Лера Жорина
Любовь тоже убивает

Вся эта ложь

1

Весна в этом году выдалась ранней, что не радовало лишь заядлых лыжников, которые всю зиму усердно расчерчивали городской парк параллельными линиями, а теперь им приходилось выискивать ещё не растаявшие участки, забираясь всё дальше и дальше от проторённых троп. Группа из трёх человек уже возвращалась обратно, как вдруг палка, идущей позади всех лыжницы, застряла в снегу, да так сильно, что той пришлось остановиться. Девушка с усилием дёрнула палку, и вместе к комками мокрого снега в сторону отлетели смёрзшиеся листья и ветки. То, что было под ними заставило лыжницу отпрянуть назад и истошно закричать. Друзья остановились и оглянулись.

– Что там? В медвежью берлогу нашла? – с ухмылкой крикнул один из них.

– Давай быстрей сюда, а то проснётся и загрызёт тебя, – подключился второй.

Но девушка продолжала кричать и пятиться, пока не упала в подтаявшую снежную жижу. Лыжи слетели, и она, отталкиваясь руками и ногами поползла назад, не в силах отвести взгляд от чернеющей прогалины, из которой торчала палка, раскачиваясь из стороны в сторону.

Друзья перестали смеяться, поняв – что-то не так, сбросили лыжи и подбежав к девушке, схватили её под руки и подняли.

– Что случилось, Катя? Ты чего-то испугалась?

Та уставившись в одну точу, истерично закивала головой и вытянула руку в сторону прогалины.

– Подержи её, – сказал тот, что был постарше, – я схожу посмотрю.

Медленно переступая, он приблизился ко всё ещё раскачивающейся палке, и остановил её, крепко сжав рукой. Взгляд медленно опустился вниз. Острие палки торчало в глазу человеческой головы, заваленной прошлогодними листьями. Лыжник отшатнулся, упал на колени и тут же вырвал, после чего згрёб рукой пригоршню чистого снега, вытер лицо и пошатываясь подошёл к своим друзьям.

– Ментов… надо… вызывать, – заикаясь произнёс он, придерживаясь за дерево, – там такое… блин…

Его снова скрутило пополам.

Подъехать машиной к месту преступления было невозможно, поэтому от ближайшей дорожки, где скопились патрульные машины, скорая помощь и труповозка, к месту преступления нужно было идти не менее ста метров. Лыжники, нашедшие тело, сидели на лавочке, укутанные в одеяла и сбивчиво рассказывали о случившемся стоящим возле них полицейским.

– Что скажешь, младший лейтенант Тюрина? – бодро произнёс оперативник, после того как эксперты очистили тело от листьев и веток. – Первое дело в карьере и сразу такоооое…

– Какое "такоооое"? – ощетинилась девушка. – Думаете убегу? Не дождётесь.

– Ладно, Маша, не обижайся, – сменил тон капитан. – И всё-таки, что мы имеем?

– Женское тело, – подхватила разговор девушка, приподняв палкой край плаща жертвы, – явных следов изнасилования не видно. Одежда цела. Даже колготки не порваны. И, смотрите, сапоги на шпильках. Вряд ли она просто так гуляла в них по парку. По таким зарослям не особо походишь. Могли, конечно, принести тело и бросить здесь.

– И ногти… Обрати внимание на ногти. Уверен, не было никакого сопротивления. Кольца на месте, даже цепочка на шее осталась. Не удивлюсь, если в сумочке будут лежать кошелёк, документы и мобила.

– Кошелёк есть, товарищ капитан, – подтвердил эксперт, – а вот с телефончиком и паспортом проблемы.

– И лица нет…, – вздохнула Маша.

– Да. Но били явно уже после того как жертва упала, – капитан повернулся к экспертам, – поищите, чем её так изуродовали.

– Да чего искать, Марк Игоревич. Вот этот камень. Экспертизу, конечно, сделаем, но вероятность, что на нём будет кровь другого человека ничтожна.

– Это точно. Хорошо, что морозы были крепкие и снега навалило много, а то бы и исследовать было нечего. А так как новенькая, – попытался пошутить опер.

– Давно вы стали циником, товарищ капитан? – грустно произнесла Маша.

– Да уж лет десять, наверное.

– С какого дела отсчёт ведёте?

– Не помню, но вам, младший лейтенант Тюрина, явно повезло, вы станете циником гораздо раньше, – бодро ответил Санин, застёгивая замок на чёрном мешке, внутри которого лежала изуродованная незнакомка.

Оперативники пошли следом за носилками

– С чего начнём, Марк Игоревич? – спросила Маша.

– С банального. Нужно личность установить. Ну и посмотрим, что скажут эксперты.

– А как будем устанавливать? Нет же ничего.

– Ну как же "ничего"? Есть человек. И её явно искали. Не может же быть такого, что у неё не было родственников или знакомых, которые бы не обеспокоились исчезновением. Для начала поднимем сводки о пропажах. Займёшься?

– Конечно, – ответила Маша.

2

Уже несколько часов Лиля Зайцева сидела перед экраном ноутбука, в котором букву «ё» недавно сковырнул любимый кот и, наверное, в тысячный раз перечитывала свой текст, выискивая в нём огрехи и шероховатости. По крайней мере ей так хотелось думать, что именно этим она и занимается, на самом же деле ей просто было страшно отдать написанное на растерзание злобной интернет-публике, которая камня на камне не оставила бы от её творения. Лиля была уверена именно в злобности, поскольку начиталась всякого в комментариях к опусам доморощенных блогерш, рассуждающих обо всём на свете, так что ожидать добрых слов не приходилось, тем более писала Лиля о любви, да ещё о любви запретной, о той любви, которой стыдятся, которую ханжески порицают, но о которой, при этом, мечтают все без исключения.

Хотя, чего было опасаться? Её никто не знал, у неё не было ни «друзей», ни подписчиков, но казалось, что достаточно нажать кнопку «Отправить», и миллионы затаившихся читателей кинуться разбирать по буковкам всё то, что Лиля написала. Или не кинутся?… Вот именно это и пугало больше всего… Да и кто она вообще такая, чтобы брать на себя смелость рассуждать о любви? Что знает она о ней? О той любви, от которой сходят с ума, о той любви, которая разбивает сердца, толкает на преступления, которая терзает плоть и выворачивает наизнанку душу. Испытала ли она на себе все её «прелести»? Познала ли наслаждение в его наивысшем проявлении или просто плыла по течению, безропотно отдаваясь тому, кто оказывался рядом? Ощутила ли те волшебные вибрации, сводящие с ума и лишающие остатков воли. Она была уверена, что знает об этой любви всё. Кто как ни она, прочитавшая от корки до корки сотни книг, написанных о любви, пролившая несметное количество горьких девичьих слёз, сопереживая страданиям главных героинь, обманутых, униженных, но всё равно счастливых, ведь у них была любовь.

В детстве Лиля Зайцева быстрей всех бегала, выше всех прыгала, лучше всех училась, а ещё она пела в хоре, играла на пианино, рисовала, плавала и даже ходила на каратэ. Одним словом, была лучше всех, но несмотря на это считала себя самой несчастной девочкой на Земле, а всё потому что никто её не любил. Намучившись и настрадавшись, Лиля наконец поняла, что некрасивой толстушке невозможно заслужить не то что бы любовь, а даже обычную дружбу. О любви, в её высоком понимании, она тогда почти ничего не знала, ей достаточно было, чтобы хоть кто-то подержал её за ручку, угостил ириской или помог донести портфель до дома, но годы шли, а ничего не менялось, и однажды на смену невинным детским переживаниям пришли страдания внезапно повзрослевшей девицы, тело которой в какой-то момент обрело не только формы, но и какое-то странное томление в тех местах, которые подверглись наибольшим изменениям.

О том, что происходит с девочками, когда они внезапно становятся женщинами, Лиля тоже ничего не знала и ничего в этом не понимала. Рассказать было некому, прочесть негде; в газетах, которые выписывал отец, всё больше говорилось о стройках пятилетки и рекордных урожаях, а в маминой «Работнице» можно было найти лишь советы как отчистить содой загрязнившуюся плиту или истории о борьбе с расплодившимися тараканами. Спрашивать родителей было стыдно и страшно, ведь всё то, о чём она так хотела спросить, казалось ей чем-то запретным и похабным. Исследованиями себя как это делали все её одноклассницы Лиля не занималась, а лишь теребила в ванной увеличивающуюся со страшной скоростью грудь, чем вызывала ещё большее томление, растекающееся по всему телу. Первое время она даже крепко обматывалась бинтами, чтобы ничего не выпирало из-под школьной формы, и плакала по ночам от боли, но в какой-то момент бинты перестали помогать.

Этот урок физкультуры Лиля запомнила на всю жизнь…

Она дольше всех задержалась в раздевалки, дожидаясь пока галдящие девчонки, облачившись в узенькие синие трусики и обтягивающие белые футболочки, не выбегут в спортзал на построение. Лиля стеснялась переодеваться при всех, боялась насмешек и презрения, ведь она стала не такой как все. Лучше бы она побежала вместе с ними, тогда может быть никто и не обратил на неё внимания… Как и множество раз до этого.

