на ошейник.

– На ней знак Стального Чертого! Значит, опять поймали беглую! Давай-ка, детка, покажи, чья ты! – и сильные мужские руки стали срывать с меня платье. Я стала отбиваться.

– Эндор! Что стоишь, как бревно! Помоги мне! Держи её за ноги, я посмотрю клеймо!

Мне хотелось закричать от бессилия и непонимания ситуации, а, может, позвать кого-нибудь на помощь. Но я прекрасно понимала, что сделать это не смогу, не сейчас, когда моя челюсть практически не работала. От ужаса я продолжала сопростивление. Я брыкалась, царапалась, извивалась, пока один из мужчин пытался меня удержать на месте, а второй разрывал верх моего серого одеяния – туйи.

– Да нет на ней никакого клейма, что за дикая крайгэ! Только раззадорила!

Вдруг мужчины одновременно перестали меня трогать и переглянулись.

– Лучше она, чем никого, Эндор…

– Ты с ума сошёл, Лэнг, нельзя ведь…

– На ней нет клейма, а ты знаешь, что это значит…

– Но она…

– Держи её крепче, я буду первым…

Пока они переговаривались между собой, я застыла от ужаса, который липкими холодными щупальцами коснулся моего позвоночника: я, каким-то седьмым чувством поняла, что сейчас решается моя судьба, вернее, мужчины уже всё решили. Не знаю, где я взяла силы, но вырвала руки у того, которого называли Лэнг, и ударила высокого Эндора ногами в грудь, попытавшись вырваться и сбежать.

Но меня догнали. Моё лицо потряс новый удар, теперь в левую сторону, и я опять услышала хруст своих лицевых костей. Боль и темнота стали моими спутниками…

Но я очнулась очень быстро, видимо, мои палачи ещё не успели натешиться мною, так как между ног разливалась тупая, от каждого мужского движения, боль, кто-то на мне пыхтел и сопел, а моё тело подрагивало в такт мужским движениям.

– Ты всё, Эндор? Пора заканчивать с ней…

Пыхтевший на мне мужчина резко задёргался на мне и застонал, а мои внутренности как будто обожгло кипятком, и я тоже не удержала хрип боли.

– Быстро очухалась, тварь…

"Сами вы твари… – пронеслось в моей голове, – хоть бы не убили, сволочи…"

Мужчина встал и сказал.

– Как же хорошо! Я всё излил! Не ожидал, что доркхайя тоже может принимать…

– Я тоже пуст, пора решать…

Они оба посмотрели на меня, и Лэнг достал из-за пояса нож.

– Одним животным меньше…

Я поняла, что меня сейчас будут убивать.

– Пожалуйста… не надо… – сказала я, и не поняла, от чего лица мужчин вдруг застыли. Сжалась в комок, готовясь принять свою смерть. Мужчины стояли, не шевелясь.

– Не может быть, – тихо и хрипло проговорил тот, кого звали Эндор, – она разумна? Это что же, ведь так не бывает…

– Почему-то Мирно держал её тут и нацепил ошейник, когда мы пришли, она только мычала…

Паузы между их фразами становились всё длиннее, а я уже ничего не понимала и не хотела понимать, мой живот скрутила резкая боль, и я опять застонала и захрипела, сжимаясь в тугой комок.

– Зови это старого крайгэ, и поживее! Может, выкарабкается ещё!

Один из них выскочил за дверь, а второй остался. Рядом со мною что-то зазвенело.

– Прости… Всё, что есть…

И он тоже покинул мой хлев, а меня покинуло сознание.

Очнулась я лёжа на настоящей постели, пахнущей травами и цветами, а не на подстилке, под тёплым одеялом, а не под шкурой. Меня знобило.

– Пришла в себя. Слава Светлейшей! На попей, деточка… А всё я виноват, старый дурак… Как чувствовал, что не нужно было отпирать тот замок! Но нет, эта крайгэ Крамма: "Пусть поработает, пусть поработает"… И что мне теперь с тобой делать? Великий Тиулэ вернётся только через луну, а я тебя уже чуть не убил…

– Не… вините… себя… – еле открывая рот, произнесла я. Видимо, подонки, которые меня изнасиловали, своим ударом мне вправили вывихнутую челюсть обратно, и теперь она могла шевелиться, хотя скулы ужасно тянуло. Но я смогла хоть на немного открывать рот.

– Ты прости их, деточка… Когда сифэйн возвращается из патруля, он сам немного похож на крайгэ, пока не сбросит с себя тёмную энергию, она в них тогда бурлит через край… В тот вечер не каждому из них достались тирайи, поэтому тебя и… Кто учил тебя разговаривать?

– Мать… отец… – мне не понятен был вопрос мужчины, но я ответила так, как ответило бы большинство из людей.

– Странно, как странно… Сифэйны оставили для тебя откуп, посмотри сюда!

Я кое-как повернула голову, шевелиться было очень больно. Адреналиновая горячка прошла, и каждый мой мускул болел, но живот больше не тянуло, и между ног не саднило.

Рядом со мной, на небольшой тумбе стоял кувшинчик, видимо, с тем питьём, что мне дал Мирно, и на блюдце лежали золотые кольца с крупными камнями, кругляши, похожие на огромные монеты, и ожерелья из чего-то похожего на розовый жемчуг.

– Мне… ничего… не нужно… – чётко проговорила я, – особенно от них!

– Деточка, ты не понимаешь…

– Я… ничего… не возьму…

И отвернулась к стене. Мне стало мерзко на душе. Вот зачем привозят в крепость молодых женщин! Чтобы ублажали этих… сифэйнов! А они побрякушки им за это… или обувь! Вспомнилась Смилтэ. Вот как она заработала себе свою обувку! Мне одновременно захотелось и смеяться, и плакать. Мои плечи затряслись, а из глаз потекли слёзы.

– Как знаешь…

Мужчина за моей спиной вздохнул, и я услышала удаляющиеся шаги и скрип двери. Аккуратно оглянувшись, я увидела на тумбе оставшиеся побрякушки, но трогать их не стала, а взяла кувшинчик и сделала пару глотков. А потом, осторожно взяв за край блюдце с золотом, подтолкнуло его к краю и скинула с тумбы.

Бабушка говорила, что продавать себя, своё тело, душу, должностные обязанности – низко и недостойно настоящей личности. В этом вопросе я была с ней полностью единодушна. После этого мне стало значительно легче, и я уснула пусть и неспокойным сном, но тем, который мог меня исцелить.

Следующее пробуждение запомнилось мне вытянутыми лицами нескольких девушек, зашедших ко мне, чтобы убраться в комнате, где я находилась.

– Доркхайя не притронулась ни к чему…

– Теперь её позовут на выбор?

– Не знаю…

– Работайте молча, она всё понимает…

И девушки замолчали. А я действительно слышала их перешёптывания, но, как раз, ничего и не понимала.

– Поешь, – одна из них подала мне чуть позже горшочек с приятно пахнущей густой похлёбкой и небольшую деревянную ложку.

– Благодарю, – непроизвольно вырвалась у меня. Девушка шарахнулась, как от испуга, а в комнате кто-то произнёс:

– Дилуанэ!

– Не может быть!

– Не выдумывайте! Где розовая пыльца? Где знак Звезды? Она – доркхайя, просто очень…

– Умная? – опять вырвалось из моего рта.

– Ты же не могла разговаривать, только мычала! – подошла ко мне одна из девушек, и я узнала одну из тех, с кем мы ехали вместе в повозке.

– Мне вывихнули челюсть эти… дэкханэ, когда я вышла на дорогу, поэтому я не могла говорить…

– Слава Светлейшей, что ты – разумна! – опять раздалось в полутёмной комнате.

– Скажите, а где я?

– Ты – в Женской башне, теперь сифэйн Мирно поселил тебя рядом с нами, ведь ты…

– Разговариваю?

– Да..

Мне стало смешно и грустно. А если бы в этот мир попала заведомо глухо-немая, тяжело бы ей пришлось среди этих… тирай!

Новое место жительство мне понравилось: комната, пусть и небольшая, с одной кроватью и тумбой, небольшим узким и длинным оконцем, всё же лучше, чем ночлег в хлеву.

– А что вы говорили про выбор? Что это? Кого будут выбирать?

В комнате установилось молчание.

– Нас…

– В смысле?

– Когда сифэйн сам не может справиться с текущей в нём силой Тьмы, то для этого ему нужна женщина…

– Это я знаю, но при чём здесь выбор?

– Каждый сифэйн раз в луну может себе выбрать только одну женщину, нас на всех не хватает… Дэркханэ не успевают привозить столько, сколько нужно…

– Да? А жениться они не могут?

– Ты шутишь, доркхайя! Жениться… не могут… – девушки захихикали. Их было всего четверо, но в моей новой комнате стало уже тесно. – Да разве настоящая дилуанэ будет жить тут, на Границе, рядом с Вратами! Они сидят в своих поместьях и столице, а сюда приезжают только, чтобы навестить своих мужей и женихов… А избавляться от тёмной энергии сифэйнам нужно гораздо чаще, иначе она их уничтожит, а для этого и существуем мы – тирайи…

– Я, конечно, почти всё поняла, только не пойму, а вам-то это зачем?

– Сифэйн за каждый раз платит очень щедро, и многие, отбыв пять циклов здесь, уезжают потом очень богатыми женщинами…

– Так вы здесь добровольно?

Девушки опять рассмеялись.

– Добровольно… Скажешь тоже! Я, – одна из девушек показала на себя, – сирота, и староста деревни так избавился от меня, продав дэкханэ, чтобы не содержать лишний рот, а дом моих родителей забрать себе. Она, – её палец показал на другую, – старшая дочь, первая из десяти по счёту, в очень бедной семье. Её продали родители, чтобы прокормить остальных, а вот Тримэ продала себя сама. Она не может родить, и муж от неё отказался. Ей была одна дорога – в весёлый храм, развлекать путников. Но она выбрала служение на Границе да ещё и подзаработала…

– Понятно… – у всех, прибывших сюда девушек и женщин были непростые жизненные истории, хотя до моей им было очень далеко.

– А ты, доркхайя? Как ты попала на ту дорогу? – спросила одна из девушек, самая младшая на вид, про которую мне ничего не рассказали.

– Я очнулась среди камней и поняла, что ничего не помню… Потом шла и шла, умирая от голода и жажды, пытаясь хоть кого-нибудь найти. Так и добрела до дороги…

– И тебя не сожрали крайгэ?

– Это такие чёрные твари с огромной пастью и крыльями?

Девушки испуганно шарахнулись.

– Так одна хотела, но какой-то странный звук её отвлёк и она убежала.

– Голос Тиулэ! Это мог быть только Голос Тиулэ!

– Так его нет на Границе, он сейчас в столице!

Девушки суетливо начали обсуждать неведомого для меня Тиулэ, а я откинулась на большую подушку, правда, по ощущениям, набитую чем-то вроде соломы, но с настоящей наволочкой, пахнувшей чистотой, и прикрыла глаза. Вот и общение с аборигенами налаживается! Не всё так плохо! Но тут же вспомнилось: хлев, темнота, боль, и пыхтящее на мне тело, и улыбка тут же сошла с моего лица.

ГЛАВА 5. Выбор.

И я для себя решила: даже если попробуют заставить, участвовать ни в каком отборе я не буду! Я не собиралась ублажать голодных мужиков. Воспоминания об изнасиловании иногда захлёстывали меня, вызывая рвотные позывы, и это придавало мне уверенности в себе.

