Песни старого рыбака
Китайская поэзия
Чжу Дуньжу

Переводчик Алёна Алексеева

© Чжу Дуньжу, 2023

© Алёна Алексеева, перевод, 2023

ISBN 978-5-0060-4585-9

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

«Песни старого рыбака»

Бамбуковый посох – всей жизни стезю —
                                  ни на что променять не готов,
Луну зацеплю им, повешу на посох цветов.
Доверюсь ему, и не помню уже ни страстей, ни обид,
Дает он увидеть, как в дымке заря небосвод озарит…

Чжу Дуньжу

Ся Гуй «Ясные дали потоков и гор» (фрагмент) Национальный дворцовый музей, Тайбэй

Чжу Дуньжу

Чжу Дуньжу (1081—1159 гг.), второе имя Си Чжэнь, прозвища: Яньхэ (Отшельник) и Ишуй лаожэнь (Старик с Ишуй), Лочуань сяньшэн (Господин с Лочуань). Родился в Лояне в богатой семье. Первую половину жизни (до 45 лет) вел вольный разгульный образ жизни, проводил время на пирушках с друзьями, в окружении танцовщиц и певичек, сочинял стихи, много путешествовал по живописным окрестным горам и рекам. Это была счастливая, полная романтики жизнь. Стихи, написанные в те годы, были яркими, красочными, изысканными. Несколько раз его приглашали на службу, но всякий раз он отказывался со словами: «Олень (образно в значении: дикий, неотесанный) по природе, сам по себе веселюсь беззаботно, к титулам и жалованью не стремлюсь» .

В 1127 году воинственное племя чжурчжэней, образовавшее собственное государство Цзинь, воспользовалось слабостью армии Северной Сун и захватило север страны вместе со столицей городом Кайфэн. Оставшиеся силы Сун отступили к югу, за Янцзы и основали новую династию Южная Сун со столицей в городе Линьане (совр. Ханчжоу). Семь лет поэт бродяжничал, скитаясь по южным провинциям.

Уже прославленного пятидесятилетнего поэта кто-то порекомендовал императору, и тот издал указ о назначении его на должность корректора в ведомстве дворцовой библиотеки в Линьане с присвоением ученой степени цзиньши. Но Чжу по-прежнему отказывается, пока друзья не уговаривают его принять императорский указ. И Дуньжу становится чиновником, одержимый желанием послужить родной стране и народу в тяжелые времена. Он служит в военном ведомстве и присоединяется к партии, которая ратует за продолжение военных действий против захватчиков. Обеспокоенный судьбами родины, поэт пишет гневные и страстные, исполненные скорби стихи.

В 1141 году с империей Цзинь был подписан мирный договор стараниями главного министра Цинь Хуэя (1090—1155 гг.), который при этом добился казни по ложному обвинению генерала Юэ Фэя, вполне успешно противостоявшего захватчикам. Но и после этого чжурчжэни мечтали продолжить свои завоевания, тогда как Южная Сун таила тщетные надежды на освобождение отнятых территорий. В 1149 году партия сторонников освободительных военных действий во главе с Ли Гуаном (1078—1159 гг.), политическим советником императора Гаоцзуна, потерпела поражение. Чжу Дуньжу ушел в отставку и поселился в местечке Цзяхэ отшельником. Стихи тех лет были полны разочарования в официальной карьере и горечи поражения. Но воспевались в них и простые жизненные радости отшельничества, отрешенности от «мирской пыли», удовольствия от вина и простой, но изысканной пищи.

В преклонном возрасте, ему было уже 74 года, Цинь Хуэй привлек Чжу к себе на службу, продлившуюся всего около 20 дней (до смерти министра, которого после этого осудили, как предателя), но значительно испортившую репутацию поэта. И хотя весь мир отвернулся от него, у Чжу Дуньжу оставались его стихи да неизменный кувшинчик с вином. И он не унывал, принимая свою судьбу, жил своей жизнью, как «вольное облако, одинокий журавль».

Разочарованные в чиновничестве, земных благах суетного мира, китайские поэты часто обращаются к образу старого мудрого одинокого рыбака, который живет независимой и неприхотливой естественной жизнью на природе, среди живописных гор и рек. Образ старого рыбака был прославлен еще древним поэтом Цюй Юанем (320—278 гг. до н.э.) в поэме «Отец-рыбак», где старый рыбак, вторя даосскому философу Чжуанцзы, говорит: «Мудрец не терпит стесненья от вещей. Нет, он умело идет вместе с миром вперед или вслед миру меняет путь…». Продолжает эту тему и Чжу Дуньжу:

Тряхнув головой, выхожу я из пыли мирской,
Трезвею, опять напиваюсь,
                          не знаю, сезон там какой.
В бамбуковой шляпе,
                          с собой из вещей травяной дождевик,
От снега с морозом под ним укрываться привык.