– Зайцева, чего плетёшься!? – гаркнул физрук, увидев замешкавшуюся девочку в дверях раздевалки. – Весь класс тебя ждёт.

И Лиля, опустив глаза в пол, побежала вдоль строя на своё место. Она не только видела, но и чувствовала как в такт её шагов подпрыгивают под майкой освобождённые из плена округлости, одновременно с этим она сгорала от устремлённых на неё похотливых мальчишеских взглядов и завистливых девичьих. И вдруг нависшую тишину разорвал сиплый голос того, кто считался непререкаемым авторитетом не только в классе, но и во всей школе.

– Сисяндра жопатая! – крикнул Генчик, и выскочив из строя, со всей силы ударил её ногой по заднице.

Лиля потеряла равновесие, и споткнувшись, плашмя грохнулась на пол, чем вызвала оглушительный смех. Ржали все, тыкали в неё пальцами, пинали ногами, а она, встав на четвереньки ползла вперёд, то и дело падая от очередного удара.

– А ну прекратить, шпана! – наконец среагировал на случившееся физрук. – Быстро все в строй!

Он помог Лиле встать, и увидев разбитые коленки и кровоточащий нос, сказал:

– А ты к медсестре иди… Объяснишь, что упала случайно. Поняла?

Лиля кивнула, и размазав по лицу кровь, пошла к двери.

– Сисяндра… Сисяндра жопатая…, – пронёсся по залу приглушённый ропот.

– Заткнулись все, и бегом по кругу! А ты, Кравченко, на канат!

– А почему я? – гнусаво заныл Генчик.

– Покажешь силу свою. Чтобы все видели, что Кравченко самый лучший. Давай! Пять подходов, и чтобы до самого потолка, и повернувшись к остальным крикнул. – Все бегут до тех пор пока Кравченко не выполнит упражнение! Ускорились!

– А вы фашист какой-то, Игорь Романович, – пробурчал себе под нос Гена, вцепившись руками в канат.

– А за это ещё плюс два подхода, – невозмутимо ответил физрук. – Будешь ползать, Кравченко, пока руки до кости не сотрёшь. После этого год дрочить не сможешь. Пошёл!

Класс заржал ещё громче.

– Сдохнешь, Сисяндра вонючая, – злобно прошипел мальчишка, карабкаясь вверх по канату.

Медсестра не стала ничего спрашивать, а просто обработала ушибы йодом и вставила в нос Лили два ватных тампончика, пропитанных перекисью водорода.

– Мне можно идти?

– Да. И в зал можешь не возвращаться, я скажу Игорю Романовичу, – ответила медсестра, не отрывая взгляд от книги, которую она читала до прихода Лили.

В раздевалке было пусто и тихо, лишь топот ног доносился из-за фанерной перегородки, значит Кравченко всё ещё ползает по канату, и это хорошо, можно быстро переодеться и немного прийти в себя после случившегося. Но это было сиюминутное успокоение, что делать дальше и как жить с этим позором Лиля не представляла. Её ждала война, в которой невозможно было победить, ведь теперь против неё был весь класс. До сегодняшнего дня всё было более менее нормально, просто никто не обращал внимания на толстую некрасивую девочку, всем были до одного места её достижения, разве что учителя иногда оказывали знаки внимания, приглашая то на олимпиады по математике и литературе, то на соревнования по метанию гранаты, где Лиля с неизменным постоянством завоёвывала первые места, чем тешила собственное самолюбие и амбиции преподавателей. От этих мыслей стало совсем грустно и слёзы сами собой покатились по её щекам.

Неожиданно скрипнула дверь, и в раздевалку вбежала запыхавшаяся Таня. Если Гена был богом среди пацанов, то среди девчонок именно она пользовалась непререкаемым авторитетом. Очаровательная блондинка с ангельскими чертами лица и характером дикой пантеры захватила власть в классе с самого первого дня, подчинив своей воле всех: мальчики млели в её присутствии, а девочки, открыв рты, внимали каждому её слову.

– Я так и знала, что ты здесь, – вытерев пот со лба произнесла она, и подошла вплотную к Лиле.

Та вжалась в стену, ожидая если не удара, то потока оскорблений и унижений. Но случилось непредвиденное, Таня приветливо улыбнулась и села рядом.

– Откуда у тебя такие? – произнесла она, указывая взглядом на Лилину грудь. – У меня ещё даже и не проклёвывались. Только соски набухли. А у тебя прям красотища. Покажешь?

– ???

– Не бойся, я никому не скажу. А то, что в зале было – забудь. Никто тебя больше не тронет.

– А Кравченко?

– Я только про девок. А с ним сама разбирайся, хотя я могу ему сказать, но разве он послушает. Давай, показывай свою красоту.

Лиля задумалась на секунду, а что тут такого, пусть смотрит, пусть завидует, и задрала футболку до самого подбородка

– Красоооотиииищаааа, – простонала Таня. – А можно потрогать?

– Трогай уже, – обречённо согласилась Лиля, – всё равно не отстанешь.

– Это тоооочно, – не меняя интонацию ответила та, и осторожно прикоснулась к упругим округлостям. – Вот бы мне такие… А лифчик у тебя уже есть?

– Какой лифчик. Мать ещё ничего не знает.

– Вот ты дура, Зайцева, разве можно было такую красоту прятать. Как тебе удавалось?

– Я бинтами эластичными каждое утро обматывалась.

– Точно – дура. Это же больно.

– Ещё как. Сегодня всю ночь проревела, а утром не смогла их затянуть. Сильно болели. Так и пошла, – Лиля вздохнула. – За что и получила.

– А знаешь, – задумчиво произнесла Таня, – есть у меня один способ как Кравчено отомстить.

После уроков она постучалась в дверь кабинетика, в котором сидел физрук и долго не выходила оттуда. Лиля стояла рядом и до её слуха долетали лишь обрывки фраз и приглушённый смех.

– Всё, договорилась. Послезавтра на физре будет комедия. Только ты делай то, что я тебе скажу. Опозорим Генчика при всех.

– Хорошо.

Первое, что было обнаружено в тот день в раздевалке – это несколько дыр, просверленных в фанерной стене, за которой было необычайно тихо, слышались лишь возня и сопение. Все девчонки сгрудились в сторонке, уступив место Лили, которая покрывшись пунцовыми пятнами, демонстративно переодевалась возле своего шкафчика. Когда она сняла школьную форму, оставшись в одних трусиках, за стеной раздался восторженный вздох и началась толкотня, мальчишки боролись за право прильнуть к дырке и увидеть то, чего раньше никогда не видели… И вот, на самом пике представления, раздался зычный голос Игоря Романовича:

– Мальчики! Бегом все в зал! Тридцать секунд на построение! Опоздавшие получают неуд в четверти!

За стеной зашумели, затопотали, засуетились…

Когда хохочущие девчонки, прикрывая рты ладошками, вбежали в зал, то увидели очень странный строй, поскольку он выделялся своей необычностью – у всех мальчишек что-то очень сильно оттопыривало трусы. Скрыть это за тридцать секунд было невозможно, а неуд получать было страшно. Так и стояли они по стойке смирно с понурыми головами и гордо торчащими писюнами. Физрук давился от смеха, но делал серьёзное лицо, и совсем потерял контроль над собой, когда спустя какое-то время из раздевалки вышел тот, ради которого всё это шоу и было задумано. Генчик постоял немного в дверях, и демонстративно подтянув трусы, в которых все уже было нормально, чеканя шаг проследовал в конец строя… Оказалось, что неуд для него был меньшим позором.

Лиля проводила его восторженным взглядом, а он даже не повернул голову в её сторону, хотя ещё пару дней назад обещал изничтожить. Что-то странное ощутила она внутри себя, как-то иначе застучало сердце, ком образовался в горле и томление какое-то внутри началось, похожее на волнение, почти как пред серьёзным экзаменом. Ей хотелось смотреть на Гену, хотелось вдыхать его запах и очень сильно хотелось прикоснуться к нему. Откуда она могла тогда знать, что именно так даёт о себе знать любовь. С каждым днём это жгучее чувство усиливалось, особенно невыносимы были ночи, когда непонятные мысли роились в голове, не давая уснуть и причиняя почти физическую боль. Лиля ничего не ела, забросила все свои кружки и секции, начала отставать по предметам и даже немного похудела, чем вызвала ещё большую зависть у девчонок, но всё безрезультатно – для Гены она словно не существовала. С каким удовольствием и благоговением восприняла бы она его прежние приставания, стерпела бы все унижения, даже не заплакала, если бы он снова пнул её ногой по заднице.

В конце четверти не выдержала классная руководительница, ведь падение её любимой ученицы, затянулось и все показатели были нарушены: в журнале сплошные трояки, да и то лишь потому, что учителя жалели бывшую круглую отличницу, отказы от запланированных олимпиад и уже третий выговор от директора школы.