Эти двое, Лэнг и Эндор, их имена навсегда останутся в моей памяти, говорили что-то о том, будто не знали, что доркхайя может тоже принимать их тёмную энергию, а, значит, таких, как я, обычно не трогали. Что заставило мужчин так жестоко со мной поступить, я не знала. Я была, как слепой, только что родившийся котёнок, который ничего не знает и не понимает в мире, в котором он очутился.

Ещё день "проболев" в своём новом жилище, я встала и решила выйти из него: одиночество всегда меня угнетало. Я вышла из комнаты и увидела коридор, по обеим сторонам которого располагалось множество дверей. Каменные стены были без окон, и свет давали небольшие овальные светильники, которые работали на непонятном для меня принципе.

Я подёргала соседнюю дверь, но она оказалась закрытой. Одна из девушек, которая в последний раз приносила мне еду и питьё, обмолвилась, что днём здесь обычно нкого не бывает, и я направилась дальше по холодному каменному полу. Мои ноги оставались босыми. Я, наверное, смогла бы купить себе обувь на те деньги, что мне оставили насильники, но я ничего не собиралась у них брать: для меня это было неприемлемо!

Коридор закончился ещё одной дверью, за которой оказалась винтовая лестница, та самая, что я видела во дворе. Это подтвердил и многоголосый шум, раздававшийся где-то подо мною.

Быстро спустившись во дворик, я увидела опять те же самые хозяйственные работы, в которых я принимала посильное участие. И теперь я собиралась сделать то же самое. Мне хотелось быть полезной и не выступать в роли нахлебницы и балласта.

Я подошла к группе женщин, стоявших возле огромного чана и полоскавших бельё.

– Добрый день, подскажите, пожалуйста, где Крамма!

– А ведь и правда, разговаривает, как госпожа…

– Сразу видно, что не в деревне родилась…

– Вот тебе и доркхайя…

Одна из женщин показала мне рукой на кухню, и я пошла туда.

– Что, отлежалась? Ничего, девка, от этого ещё никто не умирал! – хохотнула Крамма в ответ на моё вежливое приветствие. Я смолчала, ведь не объяснять же ей, что могла и умереть… – Ты хорошо поработала со Смилтэ, иди опять к ней, она режет овощи на похлёбку.

И я обрадовалась такой возможности пообщаться со знакомой уже мне девушкой и постараться выспросить всё про неведомый для меня выбор. А ещё вызнать, как можно его избежать.

От Смилтэ я узнала немногое: сифэйны будут выбирать себе тирай для поддержания стабильности завтра вечером, перед сном. Смилтэ щеголяла сегодня не в сером платье с воротником, как большинство, а была в красном платье с красивой вышивкой.

– Смилтэ, тебе не жалко надевать такое платье для работы на кухне?

– До выбора я должна быть в нём, чтобы остальные сифэйны знали, что я уже занята…

– У тебя уже есть сифэйн?

– Да, меня уже выбрали… – и девушка замолчала, не давая больше развить мне эту тему, а через какое-то время добавила, – я рада, что ты разумна. Все доркхайи – как животные, их разума хватает, чтобы при помощи ошейника слушаться приказов их хозяев-миэров, ну а ты заговорила…

Теперь настал черёд молчать мне: я не могла рассказать пока никому всей правды про то, что это тело – не моё, и я никакая не доркхайя.

Так, молча, мы крошили на огромном столе разнообразные овощи. Одни из них были теми самыми твёрдыми "грушами", одну из которых мне дали на обед в первый день, другие – похожими на баклажаны фиолетовыми цилиндриками, из которых приходилось выковыривать большие колючие семена, и ещё много-много интересного я разглядела на кухне, стараясь всё запоминать и откладывать в своей памяти. После полудничанья Смилтэ спросила у меня:

– А почему ты не приняла дары тех сифэйнов, что брали тебя? твои ноги нуждаются хотя бы в локанках…

Я сначала молчала, потому что не знала, что ей ответить, как объяснить человеку из другого мира свою, земную мораль. Наврядли местные смогли бы оценить мои рассуждения о чести и достоинстве. Смилтэ удивлённо поглядывала на меня, и я ответила ей так:

– Я не тирайя, и никогда ею не стану…

Девушка поняла меня и больше таких вопросов не задавала.

Вечером все женщины и девушки отправились в купальни, которые располагались внизу, в каменных подвалах крепости, рядом с единственным источником воды. Там, в небольшом помещении, стояла огромная лохань, исходившая паром. Я посмотрела, как происходил процесс помывки, и старалась всё повторять, чтобы не выделяться своею безграмотностью.

Сначала каждая тирайя брала себе небольшое деревянное корытце, затем черпала им из лохани немного горячей воды, а потом из бочки, маленьким ковшиком, разбавляла её до приемлемой температуры. Потом раздевалась до нага и поливала себя малюсеньким черпачком. В качестве мыла тут использовалась какая-то травяная настойка. У каждой она была своя, в маленьком флакончике, прикреплённом к поясу. Девушки намыливались ею, распространяя по купальне запах цветов и скошенной травы. У меня такой настойки не было, и я решила со временем узнать, где они её берут. Если придётся её покупать на то, что дают за "услуги" мужчины, то мне придётся обходиться без неё!

Смилтэ, оживлённо намыливавшая своё пышное тело, увидела, что я просто поливаюсь водой, стараясь оттереть с ног въевшуюся грязь.

– Возьми! – я попробовала отказаться, но она сказала: –  Завтра я покажу тебе, как варить тронгэ, сваришь свою, отдашь! Без неё нельзя омывать тело, могут завестись вирги…

Скорее всего, она имела в виду каких-нибудь местных паразитов, которыми мне обзаводиться не хотелось. И я приняла маленький стеклянный флакончик. Это был первый стеклянный предмет, который я держала в руках в этом мире, поэтому я действовала очень осторожно: намылила лицо, волосы и тело, спустившись к ногам. Мысль о том, что мыльный раствор можно сварить самой, очень взбодрила меня.

И тут я услышала шум. Посмотрев туда, откуда он раздавался, я увидела несколько мужчин в синем, которые вошли в купальню и расхаживали по ней, разглядывая обнажённых девушек.

Вот козлы! Искупаться не дадут спокойно!

Я стала быстро ополаскивать волосы, прячась за другими. Девушки опять восприняли это странно: они перешёптывались и хихикали, поворачиваясь к мужчинам то задом, то передом, показывая себя во всей красе. Один из мужчин подошёл к нашей группе купальщиц и внимательно начал оглядывать Смилтэ. Та, единственная из всех, прикрыла свою большую грудь руками.

– Убери руки, тирайя! Дай мне тебя получше разглядеть! – и я по голосу узнала того самого Лэнга. Меня заколотило: колени ослабли, а руки затряслись. Глаза стали наполняться слезами, а в груди появился удушливый ком. Поэтому я пропустила то, что произошло дальше, но увидела только, как голова Смилтэ дёргается, как от удара, и она начинает заваливаться на меня.

Не успев понять, что происходит, я кинулась на мужчину, крича во всё горло:

– Мерзавец, скотина! Сукин сын! Ублюдок!

От того, что тот не ожидал от меня такой реакции, ему несколько раз попало от меня по лицу, но потом меня схватили за талию и оттащили от него. Но глаза Лэнга уже стали наливаться бешенством.

– Успокойся, Лэнг! Недостойно бить женщин! – сказал кто-то за моим плечом знакомым голосом.

– Женщины? Где ты здесь их увидел, Эндор? Это всего лишь тирайи! Они здесь для нас и ради нас! Пусть служат или убираются!

– Ты не прав!

– Ублюдок! – повторила я, глядя в налитые кровью глаза.

– Новенькая? – вдруг взгляд из взбешённого стал похотливым. – Пожалуй, выберу тебя! и научу тебя послушанию!

– Я… не… тирайя! – уже второй раз за день сказала я. – И никогда ей не стану!

Лэнг отшатнулся, а с моей талии исчезла мужская рука.

– Доркхайя? Это ты? – раздалось у меня над головой. Эндор был очень высок, и я повернулась к нему лицом, чуть задрав голову. Он был очень молод, широкоплеч и симпатичен. Его голубые глаза в упор разглядывали моё лицо, ещё не оправившееся от ударов, и голое тело. Если бы мы встретились при других обстоятельствах, то я обратила бы внимание на этого сифэйна, но теперь меня охватывало только чувство омерзения. А к Лэнгу, я знала, приобрела ещё и ненависть.

– Я, сифэйн Эндор, я…

– Ты не взяла наши дары…

– Мне они не нужны! Может засунуть их в свои задницы! – я не понимала, зачем я так разговариваю с мужчинами, но ситуация была такой, что я не могла молчать. Эти уроды изнасиловали меня, а затем явились в купальню! А потом один из них ударил девушку! Мои руки опять задрожали.

– Ублюдок, говоришь? – опять заговорил Лэнг. – Нет, доркхайя! Ублюдок, рождённый вне брака и закона, это ты! А мы все – уважаемые сыны своих родителей! Готовься к отбору, девка! Пошли отсюда, Эндор!

Мужчины развернулись и ушли. Хотя с ними было ещё двое сифэйнов, ни один из них не вмешался в конфликт, не заступился за тирайю!

– Не нужно было… Они теперь тебе отомстят… – заговорила Смилтэ.

– Деточка! – ко мне пробиралась с лоханью Крамма, говоря так, что я сразу поняла, она обращается ко мне. – Деточка! Я расскажу всё Мирно! Он не даст тебя в обиду!

Она подошла и погладила меня по голове, а я оглянулась и увидела Смилтэ, которая сидела и смотрела потухшим взглядом в одну точку.

– Смилтэ, вставай с пола! Пойдём спать!

– Он ничего не сказал… он ничего не сказал… – как заведённая повторяла она.

– О чём это она? – спросила я у Краммы.

– Её сифэйн тоже был здесь и просто стоял и смотрел, как этот… сифэйн Лэнг ударил её…

– Вот же ж…

Слов у меня не было! Моя решимость всеми силами избежать выбора стала ещё сильнее.

На следующий день Смилтэ пришла на кухню в сером платье.

– Почему? – только и спросила я.

– Я приму участие в выборе! Раз Таэрг не посчитал меня своей тирайей, значит, пусть выбирают другие…

Я подумала, что Смилтэ молодец, потому что увидев здешние нравы, можно было догадываться, как проходит этот пресловутый выбор. Вдруг девушек заставят оголиться на улице и будут…

Я чуть опять не довела себя до истерики, но в обед уже с новыми силами пошла искать себе место, куда можно было бы спрятаться так, чтобы тебя не сразу нашли. Ведь этот пресловутый выбор сифэйнами тирай не может продолжаться долго!

Ближе к вечеру девушки стали немного прихорашиваться, и мне стало понятно, что уже пора. Нужное место было найдено: небольшая каморка в стене под винтовой лестницей, где хранились инструменты, похожие на деревянные лопаты и мётлы для уборки двора.

На улице с каждым днём становилось всё холоднее и холоднее, иногда падал снег, но таял, не успев пролежать и нескольких минут. Этот инструмент был, видимо, для очистки двора от него. Я не представляла себе, как я буду босиком, и полураздетая щеголять по колено в сугробах, но старалась об этом не задумываться. Передо мною стояла более насущная задача: спасение из лап местных мужиков.

На каморке не было замка, и я, когда никого не было во дворике, быстро прошмыгнула в неё, забралась в самый дальний угол, загородив себя инструментом.