И вечер наступит, и ветер утихнет,
                          и леска замрет, тишина,
Внизу и вверху, я смотрю: молодая луна…

***

В истории развития поэзии жанра цы от увеселительных песенок до серьезной лирической поэзии во времена династии Сун, стихи Чжу Дуньжу по силе выразительности, передаче жизненных перепетий, настроений времени, менталитета, можно сравнить только с поздними стихами Синь Цицзи (1140—1207 гг.). Продолжая расширять возможности лирических стихов цы, заложенные в них великим поэтом Северной Сун Су Ши (1037—1101 гг.), который расширил тематику, придал цы более личный характер, усилил самовыражение, вкладывая в мелодичные строки свою жизненную историю, раскрывая в них свой духовный мир (этого стиля придерживалась и самая известная поэтесса династии Сун – Ли Цинчжао (1084—1155 гг.)), Чжу Дуньжу еще больше расширил художественное поле цы для выражения своих эмоций и чаяний, не только раскрывая в стихах свои собственные переживания, но и отражая события своего времени, эпоху.

В своих лучших стихах Чжу Дуньжу напоминает вольнолюбивого, уважающего винопитие как способ творческого раскрепощения, великого поэта Тао Юаньмина (365—427 гг.) и безудержно свободного, увлеченного поиском своего пути и Дао «изгнанного небожителя», гениального Ли Бо (701—762 гг.).

«Небеса для куропаток»

Сочиняю в Западной столице

В Высочайшей Управе горами и реками
                               ведаю, чин небольшой —
По Небесному установленью на службу
                               назначен безумец шальной.
Утверждаю отправку дождей и ветров,
                               чтобы не было лишних растрат,
Об утерянных тучках и займах луны
                               много раз представлял я доклад.

Написать десять тысяч стихов,
                               да вина выпить тысячу чаш,
На князей и сановников взгляд обращать
                               и склоняться – напрасная блажь.
Но и в яшмовый терем, небесный чертог
                               возвращаться назад ни к чему,
Мне бы только в Лояне сажать мэйхуа,
                               мне в цветах бы пьянеть одному.

«Гадальщик»

Накануне Нового года

Сегодня встречаем мы возле Янцзы Новый год,
Всё ждали, когда уже дождик весенний пройдет.
Готовы теперь, как и все, наслаждаться
                               грядущей цветущей весной:
И белый, и алый разбрызгались легкой волной.

С вином дорогим вдохновения длится прилив,
И тихо поем «Золотистые веточки ив»…
Цветов мэйхуа на руках аромат
                               истощится, не сладишь с тоской,
Вино исчерпается, все возвратятся домой.

«Близкое празднество»

«Дождик весенний, похожий на пыль, моросит…»

Дождик весенний, похожий на пыль, моросит,
Около башни у веточек ивовых вымокший вид.
Ветер проходит в завесы расшитые наискосок,
Сквозь кисею проникает лазури поток.

Возле окна вырезает красавица
                               к первой луне фонари¹,
Цитре вверяет тоску до вечерней зари.
Деве Пурпурной²
                               зажжет благовония, молится ей,
Из Ляодуна³ от милого просит вестей.

«Гадальщик»

«У древних истоков в горах расцвела слива мэй…»

У древних истоков в горах расцвела слива мэй,
В саду за оградой ютиться не выпало ей.
Вдали от дорог в этой горной глуши
                               не боится морозов она,
Свой облик весенний скрывает, тиха и скромна.

Кто мог бы ее сокровенные мысли прочесть,
Довериться некому, не с кем отправить ей весть.
Цветет беззаботно, сочась ароматом,
                               одна, никого не пьяня…
Луна воссияет, красавица ищет меня.

Ван Мянь «Цветение сливы мэй ранней весной» Национальный дворцовый музей, Тайбэй

«Гадальщик»

«Покрыт черепицею терем в саду небольшой…»

Покрыт черепицею терем в саду небольшой,
А берег Цзяннани зарос ароматной травой.
Дожди миновали, сквозь сетку окна
                               веет холодом по вечерам,
На груше цветы, опадая, слетают к ногам.

Взираю на воды – плывущие прочь облака,
Смотрю на ворон вдалеке, не исчезнут пока.
На севере, юге, востоке и западе,
                               всюду, куда ни взгляну,
Я, стоя на башне, тоску ощущаю одну.