– Таня, останься. Ты же всё знаешь. Помоги мне, – взмолилась Раиса Олеговна, дождавшись пока все ученики выйдут из класса. – Что случилось с Зайцевой?

– Влюбилась наша Зайцева, – поправив чёлку, ответила та.

– И кто же этот счастливец? – иронично спросила классная.

– Кравченко.

Раиса Олеговна удивлённо взглянула на Таню.

– Мы тоже в шоке, но у неё планка окончательно упала. Ничего не хочет слушать.

– А он?

– Ноль внимая. Даже задирать её перестал. Раньше хоть Сисяндрой обзывал.

– Таня, что ты такое говоришь? – классная попыталась включить добродетель.

– А что, Раиса Олеговна? Вы видели какие у неё сиськи отросли? Загляденье! Правда ведь?

– Да, Свиридова, упустила я, что-то в вашем воспитании. Думаете чёрт знает о чём, вместо того, чтобы заниматься. Напридумывали себе любови всякие, страдают они, видите ли. Рано ещё.

– А кто нам про Ромео с Джульеттой рассказывал?

– Так то когда было… И не путай литературу с реальностью.

– А знаете как хочется… путать. Я вот смотрите какая, – Таня повертелась, – а до сих пор одна, пацаны даже подходить ко мне боятся. И зачем мне эта красота. Все всё равно втихаря пялятся на Лилькины сиськи. А ведь в ней ничего нет кроме этих сисек.

– Может быть поговоришь с Кравченко? – сменила тему классная. – Пусть выведет Зайцеву из ступора, объяснит, что ей ничего не светит или ещё что-то… Класс и так скатился на самое дно из-за её неуспеваемости.

– Вы что хотите, чтобы Лилька с крыши сиганула?

– Всё, иди отсюда, Свиридова, – раздражённо произнесла Раиса Олеговна, – никакой от тебя пользы. Мелешь всякие глупости. Лучше я родителей её вызову.

– Ну-ну, – скептически ответила Таня, и вышла из класса.

Запись в дневнике испугала Лилину маму. Она не часто заглядывала в него, вернее совсем не заглядывала. Какой смысл, там и так всё время были одни пятёрки. Да и на дочь она не особо обращала внимания. С утра до ночи работа как и у отца: утром поцеловали ещё спящую, вечером поправили одеяло на уже спящей, вот и вся любовь. Всё делала бабушка: кормила внучку, провожала в школу, встречала, отводила на секции, укладывала спать. И только двадцать дней в году родители проводили вместе с дочерью, валяясь на пляже где-нибудь в Алуште или Гаграх. Знали бы они, что Лиля именно это время ненавидела больше всего. Когда была маленькой, ещё более менее, а как подросла, эти поездки в курортное пекло превратились в настоящую пытку. Раздражало всё: душный курятник, в котором они жили, бесконечные очереди в столовую за кислым борщом, невкусными котлетами и компотом, который вонял грязной тряпкой. Отцу было хорошо, он после всего этого выпивал несколько стаканов сухого вина, немного плавал в море, а потом укладывался на топчан и мгновенно засыпал, а мама, накрывшись полотенцем, чтобы не обгореть, одним глазом следила за дочкой, которая ковырялось совком в камнях, а другим за мужчинами, выходящими из моря в мокрых плавках. Но полотенце не спасало, и уже на следующий день её плечи и грудь покрывались волдырями и оставшееся время отпуска мама боролась с ожогами, обильно намазывая себя кефиром и скулила по ночам от боли, отец же загорал до состояния негра, методично подставляя обжигающим лучам все участки тела, где ещё проглядывались кусочки нетронутой солнцем кожи.

Больше всего запомнился Лиле отпуск перед школой. Ей тогда уже стукнуло семь лет и именно с этого времени память начала сохранять не просто какие-то обрывки событий, а всё полностью, в деталях и нюансах. Это был Симеиз. И снова курятник, обжигающее солнце и невыносимо трудная дорога от пляжа до домой. Нужно было всё время идти в гору, не спасала даже окружающая красота и тень от огромных деревьев в парке. После этих проходок не хотелось ни есть, ни гулять, ни ехать на экскурсию, было одно желание – замотаться во влажную простынь и уснуть.

Именно тогда Лиля впервые увидела смерть и узнала, что мама с папой по ночам занимаются чем-то странным и очень секретным, потому что делали это тихо, разговаривали шёпотом, кряхтели, стонали, а потом долго лежали обнявшись и смотрели на луну, папа курил, а мама теребила пальцами волосы на его груди. И это повторялось каждую ночь. Лиля делала вид, что спит, а сама сквозь щёлочки глаз наблюдала за всем происходящим, не понимая зачем они это делают. Хотелось, конечно, спросить, но что-то подсказывало – не делать этого, и девочка прислушалась к совету, продолжала тайком подглядывать за родителями. Через неделю ей это надоело. Стало скучно.

Большее впечатление на Лилю произвело другое. Ей очень нравилось как красивый мужчина ежедневно нырял с высоченной скалы под названием Дива. Это вызывало восторг не только у неё, но и у всех обитателей пляжа. В один из дней он снова забрался на самую вершины, махнул рукой, оттолкнулся босыми ногами, но вместо того, чтобы через мгновение эффектно вонзиться в воду, а потом вынырнув, красиво поплыть в сторону берега, он в полёте ударился головой о торчащий каменный выступ, после чего полетел вниз как тряпичная кукла…

Милиция приехала часа через полтора, а до этого его изуродованное тело, окружённое бордовым пятном, плавало у подножья скалы, терзаемое волнами. Пляж молниеносно опустел, а оставшиеся не осмеливались подойти, понимая, что ничем человеку уже не помочь и только отец Лили, оправившись от шока, схватил пляжную подстилку, и пробравшись по скользким камням поближе, схватил несчастного ныряльщика за руки, выволок на берег и накрыл.

После этого случая ни о чём другом невозможно было думать. А ещё в ту поездку Лиля осознала, что она не такая как все девочки, ведь именно тогда её впервые обозвали жирной. Да, именно жирной, не пухленькой, не толстенькой, не упитанной, а жирной.

– Женщина, – обратилась к Лилиной маме, сидящая за соседним столиком пышнотелая дама, – перестаньте пичкать девочку хлебом, она и так у вас жирная. Подумайте о её будущем.

– Чья бы корова мычала, – грубо отреагировала мама, пристально оглядев на соседку с головы до ног, – на себя лучше посмотри. Тоже мне, худышка нашлась.

– Именно поэтому я вас и предостерегаю. Меня тоже родители кормили как на убой, говорили, кушай, детка, наедайся впрок, мало ли что, мы вот голодали в войну, так хоть ты будешь сытая. И что? Они умерли, а я осталась одна, жирная и никому не нужная. Живу в их пустой квартире – ни любви, ни счастья. Работа, дом и никакого просвета. Скоро сорок лет стукнет, а у меня до сих пор ни разу ничего не было… , – она незаметно смахнула слезу. – Так что подумайте, мамаша, прежде чем засунуть дочке в рот очередной кусок котлеты. Скажет ли она вам потом спасибо? Думаю, что не скажет. Честно признаюсь вам, я ненавижу своих родителей.

Женщина, не дождавшись ответа, отвернулась и продолжила черпать ложкой свой недоеденный суп. Люди, сидящие неподалёку, притихли и лишь искоса поглядывали на неё. Они явно не ожидали услышать подобный монолог из её уст. С тех пор Лиля перестала есть хлеб, по крайней мере при всех, когда же оставалась наедине со свежей городской булочкой, то с удовольствием съедала её, наслаждаясь тёплым вкусом, который невозможно было ни с чем сравнить.

– Дочь, как ты объяснишь своё поведение? – строго начала мама, придя из школы после разговора с классной руководительницей.

– А что я такого сделал? – равнодушно спросила Лиля, не отрывая взгляд от телевизора.

Валентина Степановна заслонила собой экран.

– Меня в школу вызывали.

– Ну и что? Я туда каждый день хожу, и как видишь, ничего, – съязвила дочь.

– Я видела журнал. У тебя сплошные трояки! Раиса Олеговна в ужасе от того, что с тобой происходит.

– Чем трояк хуже четвёрки?

– Какие четвёрки, Лиля? Ты же шла на золотую медаль. Кто тебе теперь её даст?!

– А нафига она мне нужна? Что я буду с ней потом делать? У тебя вот есть золотая медаль?

– Есть, – с гордостью ответила мама.

– И что? – вскочив с дивана раздражённо крикнула Лиля. – Ты от этого стала счастливее? Больше денег получаешь или тебя отец сильнее любит?

– Не мели чушь! При чёт тут это?

– А при том, что эта железяка мне не нужна! – она пристально, с нескрываемым чувством брезгливости посмотрела в глаза матери. – Я не хочу быть такой как ты!

Валентина Степановна побледнела, обмякла и отвернувшись, заплакала.

– Я ухожу из школы, – не унималась Лиля, понимая, что тем самым добивает маму. – Не хочу больше туда ходить. Ненавижу.

Мама умоляюще посмотрела на дочь.

