Сергей Котов
Ошибка маленькой вселенной

Часть первая

Вместо пролога. Багги

На улице очень тихо. Наяву, в жаркий летний день, улица никогда не бывает пустой. А здесь, во сне, слышно даже, как звук шагов отражается от серых многоэтажек шуршащим эхом. Ни намека на ветерок; листья неподвижны, точно деревья сделаны из разноцветного камня.

Дима знает, что спит. Ему часто снится эта дорога из школы домой – он бредет по пустым знакомым улицам, но никак не может дойти до своего дома. За очередным поворотом оказывается двор, который он уже проходил. Бесконечное число одинаковых детских площадок, скверов, скамеек. Дорога кажется очень реальной – он чувствует запахи: перегретый асфальт, металл и краска на детской горке, пыль. Едва уловимо – аромат приближающейся грозы.

В таких снах ему не бывает страшно. Мир без людей интересен, ему нравится внимательно изучать знакомые тропинки и переулки, вспоминая игры: здесь они с Сережкой играли в космонавтов прошлым летом, здесь он залез на крышу трансформаторной будки, и воображал себя крановщиком, здесь – пускал в луже самодельный кораблик из пенопласта.

Но этот сон оказался особенным. Солнечную дрему тихого дня разорвал грубый треск мотора. Звук быстро приближался. Сначала Дима хотел забежать в ближайший подъезд и спрятаться – просто так, на всякий случай. Но любопытство пересилило осторожность. В конце концов – что плохого может случится во сне?

Звук мотора был такой резкий, что он не сомневался – едет мотоцикл. Однако из-за поворота появилось четырехколесное транспортное средство: широкие шины, трубчатый каркас вместо кузова, кое-где обтянутый выцветшим зеленым брезентом, двигатель без капота. Дима решил, что необычная машина – это багги. У него была похожая игрушка, только из красного пластика. То, что это именно багги, он узнал из ценника в магазине, когда уговаривал родителей ее купить.

Багги подъехал и резко затормозил напротив, у края тротуара. За рулем сидел мертвец. Его зеленоватая кожа клочьями свисала со щек, обнажая коричневое мясо. Часть верхней губы отсутствовала, сквозь дыру проглядывали неожиданно белые зубы. Странно, но даже теперь Дима не испугался; ему было любопытно. Мертвец повернулся к нему, глянул светлыми голубыми глазами, и произнес:

– Садись.

Диме нестерпимо хотелось выполнить эту команду, однако, поколебавшись несколько секунд, он нашел в себе силы спросить:

– А обратно привезешь?

– Нет, – честно ответил мертвец.

И тогда Дима побежал. Что есть силы, через бесконечную вереницу одинаковых дворов, подальше от треска двигателя брезентового багги. Бежал он, пока не проснулся. А когда сон отступил, еще долго не мог отдышаться.

Говорящий кот

После стремительно налетевшей весенней грозы пахло прибитой дорожной пылью. По-летнему жаркое солнце спешило высушить асфальт; он ощутимо парил, наполняя воздух душной тягучестью.

Аккуратно скатив велосипед по пандусу, Дима поставил его на подножку, потом достал заблаговременно припасенную газету и постелил ее на влажный асфальт. Затем перевернул велик так, чтобы сиденье и руль оказались на сухой бумаге.

– Мр-р-р-р? – вопросительно муркнул Барсик, потершись о его ногу.

– Подожди малость, – ответил он, опускаясь на корточки, – сейчас, цепь надо смазать. Дорога не близкая.

Кот невозмутимо сел, и принялся вылизывать передние лапы.

– Ну что, готов? – спросил Дима, когда смазал цепь, а заодно и полностью проверил велосипед: подтянул где надо разболтавшиеся гайки, поправил катафоты, отрегулировал сиденье, – прыгай!

Он скинул с плеч лямки большого школьного рюкзака и, расстегнув молнию, положил его на землю. Кот, сохраняя достоинство, без суеты, забрался внутрь. Дима застегнул специально нашитые пуговицы с петлями – так, чтобы у горловины рюкзака оставалось достаточно места, чтобы кот мог просунуть голову, но при этом ему бы не грозило выпасть на дорогу; потом накинул лямки, сел на велосипед, и надавил на педали.

Барсик поёрзал в рюкзаке, устраиваясь поудобнее, и положил голову на левое плечо Димы.

Уже второе лето они выходили гулять только вдвоем. Поначалу пешком – просто бродили по окрестностям, устраивали исследовательские экспедиции. Потом родители купили велик – и радиус их прогулок сильно увеличился. Прошлым летом у них не было даже рюкзака, и Барсик каким-то образом просто держался на диминых плечах. Однако это было небезопасно; кроме того – на них пялились прохожие. Дима придумал, как приспособить для прогулок старый школьный рюкзак. Барсу это понравилось.

Сейчас Диме это кажется диким и странным, но Барс не всегда был его котом. Три года назад сестра притащила маленький пищащий комочек, съежившийся на дне сделанного из газеты пакетика – точно такого же, в которых на рынке продавались семечки. Кота забрали не с улицы – он вырос в деревенском доме. У двух стариков их пожилая кошка – крысолов неожиданно принесла двойню. Сестра говорила, что выбрала Барса за белый кончик хвоста – это было довольно необычно для котёнка типичного «лесного» окраса.

Барс никогда не был чисто домашним котом. Да, ему делали все прививки, и раз в полгода таскали на обследование к ветеринару – но он с самого начала пребывания в новом доме периодически ходил на улицу, куда-то по своим кошачьим делам. Благо они жили в тихом дворе обычной пятиэтажки на окраине города. Дорога, самая страшная угроза для котов, была далеко, и ее обнесли довольно высокой сплошной оградой.

Иногда после ночных прогулок Барс приносил с собой «подарки» – дохлых мышей и птиц. Мама его за это «награждала» внеочередным купанием со специальным шампунем, а иногда даже – визитом к ветеринару на анализы. Кот обижался: мог целый день просидеть на подоконнике, демонстративно отвернувшись от всех.

После того, как погибла сестра, про кота долго не вспоминали. Барс не хотел принимать случившиеся – ходил по квартире, тихонько мявкал, заглядывая в глаза. Искал хозяйку. Однажды ночью, после того, как раздали все личные вещи, с ним случилась истерика: кот ползал по полу, жутко подвывая, на собачий манер.

«Утихомирьте эту тварь, – сказала тогда мама совершенно мертвым голосом, – а то клянусь, отвезу завтра в живодерку». От этого маминого голоса, и смысла сказанного, Диме стало даже страшнее, чем в церкви, когда он увидел мертвую сестру. Он вскочил с постели, вышел в коридор, чтобы забрать несчастного кота, но было уже поздно: хлопнула входная дверь, жуткий вой стих. Папа выгнал Барса в подъезд.

Дима искал кота пять дней: методично, каждый вечер, прочесывал двор за двором. Говорил со всеми знакомыми, просил помочь. Многие отзывались – рассказывали ему, что вроде видели кота с приметным белым кончиком хвоста.

Нашел он Барса на городской свалке, когда уже отчаялся, и был готов его оплакать – если бы слезы еще оставались. Кот отозвался хриплым тихим «мяк» на его «кс-кс-кс», и высунул грязную, окровавленную мордочку из какой-то старой облезлой тумбы. Всю дорогу до дома он прижимал исхудавшее и обессилевшие тельце к груди, будто стараясь своим теплом вернуть новому другу жизненную энергию.

Дима выходил Барса, и они стали неразлучны. Он даже носил кота в школу первое время – тот был достаточно умен, чтобы во время уроков тихонько дремать на коленях хозяина. Потом, правда, случился небольшой скандал на математике, когда Диму вызвали к доске, а он долго отказывался подниматься с места, придумывая разные предлоги, один смешнее другого. После этого кот научился ждать Диму, прячась на школьном дворе.

Про их историю в школе знали все, и кота, встречающего хозяина с уроков, не рисковали трогать даже самые отмороженные хулиганы.

«Мрррр!» – недовольное ворчание кота Дима, скорее, почувствовал, чем услышал: ехали они довольно быстро, в ушах свистел ветер, да и на дороге было шумно. «Не бойся, я осторожно! – крикнул он, успокаивая друга, – По трассе медленно ехать – опаснее, чем быстро!» Барсик недовольно поерзал, но больше не ворчал. А Дима хоть немного, но все же замедился. Он сам не очень любил ездить по оживленным улицам.

Ехали они не просто так. Дима никогда и никому бы в этом не признался – но эти дальние прогулки имели свою цель и систему. Он был твердо уверен, что где-то в мире есть необычные вещи, которые открываются не каждому. Мир просто не мог быть ограничен скучной данностью: школа, кружки и секции, редкие праздники, семейное горе, родственники, размеренные планы на всю дальнейшую жизнь, в великом благе которых родители были совершенно уверены.

Когда-то он смотрел фильм, как школьники нашли настоящего инопланетянина в лесу, и прятали его от властей, помогая вызвать помощь с родной планеты. Фильм был немного страшноватый, пришелец там чуть не умер, и это казалось тогда верхом ужаса. Но все закончилось хорошо.

Дима считал, что, раз тем школьникам так повезло – то почему бы и в его жизни не случиться чему-то такому же волшебному? Он, конечно, понимал, что фильм – это чья-то фантазия. Но ведь всякая фантазия должна быть на чем-то основана. И если в его мире инопланетянин это вымысел, то где-то очень далеко эта же история может оказаться правдой. Вселенная достаточно велика для этого.

У него была бумажная карта города и его окрестностей. Отец подарил как-то, вернувшись с очередных учений, вместе с настоящим офицерским планшетом и набором цветных карандашей. Эта карта была одним из самых главных диминых сокровищ. Каждый раз, когда он слышал о каких-то необычных вещах в городе или близлежащих поселках, он делал отметку на карте – дату и (если было известно) время происшествия. У него был специальный цветовой код, по которым классифицировались необычные дела: синий – цвет звезд – отмечал точки, где видели НЛО, зеленый – разные явления, связанные с живой природой – гигантские рыбы, медведи-переростки, странные следы и прочее, черный – слухи о всякой нечисти и нежити – от огней на кладбищах, до полностью обескровленных трупов белок, которые якобы находили в городских парках. Дима тщательно проверял все слухи. Старался побывать на местах. Очень часто «таинственные происшествия» оказывались придумками разных чудаков. Это выяснялось быстро – стоило только поговорить с местными. Но все равно на карте оставались отметки, правда, теперь с маленькими буковками «лт» – «ложная тревога».

Постепенно благодаря карте стало понятно, где живут главные городские фантазеры – придумщики. Сначала Дима очень злился, и даже строил планы, как таких проучить. Но потом решил: это же до какой степени отчаяния нужно дойти, чтобы самому себе придумывать чудеса? И отказался от планов мести.

Сегодняшнюю поездку он планировал давно, и она отличалась от прочих. В этот раз он не собирался проверять очередной слух об очередном происшествии. Дима хотел проверить отсутствие каких-либо чудес – выдуманных или настоящих, в небольшом районе на окраине города. Этот участок он приметил еще в прошлом году, и с тех пор наблюдения только подтверждали странность: там никогда ничего не происходило. Поразительно тихое место, правильный треугольник на карте, проявляющийся все более отчетливо с каждым месяцем.

У самой городской черты, где была развязка с объездной дорогой, Дима собрался повернуть направо. Как положено, покрутил головой, чтобы убедиться в безопасности маневра, уверенно наклонил руль, и чуть не оказался под колесами оранжевого самосвала, который вынырнул прямо перед его носом буквально из ниоткуда!

«Его не было на дороге, он появился из воздуха!» – Дима услышал, но не сразу обратил внимание на голос в своей голове – не до того было.

Кое-как вырулив, он остановился на обочине, еле уговорил себя отпустить руль, и дрожащей рукой легонько потрепал кота по голове, мол, все нормально, прорвались.

«Жалко, ты не поймешь. Как обычно. Но он правда появился прямо в воздухе! Его не было там! Я точно видел!» – теперь от голоса не получилось отмахнуться так легко; он отчетливо звучал в голове – уверенные, красивые, правда, чуть испуганные интонации.

– Барс, – сказал Дима вслух, надеясь, что собственный голос развеет морок, – мне кажется, я схожу с ума…

«Не поверишь – но мне тоже, – снова тот же самый голос в голове, – я никогда раньше не видел грузовиков-из-воздуха».

– Кто это? – он помотал головой, как будто пытаясь вытрясти источник странного голоса.

«Где?» – Дима почувствовал, как кот напрягся в рюкзаке, и потянулся наверх.

Непослушной ногой он кое-как опустил подножку, слез с велика и скинул с плеч рюкзак.

«Ты что, читаешь мои мысли?» – Дима задал этот беззвучный вопрос, глядя в большие, испуганные глаза Барса; кот замер, неотрывно глядя в ответ.

– Ты что, мысли читаешь? – повторил он вслух.

«С чего ты взял?» – ответил Барс; теперь, глядя в глаза, Дима не сомневался, что говорит с котом.

– Я слышу твой голос в голове.

«Серьезно? Ух ты! Ты слышишь вообще все, что я думаю, или только то, что я хотел бы тебе сказать?» – кот так широко открыл глаза, что, казалось, они заняли всю морду.

– Н-незнаю… – неуверенно ответил Дима, – наверное, то, что ты сказать хочешь. Как будто ты просто говоришь. Только в голове. Очень странно.

«Фух!» – в глазах Барса отчетливо читалось облегчение.

– Почему это «фух»? Что ты такого думал, что мне лучше бы не слышать?

«Да ничего особенного, – кот выглядел немного смущенным, – тебе бы разве понравилось, если бы кто-то вдруг получил способность слышать все твои мысли? Вообще – все?»

– Н-н-нда… – он вздохнул, – Пожалуй, не очень.

«То-то же!»

– А давно ты так умеешь?

«Говорить? Да сколько себя помню. Только раньше ты не слышал. Хотя иногда мне казалось, что ты и так все понимаешь».

– Слушай, а с другими котами ты также разговариваешь?

«Да о чем с ними говорить-то? – фыркнул Барс, – хамьё одно! Слушай, вытащи меня из рюкзака, в туалет что-то приспичило. От стресса, наверное».

Дима аккуратно опустил кота на обочину, и деликатно отвернулся. На дороге было пустынно – ни одной машины. И вообще кругом стало как-то очень тихо, словно бы и не в городе. Он с удивлением заметил, что сквозь потрескавшийся асфальт густо пробиваются одуванчики, и другая весенняя растительность. Как это возможно, если тут ездят грузовики? Наплевав на приличия, Дима резко обернулся.