«Гадальщик»

«На юг устремился гусей перелетных клин…»

На юг устремился гусей перелетных клин,
Под ветром и ливнем отбился от стаи один.
От голода с жаждой жестоко страдая,
                               крыла опустил он в тоске,
Спустился, застыл на холодном пустом островке.

И чайки, и цапли на отмели дальней речной
Здесь бедствуют тоже, страшатся стрелы привязной.
В безбрежном неведомом облачном море
                               теперь не отыщется кров,
Услышит ли кто, отзовется ль на горестный зов?

«Собирая листья шелковицы»

«У Пэнланских скал⁴»

На маленькой лодке плыву я к Цзяннани,
                               скиталец, назад не вернусь,
Одинокое облако, сбившийся гусь.
Путь в тысячу ли сизый дым заволок,
К серединной равнине назад повернусь, и
                               от слез намокает платок.

Под вечер на отмели стылой причалю
                               у яшмовых гор под скалой,
Где тростник полинялый с кленовой листвой.
Закатится солнце, утихнет волна,
Но тоска истерзает в разлуке: далеко
                               осталась родная страна.

«Капля алых губ»

«Исполнена даль Хуайхай синевой…»

Исполнена даль Хуайхай⁵ синевой,
И ветер осенний в Янчжоу повсюду
                               играет летящей листвой.
Узорные лодки готовятся в путь,
Так выпьем до дна, расставание тщась растянуть…

Вот чайник допили и навзничь легли,
Хмельные скитальцы у самого края земли.
Где – наш перевал Янгуань⁶,
                                осталась границей – Янцзы лишь одна…
Умоется в чарке моими слезами луна.

«Радость встречи»

«На западной башне в Цзиньлине…»

На западной башне в Цзиньлине
               смотрю на простершийся вид,
                               прозрачная осень стоит.
Закатное солнце все ниже,
               за тысячи ли вдалеке
                               склонилось к Великой реке…

В срединной равнине – хаос,
               разбросан чиновный обоз,
                               когда соберутся на бой?
О горестный ветер,
               прошу я, смахни эти слезы, не вой
                               в Янчжоу на передовой.

«Радость встречи»

«Ветер восточный осыпал…»

Ветер восточный осыпал
               цветы сливы мэй на лету,
                               лишь мандарины в цвету.
Древний дворец царства У⁷
               позабыт и заброшен, с тех пор
                               мхом покрывается двор.

Ныне все также, как встарь:
               горе, герои да гарь —
                               так старики говорят.
Долго досадую, солнце,
               склоняясь, уходит в закат,
                               катятся волны назад.

«Радость встречи»

«Снова ветер осенний вернулся…»

Снова ветер осенний вернулся,
               витая повсюду, пьянит,
                               и листва, словно яшма звенит.
Посмотрю во все стороны: волны,
               в тумане безбрежный простор,
                               не хватает лишь зелени гор.

В бренной жизни событий чреда,
               будто бы Янцзы-цзяна вода,
                               но когда же покой обретем?
Только, исстари заведено,
               неизменно все в мире людском…
                               Так прими все с открытым лицом.

«Радость встречи»

«Проснулся, осенние песни…»

Проснулся, осенние песни
               сверчка среди ночи  звенят,
                               луна уплыла на закат.
Печалюсь, остались в душе
               только отзвуки, сны прервались:
                               с Куньлуня⁸ спустился я вниз.

Ночная безлюдна пора,
               шагов не слыхать со двора,
                               считаю часы до утра.
Верчусь и встаю, поднимаю
              завесы, сижу, одинок,
                               свечи сторожу огонек.

«Радость встречи»

«Когда-то всходили на остров…»

Когда-то всходили на остров
               бессмертных, с тобою в ладу,
                               как ласточки в горнем саду.
Тогда с небожителями
               состязаться могли мы, порой
                               забавляясь на шэне игрой…

Меж облачных волн ввечеру,
               пятицветных знамен на ветру,
                               как чайка, беспечен и смел,
Укрытую дымкой луну
               над Сунцзяном ловить полетел…
                               Да, пьяный совсем, протрезвел.

«Радость встречи»

«В саду поздней осенью…»

В саду поздней осенью
               веет прохладою и тишиной
                               на праздник Девятки Двойной⁹.
И возле плетня хризантемы
               цветы распустились вполне
                               в нежнейшей своей желтизне.

Мне яства – и окунь один,
               да зеленый лучок, апельсин,
                               и к ним молодого вина…
Я – вольный скиталец, уже
               безмятежность снискавший сполна,
                               напиться готов допьяна.