– Не бойся, как-нибудь до конца восьмого класса дотяну. И не вздумай меня уговаривать и натравливать отца. Я уже всё решила…

А что ещё оставалось делать? Она готова была хоть сейчас исчезнуть, так ей не хотелось появляться в школе среди расфуфыренных стройных девчонок и враждебно настроенных пацанов, готовых в любую секунду обрушить на неё шквал ненависти. Лиля устала постоянно смотреть в спину Кравченко и выжидать момент, когда он повернётся, чтобы взглянуть ему в глаза и попытаться поймать в них хоть микроскопическую искорку. Но там был только холод и равнодушие, и от этого её сердце разрывалось.

Лиля с детства вела дневники. Почти каждый год она клялась, что больше ничего писать не будет, прятала дневник, стараясь о нём забыть, но раз за разом заводила новый. Потом, перелистывая очередную тетрадь, исписанную убористым почерком, она удивлялась своему умению замечать то, что для других было мимолётным эпизодом, словно промелькнувшим за окном несущегося куда-то поезда.

В основном в дневник она записывала свои сны и свои фантазии, от буйства которых у юной особы порой перехватывало дух. Откуда они могли взяться в девичьей голове, которая по умолчанию должна была быть забита куклами, новыми нарядами и образами романтических героев из прочитанных книг. Но всякие там Айвенги, Дартаньяны и прочие капитаны шхун с алыми парусами, проплыли мимо, не оставив в её сознании ничего, кроме приторного привкуса лжи.

«Так вот ты какая, любовь…», – написала Лиля в своём дневнике, – «Не люблю я такую любовь. Пусть подавится ей тот, кто её придумал. Как хорошо было без неё. Спокойно… Клянусь, я больше никогда никого не буду любить. Одни несчастья от неё…»

Это была последняя запись, больше Лиля не прикасалась к тетрадке, но не выбросила её, а спрятала зачем-то в глубине стола, поняв всю бессмысленность излияния на пустые страницы своих чувств и переживаний. Она замкнулась в себе и перестала общаться даже с Таней. Читала на уроках и на переменах книжки, не обращая внимание на всё, что происходило вокруг, чем ещё больше раздражала одноклассников и учителей. Даже больше чем тогда, когда была лучшей, лезла во все дыры со своей активностью, занимала только первые места и получала исключительно пятёрки. И время пролетело незаметно… Оставался месяц до её освобождения из плена.

Они вроде бы случайно столкнулись в коридоре.

– Привет, – радостно воскликнула Таня, – оторвись на минутку. Надо поговорить.

– Что-то серьёзное? – с неохотой ответила Лиля, захлопнув книгу.

– Пойдём за школу, кое что расскажу, – добавила таинственности подруга.

Они дождались пока прозвенит звонок и двор опустеет, погрузившись в блаженную тишину. Таня схватила Лилю за руку и потащила за собой. Два школьных корпуса, стыкуясь, образовали углубление, которое использовалось мальчишками, чтобы тайком от учителей выкурить там сигаретку, позажимать визжащих одноклассниц или набить кому-нибудь морду, а девчонки бегали сюда, чтобы посплетничать, ну и покурить, конечно. В щели между плитами всегда лежала помятая пачка «Стюардессы» и спички.

– Будешь? – спросила Таня, раскуривая сигарету.

– Нет. Мне не нравится.

– Слабачка. Все уже давно курят, одна ты осталась.

– Ты что-то хотела мне рассказать? – нетерпеливо спросила Лиля.

– Даааа.., – выпустив клуб дыма протяжно произнесла Таня. – Но не столько рассказать, сколько похвастаться, – она снова длинно затянулась и дым окутал её лицо. – А я уже…

– Что «уже»? – не поняла Лиля.

– Ну это… В общем, как тебе сказать… Я уже не девочка. Вот…

– Как не девочка?

– Ну ты и дура непонятливая, – рассмеялась Таня, – я трахнулась вчера… Аж два раза… Понимаешь? Поэтому и не девочка уже.

– Ты идиотка? Не рановато ли?

– Самое время… Знаешь как было классно. Не то, что пальцем.

– Ты ещё и дрочила?

– А ты как-будто этим не баловалась?

– Нет! Ещё чего, – с отвращением произнесла Лиля, и покраснев, отвернулась. – Это же так мерзко.

– Ну не скажи… Плохие у тебя видимо были учителя.

– У меня их не было. И кто же этот герой?

Таня неторопливо затушила сигарету о стену, достала из кармана ириску, так же медленно развернула её и отправила в рот, прищурившись от приятного кисловата вкуса.

– Ну! Не тяни!

– Кравченко, – с нескрываемым удовольствием произнесла Таня, не отрывая взгляд от глаз подруги.

Ноги у Лили подкосились, и она вцепилась руками в стену, чтобы не упасть.

– Как ты могла? – едва слышно прошептала она. – Ты же знала, что я… его…

– Что ты его любишь? Конечно же знала. Но ему на тебя насрать, понимаешь. Ты для него никто. Просто жирный кусок мяса…

Таня не успела договорить. Удар пришёлся ей прямо в нос. Кровь моментально хлынула потоком, залив новенькую блузку бурыми пятнами. Обхватив лицо руками девочка опустилась на колени, и тут же получила ещё один удар ногой в лицо, и без чувств грохнулась в вонючую лужу. Лиля немного постояла рядом, растирая костяшки на правой руке, дождалась пока бывшая подруга шевельнётся, презрительно посмотрела на неё, и развернувшись, пошла домой. Возвращаться в школу не было смысла, да и завтра можно было не приходить, ведь отчисление было гарантировано. Но не это пугало Лилю, а то, что снова придётся смотреть на Кравченко, а смотреть на него она больше не хотела, он стал ей противен.

До выпускных экзаменов Лиля всё же доучилась, вступились учителя и в первую очередь физрук, хотя его голос был почти не слышен в хоре, возглавляемом Раисой Олеговной. Вспомнились награды и победы, были подняты журналы успеваемости за всего годы обучения, в которых в графе «Зайцева Лилия» красовались только пятёрки, а ещё почётные грамоты, благодарственные письма и хвалебные отзывы от организаторов всевозможных олимпиад, конкурсов и соревнований. В итоге, ей даже не пришлось мучиться на экзаменах, трояки по всем предметам поставили заочно, и некогда примерная ученица была выпущена в свободное плавание с аттестатом об окончании восьмилетнего образования. Родители были уверены, что Лиля пойдёт учиться в другую школу или поступит в какой-нибудь техникум, поэтому со спокойной душой, как всегда делали это летом, уехали на море, оставив дочь на попечение бабушки, а когда вернулись, то застали дочь лежащей на кровати в той же позе, в которой она лежала в день их отъезда.

– Хочешь персиков? – спросила мама, присев рядом. – Они ещё, правда, зеленоватые, но сладкие. Ты такие любишь.

Лиля ничего не ответила, отвернулась к стене и накрыла голову одеялом.

– И так почти месяц, – сокрушённо вздохнула бабушка, – ничего не ест, никуда не ходит…

– Что значит «никуда не ходит»? – всполошилась Валентина Степановна. – Вы что документы не подали?

– Нет. Я уж и уговаривала её и пугала. Ни в какую. Лежит и молчит, смотрит в одну точку. Как подменили девку. Глянь как схудла.

– Лиля, повернись немедленно! – строго скомандовала мама. – Почему ты не сделал так как мы договорились?

– Мы ни о чём с тобой не договаривались, – буркнула дочь.

– Повернись немедленно!

– Ну и что это изменит?

– Сейчас отца позову, – не зная как реагировать дальше, срывающимся голосом произнесла Валентина Степановна. – Он тебе объяснит.

– Бить будет? – Лиля повернулась, и опустив босые ноги на пол, нащупала под кроватью тапочки, встала, взяла из корзины персик, откусила и сморщившись выплюнула кусок. – Пусть бьёт, мне пофиг.

– Господи, что же с ней случилось…, – глядя вслед вышедшей из комнаты дочери грустно сказала Валентина Степановна. – Была же девочка как девочка. А сейчас… Мама, вы только посмотрите на неё.

– Я и говорю – пороблэно.

Так в бесконечной и бесцельной борьбе прошёл год. Ничего не подействовало на Лилю: ни уговоры, ни угрозы, ни слащавые увещевания. После каждой новой попытки достучаться до дочери, становилось только хуже, она ещё больше замыкалась внутри себя и отдалялась, а совместное проживание становилось невыносимым, приносящим почти физическую боль всем участникам этой семейной драмы. То что драма вовсе не семейная Валентина Степановна поняла лишь после того как случайно встретилась с бывшей Лилиной классной руководительницей, которая и открыла глаза матери на реальную причину проблемы дочери.

– И это всё из-за любви? – не поверила поначалу мама.

– Я тоже посмеялась, когда мне Таня рассказала об этом. Но оказалось, что всё настолько серьёзно, что нужно было срочно что-то делать. Вмешиваться…

– А почему вы не вмешались? Почему мне ничего не рассказали тогда. Об успеваемости беспокоились? Вам главное показатели? А то, что девочка пропадает…, – Валентина Степановна отвернулась и заплакала.