Паровоз

Отделение больницы, где лежала мама, зачем-то построили на самой окраине города. До него сначала нужно долго ехать на троллейбусе, потом пересесть на автобус, который идет по маршруту вдоль озера, по старой разбитой дороге, потом еще шагать вдоль забора, за которым заброшенное железнодорожное депо.

Перед самыми воротами отделения лежал старый ржавеющий паровоз. У него не было кабины, а топку кто-то разворотил – то ли охотники за металлом, то ли взрыв. Внутри котла были видны многочисленные трубки, напоминавшие внутренности огромного моллюска. Паровоз словно был олицетворением смерти, гибели; от него веяло мистической безнадежностью и могильным холодом. Каждый раз проходя мимо, Дима старался не смотреть в ту сторону – но каждый раз словно какая-то сила притягивала его взгляд. Как-то в школе им рассказывали о революционере, которого сожгли в топке паровоза во времена гражданской войны. Почему-то он был уверен, что это произошло в топке именно этого паровоза.

К маме его не пускали. Уже два месяца он приезжал вместе с отцом, просто чтобы поторчать в стерильно-вонючем больничном коридоре, прислушиваясь к тревожным голосам в ординаторской. После этих разговоров отец ему ничего не рассказывал – только бормотал дежурное «все в порядке, мама поправляется», после чего они молча ехали домой. Никто из взрослых не догадывался, насколько у него хороший слух. Дима уже давно уловил непривычное и тревожное слово «энцефалит» – название болезни, которая была у мамы. Он прекрасно понимал, насколько это опасно. Знал он и о том, что дела у мамы идут не очень хорошо.

В этот раз отец говорил с врачом совсем не долго. «Вам лучше начать его готовить, – эту фразу Дима уловил отчетливо, до последнего слова, несмотря на то, что произнесена она была очень тихо, – если желаете, могу дать телефон очень хорошего психотерапевта, который специализируется на детских неврозах. К счастью, у нас в городе есть такой. У вас ведь уже есть в семье умершие родственники? Поговорите с ним, объясните, что смерть – это важная часть жизни».

Диме хотелось кричать; хотелось ворваться в кабинет, и крикнуть в лицо врачу, который бессовестно обманывает. Смерть не может быть частью жизни! Неужели папа не понимает, что это какая-то ерунда?

Он сдержался. Всю дорогу до дома они молчали. Папа так и не смог найти в себе силы поговорить о том, что их ждало.

Аэропорт

– Ура! С голоду мы точно не умрем! – Дима достал из витрины пару консервов. Хотя витрина-холодильник продолжала работать, но будерброды внутри, как он убедился минуту назад, безнадёжно пропали.

«Конечно, не умрем, – Барс обиженно посмотрел на друга, – ты видел сколько тут голубей летает? Я вполне могу добыть парочку для нас».

– О, а тут еще со шпротами! Будешь?

«Валяй!»

– Пить хочешь? – спросил Дима, поделившись с котом тушёнкой.

«Хочу, – ответил тот, не переставая есть, – только найди не слишком холодную».

– Тут под прилавком есть какая-то, – он опустился на корточки, чтобы достать пару бутылок, – лимонад! И вода газированная. Ты газировку не пьешь, наверное?

Кот не удостоил Диму ответом, продолжая налегать на мясо.

– Сейчас еще поищу. Ой, газировка какая странная!

Дима повертел в руках стеклянную бутылку. Вроде бы обычный «Буратино», только вместо привычного длинноносого персонажа на бумажной этикетке было изображено нечто с тремя глазами и изогнутым рогом, торчащим из середины лба. Надпись, выполненная непривычным шрифтом, гласила: «Турабан-но».

– Ерунда какая-то, – он поморщился с сомнением, но все-же откупорил бутылку позаимствованной с прилавка открывашкой, и сделал глоток, – хотя «Буратино» как «Буратино»!

«Про меня не забыл? – возмутился Барс, впрочем, не отрываясь от поглощения очередного куска тушёнки, – тоже пить хочу!»

– Сейчас, найдем что-нибудь.

Пластиковые бутылки с негазированной водой нашлись рядом, в соседнем прилавке-холодильнике. Чтобы кот мог попить, Диме пришлось вылить воду в металлический опустевшую консервную банку.

– Что делать-то будем? – перекусив, они разместились на креслах в зале ожидания с красивым видом на летное поле и начинающийся закат.

«Как закончу умываться, я бы поспал», – ответил кот.

– Как ты вообще можешь думать о сне? – Возмутился Дима.

«Ты вообще в курсе, что котам надо спать минимум четырнадцать часов в сутки? А мы тут уже весь день торчим, и даже не прилегли ни разу!»

– Отец переживает… Наверное…

«Мы сделали все, что смогли, – резонно заметил Барс, – оттого, что ты погибнешь от недосыпа, твоему папе легче точно не станет».

В это время за окном закат померк: включилось перронное освещение. Лучи прожекторов, размещенных на высоких мачтах, залили огромное пространство молочно-белым светом, не оставив теням ни единого шанса. Огромные самолеты в причудливых ливреях, замершие в беспорядке, делали картину нереальной, похожей на снимок странного сна.

– Ого! Видал? Кто-то свет включил! Давай поищем людей!

«Успокойся. Нет тут никого. Только мы с тобой, да голуби. Еще, похоже, крысы – но их мало, и они в подвале. Одни мы. Других людей я бы учуял. Наверно, тут автоматика стоит».

– Нам нужно найти кого-нибудь, кто мог бы рассказать, что здесь происходит. Или произошло.

«Искали уже. Завтра с утра продолжим».

– И вообще – коты – ночные животные. Для тебя закат должен быть чем-то вроде рассвета, который сон разгоняет!

«Во-первых, я с рождения живу с людьми. Адаптировался. Во-вторых, котам надо спать несколько раз в сутки. Не так важно, когда – днем или ночью. И в третьих, коты наверняка не единственные из существ, которые предпочитают охотиться ночью».

После этих слов Дима поежился, бросив тревожный взгляд на темнеющее небо.

– Ладно. Пойдем поищем, где можно с комфортом разместиться. Наверняка тут есть комнаты, где отдыхают летчики.

Помещений для отдыха экипажей они не нашли. Зато нашли кое-что получше: на верхнем этаже за стеклянными дверями с надписью «ZDL Lounge» скрывался уютный зал с многочисленными диванчиками, креслами, столиками и большим буфетом. Там была даже галерея с большими изолированными душевыми кабинками и, что казалось совсем чудом – настоящими спальными комнатами, где стояли кровати, застеленные хрустящим от чистоты бельем.

В одной из таких спален они и разместились. Дима нашел на стене возле кровати регулятор освещения, и выключил его. Однако жалюзи на окнах во всю стену опускать не стал, поэтому в помещении было довольно светло – прожектора на перроне горели по-прежнему ярко.

– Будь сейчас отец с нами – я был бы совсем счастлив. Тут можно было бы провести целые каникулы! Мы бы облазили все самолеты, может, попробовали бы запустить двигатель…

«Ага, и улетели бы в дальние теплые страны, – с иронией прокомментировал Барс, – очнись! Какие каникулы? Тут явно было что-то чрезвычайное! Я надеюсь только, оно уже миновало».

– Что, если тут какая-то отрава в воздухе, которую поначалу не замечаешь? – забеспокоился Дима, – Или радиация? Или зараза?

«Тогда нам конец, – констатировал Барс, после чего запрыгнул на кровать, и устраиваясь поудобнее, свернулся калачиком».

– И ты так спокойно об этом говоришь?

«Когда ты кот, с тобой может случиться все, что угодно. Кормом траванешься. Больную мышь поймаешь. Хозяева умрут, – он сделал паузу, и тяжело вздохнул, – что теперь, не жить что-ли? Смотри: ты сыт, в тепле, даже отличная постель имеется! Чего тебе еще надо? Будь благодарен, радуйся, и копи силы».

Дима задумался, провожая взглядом последние лучи багрового заката.

– Ты прав, наверное, – сказал он, после чего снял кроссовки, и, не раздеваясь, юркнул под одеяло, – все не так плохо.

То ли Дима устал сильнее, чем ему казалось, намотав за день на велосипеде больше сотни километров, пытаясь отыскать дорогу домой, то ли постель оказалась очень уж удобной и теплой, но уснул он почти мгновенно, под мерное урчание Барса. Но перед тем, как провалиться в сон, он успел подумать, что в одной книге по ветеринарии, которая когда-то попала ему в руки, было написано, будто коты урчат не только когда им хорошо, но и когда очень плохо – чтобы успокоиться, и поддержать себя в трудную минуту.

Футбол

Дима не понимал командных игр, и был совершенно не азартен. Конечно, он собирался вместе со всеми, когда кто-то из соседей с первого этажа выставлял развернутый на улицу экран телевизора в окно, чтобы большая компания могла посмотреть важный матч во время чемпионата мира. Но делал он это просто «за компанию», и чтобы было меньше разговоров о его «странности» и «нелюдимости». Он улыбался, махал руками, и даже кричал во время голов, как остальные мальчишки, но ему было скучно.

Закономерно, что самому играть в футбол ему тоже не нравилось. А уроки физкультуры, когда их выгоняли на площадку, и заставляли играть мальчиков в футбол, а девочек в волейбол, он особенно ненавидел.

Дима надеялся, что уж с началом этого учебного года таких занятий не будет: их класс переехал в новый корпус, в одном квартале от старого, и окружающую территорию, в том числе площадки, тут не успели оборудовать. Однако, как выяснилось, надеялся он напрасно.

– Ребята, у меня отличные новости! – Марина Борисовна, их классный руководитель, улыбнулась широко и фальшиво, – сегодня физкультура пройдет на улице! Наш новый учитель по физподготовке выходит только на следующей неделе, и я сама отведу вас на площадку! Поэтому сейчас все быстренько в раздевалку, жду вас через пять минут у главного входа!

Класс угрюмо промолчал.

– Ну же! – продолжала улыбаться Марбара – так ее называли ученики между собой, для краткости; к тому же, это слово удивительно подходило ее внешности: худая как селёдка, довольно высокая, волосы неопределенного цвета, собранные в тугой пучок на затылке, и большие очки в толстой пластиковой оправе, – чего сидим? Время идет!

– А я зонтик не взяла, – рискнула пропищать Светка Шевелёва, отличница.

– Зонтик? – Марбара вскинула брови в картинном удивлении, – там прекрасная погода, дождя не обещают!

Дима невольно взглянул в окно, на свинцовое низкое небо, обещающее мерзкую октябрьскую морось, но промолчал.

Класс поднялся, и нехотя, со вздохами, поплелся в сторону раздевалки.

«Спортивная площадка» представляла собой довольно глубокий котлован с песчаным дном. Это место действительно было выделено школе под спортивную площадку, но, как водится, ее не успели достроить к началу учебного года. А в расписании занятия на улице уже поставили, и учителя не нашли ничего лучше, кроме как проводить занятия на недострое. В котлован вёл узкий проход между большими завалами выбранного грунта. Дети гуськом прошли по этому проходу, следуя за классным руководителем, и выстроились на краю котлована.

– Ну вот, – кивнула Марбара, оглядев строй детишек, – теперь девочки во-о-он туда, – она указала на дальний кран котлована, – где натянута сетка для волейбола. Мяч лежит в корзине, рядом с полем. На команды делитесь самостоятельно, рассчитавшись на первый-второй.

– Марина Борисовна, но нас тринадцать! – Ленка Дуленкова, тряся поднятой рукой, запрыгала на месте, – не получится разделиться поровну, я посчитала!

– Молодец! – Марбара кивнула, – назначаю тебя судьей! В конце часа ты сообщишь мне счет, победившая команда получит отметки отлично. И ты вместе с ними!

– Ура-а-а-а!! – обрадовалась Ленка, – можно идти на место?

– Нужно! Девочки, бегом на площадку! Дуленкова – ты, как судья, проведешь разминку!

Девчонки, недовольно перешептываясь, потрусили в дальний конец котлована.

– Петров, Задорожный – назначаю вас вратарями. Остальные рассчитаться на первый-второй!

Минут через пять после начала игры Марбара, зябко кутаясь в куцый плащ, удалилась с площадки. Сразу после этого игра начала разваливаться: мало кому хотелось бегать по сырому, плохо утрамбованному песку, посреди серой холодной мороси. В итоге играть остались всего четверо – фанаты футбола, которые, будь их воля, гоняли бы мяч даже на катке без коньков в лютый мороз.

Остальные ребята разбрелись по котловану – кто-то пошёл смотреть, как дела у девчонок, кто-то забрался на отвалы, чтобы оглядеть окрестности; Дима хотел попробовать и вовсе улизнуть из котлована – он беспокоился за Барса, как он в школьном саду, смог ли найти укрытие в такую погоду? Или мёрзнет где-нибудь под кустом? Но выйти не получилось – Марбара, оказывается, не ушла в кабинет, чтобы выпить теплого чаю, а стояла возле прохода, скрывшись за отвалом, и курила. Дима нырнул обратно, надеясь, что остался незамеченным.

В проходе между отвалами он оказался совсем один. Было легко представить, что он оказался на Марсе – единственный уцелевший космонавт из первой экспедиции, чей корабль разбился неподалёку. Он пытается выжить на негостеприимной планете, и его главная задача сейчас – найти надёжное укрытие.

– Ой! – вырвалось у него, когда за очередным изгибом прохода он обнаружил бабушку. Она стояла на тропе, кутаясь в толстый пуховой платок, и улыбалась, глядя на него неожиданно светлыми, хрустальными серыми глазами, – и-извините, – выдавил Дима, – невежливо получилось.

Бабушка кивнула, и еще раз улыбнулась, но промолчала.

– Вы к кому-то из ребят, да? – догадался Дима.

Бабушка снова кивнула, и медленно двинулась в Димину сторону. Он посторонился, чтобы освободить проход. Когда она проходила мимо, отчетливо повеяло зимним холодом.

Дима вздрогнул, бросил взгляд в медленно удаляющуюся спину, прикрытую широким платком, и потрусил обратно на площадку – чтобы согреться.

В футбол никто не играл. Все ребята собрались возле одного из отвалов породы на краю оврага, и оживлённо гудели:

– …а вдруг там что ценное есть? Го вниз, спустимся!

– Ты чё? Это мародёрство называется! За такое по голове точно не погладят!

– Да ты просто зассал!

– Вы серьезно, что-ли?

– Гайз, кажется, я кости вижу…

Дима пробрался сквозь толпу, и увидел ряд ровных прямоугольных ям в земле. Возле ближайшей толпились мальчишки, и светили вниз фонариками на телефонах. Девочки благоразумно стояли, переминаясь, чуть в стороне.