На улице сначала было шумно, как обычно, но потом голоса становились всё тише и тише. Затем наступила тишина. Я просидела в каморке очень долго и собиралась остаться в ней до утра, пока не услышала:

– Зажгите факелы! Ищите эту дикарку! Осмотрите все закутки!

Мужские голоса раздались во дворе, я высунула на улицу нос и увидела, что пока во дворике горят только два факела. Только я собралась добраться до своей комнаты, как кто-то крикнул:

– Посмотрите у тирай! Вдруг уснула!

"Вот козёл!"

Вверх мне путь был заказан, и я стала осторожно спускаться вниз. А дворик всё сильнее и сильнее наливался ярким огненным заревом. Скоро уже могли заметить и меня. Несколько мужчин ходили и осматривали хозяйственные постройки. Среди них выделялась высокая фигура Эндора.

Когда свет уже стал близко ко мне, я нырнула под лестницу, куда мы таскали помои с кухни. Канава с грязной водой, берущая начало в одной из стен и стекающая через дыру в другой, была переполнена водой, и я ступила в ледяную воду. Она доходила мне по пояс. Когда шаги и свет приблизились, я нырнула в воду с головой.

Бабушка в юности занималась синхронным плаваньем. Тогда, в семидесятые, это было очень престижно, но из-за травмы позвоночника ей пришлось оставить большой спорт, но задерживать дыхание под водой она меня научила.

– Рита, смотри, это делается так! – и мы очень подолгу тренировались с ней на берегу. Затем применяли навыки и на отдыхе на юге нашей родины, и при купании в речке в деревне, удивляя долгими заныриваниями остальных отдыхающих. До бабушкиного результат – три минуты пятьдесят секунд, я так и не дошла, но полноценных три выжимала.

Сейчас я считала про себя и считала, сдерживая дыхание. Это очень отвлекало. Через три с половиной минуты я вынырнула, надеясь, что мои поиски перешли в другое место. Господь мне помог: во дворике стояла тишина. Я ещё посидела в ледяной воде, и только когда холод уже, казалось, добрался до моих костей, я вылезла из грязной канавы и отправилась к себе.

Мне опять захотелось посетить купальню, но я понимала, что сегодня это невозможно.

ГЛАВА 6. Наказание.

Я добрела до своей комнаты и быстро разделась, развесив мокрое платье на единственном предмете мебели в своей комнате – тумбе, и укуталась в одеяло. Меня трясло, зубы стучали друг о дружку, но чувство глубокого морального удовлетворения от того, что я не пошла на потеху этим тварям мужского пола, грело мою душу. Я не знала, успеет ли высохнуть до завтра моё платье, как отреагируют на мою игру в прятки мужчины, и вообще, что принесёт мне следующий день, но в молитвах я просила лишь одного: снова не заболеть. Мне тогда казалось это самым плохим, что может со мною случиться. И я ошибалась.

Утро началось с громкого стука ко мне в дверь. Я, обнажённая, запуталась в одеяле, стараясь побыстрее выпрыгнуть из кровати и открыть дверь, запирающуюся на хлипкую задвижку. Мне ещё не хватало того, что настойчивые посетители выбьют её, и я останусь без пусть и хлипкой, но преграды, между окружающим миром и мною.

Натянув сырое и вонючее платье, я рывком распахнула дверь, увидев Мирно и двух незнакомых мне мужчин огромного роста с чертами лица, как у неандертальцев на картинках. Ранее подобные экземпляры мне в этом мире не встречались. По своей "красоте" и росту они переплюнули одного известного боксёра.

Пока я разглядывала эти образчики эволюции, Мирно вошёл в комнату и осмотрелся.

– Ты ночевала здесь, доркхайя?

– Ну да, сифэйн, а где же ещё?

Тогда мужчина подошёл ко мне ближе и наморщил нос.

– Сточная канава! А ты хитра, деточка! Никто не додумался!

Я скривилась: в следующий раз, если я доживу до него, придётся искать другое место для своих пряток. Мирно уселся на мою кровать, найдя на ней самый чистый уголок и тихо сказал:

– Ты разозлила Лэнга, доркхайя… Теперь он жаждет твоей крови!

– Но Крамма сказала, что Вы можете мне помочь…

– Крамма, Крамма… Лэнг – самый сильный сифэйн Стального Чертога, не считая, конечно, Тиулэ. Как ты думаешь, долго я смогу сдерживать его?

Я молчала, а Мирно продолжил:

– Он хочет, чтобы тебя наказали…

– Накажите, – глухо отозвалась я, предчувствуя что-то плохое в словах управляющего.

– Деточка, он не удовлетворится ни твоим заточением, ни твоим изгнанием…

У меня побежали по коже мурашки: я понимала, что эти два способа для меня очень плохие, просто хуже некуда! Но что же ещё придумал этот гад?

– Он хочет, чтобы ты прошла тирло!

В моей голове это слово перевелось как "столб" и "позор". Позорный столб? Что это такое? Не может же это быть тем, что я знала из уроков истории? Или может?

– Он просил десять ударов шордэ, но я приказал заменить их пятью…

Меня затрясло, так как я поняла, что меня будут бить плетью. Руки мои задрожали и голос охрип.

– Ты хочешь поменять наказание на изгнание? Пока это в моей власти, я могу попробовать…

– Нет, я согласна… – пропищала я дрожавшим голосом. Боли я боялась до умопомрачения, но быть изгнанной в ледяные пустоши и умереть там от голода и жажды, если тебя там раньше не сожрут…

– Я согласна! – проговорила я уже более уверенно, хотя к дрожи рук добавилось подёргивание глаза и тряска в коленях.

– Тогда собирайся и пойдём! Наказание Лэнг потребовал привести в исполнение немедленно!

Два громилы подняли руки с огромными копьями, пропуская меня в коридоре перед собой. Девушки выглядывали из дверей и сразу прятались за ними. Только одна Крамма запричитала:

– Да что же это такое, Мирно! Мирно!

– Как всё не вовремя… – бубнил тот себе под нос, – и отъезд Великого, и эта… девчонка…

Мы спустились во дворик, где меня уже встречали выстроившиеся в каре сифэйны. Не одной женщины там не было. Угу… Развлечение нашли себе, твари…

Задрав голову, я шла туда, куда меня подталкивали в спину неандертальцы, стараясь поменьше смотреть по сторонам, но чувствовала на себе взгляды: сочувствующие, неприязненные, брезгливые, жалостливые, хотя последних было меньше всего. Здесь было, скорее всего, всё мужское население крепости, и я пару раз мазнула по их лицам невидящим взглядом. Многие были красивы, почти все – очень молоды или слегка за тридцать, европеоидные, монголоидные и негроидные черты смешивались и делали своих обладателей очень красивыми, но приязнь или симпатию это у меня не вызывало, было всё наоборот. И вскоре я уже шла на негнущихся ногах, но не от страха, а от ярости.

Я уже говорила, что никогда не была особо верующей: попадание в этот мир переплюнуло все мои рекорды по количеству молитв, что я вознесла Небесам, и теперь я молилась. Я молилась о том, чтобы Бог не дал мне упасть духом, показать свою слабость, свой страх перед болью и толпой. Я просила Господа, чтобы он отнял у меня голос: кричать я не собиралась.

Перед столбом я услышала:

– Дикарка, ответишь за всё!

Кинув взгляд на говорившего, я увидела там того, кого и ожидала: Лэнга. Он стоял и ухмылялся, но мне уже было не до него: подтолкнув меня к столбу, громилы уже привязывали к нему мои руки над головой, обнажали мне спину, разорвав остатки платья. Я опять попросила Бога о тишине. Краем глаза я увидела, что в руках неандертальца появилась плеть, да не простая, а с несколькими хвостами. Что-то подобное я и представляла себе, ведь без подобной подлости моя судьба никак не смогла бы обойтись!

Первый удар был неожиданным: мои стиснутые зубы разжались, и из груди вырвался стон. Второй пришёлся по тому же самому месту и стал самым больным, но между ними оказалось время, за которое я успела стиснуть челюсть до синевы: видимо, и в правду, что Бог не делает, всё к лучшему. Моя челюсть и так плохо разжималась от предыдущих двух ударов по ней, а теперь, казалось, она приобрела невиданную хватку, как у бульдога.

Третий и четвёртый прошли, как в тумане, а после пятого я, по-моему, прикусила язык и на мгновение потеряла сознание, но резкий рывок и удар об землю заставили меня очнуться. Меня схватили за руки и потащили по земле, заставляя мою израненную спину тащиться по всем неровностям каменного пола дворика, сдирая с неё кожу до мяса.

– Стойте! – кто-то выкрикнул знакомым голосом, и меня подняли на руки и понесли прочь. Только тогда моё сознание отказало.

Я очнулась, лёжа на животе. Спину я не чувствовала: она как будто подверглась заморозке. Мой затуманенный взор обнаружил себя в своей кровати, а рядом – суетящуюся Смилтэ.

– Доркхайя, ты очнулась! Хвала Светлейшей! Все тирайи и вирайи молились за тебя!

– Спасибо… – я не узнала свой голос: он звучал, как из бочки, язык, немного опухший, вяло ворочался во рту.

– Второй день пошёл! Я посмотрела на девушку и обратила внимание, что она опять в красном платье, но уже в другом, по проще. – К вечеру встанешь на ноги. Господин Мирно был так любезен и выдал настойку из своих запасов, которой лечат раны у сифэйнов после сражений с порождениями Тьмы! Твоя спина уже почти зажила. Ты голодна? Крамма передала тебе похлёбку и свежий хлеб, сказала, что её нужно съесть обязательно!

Мой желудок издал громкий звук, и следующие полчаса я послушно открывала рот, подставляя его под ложку, для чего Смилтэ переложила меня на бок. Потом опять завалившись на живот, я рассеянно слушала оживлённую болтовню Смилтэ, пытаясь вычленить из неё крохи необходимой мне информации. Видимо, настойка Мирно обладала помимо лечебного, и обезболивающим эффектом, и я чувствовала себя почти сносно.

– … Мы с Юдой решили подсмотреть, куда тебя повели, когда доркхаор вынул плеть, Юда охнула, и нас заметили… Пришлось возвращаться в свои комнаты: нам запрещено смотреть на наказания. Сифэйны считают, что так ослабляется наше тродэ (слово мне перевелось, как астральное тело). Теперь тебя нельзя будет использовать для излития около двух лун, твоё тродэ тоже ослабло…

Я поняла, что я избавлена от мужского внимание на срок до двух месяцев. Это было хорошо: хоть какая-то польза от моих мучений.

– …Мы в тот вечер не знали, куда ты исчезла. Сифэйн Лэнг был очень зол, и нас допрашивали несколько раз! Мы сами перепугались: а вдруг крайгэ пробрались в Чертог и напали на тебя? Но потом услышали скрип твоей двери и догадались, что ты пряталась… А я теперь – тирайя Дормэна! Он – хороший сифэйн, добрый… Пусть и не очень богат, но в постели… – Смилтэ захихикала, – просто ураган! Он сказал, что возьмёт меня к себе на весь срок! Это так здорово! Не придётся ублажать всех подряд!

Я порадовалась за девушку и спросила:

– Смилтэ, а ты пьёшь настойку прайи?

– Что? А откуда ты…

– Когда нас везли сюда, дэкханэ что-то про неё говорили…

Смилтэ вдруг замолчала и продолжила мыть полы в моей комнате, не открывая рта.