– У меня таких двадцать пять человек в классе и у каждого свои проблемы, – строго парировала Раиса Олеговна. – Вы дома разве не заметили, что Лиля совсем другой стала? Не расспросили её?

– Мы на работе с утра до ночи…

– Вот видите, а обвиняете меня.

– И что же нам делать теперь?

– Мне трудно советовать, у меня нет своих детей, – учительница понурила голову, – да и любви такой не было никогда…

Валентина Степановна, услышав это, повернулась, подошла ближе и крепко обняла Раису Олеговну. Они ещё немного поплакали, думая каждая о своём и разошлись, чтобы никогда больше не увидеться. Так закончилось детство Лили Зайцевой, её дружба и её первая, и как она тогда считала, последняя любовь.

…Она снова не нажала на кнопку Enter на клавиатуре, размяла затёкшие пальцы, сжимавшие мышку и оттолкнулась от стола. Кресло покатилось назад, проскрипев пластмассовыми колёсами по исцарапанному паркету и упёрлось спинкой в стену, оставив на ней очередной чёрный след… Через пару минут экран компьютера погас и в его чёрном глянцевом зеркале отразилось её лицо… Две глубокие борозды, тянущиеся от носа, рассекали одутловатые щёки, второй подбородок нависал над изъеденной морщинами шеей, а седые жирные волосы с посеченными концами были стянутые в тугой хвост… Довершали картину полные грусти глаза, которые прятались за толстыми стёклами очков, вышедших из моды лет тридцать назад.

3

– Итак, что мы имеем, – задумчиво произнёс капитан Санин, откинувшись на спинку кресла, – женщине было около тридцати лет, явно одинокая и об этом говорит не только отсутствие кольца на безымянном пальце, но и выводы экспертов, которые уверяют, что половых контактов у неё не было по крайней мере несколько месяцев. Не дешёвая одежда и обувь, дорогие украшения – это как подтверждение того, что она имела неплохой доход, позволяющий делать такие покупки. И что это не было ограблением.

– А может всё-таки подарки? – перебила размышления шефа Маша.

– Повторюсь – половых контактов не было давно. Где всё это время был этот щедрый даритель?

– Дарил раньше, а потом видимо поссорились.

– Всё это, милый мой младший лейтенант, предположения и домыслы. Нужны факты. Что-то есть интересное в сводках о пропаже людей?

Маша открыла папку и разложила на столе бумаги.

– Есть пять исчезновений по области, подходящих под наше дело.

– И все пять не раскрыты? – поинтересовался капитан.

– К сожалению.

– Как хорошо мы работаем, – съязвил он, – продолжай.

– Все подходят по возрасту… И это всё. По тем фотографиям, которые есть в делах, невозможно определить схожесть с нашей подопечной. Остаётся одно – опрос.

– И кто этим займётся? – с улыбкой спросил Санин.

– Могу даже не сомневаться, что ходить по квартирам и выслушивать обидные слова от родственников пропавших, придётся мне.

– С Богом, а я пока ещё разок пороюсь в экспертизе, может что-то пропустил.

Нет ничего противнее, чем прийти к людям, которые ждали от тебя помощи, а получили лишь отписку, что ничего, мол, сделать невозможно, скорбим, сочувствуем. Своими вопросами их снова придётся вернуть в то состояние, из которого они с таким трудом выбирались, мучить просьбами посмотреть на фотографию трупа. Это вообще за пределами здравого смысла. Но Маша подготовилась. Чтобы не показывать тело, она попросила экспертов сделать выкладку одежды, обуви и украшений. Картинка тоже была не из приятных, но куда лучше чем тыкать в лицо людей снимками с места преступления.

Первое же посещение полностью оправдало неприятные ожидания. Увидев фотографию, женщина тут же упала в обморок, пришлось её откачивать, вызывать скорую, извиняясь и за себя, и за тех, кто безуспешно занимался розыском пропавшей дочери. Идти по другим адресам было просто глупо, тем более могло случиться, что жертва вообще жила одна.

Размышляя обо всём этом, Маша прошла мимо входа в городской парк, где было совершено убийство. Её взгляд остановился на камере видео наблюдения, которая висела на столбе.

– Скажите, а картинку с этой камеры где можно посмотреть? – спросила она у скучающего охранника.

– А вам зачем?

Маша достало удостоверение.

– Младший лейтенант Тюрина. Я веду расследование убийства женщины, которое было совершено в вашем парке.

– Ааааа… Знаю, – расслабился охранник, и приблизившись, почти шёпотом продолжил, – камера эта так, бутафория. Ничего она не пишет. Вы пройдите внутрь, там слева ресторан, вот их камера просто огонь. Ни раз обращались к ним, чтобы всяких засранцев опознать.

В кафе Машу встретили на удивление дружелюбно.

– С радостью поможем, – сказал приветливый администратор, выслушав просьбу, – только нужна бумага от вас на выемку архива.

– У вас есть архив?

– Конечно. Мало ли что. Вот вам же понадобилась информация.

– А если мне нужны записи за осень-зиму прошлого года? – поинтересовалась Маша.

– Всё есть. И качество самое высокое. У нас камеры не только внутри, но и на улице.

– Я через час вернусь с бумагой.

– Будем ждать. Я пока скажу оператору, чтобы подготовил материалы за тот период. Кого будем искать?

Маша достала из сумки фотографию.

– Нужна женщина в таком плаще и в таких сапогах.

Она вернулась ровно через час, и протянула администратору документ, готовая провести в подвале ресторана не один день, всматриваясь в компьютерные мониторы.

– Вам повезло, – улыбнувшись, произнёс молодой человек, – пойдёмте.

Они спустились вниз. За пультом сидел лохматый парень, и довольный собой, раскачивался на кресле.

На экранах, в разных ракурсах, было изображение женщины в том самом плаще.

– Она? – с чувством выполненного долга спросил оператор.

– Надеюсь, – едва сдерживая восторг ответила Маша.

4

Очередной запрос на добавление в "друзья", которых в течение дня могло быть несколько, Геннадий решил не глядя проигнорировать, и уже было занёс указательный палец, чтобы клацнуть кнопкой мышки, но что-то остановило его, он перевёл взгляд на малюсенькую аватарку в углу экрана, присмотрелся.., и вошёл на страничку просителя. Просто из любопытства, словно оправдывая себя, подумал он. А посмотреть там было на что. Восхитительная молодая женщина, без всякого стеснения, но очень достойно, красиво и эффектно несла себя от одного поста к другому, демонстрируя чарующую страсть. Но в её фотографиях и селфи не было пошлости, присущей большинству подобных аккаунтов, они были настолько тонки и трогательны, что их невозможно было назвать даже эротическими, в них было что-то другое, что задевало иные рецепторы, не те, что отвечают за банальное возбуждение и неконтролируемую похоть.

Геннадий инстинктивно оглянулся, нет ли в комнате жены, словно почувствовав вину перед ней за ещё не совершённую измену. Он быстро нажал кнопку "Принять", и занёс страницу в избранное, зачем-то запихнув ссылку как можно дальше, и закрыл её, от греха подальше, и в ту же секунду за спиной раздался голос жены:

– Зая, есть будешь?

– Иду, Танечка, – торопливо ответил он, захлопнув, на всякой случай, крышку ноутбука.

– Что это у тебя щёки такие красные? – спросила она, мимоходом бросив взгляд на мужа, когда тот уселся за стол.

– Давление немного скакнуло… На погоду, наверное, – соврал Геннадий.

Давненько такого не было, подумал он, ковыряясь ложкой в тарелке с супом. Хотя, нет – такого никогда не было. В кино и в книжках это чувство называют любовью с первого взгляда, но он то не мальчишка, чтобы вот так сразу влюбиться в первую встречную, да ещё и виртуально. Нет, никакая это не любовь, просто симпатичная женщина, оставила приятные впечатление. Надо будет внимательнее посмотреть её страничку, почитать, что пишет, тогда всё станет на свои места. Нужно просто дождаться вечера, когда Таня уйдёт к папе, спокойно со всем разобраться и сбросить с плеч эту неожиданно навалившуюся глыбину.

Время тянулось удивительно медленно. Геннадий то и дело поглядывал на часы, но стрелки ползли словно сонные, раздражая своей неторопливостью.

– Не скучай, – наконец донёсся из коридора голос жены, – еда в холодильнике. Если что – звони. Папа просил посидеть с ним до понедельника, так что у тебя впереди два дня свободы. Много не пей, баб не води и измерь давление.

– Хорошо, Тань, – стараясь быть спокойным, ответил Геннадий, – привет отцу.

Он поцеловал жену в щёку, захлопнул дверь, повернул два раза ключ и оставил его в замке. Это было стопроцентной гарантией того, что Татьяна, неожиданное вернувшись, не сможет войти в квартиру.

Казалось, что компьютер никогда так долго не загружался, но вот все операции завершились и на экране появилась та самая страничка. Геннадий дрожащей рукой полистал несколько фотографий и только после этого взялся за чтение. Самый верхний пост гласил: "Если хотите узнать обо мне как можно больше, начните читать с самого начала".