– …у меня, кажется, прабабушка тут похоронена… – тихий девчоночий голосок потонул бы в общем гвалте, но вмешался Макс Полянский, главный заводила в классе.

– Что?! – его голос заглушил остальные, – Гудукина, ты знала, что тут кладбище?!

– Мама говорила, летом еще, когда тут все перерыли… Тут церковь раньше была, и погост, – тихо, смущённо опустив глаза, ответила Тоня Гудукина, – она не знает, что тут наша спорплощадка…

– Ну офигеть можно…

Дима подобрался к соседней яме, тоже включил фонарик на телефоне, и посветил вниз. Яма была довольно глубокой, больше его роста. На дне беспорядочно валялись трухлявые щепки и куски коричнево-красной материи. Остатки гроба? Он пригляделся, и среди обломков с ужасом разглядел половинку черепа; кости были желтые, с налипшей грязью и какими-то странными потёками.

– Ребят, тут кости! – закричал он.

– Тут тоже! Целый скелет в платье! – ответили ему.

– Давайте спустимся, а?

– Да пошёл ты! Ну нафиг! А вдруг там проклятье какое-то?

– Да какое проклятье? Сам слышал – тут бывшая церковная земля!

– Не, ну играть в футбол на кладбище это как-то совсем не круто!

Дима заметил, что Тоня тихонько отошла в сторону, и замерла, прикрыв лицо побелевшими ладошками.

– Эй, ты чего? – он подошёл к ней, – давай пойдём отсюда. Надо родителям рассказать, это беспредел какой-то…

Тоня была довольно симпатичной девчонкой: по-анимэшному большие чёрные глаза, длинные гладкие волосы, уже начавшая формироваться фигура. Но она была тихоней; в классе никто не обращал на неё особого внимания, в том числе Дима. Одевалась она серо, никогда не гуляла, в компаниях не участвовала, обсудить с ней было особо нечего.

– Это точно, – она всхлипнула, но опустила ладони, посмотрев на Диму, – спасибо.

– За что?

– За то, что не стал больше пялиться на кости. И сториз делать…

– Кстати, думаю, что после этих сториз у школы будут проблемы!

– Так им и надо!

– Согласен, – Дима кивнул, – ну что, го обратно?

– Давай.

Они двинулись в сторону прохода.

– Слушай, ты прабабушку любила, наверное? Ты это… не факт, что она там… Надеюсь, это случайно так получилось, и большинство могил нормально перенесли.

– Она умерла до моего рождения, – ответила Тоня бесцветным голосом, и после секундной паузы добавила, – она приходит ко мне во сне часто. Навещает. Мы… мы разговариваем, она помогает, советует.

– Ты родителям говорила?

– Я пыталась, – Тоня, кивнула, – сходили с мамой в церковь, поставили свечку… Прабабушка ночью, во сне, спасибо сказала. Она добрая, на самом деле!

– И что – это всё? Свечку поставили?

– Да маме не до этого, на самом деле! Она работает на двух работах, чего я её своими проблемами грузить буду. Да и не проблемы это.

– А отец?

– Он в другом городе. Уже давно отдельно живёт.

– Сорян, слушай… Не хотел.

– Да норм.

– А у меня недавно сестра погибла.

– Я знаю.

– Тоже вот…

Повисла пауза, во время которой Тоня достала из кармана смартфон и, покопавшись несколько секунд, протянула ему.

– Гляди вот, – сказала она, – это прабабушка. Антонина Сергеевна. Фотка старая, еще на фотик снимали, мама говорит, качество отстой…

Но Дима этих слов уже не слышал. С тусклого экрана недорого китайского смартфона на него смотрела бабулька в толстом платке, которую он встретил на этом самом месте несколько минут назад.

Когти

– Барс, потерпи, дай полчасика поспать, – Дима досадливо отдернул ногу, о которую, как ему показалось, тёрся голодный кот, – имей совесть.

«Дим, это не я», – громкий голос в голове окончательно прогнал сон; Дима открыл глаза.

– Какого!.. – начал он, но его грубо перебили.

– Никаких резких движений. Оно заряжено.

На него уставились два глаза древней на вид двустволки. Оружие могло бы смотреться смешно и нелепо в руках девчонки, если бы не её взгляд – твердый и решительный. Совсем не детский.

– Гудукина? – ошарашенно спросил Дима, недоумённо моргая, – Тоня? Ты как меня нашла?

В глазах девчонки мелькнуло сомнение, потом что-то вроде испуга, который, впрочем, быстро сменился прежней твердостью.

– Я Таня, – ответила она после заминки, впрочем, не опуская винтовку.

– И давно это ты решила Таней стать? – иронично заметил Дима, поднимаясь с постели.

– СТОЯТЬ! РУКИ ВВЕРХ!

Внутри ружья что-то неприятно щелкнуло, и у Димы разом пересохло во рту. Он осторожно поднял ладони над головой, и замер, не успев опустить ноги.

– Стою, стою… – пробормотал он, сглотную, – сижу, точнее.

«Дима, она не одна, – кота нигде не было видно, но, судя по голосу в голове – он должен находиться где-то рядом; странное дело это их телепатическое общение – громкость голоса в голове зависела от расстояния, как будто они общались просто так, как люди между собой, – за дверью какой-то мальчишка. Малыш совсем. Лет шесть-семь. Но у него в руках граната».

– Понял, – вслух сказал Дима.

– Это хорошо, что ты понял, – кивнула Тоня/Таня; внутри ружья снова что-то щелкнуло, заставив Диму вздрогнуть, – Как попал сюда? В горах прятался? – спросила она, и тут же, без паузы, добавила, – отвечай!

– На велике, – Дима осторожно пожал плечами, – мы с Барсом гуляли, и…

– С кем?

«Эх, проболтался! – Заметил кот, – Скажи, что я потерялся по дороге!»

– С котом моим.

– С котом? – Глаза девочки недоверчиво расширились, – их же чуть ли не в первый день забрали всех. Даже раньше детей!

– Кто забрал?

Тоня/Таня прищурилась, внимательно оглядев Диму.

– Долго ты гулял?

– Да со вчера. Мы в обед уехали, я хотел проверить кое-что… потом грузовик чуть не сбил, мы остановились. Потом вдруг оказались на пустой дороге, – сбивчиво объяснял он, – Барс… сбежал. Я видел аэропорт, и поехал сюда. Думал, смогу выяснить, что и как. Людей найти, там… Ну, и Барса поискать.

Девочка по-прежнему пристально глядела на него, чуть прищурившись, и не опуская винтовку.

– Странно. Вроде не гонишь. Я бы просекла.

– Я знаю! – Вырвалось у Димы, – ты чувствуешь любую ложь. Это у тебя от прабабушки.

– Говоришь, знаешь меня?

– Ну, мы не особо общались до прошлой осени, – он пожал плечами, – потом даже гуляли вместе, после того, как я на кладбище бывшем твою прабабушку встретил. До того случая в заброшенном депо. Потом тебе родители запретили со мной общаться. Мы, конечно, всё равно контачили, но уже не так часто. Ты говорила, предки даже твою телегу шмонают, чтобы со мной не переписывалась. Как будто не понимают, что можно сообщения можно мгновенно удалять, или даже по таймеру настроить…

– Какую телегу? – удивилась Тоня/Таня.

– Телеграм, – пояснил Дима, – месенджер.

– Телеграм? – она подняла брови, но при этом ствол винтовки, как отметил Дима, чуть опустился, – мы что, общались телеграммами? Их же только по паспорту получают.

– Это приложение в смартфоне. Ты… реально не в курсе?

– Что такое смартфон? – ствол винтовки теперь не был нацелен ему в грудь, опустившись на уровень коленей.

– Могу показать, – ответил Дима, – но батарея сдохла. А я зарядку не взял, и тут никаких салонов связи мы не нашли, что, кстати, очень странно…

– Покажи, – кивнула Таня.

Дима осторожно вылез из-под одеяла, и потянулся к рюкзаку. В этот момент откуда-то из недр терминала донёсся приглушенный звук, как будто кто-то наступил на разбитое стекло. Таня побледнела.

– Быстро. Хватай вещи, – она перешла на шёпот, – линяем!

Закинув ружьё за спину (оно закрепилось с помощью какой-то хитрой системы ремней; длиннющие стволы комично нависали над головой, но в целом конструкция держала оружие довольно надёжно, и позволяла свободно двигаться).

– Подожди, мне надо…– начал было Дима, но девочка его перебила.

– Тссс! – Она зашипела, с силой прижимая к губам указательный палец, и зашептала речитативом: – у этихтварейслух. Какможнотише. Толькошёпотом.

«Дима, они еще далеко, – в диалог вмешался Барс, – но быстро приближаются. Их два или три, кажется. Когти слышу. Мне страшно. Я в рюкзаке, бери меня скорее, и бежим».

Вместо ответа Дима кивнул и схватил рюкзак, одновременно натягивая кроссовки. К счастю, спать он лег почти не раздеваясь.

– Этоколямывместе, – так же, шёпотом и речитативом, обронила Таня, показывая на мальчишку, замершего у двери,– бежимскорее, колядержисьменякакобычно, – и рванула по темному коридору куда-то вглубь терминала.

И они побежали.

В полумраке внутренних помещений ориентироваться было сложно. Тут не было больших окон, как в главных залах, и свет пробивался только через неплотные двери и перегородки. Дима не был уверен, что без помощи Барса смог бы выдержать тот бешеный темп, который задала Таня.

Откуда-то сзади послышался едва уловимый скребущий звук. Отчетливо вспомнились мраморные ступени, которые привели их накануне вечером в ZDL Lounge. Как-то сама собой в голове появилась картина, как мрамор царапают бритвенной остроты когти. В груди стало очень холодно.

После очередного поворота он чуть не упал в пропасть между эскалаторами – проскочил мимо неприметной винтовой обычной лестницы, ведущей куда-то глубоко вниз. Его спасла Таня, схватив за лямку рюкзака.

Они спускались всё ниже, в чернильный мрак. Мимо проплывали плиты уровней, промежутки между которыми становились всё уже. Едва уловимый шелест наверху становился всё ближе. В нем то и дело проскальзывали неприятные скребущие звуки,

В какой-то момент шелест исчез; Таня резко остановилась, и Дима не врезался в неё только благодаря окрику Барса.

Дети буквально перестали дышать. А в следующее мгновение сверху довольно громко скрипнул металл. Дима с ужасом осознал, что нечто замерло у начала лестницы, готовое рвануться вниз. Оно стоит. Принюхивается.

Таня легонько потянула его за лямку. Они неслышно преодолели еще один поворот лестницы. Наверху было тихо. И еще один поворот. И еще полповорота. Сделав очередной шаг, Дима понял, что лестница закончилась. И в этот момент винтовка, закрепленная на Таниной спине, легонько задела стену. Металлический звук показался настоящим громом.

Сверху тут же загрохотало-заскрипело. Лестница завибрировала.

Они снова рванули вперед, по совершенно тёмному и неожиданно извилистому тоннелю. За спиной продолжало грохотать и скрипеть, кошмарно быстро приближаясь.

Таня остановилась неожиданно.

«Успели!» – выдохнула она, и проделала какие-то манипуляции у стены. Дима не увидел, но ощутил движение чего-то массивного. «Тут панель отъехала в сторону, – подсказал Барс, – внутри какое-то большое помещение. Противоположную стену не вижу».

Диму снова дернули за лямку рюкзака, снова что-то массивное зашевелилось в темноте, отсекая их от коридора. Потом он ощутил пальцы у себя на губах.

«Ни звука,» – он, скорее, угадал, чем услышал едва уловимый шёпот.

Грохот и скрип на лестнице стих. Нечто за стенкой приближалось теперь почти бесшумно. Только неуловимая вибрация пола выдавала: оно ещё там. Ближе с каждым шагом.

Диме казалось, что собственное сердце грохочет непозволительно громко; он как мог старался унять галопирующий пульс ровным и глубоким дыханием. Даже рот приоткрыл – так дышать получалось тише. Сквозь ткань рюкзака он почувствовал, как напряглось, одеревенело тело Барса.

«Не вздумай рычать!» – бесшумно прошептал он, надеясь, что кот его услышит.

«Не так пр-р-р-р-росто, – ответил Барс, – это р-р-р-рефлексы».

«Постарайся, родненький», – попросил Дима шёпотом в своей голове.

Пол под ногами бухал все заметнее. Но вот толчки прекратились, и он с ужасом понял, что неведомый преследователь замер в коридоре, за сдвижной панелью. Всего в нескольких сантиметрах от них. Стало так тихо, что, казалось, он расслышал, как волосы шевелятся на голове, поднимаясь дыбом.

Это продолжалось мгновение. Потом пол снова сотрясли массивные шаги. Нечто удалялось от них, пробираясь дальше, вглубь тоннеля. Пару раз послышался неприятный скрежет, вроде металла о бетон. Дима подумал об огромных когтях, и позволил себе легонько вздрогнуть.

Молчали они еще долго. Пока тишина вокруг не стала вязкой, а мгла – почти осязаемой.

Наконец, незнакомый взрослый голос произнес:

– Берегите глаза, сейчас свет сделаем.

Депо

– А то это за буковки? ЭлТэ? Вот здесь, – Тоня опустила указательный палец на одну из новых точек на карте.

– Ложная тревога, – улыбнулся Дима.

– Но их так много!

– Процентов восемьдесят, – Дима флегматично пожал плечами, – и это не считая те, которые я фильтрую еще до карты, то есть явную лажу.

– Смотри-ка, возле нашей школы прямо! – Тоня указала на еще одну точку, – черная. И без ЭлТэ. Значит, правда что-то было?

Дима посмотрел ей в глаза.

– Тоня, это я твою прабабушку встретил. Я рассказывал ведь.

Она отвела глаза.

– А, ну да…

– Так и не веришь?

– Ну почему? Ты сам, походу, думаешь, что её видел. Но, сам понимаешь, ошибка может быть и на другом… уровне.

– Ну и зря, – Дима пожал плечами, и потянулся к карте, чтобы её свернуть, – да и ладно. Не будем время терять, мы вообще-то здесь, чтобы уроки делать, помнишь?

– До сих пор не понимаю, как ты батю убедил, то тебе нужна помощь, – улыбнулась Тоня, и задержала его руку, не давая свернуть карту, – погоди.

– Ладно, – Дима сложил руки на груди, – батю убеждать особо не пришлось – просто сказал, что нужна помощь, и всё. А ты, типо, отличница. Ему не до этого сейчас.

– Мама болеет ещё?

– Ага, – кивнул Дима, – хотя всё не так плохо. Вроде через неделю – другую выпишут. Я рассказывал, что врачи еще летом говорили, что меня нужно «готовить»? Ну, к тому, что она не выживет?