– Я сказала что-то не то? Извини, не хотела…

– Нет, доркхайя, всё правильно… Просто об этом не принято говорить так, вслух… Настойка прайи защищает девушек и женщин от рождения детей от сифэйнов, ведь тирайя может родить от них только доркхайю или доркхаора… До двенадцати циклов такой ребёнок живёт с матерью, а потом его забирает его отец и ставит клеймо… Отец становится хозяином сына или дочери, и доркхайи, и доркхаоры потом живут с ними…

– Отец – хозяин своих детей? Миэр?

– Да…

Меня поразили дикие нравы этого мира: брать в рабство своих детей, клеймить их…

– Так лучше для вас, – продолжила Смилтэ, – то есть, для них…

Было бы лучше, бывшая владелица этого тела не сбежала бы на каменное плато!

– Вот эти громилы, с плетью, они такие же, как я?

– Ну да, они родились от тирайи и сифэйна.... Только если доркхайи очень красивые, почти как дилаунэ, то доркхаоры…

– Уродливые?

– Да… и глупые… Они делают только то, что говорит им хозяин.

– А кто хозяин тех, с плетью?

– Одного – Мирно, а другого – не знаю… Тебя наказывал тот, что принадлежит Мирно… Девушки сказали, что тот ему приказал не слишком усердствовать…

Мне опять немного повезло: если бы я досталась в руки другого, то, возможно, так бы легко не отделалась!

Смилтэ ненадолго уходила и тут же возвращалась. В одно из своих возвращений я увидела, как девушка заходит ко мне в комнату со странным лицом.

– Смилтэ, что случилось?

Она молча отошла в сторону от двери и пропустила ко мне мужчину. Это был Лэнг собственной персоной! Моя голова, висевшая лицом вниз сбоку от кровати, приподнялась сама, а пальцы рук сжались в кулаки. Вот сволочь! Какой мерзавец! Припёрся, чтобы позлорадствовать!

– Выйди, тирайя! Я хочу поговорить с доркхайей наедине!

Смилтэ послушно вышла, а я посмотрела в лицо мужчине, пытаясь понять, что ему нужно помимо злорадства.

– Ты, доркхайя, показала себя достойной! Ты прошла тирло без единого крика, как воин, и только поэтому я прощаю тебя!

Если бы я стояла, то моя челюсть упала бы на пол от изумления: он меня прощает! Вот же ж тварь!

– Я хочу, чтобы через две луны ты сама согласилась на отборе стать моей тирайей! Я – самый сильный сифэйн Браамадерга! И ты получишь всё, что захочешь!  Я смогу выкупить тебя у твоего миэра и защитить ото всех! Вот, прими мой дар! – И под моё громкое моргание глазами Лэнг положил на кровать рядом со мной свёрток. – Завтра я отбываю с патрулём. Через две дюжины дней я вернусь, и хочу, чтобы ты меня встречала в этом!

Может, я – набитая дура, или истеричка, а, может, идиотка? Но я скинула ногой свёрток с кровати и сказала:

– Я – не тирайя, сифэйн Лэнг, и никогда ею не стану! Ваши дары не смогут заставить меня забыть, как вы с Эндором чуть не убили меня!

Я не знала, могу я просить или требовать его удалиться, поэтому замолчала и отвернулась. Но мне на кровать опять положили свёрток и дверь захлопнулась.

– Доркхайя! Ты как? Что тебе сказал этот… сифэйн? Это что, его дар?

– Рита…

– Что такое "рита"?

– Меня зовут Рита, Смилтэ…

– Как зовут?

– Ри-та, и расскажи это остальным, а свёрток отнеси Мирно, я не собираюсь ни от кого ничего принимать, особенно от Лэнга…

ГЛАВА 7. Затем…

Когда Смилтэ, наконец, ушла, я задумалась о том, куда я попала и как жить дальше. Спать с мужчинами за материальные блага, которые предлагались за это, мне претило, поэтому следовало стать полезной в этой крепости. А как это можно было сделать? Только своим трудом. Мне нужно было много научиться.

Я не представляла себе, как я вернусь на свободу, туда, где меня наверняка будет поджидать смерть, и я всё решила: буду стараться прижиться здесь.

Вечером пришёл Мирно и опять посетовал на то, что я отказалась принимать дары. А сам развернул свёрток, показывая находящиеся там красное платье, тёплую накидку и туфельки, которые Смилтэ называла локанками. Мне нужна была обувь, но что-то принимать от этих мужиков я не собиралась, поэтому мой ответ Мирно был таким же:

– Заберите, мне ничего от них не нужно…

– Деточка, сколько бы ты не противилась, тебе не избежать мужского внимания в Чертоге, здесь очень много сифэйнов, которые охраняют Границу… После каждого патрулирования они переполнены Тьмой, и только женщина помогает им от неё избавиться…

– Сифэйн Мирно, лучше расскажите мне, что это такое – Граница? Я ничего не помню…

– Граница – это барьер между нашим миром и тем миром, откуда к нам приходит Тьма… Мы – воины и защитники, наша крепость – один из последних рубежей между землями живых и тёмными… Говорят, ты встретила в Каменной Пустоши крайгэ…

– Да, если это те животные, про которых мне рассказали тирайи…

– Так вот: это не совсем животные, это хищные порождения Тьмы, которые проникают к нам в мир через Врата… Там нет для нас нехищных и безопасных существ, все они смертельно опасны! Только сифэйны могут противостоять им, а самый сильный среди нас – Великий Тиулэ! Светлейшая наградила его особым даром, и он может уничтожать порождения Тьмы одним своим видом, присутствием и голосом… Но борьба с Тьмой не проходит для сифэйнов бесследно: та начинает в них накапливаться, и её приходится сбрасывать, отдавать тем, кто сможет её принять более-менее безопасно для себя… Это тирайи… Как ты понимаешь, добровольно сюда женщины не поедут, поэтому дэкханэ наладили торговлю ими для сифэйнов…

– Это мерзко: торговать людьми…

– Да, доркхайя… Но выбора у нас нет: иначе все сифэйны погибнут и не смогут охранять жизнь!

– А как же дилаунэ? Они не могут принимать Тьму у своих мужей и женихов?

– Вот болтушки! – Мирно явно разозлился на девушек, которые мне слишком многое рассказали. – Каждая дилаунэ прошла посвящение, и Светлая Мать осенила её своей благодатью, поэтому они не могут находиться долго рядом с Границей и Вратами… Отсюда – потребность сифэйнов в простых тирайях!

– Я поняла Вас, сифэйн, но я – не тирайя, и никогда ею не стану! Если Лэнг и Эндор разглядели во мне способность принимать, это ещё не значит, что я буду это делать!

– Деточка, значит, ты будешь наказана снова и снова, и не всегда я смогу облегчить твоё наказание… Я понимаю, что для тебя это неприемлемо, видимо, твой миэр был очень заботлив и растил тебя в доброте и неге, но здесь ты не дома, и у всех здесь есть определённые обязанности, которые они должны исполнять… Скоро начнутся самые холодные луны, а ты раздета и разута. Не проще было бы выбрать себе в покровители одного сифэйна и делить с ним ложе?

– Я поняла Вас, но ложиться под мужчин даже за необходимые мне локанки я не собираюсь… Извините меня, но это – не моя дорога…

– Ты ещё передумаешь, особенно если тебя захотят наказать по настоящему! – с этими словами Мирно покинул мою комнату, а я подошла к затянутому пузырём окну и почувствовала, как ледяной сквозняк пробирается под мою одежду и скользит по босым ногам.

Для себя я решила не сдаваться, а как будет дальше, знает только Бог.

Когда я окончательно поправилась, то нашла Крамму, чтобы сообщить, что я уже здорова и попросить новые задания. Мне не терпелось узнавать как можно больше об этом месте, куда я попала, и познавать его можно было только через общение с другими женщинами и девушками, а также через ту нехитрую, пусть иногда и тяжёлую работу, что выполняли в крепости тирайи и вирайи.

Но Крамма меня опередила:

– Ри-та, – тягуче, нараспев произнесла она, – Мирно приказал не давать тебе больше работу в хозяйственном дворе, теперь ты будешь убирать покои его и Тиулэ, пока того нет в Чертоге. Иди к Лингэ, она тебе всё расскажет! – и Крамма указала мне рукой на немолодую женщину в длинной серой туйе и куском такой же серой ткани на голове, перевязанной, как платок.

– Здравствуйте, Лингэ! Крамма сказала, что теперь Вы будете давать мне задания…

– Иди за мной, – немногословно ответила мне та, и мы пошли по длинным коридорам и невысоким лестницам крепости, чтобы попасть на самый верх, там, где обитало местное начальство. – Запоминай дорогу, завтра придёшь сюда уже сама, а я перейду вместо тебя на кухню.

В течении целого дня я познавала особенности местной уборки, а ещё Лингэ уколола мне палец, выдавив каплю крови, и прижала её ко всем дверям, встретившимся нам на этаже для главных сифэйнов.

– Это поможет тебе беспрепятственно входить и выходить отсюда, доркхайя, магия Чертога надёжно охраняет эти покои от посторонних, и войти сюда можно только по приглашению хозяев или так.

Моя кровь на глазах впитывалась в дерево дверей, а я только успевала удивляться всему тому, что мне пришлось тут увидеть.

Так я стала единственной уборщицей на этаже, где жили Мирно и неизвестный мне Тиулэ, который отсутствовал уже дольше, чем было положено. Мирно постоянно поминал этот факт, а я молчала и слушала, стараясь больше запоминать, чем говорить.

Я уже знала, что ненавистный мне Лэнг отправился с несколькими десятками других сифэйнов в патрулирование Границы, и поэтому была если не счастлива, то внутренне спокойна, зная, что требовать меня в свою постель пока никто не собирается. Те сифэйны, что оставались в крепости, меня не интересовали, как и все остальные, но я старалась лишний раз не попадаться никому из мужчин на глаза.

Рано или поздно такая моя спокойная жизнь должна была закончиться, но я надеялась, что это произойдёт чем позже, тем лучше, поэтому наслаждалась покоем и совместными вечерними посиделками с тирайями, многие из которых стали мне если не подругами, то приятельницами. Через них я разжилась несколькими широкими и длинными полосками кожи, которыми обматывала свои ступни, если собиралась спуститься во двор. Девушки показали мне, как пользоваться местным аналогом ниток, чтобы штопать прорехи в моей рубахе или платье, научили простейшим способам приготовления местных кушаний, показали несколько животных, которые я влялись съедобными и употреблялись в пищу.

Вся эта информация для меня являлась просто бесценной. А ещё Смилтэ и другие научили меня варить мыльный раствор из трав и щёлока, настойку прайи, чтобы не забеременеть, рассказывали о своих отношениях с мужчинами, что тоже мне было очень интересно.

Девушки хвастались ими и теми подарками, что сифэйны одаривали своих тирай, но я запоминала другое.

Каждая девушка, выбранная на ночь или на луну сифэйном, должна была, войдя в комнату, встать перед ним на колени, показывая свою покорность и готовность к Служению. Сифэйн, воспользовавшись ею, никогда не оставлял тирайю у себя: ночью или под утро все девушки возвращались в свои комнаты и ложились спать там. Ночевать у мужчины было не принято, и я не понимала, почему. Но так как разделять постель ни с кем я не собиралась, по крайней мере, добровольно, это знание прошло мимо меня. Но про колени я запомнила, ещё раз обозвав всех местных мужиков "гадами" и "козлами".

Так проходили мои дни и ночи, на улице становилось всё холоднее, наступала местная зима. Так, незаметно, пришла весть о возвращении патрулей, и я забеспокоилась. Но спокойная атмосфера, в которой я жила последнее время, немного убаюкала моё чувство опасности, поэтому новую встречу с Лэнгом я пропустила.