И он начал…

В отличие от школы, дома Генчик был паинькой. Он мыл руки перед едой, ложился спать вовремя, не капризничал, по утрам и вечерам чистил зубы, да и по всем остальным параметрам был просто идеальным ребёнком. Родители не могли даже предположить, что захлопнув дверь квартиры, он превращался совсем в другого человека – злого, циничного, бескомпромиссного. Но все эти качества распространялись только на сверстников, с учителями же он был подчёркнуто тактичен и предметы их знал на зубок. До них, конечно, доходили слухи о "подвигах" Кравченко, но предъявить было нечего – на уроках он был безукоризнен, а ловить его по коридорам никто не хотел.

В классе, в котором учился Генчик, было два отличника – он и Лиля Зайцева и желание оставаться самым лучшим заставляло его ненавидеть эту девчонку. Мало того, что она была толстая и некрасивая, так ещё и нарушала его гегемонию в овладении школьными науками. А вот человеком, которого Кравченко даже пальцем не трогал, была Таня Свиридова. Негласного титула самой красивой девочки, она удостоилась с самого первого дня как только переступила порог школы. В ней было всё прекрасно – от огромных бантов, похожих на снежные шары, до сандалей с белыми кружевными носочками. И своё очарование она сохранила до самого выпуска. Не испортили её ни выпавшие молочные зубы, ни вытянувшиеся за лето худенькие ножки, ни периодически вскакивающие на лбу прыщики. Из-за этого одна половина школы её тайком обожала, а другая так же тайно ненавидела, естественно, вторая половина сплошь состояла из девчонок, которым не повезло получить от природы то, что получила Таня.

За всё то время, пока Гена и Таня учились в школе, никто не заметил, чтобы они общались, но стоило кому-то из мальчишек позволить хоть какую-нибудь вольность в её адрес, и тот сразу получал в глаз, от оказавшегося рядом Генчика. И во всей этой истории была разгадка, о которой знали только Свиридова и Кравченко.

С самого рождения они были рядом, даже зачаты били в одну и ту же ночь, когда их будущие родители вместе праздновали новый год в общежитии торгового института. До того как это случилось, очаровательные близняшки Поля и Оля разбили не один десяток сердец, вертя потерявшими рассудок парнями как куклами, набитыми поролоном. Девушки как две капли воды были похожи друг на друга – длинные светлые волосы, чёлки, скрывающие брови, слегка курносые носики, точёные фигурки всегда облачённые в обтягивающие наряды, будь то расклешенные джинсы с яркими фирменными футболками или юбочки, которые лишь слегка прикрывали их трусики. Именно по цвету этих самых трусиков и можно было определить кто из них Поля, а кто Оля. Но об это знали только те, кому посчастливилось добраться до них, а таких можно было пересчитать по пальцам одной руки.

Делая всё вместе и живя по общему графику, они и влюбились одновременно. Было бы логичным, стань их избранниками такие же как и они близнецы, но увы, девичья мечта осталась мечтой, а реальность была такова, что рядом с Полей и Олей оказались два закадычных друга с параллельного потока. Витя и Вова так крепко дружили, что все называли их братьями. Они давно следили за близняшками, а за ними не следил только ленивый, и когда решили подойти и познакомиться, то больше всего боялись услышать "нет", но услышали "да", и карусель чувств закрутилась с неимоверной силой.

Всё шло к тому, что ЭТО должно было свершиться не сегодня-завтра. Позади остались периоды ухаживаний, первых поцелуев, страстных ласк, парни даже были допущены к исследованию цветовых характеристик трусиков близняшек. В итоге Витя утвердился, что любит Олю, а Вова объявил всем, что любит Полю. Хотя, по сути, для них разницы не было никакой, это сёстры могли выбирать, кто кому больше нравится.

И вот наступила та самая новогодняя ночь, на которую у парней и девушек были далеко идущие планы. Как и положено, накрыли стол, дождались поздравления Брежнева, выпили по бокалу шампанского, закусили маминым оливье и замерли в предвкушении дальнейшего развития событий. За стеной, в соседней комнате, уже была приготовлена кровать с чистеньким бельём – Вова постарался, а Витя планировал насладиться Олей прямо здесь, достаточно было откинуть в сторону цветастое покрывало, на котором они сидели – и ложе любви готово.

– Ну всё, надоело, – после нескольких минут напряжённого молчания, произнесла Оля, решительно встала, выпила ещё один бокал шампанского и схватив за руку… Вову, потащила его к двери. – Вы тут тоже не скучайте.

Поля провела сестру недоуменным взглядом, но через мгновение хохоча уселась на колени к Вите и страстно впилась своими губами в его губы…

Она проснулась раньше, подняла с пола свои розовые трусики, затолкала их поглубже в сумочку, и только после этого расслабленно откинулась на подушку. В соседней комнате Оля сделала тоже самое, спрятав свои голубенькие трусики в карман пальто.

– Что будем теперь делать? – спросила Оля сестру, когда они вернулись к себе в корпус.

– Не знаю. Ты затеяла этот обмен, тебе и решать. Мне было хорошо с Витей. Он такой милый.

– Я знаю. Мне так нравилось с ним целоваться, но и Вовка хорошенький. Я просто млела под ним.

– Что это тебе вчера в голову взбрело? – спросила Поля, – Было же всё нормально.

– Но ведь так лучше?

– Не буду спорить. Только давай расскажем им, а то стрёмно как-то. И трусами я не хочу с тобой меняться, мне розовые больше нравятся.

Вечером сёстры признались в содеянном, но менять обратно ничего не стали, ведь все были счастливы от случившегося. Окончательно все точки над "i" расставила новость о беременности близняшек. И в положенный срок, правда с разницей в один день, на свет появились малыши – у Поли с Витей родился мальчик, которого назвали Гена, а у Оли с Вовой родилась девочка, и ей дали имя Таня.

Вот и весь секрет – просто брат защищал свою двоюродную сестру, но об этом родстве в школе никто не знал. Детвора так решили на своём тайном собрании за день до того как стать школьниками, поклявшись хранить секрет своего родства до самого конца. Для верности Генчик и Таня закрепили сказанное кровью, уколов указательные пальцы иголкой и смешав выступившие капельки. Чуть позже в эту игру были вовлечены и их родители, посчитавшие, что так будет даже интересней, и уже на большом семейном совете решили, что на школьные собрания будут ходить только папы, появись там мамы, тайна тут же перестала бы быть тайной.

Таня, придерживаясь за стену, с трудом встала, грязной ладонью смешав на лице кровь, текущую из носа и слёзы, льющиеся из глаз. Ей было одновременно больно и обидно, но сильнее всего была злость и желание отомстить. А разве она уже не отомстила? Разве не ударила Лилю в самое болючее место? Сама виновата, что не рассчитала ответную реакцию.

Таня не вернулась в класс, умылась возле уличной колонки, и пошатываясь побрела домой, зная, что родители придут только вечером, и она успеет привести себя в порядок, но то, что отразилось в зеркале повергло её в шок – свёрнутый в сторону опухший нос и синяк, расползшийся на пол лица. Как жить дальше с такой рожей?!

Почуяв что-то неладное, Генчик, отсидел урок и рванул из школы, прихватив портфель Тани. Она долго не открывала, а когда появилась на пороге, тот смог выдавить из себя лишь хриплый крик:

– Кто?!

Она затащила его внутрь и захлопнула дверь.

– Чего орёшь? Хочешь, чтобы соседи всё узнали?

– Кто это сделал? – едва сдерживаясь повторил вопрос Гена.

– Сисяндра, – всхлипнув ответила Таня.

– Что ты не поделила с этой жирной курицей?

– Тебя, – после небольшой паузы произнесла она.

– Не понял…

– Что ты не понял? Ты что не знаешь, что она втюрилась в тебя? Не заметил этого?

– Ну заметил…, – замялся Генчик. – Ты тут при чём?

– Я ей сказала, что переспала с тобой.

Он с недоумением посмотрел на неё

– Переспала? Со мной? Ты дура?! Зачем?

– Я не хочу, чтобы тебя кто-то другой любил. И уж тем более эта Сисяндра.

– Далась тебе она.

– Да? – снова всхлипнула Таня. – А ты сиськи её видел?

– И что?

– У меня таких никогда не будет!

– Правду отец говорит, что все бабы дуры. Что с этим будем делать? – перевёл он тему, указав на сломанный нос.

– Не знаю. Родители увидят – убьют и меня и её.

– Надо врать. А с Зайцевой я сам разберусь. По тихому.

– Знаю я твоё "по тихому".

– Не бзди. Давай лучше о тебе подумаем. Где могло такое случиться?

– Кроме "упала на лестнице" ничего в голову не лезет, – почесав кончик носа, произнесла Таня.

– Только не в школе. Начнутся разборки. Отец твой всех там на ноги поднимет. Давай так – в подъезде было темно, ты оступилась и упала, носом ударилась о перила. Я сейчас пойду лампочку разобью.