– Какая жесть! – сочувственно кивнула Тоня.

– Угу. Ну а пока она еще там – бате точно не до меня.

– Слушай. Насчёт твоей мамы, – сказала Тоня, разглаживая карту, – помнишь, ты говорил, там есть какой-то паровоз заброшенный? Возле больницы? От которого веет чем-то нехорошим, и ты думаешь, что в его топке кого-то сожгли?

– Ну.

– Давай глянем, не происходило ли там чего необычного в окрестностях?

Ребята склонились над картой.

Удивительно, но останки паровоза (а с ними и заброшенное депо, и больница, где лежала мама) находился в кольце зелёных значков.

– Зелёный? Это что по твоей системе? – Уточнила Тоня.

– Жизнь. Разные живые существа. Ну, там йети, лох-несси, мостыри всякие… Хотя нет – мостырь это, скорее, нежить.

– И что, все случаи реальны?

– Нет… – нехотя признал Дима, и тут же поправил, – вероятно, нет. Я не проверял.

– Почему? Интересно же – с чего бы тут так дофига зелени. Аномалия ведь, наверняка… – начала Тоня, но тут же осеклась, и добавила, – у тебя же мама там. Ясно. Понимаю. Сорян.

Помолчали полминуты.

– Да дело даже не в этом, – наконец, вздохнув, сказал Дима, – наверно, не в этом. Тут, скорее, этот паровоз. У меня от него волосы шевелятся, – он поднял руку, и для наглядности указал на собственный затылок, – вот тут.

Тоня улыбнулась.

– Ясно, – сказала она, – слушай, а посмотри, что именно там происходило? Кого видели?

Дима достал блокнот, и углубился в записи.

– Да вроде типично для наших мест, – заключил он через несколько минут, – медведь с человеческим лицом. Волк со светящимися глазами. Да гонево разное, скорее всего.

– Вот и хорошо! – решила Тоня, – Го вместе проверить!

– А уроки? – возразил Дима.

– Да я всё еще в обед сделала. Завтра утром скатаешь. Бате скажешь меня провожать пошёл! Поехали, пока автобусы ходят – вдвоём не страшно!

– Втроём, – сдался Дима, – Барс с нами.

Когда добрались до щербатого забора заброшенного депо, солнце уже клонилось к закату; снег отливал золотом. Морозец крепчал, как всегда бывает в ясную погоду зимой.

Странно, но теперь, под первыми звёздами, которые зажигались одна за другой в темнеющем бездонном небе, старый паровоз выглядел съёжившимся, жалким.

– Похоже, котёл взорвался, – решила Тоня, внимательно оглядев реликт, – выглядит, как старый трэш. Совсем не зловеще, – в её голосе отчетливо слышалось разочарование.

– Сейчас почему-то нет, – пожал плечами Дима, – как будто было что-то, и…

– И – что?

– И ушло. Будто не было никогда.

– Гляди-ка, – сказала она, указывая на подъездные пути за паровозом, – похоже на дрезину!

На рельсах действительно стояла крохотная платформа с ручным краном.

– Давай попробуем прокатиться! – Тоня легко запрыгнула на дрезину, и повисла на кране, – помоги!

– Да брось, заржавело наверняка всё, – скептически заметил Дима, но всё же забрался на платформу, и помог Тоне давить на кран. Дрезина неожиданно легко, с лёгким скрежетом сдвинулась с места, и покатила в сторону депо.

Проехав пару десятков метров, и изрядно запыхавшись, ребята упёрлись в железные ржавые ворота заброшенного корпуса депо.

– Смотри, – Тоня указала на левую створку ворот, – там, кажется, угол ворот внизу отогнут. Интересно, пролезем?

Они пролезли. Даже Барса не пришлось вынимать из рюкзака – прореха в воротах оказалась куда больше, чем можно было подумать, глядя со стороны. Внутри, ожидаемо, было темно. И пахло как-то странно – отметил Дима. Как будто горелой свалявшейся шерстью. Но запах был отчего-то тёплый, живой. «Как в логове», – отчего-то подумалось ему.

В руке у Тони зажегся сверкающий огонёк телефонного фонарика-вспышки. Стянув перчатки, Дима достал свой смартфон, и тоже включил фонарик. Но все равно света оказалось слишком мало, чтобы хоть как-то рассеять давящий мрак: помещение было огромным.

Под ногами среди выкорчеванных шпал и искорёженных рельсов валялись ржавые металлические обломки вперемешку с чем-то грязно-серым (стекловата?).

– Гляди-ка, там еще один! – Тоня запрыгала от восторга.

Глаза медленно адаптировались к скудному освещению, и Дима разглядел проступившие в глубине помещения контуры еще одного паровоза.

Это был настоящий исполин, раза в два больше того несчастного, чьи останки навеки замерли у въезда в депо. И в куда лучшем состоянии – почти никакой ржавчины, даже чёрная краска глянцевито поблескивала в мертвенно-белом свете телефонных фонариков.

– Камон в кабину! Фоток наделаем! – Тоня уверенно двинулась вперёд, ловко лавируя среди металлического мусора.

– У тебя предки инсту не пасут? – Предусмотрительно уточнил Дима.

– Да расслабься, – пожала плечами Тоня, – они даже не знают, что я там зарегена.

«Это ты так думаешь», – подумал про себя Дима, но промолчал.

Они примеривались, как бы ловчее забраться по очень крутой и высоченной лестнице, ведущей в кабину машиниста, когда сзади вдруг вспыхнул луч мощного фонаря, пригвоздив их фигуры к подножию исполинского паровоза.

Тоня закричала, и закрыла лицо руками. Барс громко зашипел, но из рюкзака, к счастью, выбраться не пытался.

– Так, мальцы! – голос за фонариком был старым, спокойным, и даже добрым, – хулиганим?

Тоня перестала кричать.

– Мы домашнее задание делаем! – Неожиданно для себя самого, Дима уверенным голосом заявил первую пришедшую в голову нелепицу.

– Домашнее зада-а-ание? – удивлённо протянул голос за фонариком.

– Ну, да, – поддержала Тоня, – мы пишем доклад по краеведению. Надо было найти исторический объект, исследовать его, посмотреть базу в архиве – и написать его историю. А особенно круто, если ещё поговорить с кем-то, кто там работал, и знает что-то, чего нет в архивах.

– Училка сказала, что в таком случае за весь семестр можно не париться! – поддержал Дима, – автомат выйдет.

– Эк вас молодёжь гоняют! – голос вздохнул, – лады, ясно всё с вами, приблудышами. Айда ко мне. Тут нельзя так просто, без разрешения разгуливать. Расскажете про вашу школу, чаем вас напою, да заодно документы для разрешения выправлю. Потом только в школе их с работой сдайте, а то мне неприятность выйдет: скажут, мол, недоглядел.

Дети переглянулись, и уверенно двинулись на свет.

Кот в рюкзаке никак не успокаивался – по мере того, как они приближались к пожилому незнакомцу, он все сильнее ёрзал, пошикивал и порыкивал. «Успокойся, – тихонько пробормотал Дима, – а то нас из-за тебя сейчас точно вышвырнут. И родителям позвонят». Кот недовольно взрыкнул еще раз, но притих, и больше не ёрзал. Затаился.

По мере приближения к тёмной фигуре Дима все отчетливее ощущал запах горелой шерсти.

«Бушлат он свой на печи сжег, что ли?» – недовольно думал он, стараясь приветливо улыбаться в ярком свете фонарика.

Старик оказался неожиданно высоким и массивным. Не меньше двух метров роста, как решил Дима. Лица по-прежнему было не разглядеть из-за фонарика, а светить телефоном было невежливо. Да и не уместно.

– Айда за мной, мальцы, – сказал незнакомец, когда они поравнялись, и развернулся. Луч мощного фонаря теперь упирался в видавшую виды полуоткрытую дверь у противоположной стены корпуса.

Когда они подошли, дед толкнул дверь, и та неохотно, с неприятным скрипом открылась. Изнутри пахнуло затхлым теплом, как из подвала. В помещении был земляной пол, на котором стоял квадратный деревянный стол со скамьёй. У стены, где полагалось быть окну, был продавленный почти до пола массивный зелёный диван. Слева, на стене, горела единственная тусклая лампочка в казённом матовом абажуре.

– Проходите, – старик освободил проход, и сделал приглашающий жест рукой, – обутку сымать, хе-хе, не надо. Ранец свой на лавку брось, нечего на полу ему валяться, – он указал на Димин рюкзак.

Когда хозяин снял старый, весь в масляных пятнах, армейский бушлат и ушанку, размотал шарф, дети, наконец, смогли его разглядеть. Тоня едва сдержалась, чтобы снова не закричать; Дима отреагировал гораздо спокойнее – похоже, подсознательно ожидал чего-то подобного. Лицо старика было обезображено ожогами: оплывшие щеки, без намёка на щетину. Неровные седые кустики остатков бровей. Искорёженный (но, к счастью, сохранившийся) нос. Глаза удивительным образом гармонировали с ужасными шрамами: несмотря на ледяное спокойствие, где-то в их серо-зел      ёной глубине плескался океан боли.

– Сымайте польта, да присаживайтесь, чего застыли-то? Да, не красавец я, – старик вздохнул, – так и в ногах правды нет. Сейчас чайку сварганим. Вас как звать-то?

Старик отошел к притаившейся в углу растопленной дровяной печурке, и захлопотал с чайником.

– Я Тоня, – смогла из себя выдавить Гудукина, неловко снимая пуховик.

– Я Дима, а это… – он вовремя осёкся, сообразив, что кота представлять лучше не надо, тем более, что тот продолжал спокойно сидеть в рюкзаке, никак себя не выдавая, – а, она сказала уже.

– А я Серафимыч, – пробухтел старик, не поворачиваясь к ребятам.

– Очень приятно, – вежливо заметила Тоня, устраиваясь на скамье за столом.

– Так, значит, пробрались вы сюда по тропке, да? – Серафимыч по-прежнему возился у печки, и вопрос задал как-бы невзначай, но Дима обратил внимание, что слово «тропке» прозвучало как-то по-особенному.

– На автобусе приехали, со стороны больницы подошли, – ответил он, и сам решился задать вопрос, – а вы тут сторожем работаете, да?

Старик отчего-то досадливо крякнул, но ответил:

– Сторожим потихоньку, да.

– Серафимыч – это ваше отчество? – Неожиданно вмешалась Тоня, – а зовут вас как? А то неудобно как-то, вас что, по отчеству называть?

– Серафимыч я и есть Серафимыч, – недовольно буркнул старик, – все называют, и вы называйте.

С этими словами хозяин подошел к столу, и сел рядом с ребятами, состроив жуткую гримасу, обнажившую неровный ряд желтых зубов. Дима не сразу сообразил, что это должна была быть улыбка.

– Серафимыч, вы говорили, что сможете нам документы выправить. Которые в школе показать надо будет, – Тоня явно смогла совладать с собой после испуга, вызванного внешностью старика, и теперь вела себя странно: как будто специально провоцировала старика. Дима никогда её такой раньше не видел.

– Отчего ж не выправить? Выправим! – дед ещё раз «улыбнулся» и сверкнул на Тоню внезапно помолодевшим взглядом, – чайку сварганим только.

В этот момент на печке забурлил чайник.

– Так, говорите, не видели, тропку-то, что сюда ведёт? – спросил он, поднимаясь, и направляясь к печке, – а внутрь как попали-то?

– Через ворота, – ответил Дима, – у вас там дырень огромная, паровоз пролезет!

– Эвон оно как, – кивнул старик, снимая чайник, и разливая кипяток по заранее приготовленным кружкам, – дырень, говоришь.

– Как будто угол отогнули, – уточнила Тоня.

Старик принес кружки, и расставил на столе. В воздухе поплыл травяной, болотистый аромат.

– Отогнули, говоришь, – кивнул Серафимыч, и добавил, – только дыры никакой в воротах нет. Да отродясь не было.

– Извините, но, видимо, вы довольно давно не проверяли свой… объект, – решился возразить Дима, – там точно огромная дыра. Её точно не мы сделали, там техника специальная нужна. Сходите посмотрите!

Старик глянул на него пронзительным взглядом, в котором, однако, не было угрозы – только лёгкое любопытство.

– Отчего ж не посмотреть, – кивнул Серафимыч, – поди возьми у двери мой фонарь жёлтый. Выгляни за дверь, да посвети. Он мощный, сами видели – дотянется.

Дети переглянулись, потом Дима встал, и вышел из-за стола.

Фонарь действительно был очень ярким: луч легко доставал до ворот. Они стояли монолитом, глянцевито отливая свежей черной краской на стройных заклёпочных полосах металла. Ни намёка на ржавчину или повреждения. Пытаясь переварить этот факт, Дима растерянно оглядывал внутренности депо. Пути, на которых стоял исполинский паровоз, были целёхонькими, и поблёскивали полированным металлом. Никакого мусора на чёрном земляном полу. Даже воздух изменился: дымная затхлость сменилась запахами нагретого металла, смазки и деревянных шпал.

Дима аккуратно, без всякого скрипа, закрыл дверь, и в молчании вернулся за стол.

– А теперь, ребята, давайте поговорим начистоту, – хозяин резко изменил интонацию, теперь в его голосе не было никакой добродушной расслабленности, исчезла нарочитая старомодность, – кто вас надоумил заявиться на тропу?

– Никто не надоумил, – ответил Дима, – мы сами. Я сам. У меня есть увлечение – я собираю слухи о разных необычных вещах, которые в городе происходят. В этом районе в последнее время видели разных необычных животных…

– Животных значит, – старик почесал подбородок, – эх, молодёжь пошла, да и народец… раньше-то мозгов хватало держаться подальше… – сказал он в деланой задумчивости, и добавил, будто бы спохватившись, – а чего это чай не пьете? Стынет ведь! Вам теперь без местной еды и питья никак. Чем скорее напитаетесь, тем лучше. Пахнете вы больно соблазнительно, даже я едва держусь.

Дима неохотно взял в руки тёплый стакан, и недоверчиво понюхал содержимое.

– Смелее, – подбадривал хозяин, – всё едино – назад для вас дороги нет. Сами виноватые, не могу я вас отпустить.

– В…вы хотите нас похитить? – Пискнула Тоня.

– Хех! – Серафимыч снова растянул изуродованные губы в подобие улыбки, – похитить! Выбор-то не богатый у меня – в ученики себе записать. Или сожрать. Ученики мне сейчас куда как нужнее, да и не голодный я. Вон, лошадь недоедена с той недели ещё, – он указал на зелёный диван у стены.