– Ты не приняла мой дар, доркхайя!

Я обернулась на гневный голос мужчины, стоя на лестнице, ведущей наверх.

– Здравствуйте, сифэйн Лэнг! Я, по-моему, уже всё Вам сказала… – я автоматически продолжила подниматься.

– Стой! – опять рыкнул он, и за моей спиной раздался топот бегущих ног. Мои инстинкты сработали так, как сработали: я бросилась прочь от источника потенциальной угрозы, вверх, всё быстрее и быстрее!

Забежав в гостеприимно распахнувшуюся передо мною дверь, я услышала возмущённый рёв и только за поворотом остановилась, чтобы отдышаться. Выглянув из-за угла, я увидела очень злого, раскрасневшегося Лэнга, который молотил кулаком по каменной стене, разбивая костяшки своих пальцев в кровь.

– Значит… это… правда… старый… крайгэ… – после каждого удара говорил мужчина, и я поняла, наконец, в чём причина его злости: ход в этот коридор был ему заказан. Выйдя обратно, я ему сказал лишь одно, чтобы до этого… сифэйна дошло:

– Я не собираюсь с Вами и ни с кем здесь спать, сифэйн Лэнг! Поймите это и выберите себе тирайю…

А затем пошла выполнять свои обязанности, но весь день у меня дрожали руки. А вечером девушки добили меня, сказав, что скоро предстоит новый выбор, и некоторые сифэйны смогут избавиться от надоевших тирай и получить себе новых, а, значит, мне предстоит заново искать себе укрытие и пережить весь ужас наказания. Моё настроение опять рухнуло куда-то вниз, и я полночи молилась, а вторую половину плакала.

Утро не добавило в мою жизнь ярких красок, явив за завтраком великана Эндора, который заявил:

– Доркхайя! Мне нужно с тобой поговорить!

Не доев свою скудную порцию хлеба и сыра, я вышла из-за стола, до которого меня, наконец-то, допустили. Девушки поглядывали на меня с любопытством, и только одна Смилтэ – с сочувствием.

– Ри-та, –  проговорил мужчина, отведя меня на улицу, под холодный ветер, что теребил мои короткие, только начавшие отрастать светло-русые пряди, – ты отказала Лэнгу, может, примешь дары от меня? – и Эндор протянул мне красное платье и кожаные ботиночки. – Ты поступаешь неразумно… Ты можешь принимать от нас Тьму, и всё равно тебе придётся это делать, так выбери кого-то из нас…

Мужчина стоял и смотрел на моё лицо, а я молчала и молчала. Если они не понимают причин моего отказа, то объяснить им их я не смогу, и так всё было сказано! Мои нормы морали и нормы морали местных очень сильно разнились, как можно объяснить насильнику то, что его жертва не хочет с ним ложиться в постель? Ну как это можно объяснить? Поэтому я и не пыталась. Слова здесь были бесполезны, поэтому я развернулась и пошла прочь, туда, где меня ждала работа, выполняя которую я могла немного отрешиться от своих горьких размышлений.

ГЛАВА 8. Поединок.

Смилтэ опять нарядилась в красное, значит, её сифэйн Дормэн не пожелал с ней расставаться. Я вошла на кухню в поисках Краммы, мне необходимо было решить вопрос о замене поломанной метёлки, которой я смахивала пыль с огромных закрытых шкафов в покоях.

Меня поразила неестественная тишина, которая стояла там, когда я открыла дверь. Вроде бы все были на своих местах, но всё делалось молча, а если необходимо было что-то сказать друг другу, то разговоры велись очень тихим шёпотом.

– Смилтэ, а что происходит? – меня распирало от любопытства и какой-то неясной тревоги.

– Тримэ беременна…

– Что? – я была удивлена, если не сказать большее.

– Да… Когда она родит, то отправиться обратно к людям…

– Но она же…

– Оказалось, что это не так! Она пренебрегала прайей, поэтому всё так и вышло…

– Нужно радоваться, что будет рождение новой жизни, а здесь, как на похоронах…

– Чему радоваться? Тому, что нас останется вскоре очень мало, и Мирно отменит выбор?

– Не поняла…

– Когда тирай на всех не хватает, то выбор отменяют, и тогда сифэйны могут позвать за собой любую, и отказов не будет…

Господи! Всё оказалось даже хуже, чем я думала! Просто публичный дом! И как тогда в этом случае быть мне?

– Подожди, Смилтэ, но, как я знаю, тирай и так всем не хватало… – меня передёрнуло, так как воспоминания о моём изнасиловании снова вернулись ко мне, ведь я вспомнила, что говорил тогда Лэнг, а затем и Мирно!

– Да, но было несколько девушек, вернее, всегда есть несколько девушек, которых оставляют без выбора. Они – самые слабые, по меркам сифэйнов, и на них могут претендовать все…

– И где эти девушки сейчас?

На шепчущихся нас стали поглядывать, но я не могла отступить, пока не удовлетворю своё любопытство и не пойму, как мне жить дальше в связи с новыми обстоятельствами.

– Тирина плоха… Она не доживёт до конца холодных лун, поэтому Мирно приказал её не трогать… Голдэ уже и так высохла, её тродэ ослабло, а ведь она каждую ночь принимает от разных сифэйнов, и сама уже на себя не похожа…  Через несколько дней её тродэ ослабнет настолько, что она превратится в вирайю…А ведь её договор уже подходит к концу, ей осталось всего полцикла, и она сможет уехать на родину…

– И? Что это значит?

– Скорее всего, кого-то из нас опять оставят свободными на этом выборе, но остальным тоже придётся хуже: кому-то придётся стать тирайей для двоих сифэйнов…

Пол подо мною покачнулся.

– А где же дэкханэ с новыми тирайями? – не смогла не спросить я.

– Они теперь появятся только во время наступления теплых лун…  Дорога сюда, на Границу, очень трудна, поэтому обозы приходят только два раза за цикл – перед наступлением холодных лун и после них…

То есть, всю зиму десятку девушек предстоит развлекать сотню "голодных" мужиков? Вот это да!

Я оперлась руками о столешницу и выдохнула. Вот почему Мирно так настаивал на моём участии в выборе! У них дефицит женщин, то есть, тирай, а я, как принимающая сторона, оказалась очень даже ничего, раз два му…, то есть, сифэйна, стали мне предлагать красный наряд!

Пошатываясь не от усталости, я, на негнущихся ногах, отправилась на своё рабочее место, пытаясь осознать услышанное, уместить в голове: то есть, если в этот раз я не соглашусь стать постельной грелкой кого-то из мужчин, то меня оставят "свободной", и я должна буду… должна буду…

На лестнице я чуть не упала, соскользнув со ступеней своими обёрнутыми в кожу ступнями, и это немного меня отрезвило. Я с невиданной до сегодняшнего дня энергией бросилась на уборку комнат, пытаясь забыться, но нехорошие мысли непрошено лезли в мою голову.

"Что делать, что же делать?" – настойчиво пульсировало у меня в голове, и выход просился только один: согласиться на предложение кого-то из сифэйнов.

От этой мысли всё моё нутро переворачивалось, разум и чувства протестовали, мне резко затошнило, а между ног за пульсировало от воспоминаний о причинённой мне боли. Как же мерзко стало на душе!

День заканчивался, и я отправилась спать, так ничего не решив. Утро я встретила хмурая и не выспавшаяся, и новый день меня дальше тоже перестал радовать: Мирно объявил на завтра выбор. Девушки оживились, только трое тех, кто надел красные платья, оставались спокойными.

– Ри-та, как ты? Ты вчера ушла такая…

– Спасибо, Смилтэ, всё хорошо!

– Сегодня пойдём в купальни, чтобы завтра быть чистыми и красивыми! – сказал кто-то по соседству, и я, жуя свой завтрак, подавилась куском хлеба, вставшим поперёк горла.

– Ты чего? Тебе плохо?

Смилтэ, как всегда, была добра и заботлива, но я ответила слишком резко:

– Всё хорошо…

В купальни идти я не собиралась, больше туда не ходила, вспоминая тот раз, и предпочитала купаться в маленьком корыте в своей комнате. Но теперь на моё отсутствие могли обратить внимание, и мне нужно было сходить на общее омовение, что так претило моей морали.

Вечером все девушки и женщины уже готовились к походу в купальню, когда в дверь комнаты Смилтэ, в которой находились я и она, резко постучали.

– Войдите! Ой… – сказала Смилтэ, и я обернулась на дверь. Там стоял Лэнг. Увидев в моих руках чистую рубашку и кусок ткани серого цвета, заменяющий в этом мире полотенце, мужчина хмыкнул, развернулся и ушёл. – Чего это он?

Кажется, я знала ответ, и он мне не нравился.

На этот раз, в купальнях прошло всё спокойно. Никто не врывался, не требовал показать "товар" лицом, хотя, мужчины, видимо, уже всё у тех, кого надо, разглядели. А я заснула спокойным сном без сновидений, стоило только голове коснуться подушки, это прошлая бессонная ночь сказалась на мне.

А вечером следующего дня я, как и другие девушки, уже стояла на улице, под холодным снегом. Это был не знакомый для меня дворик, это была небольшая площадь, на которую девушки шли уверенно, смеясь и переругиваясь, а я, с понурой головой, плелась в самом конце, так толком и не разглядев дорогу. Длинные извилистые переходы Чертога, лестницы и залы – всё это сливалось перед моими глазами в одно большое пятно. От осознания того, что я сейчас поступлю так, как противоречит моей натуре, моему воспитанию и представлениям о жизни, хотелось выть или забиться в угол, а лучше опять оказаться в вонючей сточной канаве! Но выбора у меня теперь не было: или кто-то один, или все!

Нас выстроили в линию, и я встала с краю. На выбор пришло около трёх десятков мужчин, а девушек было пятнадцать. Что-то я как-то упустила из-за своих переживаний расспросить, как будут нас делить, и сейчас я смогу сама пронаблюдать за этим процессом! Я хихикнула. Рядом стоящая девушка косо посмотрела на меня, а я – на неё. Она сильно отличалась от тех, с кем мне приходилось до этого общаться в замке, да я её раньше и не видела.

Она была высока и очень худа, что немного перебивало тот шаблон, что сложился в моей голове о внешнем виде тирай. Но больше всего меня поразили её глаза: огромные, голубые, живые, блестящие, вокруг которых чернели тёмные круги с синими прожилками. Да и вся её кожа словно просвечивалась, являя миру сеточку вен.

– Ри-та, – нараспев, как местные, представилась я.

– Ойнэ, – ответила мне девушка, и, добавила, – общая…

Сначала смысл сказанного не дошёл до меня, а потом я ещё внимательнее пригляделась к ней. Теперь мне стала понятна синева вокруг глаз и бледность кожи: девушка была физически измотана. Мне стало страшно, а она, разглядев что-то такое в моих глазах, дёрнула головой и отвернулась.

– Прости, – я кончиками пальцев дотронулась до её руки, и она коротко глянула на меня и вымученно улыбнулась.

– Я понимаю, – прошептала она, но наш тихий диалог был прерван громогласным:

– Сифэйны! Перед вами – тирайи, готовые принимать вашу Тьму! Готовы ли вы благодарить их за это?

– Да! – хором рявкнули мужчины, и голос Мирно, выступавшего с речью перед всеми нами, продолжил:

– Тирайи! Вы понимаете, как важна ваша миссия для всей Эстрайи! Вы будете очищать сифэйнов от Тьмы, принимать её! Это – великая честь, ведь сифэйны стоят на защите нашего мира! Они уничтожают порождения Тьмы и охраняют Врата! У вас и и нас одна цель – сохранять и беречь этот мир от гибели! Понимаете ли вы важность этого?