– Хорошо, вроде. А кровь?

– Будет тебе и кровь.

Гена взял на кухне нож и выбежал в подъезд, Таня даже слова не успела сказать, выбрал подходящее место и не задумываясь полоснул себя лезвием по пальцу. Он испачкал кровью перила и накапал на ступеньки, после этого подпрыгнул, и ножом разбил лампочку. Стало темно. Гена пошёл вверх, хватаясь окровавленной рукой за перила, ну и в довершении – несколько капель возле двери. Получилось весьма правдоподобно.

И родители поверили. Отец Тани договорился об операции для дочери с одним из лучших хирургов города, и через полгода её носик был так же очарователен как и раньше. Всё время, пока шло лечение, Таня не ходила в школу, Генчик приносил задания и делал вместе с ней уроки, а потом рассказывал о школьных сплетнях. Самым интересным было отслеживать падение Зайцевой, в одночасье превратившейся из отличницы в заскорузлую двоечницу и прогульщицу.

– Вот это я долбанула Сисяндру, – восторженно произнесла Таня, услышав очередную историю деградации бывшей подружки. – Мой сломанный нос по сравнению с ней просто баловство.

Она встала из-за стола, на котором были разложены учебники и отодвинула их в сторону.

– Чай будешь? Мама плюшки испекла. С джемом.

– Давай.

Таня направилась на кухню, а Гена поймал себя на том, что пялится на её попку, облачённую в лёгенькие домашние шорты. И это было уже не в первый раз. За прошедший год Таня сильно изменилась, и из просто очаровательной девчонки начала превращаться в настоящую девушку с аппетитными формами, завораживающим покачиванием бёдер и взглядом, таящим в себе какой-то таинственный вопрос. И смотрел Гена уже не глазами того мальчишки, который сидел рядом на горшке в детском садике или бегал за ней голышом по пляжу, пока родители нежились на солнышке. Это был совсем другой взгляд, взгляд взрослеющего юноши, готового перейти на новый уровень познания непознанного. Хотя, что непознанного было в Таньке, ведь они знали друг о друге всё, вплоть до мелочей, будь то малюсенькая родинка на её попке или шрам на его животе от удалённого в первом классе аппендицита. Оказывается было, и появилось всё это совсем недавно. Хуже всего, что точно такие же взгляды он перехватывал у других, и не только у сверстников, но и у вполне себе взрослых мужчин. Это просто бесило. Не мог Генчик позволить, чтобы кто-то ещё пялился не его Таню. Поэтому школьные репрессии ужесточились, и к выпускному году дошло до того, что эта забота стала её раздражать.

– Может ты прекратишь? – не сдержалась Таня после очередного избиения глазастого наглеца. – Я так с тобой старой девой останусь.

– Не останешься, – решительно произнёс Гена.

– Ты перестаёшь быть моим надзирателем?

– Нет.

– Тогда как?

Гена схватил её за руку и отвёл за угол, где никого не было. Взяв за талию, усадил на подоконник и крепко сжал её ладошки.

– Я женюсь на тебе.

Танины глаза чуть не вылезли из орбит.

– Дурак, что ли?! – прошептала она, оглядываясь по сторонам.

– Да, дурак. Я понял, что люблю тебя. И всегда любил.

– Но ты же мой брат…

– Да какой я тебе брат… Седьмая вода на киселе.

– Что родителям скажем?

– Мне нравится ход твоих мыслей, – улыбнулся Гена, – уже о реакции родителей думаешь. Скажем, что не можем жить друг без друга. Мы же не можем?

Таня задумалась. А ведь и правда, невозможно было вспомнить ни одного жизненного эпизода, чтобы рядом не было Генчика. Он был всегда и везде. Она привыкла к нему и не представляла жизни, если он вдруг куда-то исчезнет.

– Я не готова тебе сейчас, что-то ответить. Но получается сама накаркала. Кто меня тогда потянул за язык, что я с тобой переспала?

– Никто. Это подсознание, детка.

– Ты такие слова знаешь. Ладно, я поговорю со своим подсознанием. Дома продолжим. Помоги.

– Хорошо, – Гена придержал Таню, чтобы она могла спрыгнуть с подоконника. – Я буду ждать твоего звонка.

Весь вечер она пролежала у себя в комнате, переваривая услышанное. Восприняв в штыки неожиданное признание Генчика, сейчас Таня, поняла, что не так уж всё и плохо. Сколько в истории было примеров, когда женились двоюродные братья и сёстры, все цари и короли сплошные родственники. Пусть будет как будет, решила она. И к их многолетней тайне добавилась ещё одна.

Они успешно окончили школу, и впервые не послушав родителей, подали документы в столичный университет, те немного побурчали, но всё же отпустили на экзамены, а когда дети вернулись с информацией, что поступили, радости не было предела. Но больше всего радовались Таня и Гена, ведь теперь они смогут быть вместе не как брат и сестра, а как влюблённая парочка и не нужно будет оглядываться по сторонам, сдерживаться и искать возможность пообщаться без свидетелей. Правда, слово "пообщаться" теперь несло в себе совершенно иной смысл, чем раньше. Их первый настоящий поцелуй случился совсем недавно, во время тех самых вступительных экзаменов. Ничего не подозревающие родители сняли для юных абитуриентов небольшую квартирку рядом с университетом, чтобы дети не мыкались по общагам, не подозревая, что тем самым подталкивают их к той черте, которую те никогда ещё не пересекали.

– И что мы будем теперь делать? – многозначительно произнесла Таня, глядя в окно, где внизу садились в такси их родители.

– Известно что, – так же многозначительно ответил Генчик.

– А ты умеешь?

– Сама же знаешь. Чего спрашивать?

Таня обвила его шею руками.

– И даже не целовался ни с кем?

– Нет.

– Вот ты лапух, – расхохоталась она, – давай научу.

– А ты прям умеешь, – обиделся Гена.

– Умею. Мы с девками так сосались, что сдохнуть можно было.

Он посмотрел на неё с непониманием.

– Просто учились, дурак. А ты что подумал? – сгладила неловкую ситуацию Таня. – Ну не на помидорах же учиться. Смотрели кино про любовь, а потом повторяли.

– И ты ничего не чувствовала? Возбуждение какое-то…

– Ничего, – соврала она.

Конечно же чувствовала, и ещё какое… После этих "уроков" ночью хотелось выть. Она подумывала даже разорвать эту дурацкую клятву, данную Генчику, и пуститься во все тяжкие как это сделали почти все её подружки. Специально для них Таня придумывала всякие фантастические истории про свои грехопадения, чтобы поддерживать статус порочной красавицы. Обычно это случалось летом на море или зимой во время каникул. Она так красочно и правдоподобно рассказывала о своих вымышленных любовниках, что все верили, и завидовали чёрной завистью, ведь им приходилось довольствоваться тем что есть – пьяненькими одноклассниками или шпаной со двора. У Тани же всегда были изысканные богатенькие ловеласы, обязательно старше её лет на десять-двадцать, опытные и неутомимые, тонко чувствующие её душу. Рассказы всегда подтверждались дорогущими подарками, якобы подаренными ей любовниками – здесь были и духи, и украшения, и даже восхитительное импортное нижнее бельё. На сама же деле, всё это Таня тайком таскала из маминой комнаты и потом возвращала на место.

Они целовались до самого рассвета, но так и не решились двинуться дальше, руки просто не подчинялись неистовым импульсам помутнённого сознания, которое хотело всего и стразу. Гена даже не решился раздеть Таню, урывками вдыхал аромат возбуждённого девичьего тела и продолжал ласкать её припухшие губы своими не менее припухшими губами. Впервые в жизни он ощутил этот запах и этот вкус, и они навсегда сплелись в единое целое не сравнимое ни с чем.

У Тани кружилась голова, ей не хватало воздуха, тело сотрясалось от волн, которые разрывали её изнутри, стараясь выплеснуться наружу. Ничего подобного с ней раньше не происходило, даже во снах, о которых ей было стыдно вспоминать. И это только поцелуй, успела подумать она в момент, когда сознание на мгновение вернуло её в реальность, а что же будет потом… Как хорошо, что любовь выглядит именно так. Тане очень хотелось, чтобы это была любовь.

– Господи, какая же я губошлёпка, – смеялась она, глядя утром в зеркало. – Вот как теперь идти в университет? Засмеют же.

Генчик подошёл и стал рядом так, чтобы и его лицо тоже отразилось в зеркале.

– Пусть все видят, что у нас любовь.

– Это позор какой-то, а не любовь. Ты что не мог вовремя остановиться?

– Не хотел, – ответил он, прижал Таню к себе и попытался снова поцеловать.

– Отстань, – капризно произнесла она, упёршись в его грудь руками. – В морозилке есть курица, тащи сюда, будем лечиться.

Гена провёл рукой по её растрёпанным волосам, снова прижал к себе, и в ту же секунду её тело начало источать тот самый аромат.

– Как я тебя люблю, – прошептала она.

– Я больше, – шёпотом ответил он.