Только теперь, приглядевшись, Дима с нарастающим ужасом понял, что это не диван вовсе, а бесформенная груда окровавленного мяса, костей и кожи.

Тоня смертельно побледнела. Дима незаметно, под столом, взял её ладонь в свою, и довольно сильно сжал.

– Так что, пойдете ко мне в соученики, а, молодежь? – снова «улыбнулся» Серафимыч, – али сожрать все-таки? Человечинка молодая послаще будет, конина опостылела и обрыдла.

Остатки человеческих черт на изуродованном лице старика поплыли; челюсть вдруг выдалась вперед, зубы заострились. На неповреждённых участках кожи показалась длинная серая щетина.

Дальнейшее произошло очень быстро. Настолько, что Дима потом едва помнил, как именно всё случилось.

Барс пушистой фурией с оглушающим боевым мявом выскочил из рюкзака. Монстр, в которого превращался старик, неожиданно тонко запищал, закрываясь от кота лапами, и одним прыжком оказался у стены. Кот замер на столе, продолжая горланить непередаваемые боевые рулады. Дима схватил Тоню за руку, взвалил на плечи, и рванул к двери.

– Барс, за нами! – успел крикнуть он, но кот продолжал уверенно наступать на монстра. Тот всё так же закрывался от Барса лапами, дрожал и вжимался в стену. И тут стена начала поддаваться. Сначала появился продавленный контур на неровной кирпичной кладке. Потом посыпалась штукатурка. Потом стена рухнула.

В этот же момент Дима распахнул дверь. Депо было объято пламенем, он почувствовал, как от жара сводит кожу на лице, а в следующее мгновение его сбила с ног мощная струя воды. Последнее, что он запомнил – это мокрый и дрожащий Барс, прижавшийся к его груди, и фигуры в серебристых скафандрах, которые тащили его куда-то в белоснежную мглу, где был хрустящий от чистоты морозный сладкий воздух.

Солдат

Когда глаза привыкли к свету, Дима смог разглядеть небольшое помещение с серыми бетонными стенами, покрытыми известковыми потёками. В противоположной стене был узкий темный проход в человеческой рост, путь к которому загораживал молодой парень, лет семнадцати, или даже двадцати – как решил Дима, когда посмотрел ему в глаза.

Парень был атлетически сложен. Зеленая майка не столько скрывала, сколько подчеркивала развитые мышцы. Дополняли картину камуфлированные штаны и чёрные берцы. В одной руке у парня был светящийся шар, дающий приятный рассеянный свет, в другой – увесистый на вид пистолет. Коричневая кобура висела на широком ремне.

Таня сидела на корточках и обнимала Колю. Мальчишка вцепился в неё обеими руками так, что пальцы побелели. Как с удовлетворением отметил Дима, гранаты нигде видно не было.

– Где твой кот? – Неожиданно спросил парень (Дима про себя назвал его «солдат») – в рюкзаке?

Дима поколебался секунду, но утвердительно кивнул.

– Это очень хорошо, – сказал солдат и сделал пару шагов на встречу, убирая в кобуру пистолет и протягивая руку, – тебя как звать?

– Дмитрий, – сухо ответил Дима, отвечая на рукопожатие.

– Я Санёк, – ответил парень, и добавил, глядя на Димин рюкзак, – а тебя как, парень?

«Я Барс», – неожиданно ответил кот, высунув голову из рюкзака.

– Приятно, Барс, – кивнул Санёк.

Дима замер с открытым ртом, недоумённо моргая.

– Расслабься, – парень снова обратился к Диме, – я был на тропах, могу слышать котов.

– Ты кто? – Диму вдруг прорвало, – что это за место? Кто это был? Кто вы вообще? Что за тропы?

– Стоп, стоп, стоп, – Санёк показал раскрытые ладони, – давай-ка сначала доберёмся до более безопасного места, там и поговорим спокойно, – сказал он, и добавил, обращаясь к Тане, – Таня, извини, что пускать не хотел. Ты была права. Коля, ты тоже молодец, что не отпустил её одну.

Мальчишка, наконец, разжал объятия, и с интересом глянул на Санька.

– Спасибо, Сань, – ответил он, спокойно и по-взрослому.

– Таня, ты вперед, – скомандовал парень, – Коля, ты с гостями. Я замыкающий. Пошли!

Они довольно долго шли по узкому бетонному коридору. Пару раз спустились по лестницам. Коридор петлял и ветвился; Дима был совершенно уверен, что не смог бы найти дорогу обратно, если вдруг возникла бы такая необходимость. Бетонные стены сменились скальной породой – поначалу гладкой, отполированной, затем – грубо обтёсанной. Тоннель неожиданно закончился каменным завалом: дорогу вперед перекрыло нагромождение плотно утрамбованных камней. Диме стало не по себе, он вдруг представил, что это был единственный выход из подземелья, и теперь придётся обратно возвращаться в тёмный аэропорт, где обитает нечто с большими когтями. Но солдат спокойно остановился перед завалом, положил светильник на пол, и проделал какие-то манипуляции у ближайшей стены, после чего её часть бесшумно отъехала в сторону, открывая проход в небольшой тамбур, заставленный полками с разнообразной обувью и вешалками с одеждой (среди которой преобладала военная полевая форма).

– Прошу, – он сделал приглашающий жест.

Хозяин бункера угостил Диму и Барса консервированной кашей с мясом и тушёнкой. Не густо, но, по крайней мере, консервы были разогретыми.

Они собрались на кухне – центральном помещении подземной крепости. Тут был большой круглый стол, окруженный высокими табуретками, обтекаемой формы холодильник, шкаф с консервами, и большой экран с проектором. Очевидно, предполагалось, что помещение должно быть универсальным – все общие собрания обитателей бункера должны проходить здесь, включая приемы пищи.

– Спасибо, – поблагодарил Дима, аккуратно вытирая уголки рта салфеткой, – было очень вкусно.

«Спасибо», – присоединился Барс, умываясь по-кошачьи, лапой.

– На здоровье, – кивнул солдат, после чего присел напротив, оперся локтями на стол, и, внимательно оглядев гостей, сказал: – Ну что, теперь и поговорить можно. Кто ты, Дима? Что в тебе такого особенного?

Дима собрался с мыслями секунду, потом вздохнул, и честно ответил, пожав плечами:

– Я школьник. Учусь в шестом классе. И во мне совершенно нет ничего особенного.

– Расскажи-ка, шаг за шагом, как ты попал сюда? Все, что помнишь.

– Мы с Барсом поехали на окраину города, чтобы проверить кое-что. Когда съезжал с трассы, неудачно вошёл в поворот, и слишком поздно заметил встречный грузовик…

– …это ясно, – перебил Санёк, – так вы и оказались на тропе. И про вторжение ты ничего не слышал?

– Нет, – пожал плечами Дима.

Санёк задумчиво потеребил нос.

– Ладно. Допустим. Так что ты проверить хотел?

– Где?

– Ну, ты ехал, чтобы что-то там проверить, – пояснил солдат, – что именно?

– Ну, в общем, – смущённо забубнил Дима, – такое дело, что там вроде как ничего не происходило.

Вместо ответа Санёк удивленно поднял брови и пристально посмотрел Диме в глаза.

– Короче, у меня есть карта, – ответил Дима, не выдержав взгляда, – я там отмечаю всякие разные необычные вещи, которые в городе и окрестностях происходили. Ну, там, нечисть, привидения. Инопланетяне…

– Самый обычный парень, говоришь, да? Шестиклассник?

– Ну, мало ли у кого какое хобби, – пожал плечами Дима, и продолжил, – постепенно на карте проявился район, где ничего не происходило. Вот мы с Барсом и решили проверить, что да как…

Вместо ответа Санёк три раза ударил в ладони, будто бы аплодируя.

– Круто, – прокомментировал он, – не самый лёгкий, но действенный способ найти тропу. Кто подсказал-то, сознаешься?

– Никто! – ершисто ответил Дима; ему не понравились это деланные аплодисменты, – сказал уже – хобби у меня такое.

– Ладно. Не кипятись, – ответил Санёк, и добавил примиряющимся тоном, – действительно очень круто, если сам до этого додумался.

– Что такое эти тропы? – решился спросить Дима, – говоришь про них всё время, будто я знать должен.

Санёк снова потеребил нос.

– Тропы, чтобы ты знал – это самая большая тайна в мире. Была такой до вторжения, а сейчас и подавно.

– Я – особенный, потому что могу по этим тропам ходить? – Решился вставить Дима.

– Слушай, он правда не в курсе, – изумлённо заметила молчавшая до этого Таня, – из-за него всю планету перевернули, а он…

– …притормози, – перебил Санёк, – думаю, он не из нашего мира. И совсем не притворяется, – он добавил, обращаясь к Диме, – возможно, они узнали, что ты ходишь по тропам, и ищут именно тебя. В этом случае они ничего не знают про меня и остальных. Что очень странно. Так что, я думаю, ты им нужен все-таки по какой-то другой причине. Не из-за троп. Но теперь хотя бы, понятно, почему тебя до сих пор не нашли! Они не предполагали, что ты придешь по тропе из другого мира.

– Можешь, наконец, объяснить, кто куда вторгся, кто меня ищет и зачем? – Не выдержал Дима.

Вместо ответа Санёк поднялся, прошёлся до ближайшего шкафа, стоящего у стены напротив экрана, и достал из ящика лист бумаги с цветным изображением.

– Гляди-ка, – сказал он, передавая листок Диме, – видел такое?

На бумаге был его портрет. Он ехал на велосипеде, широко улыбаясь. Из-за плеча выглядывал Барс. Встречный ветер трепал волосы и заставлял щуриться. Под портретом жирными красными буквами было написано:

«ПРИ ОБНАРУЖЕНИИ ИЗВЕСТИТЬ ОККУПАЦИОННЫЕ ВЛАСТИ, НАГРАДА – БЕССМЕТРИЕ И ПОЖИЗНЕННОЕ СОДЕРЖАНИЕ»

– Их разбрасывали всюду в первые дни вторжения. Наверняка в терминале где-то завалялись.

Дима отрицательно помотал головой, пытаясь собраться с мыслями.

– Вот прям так и бессмертие? – Он скептически скривил губы.

– И пожизненное содержание, – кивнул Санёк.

– И кто-то в это верит?

– Видишь ли, они продемонстрировали свои возможности. Довольно наглядно. Так что нет причин, чтобы сомневаться, что им это под силу.

– Эти… которые за нами гнались – они из них, да? Почему вы меня им не отдали? Или это не считалось бы выдачей? Поэтому вы нас с Барсом спрятали – чтобы официально известить, чтобы чин-чином вышло?

От возмущения Санёк глубоко вдохнул, открыл рот, но потом взял себя в руки, и просто промолчал, ограничившись укоризненным взглядом.

– Хорошего же ты о нас мнения! – Возмутилась Таня, – прям полон благодарности, и всё такое.

– Не обижайтесь, – развел руками Дима, – я правда не знаю, что и думать.

– Ты лучше давай дальше рассказывай, – снова вмешался Санёк, – приехал ты на место, потом грузовик этот. И что?

– Да ничего, – пожал плечами Дима, – мы оказались на заброшенной дороге. Кругом холмы, трава жухлая. И прохладно как-то стало. Ну, мы на велик – и вперёд. Я поехал вроде как в обратную сторону – но вдруг, за холмом, мы этот аэропорт увидели. Думал, люди есть, помогут если что.

– И по дороге ничего подозрительного?

– Ну, так… Вроде собаки пытались увязаться. Но Барс на них шикнул – и они врассыпную. Странно, конечно, чего это вдруг собаки кота боятся… Но тогда как-то не подумал об этом, на педали давил, страшно было, и согреться хотелось.

– А когда аэропорт увидел – сразу потеплело? – Уточнил Санёк.

– Ну, да, – согласился Дима, – я даже остановился передохнуть. А ты откуда знаешь?

– Потому что на тропах обычно холодно, – ответил солдат, и добавил: – это не собаки были. Повезло вам. У тебя очень сильный кот, береги его.

Дима кивнул. Про депо и монстра, которого они обнаружил с Тоней, он решил не рассказывать. По крайней мере, пока не разберётся более детально, что к чему.

– Так кто такие они-то? – снова спросил он, – инопланетяне, что ли?

– Инопланетяне, – кивнул Санёк, – или пришельцы из других измерений. Какая разница? Важно, что они очень могущественны. И всё, что им нужно от нашего несчастного мира – это ты. Это при том, что тебя здесь до последнего времени вообще не было. Это, кстати, говорит о том, что их могущество всё-таки ограничено. По крайней мере, разведка не всесильна.

– Как они вас захватили? Была война? Жертвы? Вы сопротивлялись?

Прежде, чем ответить, Санёк снова потеребил нос и грустно вздохнул.

– Ты слышал притчу про лягушку в кипятке? – Неожиданно спросил он.

– Может, в молоке? – уточнил Дима, – когда она взбила сливки, и выпрыгнула?

– Нет, – отрицательно покачал головой солдат, – это про то, что, если постепенно поднимать в котле температуру, лягушка не почувствует изменений, и сварится.

– А-а-а, это! – Кивнул Дима, – слышал. Только это пример некорректного эксперимента. В позапрошлом веке лягушек таким образом варили, предварительно удалив мозги. Если взять и попытаться сварить нормальную лягушку – как только температура превысит двадцать пять градусов, она сразу выпрыгнет.

– Какой кошмар! – Сказал Тоня.

– Мозги удалили. Бу-э-э-э! – прокомментировал Коля, всё это время тихонько просидевший за столом, слушая старших ребят.

– Не знал, – растерянно поморгал Санёк.

– Нам в школе говорили, – сказал Дима, будто оправдываясь, – у нас целый курс по философии и естествознанию, где учитель разоблачает популярные мифы.

– У нас такого нет, – пожала плечами Таня, – не было, по крайней мере.

– Ясно, – Санёк кивнул, и продолжил, – пример не корректный. Я хотел сказать, что вторжение начиналось совсем не страшно. Ну, появились огромные корабли на орбите. Была официальная связь с правительством, переговоры. Народ ликовал даже – мол, не одни мы оказались во вселенной. Потом они озвучили своё единственное требование, награду за него, и стали ждать. Как оказалось, в этот момент вся военная техника во всех странах на всей планете просто перестала работать. Все системы не гражданского назначения. Даже автоматы стрелять перестали. При том, что охотничьи ружья по-прежнему исправно работали. Впечатляющие возможности, да? Никто предположить не мог, что твои поиски затянуться. Да, пришлось бы придумывать оправдания для политиков. Возможно, была бы какая-то публичная торговля – но тебя точно должны были найти и выдать. Но ты никак не находился.