«Радость встречи»

«Встречал сколько раз в Шуанчжоу…»

Встречал сколько раз в Шуанчжоу¹⁰
               прозрачную осень уже,
                               лишь печаль умножалась в душе.
Но сетовал и тосковал я,
               вздыхая, напрасно тогда,
                               что прошли молодые года.

За годом проносится год,
               все в мире когда-то приходит,
                               все в мире когда-то пройдет.
Как долго я здесь оставался,
               от края родного далек,
                               и кто б удержать меня смог…

«В императорском зале»

«Уж красный иссяк, лишь зеленый темнеет…»

Уж красный иссяк, лишь зеленый темнеет,
                               я дверь затворю за собой,
Смотреть на цветы не пойду ароматной тропой.
Заметно уже постарел за минувший год,
В нужде и лишеньях найдется ли тот,
                               кто меня превзойдет.

Не в силах я выпить и чарку вина,
                               по рекам-озерам скитаться устал,
Лишь ветры с дождями стучатся в мой зал.
Да горькую брагу со мной разделить
                               предложу ли кому…
Но как пережить эти желтые сумерки
                               мне одному?

«На пустынной заставе»

«На тыщи ли к югу заброшен…»

На тыщи ли к югу заброшен,
                               родные края далеки,
Их горы скрывают, хоть плачь,
                               вино добавляет тоски.
И где же теперь фэнхуана¹¹ с драконом
                               дворцы-терема,
И осень здесь сводит с ума.

В девятый день возле реки
                               в павильоне смотрю я окрест:
Чужая природа вокруг,
                               миазмы болотистых мест.
И красный банан отцветает,
                               и рвется душа от утрат,
И воды текут на закат.

«Двенадцать страж¹²»

«Застелены дали увядшей травой…»

Застелены дали увядшей травой,
               застелено небо закатной зарей,
                               застелены горы багряной листвой.
И западный ветер все краски смешал сгоряча,
Лишь горный ручей причитает, как прежде журча.

И ласточки скрылись, и гуси исчезли,
                               и писем напрасно я жду,
У желтых цветов вопрошаю:
                               с кем буду срывать я их в этом году.
Скиталец, тоскую среди подступающей тьмы,
И жгу подношенья для предков в преддверьи зимы¹³.

Цзин Хао «Гора Куан Лу» Национальный дворцовый музей, Тайбэй

«Собирая листья шелковицы»

«У Южного моря, у края земли…»

У Южного моря, у края земли
                               был мне сон, будто бы наяву,

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

С древних времен в первое полнолуние Нового года, 15 день первой луны, отмечают Праздник Фонарей.

Вернуться

2

Пурпурная Дева, букв. Цзы-гу, или богиня отхожих мест. Ее считали духом предсказаний, гадали, обращаясь с вопросами о будущем.

Вернуться

3

Согласно легенде, в древние времена жил в Ляодуне некий Дин Линвэй, однажды он превратился в журавля и улетел, но через много-много лет вернулся на родину и опять принял человеческий облик. Здесь иносказательно о дорогом человеке в далеких краях.

Вернуться

4

В провинции Цзянси уезд Пэнцзэ, на южном берегу Янцзы.

Вернуться

5

Хуайхай – области к северу от реки Хуайхэ с центром в Сюйчжоу.

Вернуться

6

Янгуань (букв. «Солнечный перевал») – застава на Шелковом пути в северной провинции Ганьсу.

Вернуться

7

Дворец У – дворец, построенный Сунь Цюанем (правил в 222—252, военачальник, князь государства У в период Троецарствия) в основанной им столице. Здесь, иносказательно, о захваченной чжурчжэнями в 1127 году столице династии Северная Сун.

Вернуться

8

Куньлунь – мифическая священная гора, в даосских легендах – земной рай (наряду с горой Пэнлай).

Вернуться

9

Праздник Чунъян, традиционный осенний праздник, отмечают в 9 день 9 луны, в этот день принято ходить в горы и пить вино, настоянное на лепестках хризантем.

Вернуться

10

Шуанчжоу – старое название города Лодин, преф Юньфу пров. Гуандун.

Вернуться

11

Фэнхуан – в китайской мифологии чудо-птица, китайский феникс. По поверьям, являясь людям, свидетельствует о мире и процветании страны. Наряду с драконом символизирует императора.

Вернуться

12

В древности сутки были разделены на 12 часов, каждый из которых именовался в соответствии с китайскими знаками зодиака.

Вернуться

13

Праздник зимней одежды отмечается в 1-й день 10-го месяца по лунному календарю. Этот день знаменует переход на зимнюю одежду в Китае. В праздник принято сжигать (отправляя духам умерших) бумажные имитации одежды, домашней утвари, а также жертвенные деньги.

Вернуться