– Да, – нестройно, но громко ответили девушки, лишь одна я промолчала. Меня не волновала гибель этого мира, меня сейчас беспокоила своя собственная судьба, мысли о которой вгоняли в тоску.

– С благословения Светлейшей, да начнётся выбор!

И мужчины сделали шаг вперёд, девушки замерли. И вдруг я почувствовала лёгкое касание к своей груди в области сердца. Она было слабым, но очень ярким, как будто пёрышко пощекотало там кожу. Я зажмурилась и ещё раз это почувствовала.

А потом кто-то сказал:

– Выбор сделан!

Открыв глаза, огляделась. Рядом почти с каждой стоявшей девушкой стояло по сифэйну. Рядом со мной стояли Лэнг и Эндор. Мужчины ревностно глядели на меня и друг на друга. От испуга я отшатнулась.

– Эндор, отступись!

– Нет, Лэнг, не отступлю… Я не позволю тебе мучать доркхайю, она и так получила своё сполна!

Что? Этот сифэйн заступается за меня? Я перевела свой взгляд с одного мужчины на другого.

– Если не отступишь, я вызову тебя на поединок, друг! – и слово "друг" Лэнг произнёс таким тоном, что у меня по коже пробежали мурашки.

Пока сифэйны окидывали друг друга далеко не добрыми взглядами, вокруг меня ситуация изменилась: большинство девушек уже стояло на коленях уже здесь, прямо на выпавшем снегу, и что-то говорили находившимся перед ними мужчинам. Только я и ещё двое, оставшиеся одинокими, стояли на своих ногах.

– Ойнэ, Нейта, отправляйтесь за мной! – приказал им Мирно, ведя девушек куда-то в другую сторону, ведь создавшиеся пары уходили в крепость через дверь в противоположной стороне.

"Бедная Ойнэ, что же теперь будет? Она и так похожа больше на покойницу, чем на человека!" – я пожалела её, хотя моя судьба мне самой была ещё не ясна и сейчас, в лице двух мужчин, стояла и испепеляла меня и соперника взглядами.

Мужчины не хотели меня уступать друг другу, и я внутри себя могла бы посмеяться над тем, какая я популярная, если бы всё это не показалось бы мне диким и противоестественным!

– Лэнг, я вызываю тебя на поединок! Будем биться до того, как один из нас не встанет на оба колена!

– Согласен!

Я благоразумно отошла от них в сторонку и опёрлась на холодные камни крепостной стены. Бабушка говорила мне, что где мужики дерутся, там женщине делать нечего.

Я ожидала сражения на шпагах, кинжалах, мечах или чём-то подобном, но увиденное застало меня врасплох и заставило зажать уши.

Лэнг и Эндор одновременно развели руки в стороны и открыли рты так широко, что человеческая челюсть давно бы вывернулась от такого! Их языки задёргались и завибрировали в жутком танце, и над маленькой крепостной площадью раздался оглушительный рёв, жуткий писк, какофония из резких ударных инструментов! Я дёрнулась и упала, пытаясь зажать себе уши, чтобы прекратить этот бьющий по нервам, по каждой частичке моего тела, адский концерт! Это было ужасно, невозможно, невероятно! Человеческая гортань не может издавать таких звуков! И только в данную секунду до меня дошло: сифэйны – не люди!

И тогда я закричала, закричала так, что мой голос, достаточно низкий в этом теле, стал срываться на визг. Осознание того, как сильно я "встряла" накрыло меня волной неконтролируемого ужаса. Затем – темнота.

В себя я приходила очень долго, слыша только отдельные звуки. Мои глаза сначала отказывались открываться, а потом перед ними мелькали лишь расплывчатые пятна. Моя память не хотела рассказывать мне о том, что произошло, и почему я нахожусь в этом странном невменяемом состоянии.

– Её тело слишком хрупкое и слабое… – донеслось до меня как сквозь вату, – вот и не выдержало таких нагрузок…

– Она уже скоро очнётся, и вы сами объясните ей всё, иначе об этом будет доложено Великому Тиулэ, и он тогда примет дисциплинарные меры…

– Исход поединка не ясен, поэтому она будет принадлежать вам обоим, но до следующего выбора или до кризиса, но принуждать её к чему-либо запрещаю…

– Мы не думали…

– Надо больше думать, Эндор! Голова вам дана не только для того, чтобы есть! Довести доркхайю до сумасшествия – легко, так попробуйте вернуть её обратно! Это – в ваших интересах!

– Простите нас, господин комендант…

– Прощение попросите у неё! – тишина, звенящая. – Это – приказ!

Затем я опять соскользнула в темноту, но это уже был спасительный сон. Проснулась я в своей комнате на своей постели, и события, которые привели меня в неё, постепенно всплыли в моей памяти. Я лежала и рассматривала каменный потолок, не собираясь вставать. Физически я чувствовала себя хорошо, но моральных сил у меня было.

Такое со мной уже было, когда я узнала о предательстве Костика. Именно в этот момент мне потребовалась поддержка моей любимой бабушки Эдиты, что и привело её к смерти. Мои мысли были мрачными, выхода я не видела, вернее, он был только один: уйти за пределы Стального Чертога и пропасть в мёртвой ледяной пустоши, что окружала его! Эти… нелюди ведь не оставят меня в покое! Я нужна им как ценный "приёмник" их тухлой "тёмной" энергии, но теперь я даже за… никакие коврижки не смогу не то что возлечь с ними, но и подойти к любому из них! Тот ужас, что я пережила, ещё отдавался в моём теле скачками будоражившего адреналина, но не приводил к возбуждению моей психики, а, скорее, наоборот: мне хотелось забиться в щель и притвориться прозрачной!

"Бабушка! Помоги мне!" – и я тихо заскулила, воткнув в рот кусок подушки, опасаясь, что меня могут услышать и войти, но видеть я сейчас никого не хотела.

Через несколько минут я провалилась в глубокий сон, который становился моим спасением. Там, во сне, я вдруг опять вернулась в своё беззаботное детство, где мы с бабушкой любили прогулки по разным укромным уголкам природы. Сейчас перед моими глазами предстала красивейшая полянка, которую мы как-то с ней обнаружили, гуляя в одном из парков города.

Я подняла голову и посмотрела на бабушку. Она опять была молодой и красивой и улыбалась мне.

– Всё наладится, Ри-та! Дождись Великого Тиулэ, он не даст тебя в обиду!

– Откуда ты знаешь? – поразилась я. И тут догадка пронзила моё сердце. Это не бабушка!

– Да, ты права, просто образ твоей бабушки Э-ди-ты так ярко отпечатан в твоей голове, что мне тяжело было противиться тому, чтобы им не воспользоваться!

– Кто ты?

– Я? – женщина засмеялась. – Это тяжело объяснить, но я постараюсь. Ты же верующая, Ри-та?

– Ну-у-у…

– Всё понятно! – женщина в образе моей молодой бабушки засмеялась, зазвенев, как колокольчик, и я тоже улыбнулась. – Я – Великая Мать!

– Кто-кто? – мне тяжело было осознать, что передо мною – местное божество. Я всегда думала, что если Бог и существует, то никогда он не снизойдёт до общения с простыми смертными, такими, как я.

– Да, для жителей Эстрайи я – Великая Мать, а для тебя – просто Элайя. Это я перенесла твою душу в это погибающее тело, Ри-та. И это я привела тебя сюда!

Богиня явно гордилась тем, что совершила, с чем я была абсолютно не согласна!

– А Вы не могли спросить об этом у меня для начала, хочу ли я попасть сюда, в этот мир, и становится игрушкой в руках сифэйнов? – мои глаза, даже во сне, сузились от злости.

– Ты – не игрушка, а игрок, и очень сильный, Ри-та! Всё не так, как ты думаешь! Хочешь, я расскажу тебе всё?

Но волна злости и обиды накрыла меня с головой: я не понимала, чем заслужила такое "счастье", удовлетворять низкие и примитивные желание самцов, которые даже и людьми не являются в понятном для меня смысле!

– Ничего я не хочу слушать! Верните меня обратно!

– Ты ещё не готова… Как только захочешь поговорить, позови меня по имени, Ри-та, и я откликнусь на твой зов!

Силуэт женщины стал растворяться белой дымкой, а я закричала и заплакала:

– Верните меня домой, молю! Пожа-а-алуйста…

Рыдания содрогали грудь, и, сквозь свои подвывания, я услышала:

– Ри-та, очнись! Очнись, пожалуйста! Тебе плохо? Больно?

Меня трясли за плечи, и я опять открыла глаза.

ГЛАВА 9. Противостояние.

– Смилтэ, расскажи мне, пожалуйста, о Великой Матери всё, что знаешь… – попросила я девушку, когда та напоила меня отваром и накормила с ложечки вкусной похлёбкой.

– Ты и этого не помнишь, Ри-та?

Мне оставалось только подтвердить, кивнув головой. Почему я не расспросила тирай раньше о местном божественном пантеоне, я не знаю, но сейчас мне была необходима, как воздух, информация обо всём мистическом и сверхъестественном, что творилось тут. Хотя одно из таких мистических и сверхъестественных событий мне пришлось наблюдать лично.

– Великая мать, или Светлая Богиня, просто, Светлейшая, – наша создательница. Это она ткала ткань Бытия, когда одна из её ниток соскользнула со станка и свилась в тугой комочек. Богиня хотела её вернуть обратно, но нить оборвалась, и комочек стал расти и крепнуть. Он завис в бесконечном Ничто, доме Богини, и стал наполняться Жизнью…

– Ты так красиво рассказываешь, Смилтэ, что можно заслушаться! Ты где-то училась?

– Моя мать… Она была дилаунэ…

Эта информация оказалась для меня новой. Мать моей хорошей приятельницы – представитель высшей касты, закрытой и недосягаемой, а сама девушка – постельная грелка у колдунов!

– И ты молчала?!!!

– Это ничего не изменит, Ри-та… Ни-че-го! – нараспев произнесла она. – Так тебе рассказывать дальше?

– Конечно! Но ещё хотелось бы послушать о том, как ты сюда попала, я уверена в том, что это тоже не было твоим выбором!

– Не сейчас, мне не хочется об этом говорить сейчас, сегодня…

– Я понимаю… Так что там было дальше с комочком?

– Он наполнялся и наполнялся Жизнью, Водой, Воздухом и Светом, а потом Великая Мать заселила на него нас, людей…

– А сифэйны?

– Не торопись, Ри-та. Сначала на Эстрайе жили только мы, люди, и это был Золотой век! Наш мир был богатым и процветающим. В лесах водилась бегающая и летающая живность, в полях созревали хлебные колосья, в морях было много плавающих существ. И самое главное, над Эстрайей висело Светило! Это, наверное, было очень красиво!

– Да… – задумчиво протянула я. В самые первые дни моего нахождения в этом мире я задумывалась о том, что здесь есть свет, но нет солнца, но потом моё выживание стало для меня приоритетом, и я забыла о своих странных наблюдениях на каменном плато. А сейчас мне могли немного приоткрыть глаза на эту странность. – Так что же произошло дальше?