Последовала пауза; Санёк опять потёр нос.

– И дальше? – Наконец, спросил Дима.

– А что дальше? То, что ты видишь. Всё население согнали в фильтрационные лагеря. Везде действует комендантский час и запрет на свободное передвижение. Нарушителей расстреливают на месте. Всю планету прочёсывают мелкой гребёнкой.

– Тебе, получается, удалось сбежать?

– Не совсем так, – ответил Санёк, – я действовал по совершенно секретному, специально разработанному на такие случаи плану. В нашей стране только я один умел ходить по тропам, вот его под меня и составили. Я служил… – он запнулся на мгновение, но потом твёрдо продолжил, – служу в особом подразделении. Его специально для меня создали.

– А они, – Дима кивнул на Таню и Колю, – тоже с тобой служат? Тоже по тропам умеют ходить?

– Нет, что ты, – улыбнулся солдат, – иначе бы их точно со мной служить взяли, не посмотрев на возраст. Они тут, в терминале, во время депортации от родителей отбились. Забились в багажном, и просидели до вечера – когда выходить уже поздно было, их расстреляли бы. Так что пришлось спасать. Конечно, будь моё руководство на связи мне бы вряд ли разрешили раскрыть себя, а так… я теперь сам волен принимать решения, в зависимости от обстоятельств. Так что, формально, никаких нарушений.

– Ясно, – кивнул Дима, – в общем, ты умеешь ходить по тропам. А сможешь меня домой вернуть, если уж выдавать меня не собираетесь? – Спросил он с надеждой.

– Не смогу, – Коля почесал нос, – я сам больше не могу ходить на тропы.

– Почему? – разочарованно спросил Дима.

– Моя кошка умерла пару месяцев назад, – вздохнул он, – возраст, стресс… Будь ветеринарная помощь доступна, она бы еще протянула, наверное, а так… – Дима отметил, что у парня на глазах проступили слёзы.

– Любил её?

– Конечно, – Санёк кивнул, – иначе никогда на тропы бы не попал. И ты своего Барса тоже любишь сильно. Иначе никак.

– Люблю, – согласился Дима.

– Поэтому не я, а ты с Барсом нас в свой мир приведёте. Заодно мы оставим доказательства, что тебя тут больше нет – возможно, так они прекратят вторжение, и мы кучу народа спасем.

Глобус

Дима был достаточно странным, чтобы оказаться в зоне риска. Не будь в их классе Глобуса – это его могли бы начать травить. Наверное, в глубине души он всегда это понимал, и, несмотря на показное равнодушие и независимость, всегда боялся этого.

Вот и сейчас он был в толпе обступивших несчастного; смеялся вместе со всеми, вставлял обидные словечки. Ему это, в отличие от большинства, не доставляло никакого удовольствия – но и просто отойти в сторону он не мог. Это бы сразу заметили. Очень скоро начались бы разные подкаты, подножки, приколы, и прочее – он бы чихнуть не успел, как оказался бы в самом низу школьной иерархии.

На миг их взгляды пересеклись; безнадежное страдание в светло-голубых глазах Глобуса неприятно резануло Диму, и он поспешил отвести взгляд. Но не ушёл, и продолжал тупо подхихикивать толпе. Даже сделал пару тычков – не сильно, но чтобы другие тоже видели, что ему не слабо; что он тоже способен сделать больно.

– Ну чё, ложиться сразу, – осклабился Макс, главный заводила коллективной травли их класса, по совместительству спортсмен, и самый здоровый парень, – накосячил – так хоть каплю самоуважения имей!

– Это не честно, – неожиданно прошептал-простонал сквозь стиснутые зубы Глобус.

– Стоп-стоп-стоп! – Широко раздвинутыми ладонями Макс прервал экзекуцию, – это что – не честно? Место чужое занимать – не честно? Ты бы пояснил, а?

– Всем на одного – не честно, – выдавил из себя Глобус.

Макс поднял ногу, как будто собираясь ударить; Глобус рефлекторно закрылся руками. Толпа прыснула.

– Ну чё, – Макс поставил ногу на место, и принял боевую стойку, – один на один хочешь? Чтобы честно было? Давай один на один со мной! Остальным не вмешиваться! Все слышали?

Толпа закивала и одобрительно загудела.

– Поднимайся! Даю тебе пять секунд, и пробиваю нокаут! Слышал? Раз! Два!

Глобус сгруппировался, попытался подняться, опираясь нетвёрдой рукой, и неловко завалился на пятую точку. Толпа заржала.

– Стоп! – Макс, уже напружинившийся для удара, неожиданно остановился, – есть идея получше! – он внимательно обвёл взглядом толпу, и вдруг остановился на Диме; у того сердце ушло в пятки, – вот ты! – палец Макса уперся Диме в грудь, – у вас одна весовая категория. Назначаю тебя своим представителем, будешь отстаивать честь класса!

От неожиданности Дима часто-часто заморгал, хотел что-то возразить, но нужные слова никак не находились.

– Завтра. В это же время, – безжалостно продолжал Макс, – на этом же месте. Поединок! Всё честно и по правилам, до первой крови! Собираемся так, чтобы…

Окончание фразы Дима не расслышал из-за шума в ушах.

Закат вышел красивым: пурпурный перламутр подсвечивал город торжественными сполохами. В хрустящем от свежести воздухе зажигались яркие звезды. Пахло весной. В такую погоду хорошо мечтать: любые планы кажутся выполнимыми, после волшебной ночи настанет не менее волшебное завтра.

Вот только у Димы на душе было мерзко. Мысли метались в голове по замкнутому кругу: «Меня выбрали защищать честь. Это почётно! – Бред. Меня выбрал этот козёл, потому, что я следующий кандидат. Хочет посмотреть бой морских свинок. – Да, но остальные-то всё равно смотрят не так – если я наваляю Глобусу, я буду крут! – Нет, не буду. Я буду полным козлом…» Из этой ловушки не было выхода. Отказаться драться? Это означало автоматически занять место Глобуса. Настроиться на бой, побить невиновного слабого парня, ещё и по указке подонка? Мерзко… Где-то в глубине души Дима всегда считал себя супергероем: добрым, справедливым, мудрым. Отсутствие супер-способностей – это временно, главное ведь внутренние качества, чтобы в нужный момент, когда придёт время, быть готовым… А если он завтра пойдет на этот нечестный и неправедный бой – всё, он больше не будет готовым, никогда. Никакие супер-способности не сделают его супергероем. Только суперзлодеем: однажды оступившимся, и выбравшим не ту сторону.

– Попал я, Барс, – он по привычке вслух обратился к коту. Они вдвоём сидели на скамейке в парке, провожали закат. Велосипед стоял рядом, прислонённый к поручню, – что делать-то, а?

Вместо ответа кот поднялся, грациозно выгнул спину, издал странный звук – что-то между зевком и рыком – и уткнулся ему в колени.

– Тоже вот думаю, что не дело это… Но как быть-то? Попросить отца школу поменять? Ты и сам знаешь, что он скажет.

– Можно просто не играть, если правила – говно, – Дима подпрыгнул от неожиданности: Тоня подошла сзади совершенно бесшумно – даже Барс ухом не повёл. Или специально не выдал её приближение.

– Блин, ты откуда тут? – спросил Дима, – тебе же нельзя ко мне подходить! Что твоя мама скажет?

Тоня вышла из-за спинки, и присела на скамейку.

– То же, что и твой батяня, наверное, – она скривила гримасу отвращения, и добавила без всякого перехода, – ты чего это в школе учинил? Крейзанулся совсем?

– Ничего я не учинил, – Дима опустил взгляд, – попал я…

– Да уж! – Кивнула Тоня, – что ты там вообще потерял? Мерзкое сборище дегенератов!

Дима промолчал, ссутулив плечи.

– Чё делать-то думаешь? – спросила она после небольшой паузы, уже спокойным голосом, – план есть?

Он отрицательно помотал головой.

Барс в это время слез с его коленей, и направился к Тоне, громко урча. Дима удивлённо наблюдал за ним, пытаясь придумать ответ, который не звучал был глупо. Получалось плохо.

– Идиот я, – наконец, выдавил он, – и не знаю, что делать. Выхода нет. И так, и так плохо. Пока думаю завтра отказаться от боя – наверно, это лучший выход. Можно было бы поддаться Глобусу, так хотя бы он стал бы крутым, над ним перестали бы издеваться. Но я не уверен, что получится – это всегда непредсказуемо. Лучше не рисковать, наверное.

– Ясно, – кивнула Тоня, – хорошо. Ты – не подлец. Это уже радует. Только трусоват немного, да?

– Да пошла ты! – Дима встал со скамейки, и добавил, обращаясь к коту: – Барс, мы домой!

Кот и ухом не повёл.

– Сядь и не кипятись, – сказала Тоня таким тоном, что Дима почему-то послушался, – у меня есть план получше.

Часто бывает так, что самая брутальная внешность, самое жестокое и твёрдое поведение, реализованное стремление выглядеть крутым во что бы то ни стало, прикрывает нечто такое, чего надо стесняться. Дима не знал об этом, до этого случая. А вот Тоня – знала. Причем знала она это вовсе не благодаря какой-то феноменальной проницательности. Накануне ночью, во сне, ей опять явилась прабабушка. Кроме обычных слов поддержки, она неожиданно рассказала одну историю о том, как у них в селе был здоровенный хулиган, который всех мучал, и которого все боялись. Он был настолько крут, что всегда спал отдельно от всех – умудрялся выбить себе место, даже во время трудовых вахт, или школьных выездов. Но крутым он оставался ровно до тех пор, пока все не узнали, что у него есть стыдная проблема: с детского возраста он страдал от недержания. Тогда всё чуть не закончилось плохо: вчерашнего грозу села еле успели вытащить из петли. Ему сильно помог местный батюшка: они говорили много, а потом хулиган этот пошёл по церковной линии, выдержал годы гонений, и прожил жизнь достойно.

После рассказа прабабушка долго глядела Тоне в глаза, словно решаясь на что-то. А потом всё-таки сказала: «Бывает и по-плохому, коли такие вещи остаются скрытыми долго. Человек стачивается изнутри, что твой пень. Души там не остаётся. Поэтому вот что я тебе скажу, внученька: помоги дружку своему сердечному. У врага евойного есть пятка ахиллесова: боится он взаперти. Как только окажется где, откуда выхода нету – так он и в плачь, и скулить будет. Заприте его, да остальным покажите, что не страшен он».

Проснувшись в тот день, Тоня долго не понимала, о чём её предупреждала прабабушка. А потом до неё долетели слухи о «битве» с изгоем класса Глобусом, на которой «отличился» Дима, и всё встало на свои места.

Конечно, подробности ночного визита она никому не рассказала, даже Диме, хотя и доверяла ему больше, чем остальным. Он, конечно, знал о том, что прабабушка к ней приходит и, если верить ему – видел её как-то на школьной площадке. Тогда она не особо ему поверила, но после того происшествия в депо всё изменилось. Странно, конечно – почему к ней прабабушка приходит только во сне, а кому-то постороннему вдруг наяву явилась? Впрочем, Тоня понимала, что в таких вещах нет очевидной логики, и кое-что надо просто принимать таким, какое оно есть.

– Нам нужно сходить к Андрею, – сказала Тоня, – без него ничего не получится.

– К какому Андрею? – переспросил Дима.

– К такому, – огрызнулась Тоня, и добавила, – Глобус – мерзкое и нечестное прозвище.

– Что же в нём такого мерзкого? – Дима пожал плечами, – погоняло как погоняло. Бывает и похуже.

Тоня посмотрела на него гневно, набрала воздуха, но потом словно что-то вспомнила, и выдохнула.

– А, точно, – кивнула она, – ты же не с младших классов с нами. Понаехавший.

Дима снова равнодушно пожал плечами.

– У него окология была. Лейкемия вроде. Он на химиотерапии сидел. Облысел весь. Но некоторое слух пустили, что его побрили якобы из-за вшей. Тогда и появилась эта дразнилка.

Дима растерянно поморгал, и переглянулся с Барсом.

– Включи воображение, алё! – Тоня хлопнула себя по лбу, – большое, круглое и лысое. Как череп. Он ещё и синеватый был.

– А-а-а-а! Глобус! – Дима не успел удержаться от улыбки.

– Идиот… – выдохнула Тоня, закатив глаза.

Андрей жил довольно далеко от школы, в новом высотном микрорайоне, на краю большого парка. По дороге Дима не переставал удивляться, почему он до сих пор не поменял школу. Перевод ребёнка в другую школу при буллинге – распространённая практика среди родителей. Наверно, были причины – но всё же.

Сверившись с номером подъезда и квартиры, Дима набрал домофон.

– Алё? – голос был сильно искажён динамиком, но оставался вполне узнаваемым, – кто там? – спросил Андрей.

– Это мы, – ответила Тоня, – открывай.

– Ага, – ответил Андрей; послышалось характерное бульканье, и замок открылся.

– Интересно, как Макс лифтом пользуется, если у него, по твоим словам, клаустрофобия, – рассуждал вслух Дима в лифте, разглядывая своё отражение в огромном зеркале, – или пешком ходит?

– Пешком, – ответила Тоня, – правда, он живёт на втором этаже, но мне всё равно это казалось странным – каждый раз ходить через пожарную лестницу.

– А ты откуда знаешь?

Тоня не успела ответить. Лифт остановился, и открыл двери. Прямо на площадке их ждал Андрей и его отец – представительный седеющий мужчина средних лет, очень интеллигентного вида.

– Молодые люди, – обратился он к гостям, – прошу!

Дима так растерялся, что чуть не забыл выйти из лифта.

– Добрый вечер, – учтиво кивнула Тоня, вытаскивая Диму за руку, – меня Тоня зовут, это Дима.

– Очень приятно, – кивнул отец Андрея, и протянул руку, – я Алексей Петрович. Андрей много рассказывал о вас!

– Правда? – Удивился Дима, отвечая на рукопожатие.

– И только хорошее, прошу заметить, – улыбнулся Алексей Петрович, и неожиданно громко чихнул.

– Будьте здоровы! – Хором сказали Дима и Тоня.

– Спасибо, спасибо, да вы проходите, не будем стоять на сквозняке.

Мама Андрея встретила их на пороге квартиры.

– Здравствуйте, ребята, – сказала она, приветливо улыбаясь, – проходите. Меня зовут Антонина Сергеевна.

– Очень приятно, – кивнула Тоня, – я Тоня, это Дима.

– Вещи можно оставить здесь, – Антонина Сергеевна кивнула на большой стеллаж с полками.

Дима снял рюкзак с плеч, и достал Барса, по обыкновению устраивая его на плечах.

– Вы не против? – Осторожно спросил Дима, указывая на кота, – он не линяет, если что. И в незнакомых местах с плеч не слазит.

– Ох… – глаза Алексея Петровича расширились; он силился улыбнуться, и что-то хотел сказать, но ещё один громкий чих оказался красноречивее любых слов.

– Ой, у вас аллергия, – констатировала Тоня, – извините, мы не знали.

– Барс, давай на место, – Дима открыл рюкзак; кот послушно юркнул в его тёмную полость.

– Мам, мы во дворе поговорим, ты не против? – На лице Андрея отчётливо читалось облегчение.

– Да, да, разумеется, – кивнула Антонина Сергеевна, – только долго не задерживайся, и держи телефон рядом, – сказала она, и добавила, обращаясь к несостоявшимся гостям: – ребята, будет возможность – заходите. Если без кота.

– Конечно, – кивнул Дима, – вы извините, я правда не знал, и мы с Барсом всегда вместе, вот…

– Ничего, – она улыбнулась, – кажется, Андрей говорил что-то про твоего кота. Но я не подумала, что вы настолько неразлучны. Что, наверное, хорошо, на самом деле.

Уже в лифте Андрей сказал, обращаясь к Барсу, высунувшего морду из рюкзака, и с любопытством разглядывавшего нового знакомого:

– Спасибо тебе, друг. Ты – настоящий спаситель! Дашь лапу? – Андрей протянул ладонь.

Барс, однако, лапу не дал. Только мявкнул что-то невнятное, и принялся усердно вылизывать шею.

– Вообще-то, – ревниво заметила Тоня, – это я – твой спаситель.

– И ты тоже, – легко согласился Андрей, – тебе тоже спасибо.

– От чего тебя Барс спас-то? – поинтересовалась она, – тебе так сильно западло хавать с предками? Ты их типо нелюбишь?

Андрей поморщился; признаться, Диму тоже иногда раздражала манера Тонина манера говорить нарочито грубо со сверстниками. Особенно это чувствовалось на контрасте с интеллигентной речью родителей Андрея. Хотя в тот момент он обнаружил, что успел даже соскучиться по этой грубости за долгие недели, когда их родители установили тотальный запрет на общение после инцидента в депо.

– Люблю, – спокойно ответил Андрей, – даже очень. Поэтому и не хотел расстраивать своими школьными делами.

– Ты… ты им ничего не рассказываешь? – Дима сообразил, что причина, по которой Андрей не поменял школу, оказалась до смешного простой.

– Ну как ничего… рассказываю, там, про учёбу. Оценки. Про проблемы – не рассказываю. Кто я такой, что не смогу их сам решить? Мне стыдно будет перед ними, если они узнаю, что ребята себе позволяют иногда…

– Ясно, – кивнул Дима.

Они проговорили больше трёх часов, гуляя по парку – сначала в сумерках, а потом и вовсе в темноте.

– Я вижу только один слабый момент в этом плане, – Андрей задумчиво почесал за ухом, – Макс может не согласиться, если именно я предложу место.

– Камон, – возразила Тоня, разводя руками, – как раз наоборот – согласится вааще без базара!

– Согласен, – кивнул Дима, – он включил «справедливого судью», и теперь будет в роли.

– Ну не знаю… А вы точно уверены насчёт той камеры?

– Точняк, – кивнула Тоня, – забыл? У меня батя курирует эту стройку. Только вчера бухтел, что никак не починят насос. Механизм запора и таймер в порядке.

– Ну, тогда по рукам, – кивнул Андрей.

– Ты точно норм? – спросила Тоня, – не замандронишь?

– Что?

– Не испугаешься? – Перевёл Дима.

– Я и так боюсь, – пожал плечами Андрей, – но это не причина ничего не делать.

– Замётано тогда.

Мотоцикл

– По-другому это не работает, – объяснял Санёк, – нужно обязательно двигаться на чём-то верхом. Велосипед. Мотоцикл. Гироскутер. Повозка без бортов – что угодно, лишь бы ты был снаружи.

– А лошади? – спросил Дима, – наверно, раньше так на тропы ходили?

– Скорее, нет, – ответил Санёк после секундной паузы, – ну, или наездник брал с собой кота. Лошади – очень добрые создания. Они сразу привлекают тех, кто живёт на тропах. Шансов выжить без кота нет никаких. Да и с котом – он должен быть очень сильным.

– А на собаке? – не унимался Дима, – если верхом?

– На собаке? – удивился солдат, – это уже живодёрство какое-то! Что за собака выдержит такой вес?

– Твой – не выдержит, – согласился Дима, – да и мой, пожалуй, тоже. А вот его, – он указал на Колю, – вполне. Сенбернар какой-нибудь.

– Тогда возможно, – кивнул Санёк, – только всё равно без кота на тропах долго не прожить. Понимаешь, проблема не столько в том, чтобы попасть на тропы. Уверен, это получается не так уж редко. Проблема в том, чтобы там выжить. А это возможно только с котами. Так что, если этот твой сенбернар дружит с котом, и готов его возить на себе – то да, какой-нибудь ребёнок может стать ходоком.

– Эти тропы – нечто вроде системы сообщений, да? Тоннели?

– В разных мирах есть самые разные теории, – ответил Санёк, – где-то даже считают, что тропы – это что-то вроде сервисных проходов, оставленных создателями нашей вселенной. Они находятся вне, за её пределами, поэтому не обязаны подчиняться внутренним законам.

– Звучит логично, – заметил Дима.

– Ага, – кивнул Санёк, – только если так – они, видимо, давно заброшены.

– Почему?

– Там много разных тварей. Хищных. Непостижимых. Пролезших откуда-то извне. Тамошние львы. И тигры. И медведи. Понятно же, тропы давно не чистили.

– А, может, их специально напустили внутрь? Ты говоришь – случайно попасть на тропы не так уж трудно. Может, они – это просто предохранитель?

– Тоже может быть, – легко согласился солдат, – говорю же, теорий очень много.

– А что за второй фактор, который должен совпасть, чтобы оказаться на тропе?

– Не догадался еще?

– Нет.

– Ходок должен подвергаться смертельной опасности.

У Димы мороз пробежал по спине.

– К-как это? – Переспросил он.

– Вот так, – ответил Санёк, неожиданно веселело улыбнувшись, – когда жизнь висит на волоске, ты попадаешь или на тропу, или… ну, ты понял.

– Постой… Значит, чтобы выбраться отсюда, мы…

– Ага, – кивнул солдат, – должны оказаться между жизнью и смертью. Кстати, в некоторых теориях о тропах говориться, что на самом деле ходоки вовсе не…

– Стоп! – Дима вытянул вперед раскрытые ладони, – подожди. Мы все вместе? И Таня? И вот даже он – тоже? – он указал на Колю, – мы все должны оказаться в смертельной опасности?

– Эй! – Возмутился Коля, – в смысле, «даже он»? Ты меня бросить хочешь?

Дима вдохнул, чтобы ответить, но потерялся в круговороте обрывочных мыслей, и выдохнул, так ничего не сказав.

– В смертельной опасности, и верхом на мотоцикле, – кивнул Санёк, – причём все мы. Знаешь, я думал, чтобы Таню и Колю оставить здесь.

– Эй! – снова вмешался Коля.

– Что!? – присоединилась Таня.

– Не кипятитесь, – ответил солдат, – да, думал. Не мог не думать. Но по всему выходит, что, оставаясь здесь, вы будете в еще большей опасности. Не факт, что пришельцы уйдут, даже убедившись, что Дима ушёл по тропе. И неизвестно, что с вашими родителями. Даже если всё закончится – хаос в мире уляжется еще не скоро. А у двух детей выжить в нём шансов совсем не много. Так что если рисковать – то всем вместе. Так будет честнее.

– У тебя есть мотоцикл? – Спросил Дима.

– Конечно, – кивнул Санёк, – я же ходок! И не просто мотоцикл – а мотоцикл с коляской! Так что все поместимся.

– И мы поедем, куда-то, где смертельно опасно? – Снова вмешался Коля, – круто!

– Сейчас везде смертельно опасно, – пожал плечами солдат, поднимаясь из-за стола, – но всё не так просто. У меня есть план. А сейчас нам всем нужно как следует отдохнуть, и попытаться поспать. Стартуем вечером, на заходе солнца.

– Но мы только недавно с Барсом проснулись! Я выспался! Как уснуть-то? – возразил Дима.

– А ты попробуй, – подмигнул Санёк.

Вопреки опасениям, Дима уснул почти сразу, под мерное мурлыканье Барса. Ему снилась мама. Настоящая мама, а не то странное и страшное существо в её оболочке, которое пришло из больницы. Такие сны были очень редкими, и потому – очень ценными. Без них он бы совсем забыл, что такое мама. Гротескный образ из реальности вытеснил бы настоящее значение этого слова.

Он сидит у неё на коленях с закрытыми глазами. Чувствует тепло её ладоней. Она гладит ему спину, успокаивая. Во рту чувствуется привкус слёз, на глазах – влага. Он недавно плакал. Почему – он не помнил, но сейчас ему хорошо. Он успокаивается, в тепле, окутанный родным запахом.

Постепенно приходит осознание, что они куда-то едут. Мерно тарахтит двигатель, скрипят амортизаторы. Коляска раскачивается. Пахнет пылью и солнцем. «Димёнок – котёнок, – шепчет мама, – Димёнок – роднёнок». Дима отчётливо слышит её шёпот, несмотря на шум, и поток встречного ветра. Он боится открыть глаза. Боится, что сон рассеется слишком рано. Но всё же одна мысль заставляет его поднять веки. Он никак не может понять, кто за рулём: у папы никогда не было мотоцикла, и прав на его управление. Он это знает точно – папа всегда ругается на мотоциклистов, когда летом они проносятся мимо окон их автомобиля, стоящего в пробке.

Он видит истлевшие джинсы, согнутое колено на подножке. В прорехах виднеется коричневая гниющая плоть. Мертвец сидит за рулем, гордо выпрямив спину, глядя на дорогу светлыми голубыми глазами. Словно почувствовав его взгляд, он поворачивает голову, и глядит на него. Но Диме совсем не страшно. Мама рядом. Он чувствует тепло её ладоней.

– Эй, нам пора! – голос грубо вырывает его из сна; Дима рывком просыпается, но ощущение безмятежности всё еще сохраняется, он еще чувствует тепло материнских рук, – ну вы горазды спать!

Санёк настаивал, чтобы они перекусили, но кусок в горло не шёл. Дима понимал, что в реальной жизни любой человек подвергается смертельной опасности, по многу раз на дню, если вдуматься: несвежая уличная еда, в которой мог зародиться редкий вирус или супер-бактерия, псих с оружием, неуравновешенный водитель… Но он ещё никогда сознательно не шёл на смертельную опасность. А оттого, что он совершенно не знал, что это будет за опасность, становилось только тревожнее.

– Мотоцикл стоит на открытой парковке, – начал солдат, расправившись со своей банкой каши, – самое сложное – это добраться до него. Если нас накроют до того, как мы стартанём – не видать нам троп, даже с таким котом, как Барс.

– А дальше? – поинтересовался Дима, отхлебнув тёплого сладкого чаю.

– Что – дальше? – искренне не понял Санёк.

– Дальше проедем, сколько успеем. Что непонятного? До того, как нас шмальнут, – ответила Таня.

– А с чего вы взяли, что нас «шмальнут»? – не успокаивался Дима.

– Например, с того, что они всех шмаляют. Кого еще не успели в лагеря загрести, – пожала плечами Таня.

– А если они обнаружат… ну, что я – это я? До того, как шмальнут? И не будут шмалять, а попытаются нас захватить?

– Не беспокойся на этот счёт, – Санёк вытер губы бумажной салфеткой, и поднялся из-за стола, – у меня есть план.

– Так что за план-то?

– Если расскажу раньше времени – он не сработает, – солдат пожал плечами, – так, собираемся, и на выход! Хорош сопли жевать, время!

Они собрались в большом тамбуре – шлюзе. Санёк достал из железных шкафов камуфляжную куртку, разгрузку, автоматическую винтовку, несколько магазинов и гранат, шлем-каску с жёлтым визиром. Всё это он тщательно осмотрел, пощёлкал какими-то рычагами, и навесил на себя.

– Так, – сказал он, подходя к шкафу с оружием, и извлекая оттуда небольшой чёрный пистолет, – Тань, тебе придётся перевооружиться. Двустволка на мотоцикле и тем более на тропах никак не покатит.

– Отстой, – Таня нахмурилась, но пистолет взяла, – ты же знаешь, у него убойная сила никакая по сравнению…

– Знаю, – Санёк перебил её, – но выбора нет.

– Коля? – Позвал солдат, – тебе то же самое. Проверь тщательно. Заодно в памяти освежишь, что на занятиях было. Гранат тебе не даю – на тропах опасно слишком.

– Ладно, – Коля взял пистолет двумя руками, скривился от напряжения, нажал рычаг и освободил магазин. С деловым видом проверил заряды. Потом щёлкнул спусковым крючком, предупредительно направив ствол за дверь тамбура.

У Димы что-то неприятно защемило, когда он увидел, как ловко маленькие детские руки обращаются с оружием.

– Ты, – Санёк указал на Диму, – держал пистолет в руках когда-нибудь?

– Держал, – кивнул Дима, – даже снаряжать умею.

Солдат удивлённо поднял брови.

– Даже так?

– Папа военный, – пояснил Дима.

– Ясно, – кивнул Санёк, – в общем, тоже держи ствол. На тропах точно не будет лишним.

Пистолет выглядел знакомо; он был очень похож на отцовский ПМ, отличался только деталями – рисунок на рукоятке иной, спусковой крючок расположен чуть ниже, ствол короче, рама более квадратная – но механизм был точно такой же, Дима без труда разобрал оружие, убедился, что всё в порядке, и собрал снова, вставив снаряженный магазин.

– Барс, тебе не предлагаю, – неожиданно сказал солдат, и осклабился – у тебя лапки.

Вместо ответа Барс громко фыркнул в своём рюкзаке.

– Консервы, воду никто не забыл? Тёплые накидки? Проверьте! Неизвестно, сколько времени займет дорога по тропе.

Все утвердительно кивнули.

– Ну что, тогда поехали, – с этими словами солдат повернул круглую рукоятку на входной двери тамбура.

Дверь с массивным гудением отъехала в сторону, открывая проход в узкую металлическую кабину, освещённую матовым решетчатым светильником. На стене виднелось несколько пластмассовых кнопок с символами.

– Это что, лифт? – удивился Дима.