– Дальше? А дальше всё просто: учителя мне говорили, что люди стали алчными и злыми, и поэтому богиня забрала у нас Светило, но моя мама… она говорила иначе. Жил один человек, который хотел сравниться по своим знаниям с богами, и он совершил колдовство. Это колдовство было такой силы и мощи, что ни до него, ни после него никто не смог бы его повторить! Этот человек притянул ещё одну из нитей Великой Матери к нашей, и нити переплелись. Когда Светлейшая это увидела, она разозлилась, и, в наказание, забрала Светило, оставив нам только тусклый Свет. Из лесов стали исчезать живые существа, моря и океаны перестали быть домом для морских гадов, а поля стали давать очень мало урожая. Но самое страшное было не в этом. Та нить, что сплелась с нашей, оказалась очень опасной. В месте, где миры соприкоснулись, появилась зыбкая Граница и Врата, через которые в наш мир лезут ужасные создания. С одними из них встречалась и ты, Ри-та.

– Крайгэ?

– Да, но есть ещё ужаснее… Пока мы не научились с ними бороться с ними, население Эстрайи быстро сокращалось. Нас просто "ели". Если крайгэ едят людей в прямом смысле слова, то, например, сиверны, "едят" тродэ, оставляя людей с пустой оболочкой, без разума и души.

– Сиверны?

– Да, они похожи на людей, только кожа у них чёрная, а в глазах – сама Тьма!

– А что дальше?

– Когда в мире людей осталось очень немного, один из жрецов Великой Матери обратился к ней с молитвой о спасении, но не себя, а всего мира! Мать услышала и превратила его в сифэйна, изменив его суть…

– Суть… понятно…

– Ты видела поединок, Ри-та? Ведь тебе из-за него стало плохо?

– Видела… и слышала… – я не стала говорить девушке, что поединок выбил, конечно, меня из колеи, но причина была не в нём, а, как раз, в сифэйнах, вернее, в осознании их природы, столь отличной от людской.

– Так вот, Богиня сделала некоторых мужчин, первым из которых стал этот жрец, более могущественными, чем все остальные, но наказала, что теперь они обязаны служить и охранять покой Эстрайи. За это все остальные люди будут оказывать им почёт и уважение.

– А дилаунэ?

– Дилаунэ – это женщина, которая может родить сифэйна…

– От сифэйна?

Смилтэ засмеялась.

– Я не знаю точно, но чаще всего происходит именно так… Светлейшая дала дилаунэ на это своё благословление!

– А ты? Почему ты – не дилаунэ?

Смилтэ нахмурилась и замолчала…

– Мне пора, отдыхай, я зайду к тебе ближе к вечеру. Мирно приказал мне пока подменить тебя в покоях его и Тиулэ…

– Хорошо… До вечера… – семейная тайна Смилтэ мне, конечно, не давала покоя, но больше расспрашивать тирайю об этом я не собиралась. Моя неделикатность и так мне не понравилась самой, что говорить о моей единственной близкой душе.

Спать мне не хотелось, мысли о плохом больше в голову не лезли, и я решила встать и походить по комнате, сделать элементарные упражнения, чтобы не обессилить окончательно от долгого лежания. Начав разминку, которую мы делали в университете, поняла, что я стала физически крепче, чуть быстрее и сильнее. Попробовала отжаться, и поняла, что спокойно делаю это даже на одной руке.

Да, тело было худощавым, внешне очень слабым, не могло сравниться по мощи с телами местных мужчин, но по сравнению с моим прежним было сильным, здоровым и поджарым. Это был огромный бонус, ведь силы на борьбу мне очень понадобятся! На сотом отжимании от пола в дверь постучали.

– Войдите! – крикнула я в уверенности, что это или Смилтэ, или кто-то из девушек.

Но дверь открылась, явив мне сифэйна Лэнга. Хорошо, что я в этот момент уже поднялась с пола и подошла к кровати. Мне пришлось опереться на неё ногой, чтобы не упасть от страха, который волнами стал подниматься к моему горлу откуда-то из живота.

– Как ты себя чувствуешь, Ри-та? – Лэнг в своей синей форме выглядел просто отлично, особенно шла ему улыбка, так похожая на оскал.

– Бла-агода-арю, хор-рошо, – чуть спотыкаясь, ответила я, а мозгах лишь крутилось: "Пусть не подходит! Пусть стоит, где стоит!"

– Я хотел бы извиниться перед тобой за то, что мы применили свои силы при тебе, Ри-та. Наши знания о доркхайях ограничены, вас слишком мало…

Надо было что-то сказать, но я молчала.

– Тебе что-нибудь нужно?

Вопрос был с подоплёкой, но я не собиралась отступать от своих принципов, даже трясясь от страха.

– Нет, благодарю Вас, ничего не нужно, – я старалась как можно меньше смотреть в сторону Лэнга. У меня перед глазами так и стоял тот момент, когда он открывает свой рот!

– Ну что ж… Надеюсь, что завтра ты будешь более разговорчивой…

За мужчиной закрылась дверь, а я, обессилев, рухнула на кровать, только сейчас поняв, в каком моральном напряжении находилась весь разговор.

Одна мысль только и могла крутиться в моей голове: "Как избежать отдачи долга новой родине?" Сама мысль об этом мне была неприятна, что уж говорить о действии!

Опять раздался стук. Теперь я не торопилась никого приглашать, а спросила, подойдя к двери:

– Кто там?

– Ри-та, открой, это я, Эндор! – и мне опять поплохело. Но открыть я открыла, схватившись обеими руками за дверь и не спеша впускать в комнату сифэйна. Великан смотрел на меня сверху вниз и молчал, ожидая приглашения. Я тоже молчала.

– Ри-та, можно войти?

"Блядь, какая вежливость! Где ты был с ней тогда, в сарае?" – я никогда не ругалась матом в слух, но именно такая формулировка была у моей фразы в голове.

– Проходите…

Мужчина вошёл, а я осталась висеть на раскрытой двери. В коридоре была тишина, видимо, все были заняты работой. Одна я валялась днём в постели.

– Тебе плохо? – и столько заботы, столько участия! И не заподозришь, что он – насильник и убийца!

– Нет, мне хорошо! – я ответила слишком резко, и Эндору это не понравилось. Его губы сжались в тонкую линию.

– Ты выбираешь Лэнга, Ри-та? Ведь так? Поэтому ты так дерзка со мною? – и куда делась его забота и участие? Тон мужчины и его слова мне не понравились, о чём я и сказала.

– Извините, сифэйн Эндор, но это по вашей вине с сифэйном Лэнгом я сейчас нахожусь здесь, в своей комнате, борясь со своими страхами, и мне непонятны Ваши претензии и вопросы… Я Вам и сифэйну Лэнгу уже всё сказала…

– Но ты же пришла на выбор и откликнулась на нашу Силу! – недоумение в голосе великана не было напускным.

– Поверьте, мне пришлось оказаться там… Быть побитой или наказанной ещё каким-то из способов, мне тогда не хотелось… Хотя сейчас я, наверное, предпочла бы это, чтобы не чувствовать Ваше и Вашего друга назойливое внимание, от которого не могу избавиться с первого дня моего нахождения здесь! – я не заметила, как отпустила дверь, и сделала несколько шагов к Эндору. – Вы! Меня! Достали! Я! Не буду! С вами! Обоими! Спать!

Дверь в комнату оставалась открытой, и мои крики разнесло эхо в высоких крепостных стенах.

Мужчина молча развернулся и вышел из комнаты, а я опять упала на постель, а глаза заливали слёзы. Только истерики у меня не было, я плакала молча, одними глазами. Мысли из головы выветрились, сердце колотилось в груди, как сумашедшее. Моя жизнь! Когда ты превратилась в ЭТО?

Это был риторический вопрос…

Вечером, вместо Смилтэ, меня навестил Мирно. И я поняла, что сейчас он опять начнёт меня воспитывать. Так как именно этот мужчина явно не желал мне зла, я решила с достоинством, молча, выслушать его, но поступить именно так, как буду считать нужным я, а не он, или кто-нибудь другой. Я всегда была упрямой.

– Как ты себя чувствуешь, Ри-та? Больше ничего не болит? Не теряла сознание больше? – сифэйн осмотрел меня цепким взглядом.

– Благодарю Вас, сифэйн Мирно, всё в порядке… Завтра смогу приступить к своим обязанностям…

– Сейчас твои обязанности – уборка в покоях, но если будет прорыв из-за Границы, то, надеюсь, ты понимаешь, КАКОГО именно исполнения своего долга и ОБЯЗАННОСТЕЙ мы все от тебя ждём?

Мужчина смотрел на меня очень внимательно, а я стояла и молчала, не пытаясь ни согласиться с ним, ни в резкой форме послать его куда подальше.

– Ты всё поняла, тирайя Ри-та?

– Я не тирайя, а доркхайя, Вы же сами мне…

– Доркхайи сидят на цепи или живут в доме своего миэра! У них нет имени и прав, только обязанности, вернее, только одна: во всё слушаться его! Ты сама назвала своё имя, став уже не доркахайей, а разумной женщиной. Это тирайи, отслужив на благо Эстрайи всего лишь пять лет, возвращаются домой богатыми и свободными!

– Да, если не забеременеют или не выдохнутся, став вирайами… – буркнула я себе под нос, не став спорить с Мирно. Мне не переубедить никого из мужчин и женщин Эстрайи, мне нужно просто приспосабливаться, учитывая свои интересы!

– И что Вы предлагаете? Ведь теперь я не могу никого выбрать, Вы сами меня отдали сразу двоим?

– Ты не права, Ри-та. Пока Лэнг и Эндор не нуждаются в твоих услугах, но когда наступит время, необходимо будет решить: с кем ты согласна быть, а с кем – нет! Принуждать тебя я запретил, но долго сдерживать сифэйнов я не смогу: они оба сильнее меня, а Великий опаздывает…

– И кого Вы мне посоветуете выбрать, сифэйн Мирно?

– Я бы посоветовал тебе Лэнга. Он – второй по силе в Стальном Чертоге. Если что, он сможет тебя защитить! – я поражённо уставилась на него. Он что, серьёзно так думает? А кто меня тогда защитит от него самого? – Но Эндор – добрее…  Это именно он на руках вынес тебя после тирло, когда доркхаоры собирались протащить тебя спиною по камням. И, мне кажется, ты ему действительно нравишься, деточка…  Из-за тебя он больше не общается со своим товарищем – Лэнгом. И только он смог бы продержаться против него на поединке…  Остальные бы даже не стали связываться с Лэнгом.

– Раз пока им ничего от меня не нужно, я подумаю, а когда придёт время, я сама сделаю свой выбор, сифэйн Лэнг, благодарю за заботу…

Моя улыбка держалась на лице на честном слове, но я стойко несла её до конца этого разговора. Когда за Мирно закрылась дверь, я без сил рухнула на кровать и закрыла глаза. Меня поставили в безвыходное положение! Мне придётся кого-то выбрать, хорошо, что не сегодня! Иначе бы я просто сошла с ума!

Как говорила моя бабушка и ещё очень много народа до неё: даже когда вас съели, всё равно существует два выхода! А меня пока никто даже не распробовал!

ГЛАВА 10. Тиулэ.

Бабушка всегда говорила мне, что врать – не хорошо. Ложь – это то, от чего могут быть очень серьёзные проблемы, ведь правда рано или поздно всё равно откроется. Но также я знала, что существует такое понятие, как "ложь во спасение". Сейчас была такая ситуация, что нужно было быстро и качественно научиться лгать и скрывать свои мысли от окружающих.

И я стала учиться играть. С Лэнгом, которого я боялась, как огня, помня о его жестокости, я старалась вести себя ровно, не давая поводов для проявления несдержанного характера сифэйна, а вот с Эндором я была мила, но тоже без фанатизма.  Я никогда не была особенно кровожадной, жалея бездомных котят и щенков, но сейчас каждый вечер я мечтала о том, чтобы эти двое поубивали друг друга, и мне не приходилось делать такой опасный выбор.