– Ага, – подтвердила Таня, – наверх поедем с комфортом. Что толку дальше прятаться.

Здание терминала выглядело точно так же, как вчера, когда Дима впервые его увидел. Разве что солнце клонилось к закату сильнее, всё отчетливее разливая красноту по бетону и стёклам. Где-то возле главного входа – он помнил – стоит его велосипед. Конечно, забрать его не получится. От этого вдруг стало очень грустно: близкая и дорогая ему вещь навсегда останется тут, под чужим небом. «Хорошо бы его нашёл кто-то из детей выживших, – загадал он, – и катался бы на нём. Первое время, пока жизнь налаживается, это было бы очень полезно…»

Мотоцикл был очень похож на аппарат, который Дима видел во сне. Он даже запнулся, когда увидел его, и замедлил шаг. Солдат это заметил, и энергичным жестом поторопил его.

– Ты на заднее сиденье, – прошептал Санёк, когда они подошли вплотную к аппарату, – кот с тобой. Остальные – в коляску!

– А не может сделаться так, что мотоцикл попадёт на тропу, а коляска – нет? – Неожиданно спросил Коля.

– Не может, – твёрдо ответил солдат, – я уже пробовал.

Они расселись по местам. Санёк обошел мотоцикл, внимательно всё осмотрел и проверил.

– Аккумулятор почти на нуле, конечно, – прокомментировал он, – будем на кик-стартере заводиться. После того, как двигатель заработает, у нас будет пара секунд, пока нас не засекут твари в терминале. Еще секунд через пятнадцать они будут на парковке. За это время мы должны тронуться, и набрать скорость.

– Нам же вроде как раз и нужна смертельная опасность… – сказал Дима.

– Верно, – кивнул Санёк, – чтобы попасть на тропы, нужно быть в смертельной опасности. И ехать. Если нас разорвут на месте – никаких троп мы не увидим, и кот никого не спасёт.

– Ясно.

– Готовы? – Солдат с лёгким скрипом извлёк из недр мотоцикла, повернул и откинул на шарнире кривую металлическую лапу с педалью, – всем крепко держаться!

Мотоцикл зашатался; Дима рефлекторно вцепился в обрезиненное полукольцо, закреплённое спереди его сиденья. Два-три удара, чих, и аппарат затарахтел. От громкого звука сердце Димы сжалось; в голове (или нет?) неожиданно отчётливо послышался скрежет металлических когтей по бетону. Он вдруг понял, что ему совсем-совсем не хочет выяснять, как выглядят их обладатели.

Они тронулись – неожиданно плавно, без всякой пробуксовки уверенно набирая скорость.

Поворот – и паркинг остался позади. Проскочили открытые шлагбаумы. Дима спиной чувствовал какое-то движение сзади, но оглядываться даже не думал.

«Назад лучше не смотри, – Барс подтвердил его опасения, – Такое уродство потом нескоро забудешь».

Они уже прошли поворот на магистраль, когда мотоцикл вдруг оказался в ярком круге синеватого света. Дима успел почувствовать неожиданную лёгкость, как будто он вдруг потерял вес, а потом он заметил прямо возле своего носа ствол автоматической винтовки. Санёк, вывернув под странным углом руку, твёрдо удерживал оружие. Дима успел разглядеть его побелевший палец на спусковом крючке, а потом мир вокруг вдруг изменился.

Вакуум

Спал Дима хорошо. Где-то внутри было ощущение правильности принятого решения. Он встал, как обычно, в пол седьмого. Отец вчера был на дежурстве, и сейчас отсыпался. Мама сидела на кухне, возле телевизора, и переключала каналы в непредсказуемой последовательности, периодически бросая тревожные взгляды на часы. В последнее время она довольно часто вела себя странно, но он слышал, как врачи при выписке говорили отцу, что это нормально и нужно отнестись с пониманием, дать время на адаптацию.

– Привет ма! – Бросил он, отрывая холодильник, чтобы достать купленные заранее творожки, – уже позавтракала? Творожки будешь?

Он привык к тому, что она обычно не отвечала утром, когда была занята этим перещёлкиванием каналов. Но тут неожиданно она сказала:

– Гулять я тебя не отпускаю! – И посмотрела на него испуганными глазами.

– Мам, я не гулять. Я в школу. Помнишь?

Выражение её глаз поменялось, как будто мама действительно что-то вспомнила.

– Ах, да, – кивнула она, – конечно. Хорошего дня! И нет – эту гадость я не буду, и тебе есть не советую. Это же чистый подкожный жир!

Он улыбнулся, потом быстро проглотил пару творожков, запив холодной водой из фильтра, и выскочил из дома. Барса, вопреки обыкновению, он с собой не взял, но постарался обстоятельно ему объяснить, почему вынужден так поступить. Это не то, чтобы очень помогло: кот возмущённо протестовал.

На улице было солнечно и тепло. Дима посчитал, что это хороший знак, но на душе было тревожно. План, ещё вчера представлявшийся таким надёжным и продуманным, вдруг показался едва подготовленной авантюрой. Очень многое могло пойти не так. По дороге в школу он прокручивал в голове возможные проблемные моменты, пока в конце концов не признался самому себе: ему просто страшно. Это признание неожиданно успокоило его. В конце концов, страх – это привычно и знакомо. С этим можно иметь дело.

На входе в класс его встретил Макс со своими «шестёрками» – Саней и Серёгой. Увидев его, все трое осклабились и заржали, одобрительно хлопнув друг друга по плечам.

– О-о-о-о! Наш герой и защитник, – протянул Макс, – явился, не зассал! Мужик!

– Привет, – кивнул Дима.

– Ну что, готов? – Макс взял серьёзный тон, и испытующе поглядел на него, – если у тебя вдруг бабушка в другом городе заболела, или любимый кот при смерти – мы найдём, кем тебя заменить, – он кивнул на «шестёрок», – верно, гайз?

– А то ж!

– Ещё как заменим!

– Только ты всё равно будешь ссыклом тогда, – Макс хищно обнажил клыки.

– Никто не заболел, – ответил Дима, – и я – не ссыкло, ясно?

– О-о-о! Ну тогда готовься, герой.

Дима посмотрел на Макса, представляя, во что превратится его улыбка, когда он поймёт, что они сделали. Тот словно почувствовал что-то; нахмурился, и хотел что-то сказать, но не успел.

– Я место нашёл надёжное, чтобы всё было закрыто, и никаких съемок, – Дима говорил быстро, тихо, но уверенно, – там можно организовать проход, чтобы забирать телефоны на входе. Приводы в ментовку мне не нужны. Драка до крови – это серьёзно, это не для тиктока, ага?

– Он вроде дело говорит, а, Макс? – Вставил Саня.

– Что за место? – спросил Макс, игнорируя реплику.

– Стройка. Та, за бывшим кладбищем. Она заморожена, охранник один всего, на камерах сидит, и он сегодня к вечеру будет в отключке. Забухает. А камеры в нужном месте разбиты давно. Инфа сто процентов – есть надёжные источники, но мы всё равно проверим перед началом.

– И нафига так сложно? – Макс сверлил его взглядом, – На нашем кладбище и так норм! Из-за куч нифига не видно!

– Видно, ещё как, – возразил Дима, – я проверял. Дома справа от стройки – там даже просто так всё как на ладони. А уж если кто с нормальным аппаратом, да на штативе снимет – точно хайпанёт на весь инет!

– Ну, станешь звездой – тебе-то чё? Ну поругают, батю твоего вызовут. Впервой что ли? После твоих дел в депо!

– Если до крови – то и меня, и батю, и всех – точно вызовут в ментовку. А там ты думаешь никто про вчерашнее не расскажет? За организацию ещё сильнее впаять могут, чем за исполнение, вы, ребят, вообще в курсе?

Макс молчал, продолжая буравить Диму взглядом.

– И там, внизу, на стройке есть установка, чтобы на месте готовить композитные перекрытия. Она изнутри – ну чисто как октагон. Форма подходит, сетка натянута. Выглядит очень круто! Если ещё знамёна на стены повесить – будет отпад! Как реальные подпольные бои! И зрители – за прозрачной перегородкой. Типо, хардовая безопасность.

Макс помолчал ещё пару секунд, но потом, словно преодолевая внутреннее сопротивление, кивнул.

– Лады, – сказал он, – у меня есть подходящий мерч. Будем делать круто!

Он протянул руку.

Дима ответил на рукопожатие, спокойно выдержав взгляд.

Они успели войти в аудиторию за несколько секунд до преподавателя. По дороге до парты Дима успел поймать взгляд Тони, но никак на него не ответил. Чувствовал: Макс наблюдает за ним. Поэтому в сторону Андрея он даже не смотрел.

День прошёл спокойно. В перерыве перед последней парой Макс продемонстрировал классу баннер с логотипом и слоганом любимого футбольного клуба, многозначительно глянув на Диму. Класс одобрительно зашумел. Этот радостный гул окончательно убедил Диму: они всё задумали правильно, надо обязательно довести дело до конца.

Здание, которое строили за кладбищем возле их школы, должно было стать чудом современной архитектуры. Проектировал его какой-то дорогущий лондонский архитектор, и этот проект ещё до начала строительства взял все мыслимые международные призы. По проекту значительная часть здания должна была быть сделана из углеродных композитов. Ради этого прямо на фундаменте, посреди огромного будущего центрального атриума, на уровне подвалов, поставили огромную вакуумную инфузионную камеру, чтобы нужные формы делать прямо на месте.

Тоня знала, что строительство заморожено уже вторую неделю именно из-за неисправности этой камеры. Отказал насос, который должен был создавать вакуум. Его демонтировали, и сейчас камера герметично не закрывалась. Однако запорный механизм гермодверей остался полностью в рабочем состоянии, и у него была одна интересная особенность: если запустить процесс, двери закрываются на выставленное по таймеру время, и их никак невозможно открыть до его завершения. Даже если выключить электричество: установка имела автономный генератор. Но и отказ генератора не грозил остановкой процесса – прямо под полом главной камеры была размещена мощнейшая аккумуляторная батарея, которая позволила бы без нарушений завершить процесс инфузии. Такая многоуровневая защита исключала порчу очень дорогих заготовок.

– Молодец, площадка что надо! – Макс панибратски хлопнул Диму по плечу, с восторгом оглядывая инфузионную камеру.

Огромная шарообразная конструкция с выпуклыми иллюминаторами производила впечатление чего-то неземного. Рассеянный бледно-жёлтый свет, льющийся сверху, из незавершённых этажей, дополнял картину.

– Камеры точно неисправны? – он огляделся в поисках средств наблюдения.

– Точно, – Дима указал на два тёмных угла по краям площадки; камеры были там, где сказала Тоня – свисали, грустно опустив ощетинившиеся осколками объективы.

– Отлично! – Кивнул Макс, – ты и ты – он указал на своих «шестёрок», – становитесь у входа, забираете у всех телефоны. Если вдруг засеку, что кто-то стримит – будет иметь дело со мной. Так всем и говорите! Ясно?

– Не вопрос! – Ответил Саня; Серёга просто кивнул, и встал слева от входа.

В это время начал подтягиваться народ. Возбуждённые разговоры, смешки, блестящие взгляды. Почти весь их класс, и половина из параллельных. Такая явка должна была бы расстроить Диму, но в тот момент он только радовался массовке. Толпа получит своё зрелище – правда, не совсем то, на которое рассчитывала.

По неодобрительному гудению он понял, что пришёл Андрей. Он шёл, безупречно отыгрывая роль обречённого: опущенная голова, безвольные плечи, шаркающая походка. Толпа расступалась, образуя круг отчуждения, нарушить который посмел только Макс.

– Ну что, теперь всё честно? – спросил он.

Андрей кивнул, ещё сильнее опустив голову.

– Да не ссы ты так, – Макс хлопнул его по плечу, и наклонился, как будто собираясь дать тренерский совет на ухо, но сказал так громко, что расслышали все: – Посмотри на него, тот ещё боец. Ты его сразу поддых, пока он не опомнился! Есть шанс победить!

Макс отошёл от Андрея, и сказал, обращаясь к толпе:

– Сейчас мы повесим боевое знамя нашего клуба! – Он поднял над головой баннер, и направился к массивным дверям вакуумной камеры.

Серёга и Саня послушно собирали смартфоны у прибывающих. Андрей замер метрах в десяти от Димы; не сговариваясь, они старались не глядеть друг на друга. Дима пытался найти взглядом Тоню, но та словно испарилась. Сердце бухало в груди молотом, на ладошках проступил холодный пот. Промелькнула нехорошая мысль: «А что, если она пошутила так? Дала надежду, и…» Он усилием воли прогнал её, не додумав.

Макс прошёл ворота, деловито расправляя баннер, и извлекая откуда-то из недр заплечной сумки двусторонний скотч.

Он один в камере. Идеальный момент.

Массивные створки ворот неожиданно быстро, с лёгким шипением закрываются. Что-то щелкает, и помещение наполняется лёгким гудением.

Толпа недоумённо стихает.

Макс внутри камеры увлечённо развешивает баннер.

Андрей счастливо улыбается, расправив плечи.

Тоня выходит откуда-то из тёмного угла; на её губах улыбка Джоконды.

Макс заканчивает с баннером, любуется выполненной работой, и оглядывается. В этот момент он замечает, что двери закрыты. Держится хорошо, только слегка бледнеет. Подходит к двери, говорит что-то, обращаясь, видимо, к своим «шестёркам», ищет несуществующие ручки. Беззвучно стучит кулаком по прозрачному иллюминатору. Сердится. Гнев заглушает нарастающую панику.

Макс достаёт из кармана смартфон. Кто-то возмущается, но быстро смолкает; возвращается тишина, и тихое гудение. Макс проверяет прием, набирает какой-то номер. Дима замечает, что его руки напряжённо дрожат. В тишине хорошо слышно, как у Серёги срабатывает вызов. Он берёт трубку, сосредоточенно слушает, потом направляется к Диме.

– Что за фигня? – спрашивает он, не прерывая связь с Максом, – кто ворота закрыл? Твоя работа?

Дима улыбается; ему совсем не страшно. Хочется как можно скорее рассказать, как обстоят дела. Он набирает в грудь воздуха, но прямо перед ним неожиданно возникает Тоня.

– Это моя работа, – говорит она, – я включила установку.

– Ты чё, припухла? – Серёга грубо хватает её за плечи.

– Эй! Руки! – Дима чувствует себя храбрецом; он ловит кураж, ему хорошо и весело, он верит, что может Серёге навалять, если будет надо.

Серёга цепенеет от такой наглости.

– Выключай, быстро! – Находится Саня.

– Не могу, мальчики, – спокойно отвечает Тоня, – Максик там на шесть часов.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.