Оба мужчины старались показать себя с лучшей стороны, одаривая меня подарками, от которых я постоянно отказывалась, и делая знаки внимания, например, Эндор пригласил меня в местные конюшни, чтобы я посмотрела на новорожденного "жеребёнка" луаны – местной лошади. Он и вправду оказался очень милым, а у нас получилось как бы настоящее свидание. Если бы я познакомилась именно с этим сифэйном по-другому, то, может быть, участь именно его постельной грелки была бы для меня не так неприятна. Но забывать произошедшее насилие я не собиралась.

Поэтому, мило улыбавшись, я ничего не ответила на его:

– Ну, что, Ри-та, ты ещё не сделала свой выбор?

А Лэнг "удивлял" меня букетами цветов, которые он притаскивал ко мне в комнату с пугающей регулярностью. При чём все девушки, как одна, утверждали, что не в обычаях сифэйнов дарить тирайам цветы. Они всегда отделывались подарками и деньгами. И про то, где этот мужчина берёт такие разнообразные букеты, тоже не знали, хихикая и подшучивая надо мною за моей спиной после моих вопросов.

– Ри-та, ты вскружила Лэнгу голову, – как-то заявила мне Смилтэ, перед сном придя ко мне в гости.

– Мне это не нужно, – ответила я.

– Совсем совсем? – девушка хитро посмотрела на меня.

– Да, совсем. Я понимаю, что вам трудно меня понять, но я так не могу…

– А что же Эндор? И он тебе не по нраву?

– Эндор? Он симпатичный, высокий, сильный… Только есть одно но…

– И какое же?

– Эндор вместе с Лэнгом изнасиловали меня… И я об этом не забыла!

– Уже пора простить сифэйнов, Ри-та. Тьма в их душах бывает очень сильна и захватывает их. Для этого и существуем мы, женщины…

– Тьма тьмою, но они меня чуть не убили… Не хочу об этом вспоминать, но приходится, Смилтэ. Так что, пока меня не заставят, я не соглашусь становиться приёмником их Тьмы…

Смилтэ больше не заводила разговоров со мной на эту тему, но один раз шепнула, что остальные сифэйны заключили пари на то, кто в конце концов меня получит, и суммы там были немалые. А я молилась о том, чтобы это произошло как можно позже, если вообще этого будет не избежать.

Через восемь дней моей игры в "кошки-мышки" я стояла на коленях под столом в кабинете Мирно и протирала тряпкой грязные закоулки на полу. На улице лежала снег, и работы внутри помещений у меня прибавилось. Мирно, не обращая внимания на положенную у входа в покои тряпку, проходил в своих странных сапогах в кабинет и оставлял грязные следы на полу. Так что я вся была в работе, и поэтому сразу не поняла, что в кабинет кто-то вошёл.

– Как дела в Стальном Чертоге? Сколько было прорывов? Ты написал мне доклад?

Незнакомый мужской баритон, пробирающий до мурашек, сыпал вопросами один за одним, а Мирно не успевал на каждый отвечать.

Меня мужчины не видели, и я притихла. Было очень интересно узнать, кто это может командовать нашим Мирно, и делает это так, как будто имеет на это законное право.

– Алей, доклад давно готов. Прорывы были, но только такое число, как и прежде, ничего необычного, вот только я хотел бы поговорить с тобой об одной доркхайе, что привезли к нам декханэ…

– Ты об этом мне писал?

– Да, Алей, об этом.

– Найдите её миэра и сбросьте всю ответственность с себя на него…

– В том то и дело, что это – невозможно!

– Глупости… Где она? Надеюсь, что ты надёжно запер её, чтобы она опять не сбежала. Не хватало ещё отправлять людей в такую погоду на её поиски. Хотя, если сбежит, будет лучше всего: крайгэ сожрут и не подавятся, а с нас тогда какой спрос? Ну, так где там твой отчёт?

– Алей, я сейчас её позову, и ты сам всё поймёшь..

– Не стоит… Пусть сидит в своём уголке на цепи до тёплых лун, а там переправим её в столицу, в Корпус Стражи, пусть сами разбираются с беглянкой…

После этих слов меня передёрнуло: куда-то отправляться в неизвестность мне хотелось меньше всего.

Шаги приближались к моему столу, и я поняла, что сейчас моё местонахождение будет обнаружено. Я встала сама, чтобы замереть.

Передо мною стоял самый красивый мужчина из тех, кого я видела. Высокий, худощавый, с длинными белоснежными волосами, заплетёнными в косу сложного плетения, с длинными чёрными ресницами, скрывающими такие же чёрные глаза. Его кожа была слегка смуглой, как будто загорелой, а черты лица… Миндалевидный разрез глаз, слегка загнутый "римский" нос, чётко очерченные по контуру губы, высокие скулы, не резкие, но выдающие породу. Шея… Какая у этого индивида была шея! Мощная и длинная, с большим, но не уродливым, кадыком. А пальцы! Про его пальцы, сжавшие столешницу в крепком захвате, можно было писать песни: тонкие длинные, и в то же время очень крепкие и сильные, с аккуратными округлыми ногтями.

Мужчина, которого остолбеневший Мирно называл Алей, был одет в традиционную синюю форму сифэйнов Стального Чертога. Но поверх неё на его плечах была накидка, короткий плащ, наподобие тех, что я видела на исторических картинках, изображавших гусар.

Плечи мужчины были в несколько раз шире его тазовых костей. Ноги с мощными бёдрами и резкими икрами обтягивали форменные брюки.

Мужчина, также, как и я, внимательно рассматривал меня, выскочившую из-под стола, как чёрт из табакерки.

И я как будто увидела себя его глазами. Короткие, чуть выше плеч, светло-русые волосы, серая, везде перешитая туйя, ноги, обмотанные кусочками кожи, обломанные ногти и впалые щёки. Под глазами – синяки от усталости и морального напряжения. Ничего не скажешь, красавица!

– Здасьте, – не зная, что сказать, брякнула я, – я уже домыла, сифэйн Мирно, можно мне уйти?

Мирно, до этого момента забывший, как дышать, тяжело выдохнул и ответил, но не мне:

– Я же говорил, Алей… Познакомься, это – Ри-та. А ты, деточка, поклонись, перед  тобою – Глава службы Безопасности Эстрайи, начальник гарнизона Стального Чертога, Первый Воин – Великий Тиулэ Алей Ваартэй!

Я, как могла, склонилась в поклоне, чувствуя, что ещё чуть-чуть, и земля уйдёт у меня из-под ног.

– Так я могу… – не успела промямлить я, как Мирно схватил меня за руку и выставил из кабинета. В свою комнатку я возвращалась, еле передвигая ноги. Так вот он какой, этот Великий Тиулэ! Это его все боятся!

Я, конечно, была впечатлена, но страха я не испытала. "Какой мужчина, – подумала я, – только такие красавцы – не для меня" . Бабушка говорила мне, что красивый муж – чужой муж, мужчина должен быть чуть покрасивее обезьяны, и это подтвердила мне история с Костиком, первым красавцем на моём курсе и факультете. Да и в универе он был… Вот именно, был! Всё, забыли… За мною два мужика бегают, и я им головы морочу, не хватало мне ещё забить голову третьим. Хотя, такие на меня никогда не смотрели, и Костик тому подтверждение!

На обед я пришла в бодром настроении, съела свою скудную порцию каши с хлебом. Затем отправилась наверх. Мне нужно было привести в порядок ещё одни покои, до этого стоявшие закрытыми. Подойдя к дверям, я только взялась за ручку, когда услышала в покоях посторонние звуки, напоминавшие стоны. Постояв несколько минут, я раздумывала, входить или нет, как в абсолютной тишине мне на плечи положили руки. Я вздрогнула, чуть не сорвавшись на крик.

– Тихо, Ри-та, тихо… – стоявший за моей спиной Мирно говорил мне шёпотом на ухо, – туда пока лучше не заходить, иди помоги на кухне…

– Хорошо, – также прошептала я, – а кто там?

– Там Тиулэ и его тирайя…

– А-а-а, – протянула я, и сама не поняла, откуда в моём голосе оказалось столько разочарования.

До конца дня я оставалась помогать на кухне, выслушивая болтовню девушек о сифэйнах, Мирно и Крамме, которая тоже куда-то подевалась. Сплетнями я не увлекалась в прошлой жизни, но теперь многое изменилось: мне нужна была информация. Информация о сифэйнах, Тиулэ, моём начальстве, ведь мне необходимо было как-то тут выживать. Про одно я точно забыла: я теперь оказалась доступна двум навязчивым мужчинам, которые так и наровили поймать меня во дворике, выносящую очередную порцию помоев.

Я могла гордиться собой. Безукоризненная вежливость, милая улыбка, односложные ответы – всё это не давало кому-нибудь одному из них никаких преимуществ, но заставляло надеяться, что я выбиру именно его. Что будет завтра, об этом мне думать не хотелось. А завтра наступило, начавшись с не очень хороших для меня новостей.

– Великий Тиулэ приказал удалить тебя с хозяйского этажа, Ри-та, – сообщила мне на завтраке Крамма, – он удивился, что, такая как ты, вообще делала там. Бедный Мирно, – Крамма вздохнула, заколыхав полной грудью, – такого наслушался! Теперь там будет убирать Смилтэ, а ты остаёшься на кухне!

Мне оставалось только смириться. Я потеряла последнюю защиту от жаждущих моего комиссарского тела сифэйнов. Вот козёл! Доркхайя ему в поломойках не устроила! Мне стало обидно, но я быстро привела свои мысли в порядок. Не хватало ещё расстроиться из-за очередного козла!

Громко выдохнув, я принялась выслушивать свои обязанности на сегодня. Как ни странно, но сифэйны меня в этот день не беспокоили, а причину этого я узнала уже вечером, когда ко мне в комнату постучала Смилтэ.

– Ты ещё не спишь? – голос девушки был тих и грустен.

– Смилтэ, всё в порядке? – я привыкла к тому, что она тихая и терпеливая, но новая должность должна была обрадовать её, а не расстроить.

– Ри-та, я не могу там работать…

– Так скажи Крамме, пусть направит кого-нибудь другого!

– Ты не понимаешь..

– Нет, объясни, – мне уже эти загадки и непонятные правила стояли поперёк горла, иногда заставляя стискивать зубы от бессильной злобы. И сейчас, я почувствовала, что сказанное дальше мне не понравиться.

– Тирайя Великого, она… я не могу… – и слёзы хлынули из глаз всегда такой спокойной и рссудительной Смилтэ.

– Что эта гадина тебе сделала? – почти закричала я.

– Тише, Ри-та, успокойся, – сказала девушка, а я расслабила кисти рук, сжавшиеся в кулаки. – Мне она не сможет ничего сделать, она такая же тирайя, как и мы… то есть, я… – её оговорка показалась мне удивительной.

– Говори, Смилтэ, я слушаю…

– Весь день она оскорбляла меня и унижала, а потом потребовала от Тиулэ меня наказать…

– И в чём причина её придирчивости?

– Скоро её тродэ иссякнет, и тогда Тиулэ потребуется новая тирайя, и она решила, что это буду я…

– Ты что, улыбалась Великому? – я расслабилась, дело было в обыкновенной женской ревности, мне это стало понятно. Бабушка всегда предупреждала меня, чтобы я не зарилась на чужого мужчину, так как страшнее обиженной приревновавшей женщины никого нет!

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.