Его пальцы скользнули вниз, подхватили подол платья и проникли под него. Таня подняла вверх руки, и воздушная ткань на мгновение коснулась её лица… А дальше был только полёт…

– Какие же мы дураки…, – почти неслышно произнесла она, натянув одеяло до самого подбородка. – Простынь запачкали… Мама теперь будет ругаться…

– Я так долго этого ждал.

– Что мама будет ругаться?

– Нет. Что простынь запачкали.

Они одновременно рассмеялись.

– Надо бы поспать хоть немного, – зевнув, предложила Таня.

– Неплохо бы.

– Тогда тащи простынь в ванну, я потом постираю и бегом ко мне под одеяло.

Гена стащил окровавленную простынь с кровати, и вернувшись через минуту, застал Таню спящей, она лежала, свернувшись калачиком как в детстве, и тихонечко посапывала. Он аккуратно прилёг на другой половине кровати, чтобы не потревожить любимую, и тоже моментально уснул.

Удивительно, что эта парочка умудрилась на отлично сдать все экзамены, поскольку всё свободное время они посвящали поиску наслаждений, с каким-то остервенением доводя своё неумение до совершенства.

– Ты очень сильно изменилась, – сказала мама, когда по привычке укладывала Таню спать, – совсем взрослая стала. Влюбилась что ли?

– Пока нет, – соврала дочь, чмокнув мать в щёку, – как только это случиться, я сразу тебе скажу.

Но Ольга с первого взгляда почувствовала неладное. Всё было не так – другой взгляд, другая походка, другой запах. Она хотела верить, что ошибается, хотела быть обманутой, но внутренний голос убеждал – её невинная девочка перестала быть таковой.

– Ты уже с кем-то спала? – наконец, спросила она. – Я отцу ничего не скажу.

– Ма, прекрати. Ни с кем я не спала, – обижено буркнула Таня, и отвернулась к стене.

– Просто я не хочу, чтобы ты потом пожалела об этом.

– Не пожалею.

– Ну Бог тебе судья.

Таня проплакала до самого утра. Вот так, одним коротким разговором с матерью разрушился розовый замок её счастья, и теперь нужно будет постоянно врать и изворачиваться, придумывать оправдания своей лжи. Трудно себе представить реакцию родителей, если бы они узнали об истинном объекте её вожделения.

– И как нам теперь жить? Как быть с родителями? – грустно спросила Таня.

– Мы же будем далеко от них, встретимся пару раз в год, на каникулах, и всё – подбодрил её Гена, – что-нибудь придумаем.

– Да уж… Придумаем… Мать уже раскусила меня. Только глянула и сразу поняла, что я трахалась. Я не артистка и не смогу постоянно играть роль паиньки. И одной минуты не смогла вчера продержаться. А что будет дальше? Жить мы где будем? В общаге? По разным комнатам?

На балкон заглянул отец Тани.

– Пойдёмте, стол уже накрыт. Будем отмечать ваше поступление.

После нескольких тостов, слово взяла Ольга и повернулась к сидящим рядом детям.

– Мы тут посовещались в расширенном семейном составе и решили, что вы не будете жить в общежитии. Мы продолжим оплачивать квартиру, где вы готовились к экзаменам. Пусть она станет для вас талисманом дальнейшего успеха. Ура!

– Спасибо, мамочка! – не сдержавшись, крикнула Таня, вскочив с места.

За несколько часов до этого, действительно, был семейный совет, на котором Ольга предложила, чтобы Таня и Гена жили вместе, в одной квартире. По её мнению это смогло бы уберечь детей от необдуманных поступков и от контактов с посторонними и потенциально опасными людьми. Она не рассказала о своих ощущениях от встречи с дочерью, что "контакт" вероятно уже состоялся, что Гена не досмотрел, упустил из виду сестру, а та, почувствовав свободу, успела наделать глупостей. Теперь уж точно, всё будет чинно и благородно. Знала бы Ольга как она ошибалась в своей решимости отстоять невинность дочери.

Игра в кошки мышки продлилась шесть лет. Оказалось, что Таня была не права, говоря, что она плохая актриса, её ложь была настолько правдивой, что у родителей не возникало никаких сомнений, но всему когда-то приходит конец. Концом беззаботного счастья стала беременность, скрыть которую было уже невозможно, а делать аборт Таня категорически отказалась.

Скорая увезла Ольгу и Полину, которые почти одновременно лишились чувств, услышав страшное признание детей, а их мужья, от бессилия и непонимания, что делать дальше, вцепившись друг другу в глотки, долго катались по полу, словно каждый был виноват в случившемся. Ольга умерла первой, на следующий день не выдержало сердце у Полины, а через три месяца рядом с могилами близняшек появилась ещё одна, маленькая, в которой лежал их внучок, умерший во время родов.

– Мы тоже теперь должны стать врагами как наши отцы? – Гена понимал глупость своего вопроса, но он не знал, о чём ещё спросить Таню, только что отошедшую от успокоительного.

– Это самое простое, что можно сделать, – чуть слышно ответила она, – но я не хочу быть твоим врагом.

– Тогда у меня есть к тебе предложение, – он достал из кармана бархатную коробочку, внутри которой лежало кольцо, – выходи за меня замуж.

– Ты как был дураком, Генчик, так дураком и остался. Нашёл место и время.

– Зато запомнится на всю жизнь.

– Ну да… Матери умерли, отцы прокляли и нас и друг друга, ребёнка потеряли. Как о таком забудешь.

– Вот и нужно что-то, что поможет выйти из этого дерьма. Доктор сказал, что завтра тебя выпишут. Я закажу белый лимузин и повезу тебя в ЗАГС. Ты же ещё любишь меня?

– Как же тебя не любить…, – Таня приподнялась, обвила его шею руками, поцеловала, после чего опустилась на подушку и в голос заревела, уткнувшись лбом в холодную стену. – А у меня платья свадебного нет, – всхлипывая произнесла она, крепко прижав коробочку с кольцом к груди.

Геннадий пришёл в себя, когда за окном уже было светло. Сбросить груз не удалось, тот ещё сильнее навалился сверху, готовый окончательно его раздавить. Стало понятно лишь одно – он пропал, что теперь придётся врать жене, изворачиваться, скрывать эмоции и убеждать себя, что так поступать нельзя, что всё это какое-то наваждение, какая-то ошибка, а может вообще кем-то подстроенная провокация. Но чем дольше он размышлял об этом и выискивал аргументы, оправдывающие слабость, становилось понятно, что это и есть то чувство, которое он так давно искал.

Геннадий откинулся на спинку кресла и ещё раз прочёл текст, который написал почти в забытьи:

"Долго не решался… Всё читал и читал твою страницу… Доходил до самого начала и возвращался, чтобы снова проделать тот же путь, и каждый раз находил что-то новое, что не заметил или не понял раньше, а когда уставал от обилия историй, рассказанных тобой, то подолгу смотрел на твои фото. Вот и сейчас пялюсь как дурак на них и не могу понять, что же в тебе такого… Что заставляет меня, взрослого, сильного мужика всякий раз лишаться рассудка, открывая твою страницу. Вроде баба как баба, таких тысячи за день мимо проходит… Я бы тоже мимо прошёл, перелистнул бы очередной пост, случайно вывалившийся в моей ленте и даже имени автора не вспомнил бы, но глаза впились в твои глаза, рука окаменела и я начал читать текст. И он перевернул моё сознание… Не может женщина быть такой откровенной. Невозможно так страстно писать о любви, так тонко чувствовать душевную боль и настолько точно описывать потаённое влечение…

Я знаю, что ты не отвечаешь на личные сообщения, не реагируешь на комментарии, а тех кто ведёт себя как дерьмо, просто удаляешь. Надеюсь, что я не обидел тебя своим занудством и смогу продолжить наслаждаться твоими текстами; сопереживать, радоваться и грустить вместе с тобой. Пожалуйста, не отнимай у меня возможность разговаривать с тобой… Хотя бы так как сейчас. Я уверен, что ты просматриваешь то, что я пишу и поэтому знаешь о моём существовании и моём чувстве к тебе. Я пока не понимаю как его определить, думаю, что у него нет названия, но оно очень похоже на любовь. Хотя я любил, так мне казалось, но тогда всё было не так. Как жаль, что я не встретился с тобой раньше… И какое счастье, что ты оказалась на моём пути сейчас!"

Геннадий посидел ещё немного, подумал, бросил взгляд на свадебную фотографию, которая всегда стояла на столе, ему даже показалось, что Таня смотрит на него с какой-то укоризной…, и резко нажал кнопку "Отправить", чтобы новая любовь как можно скорей узнала о его существовании.

5

Маша вбежала в кабинет, сгорая от нетерпения представить капитану Санину добытые материалы по погибшей. Ей понадобилось меньше суток, чтобы решить, казалось бы, нерешаемую задачу, но Марка Игоревича на месте не оказалось. Она уселась за свой стол, вставила флешку в компьютер и принялась рассматривать полученные в ресторане скрины. На неё с экрана смотрела симпатичная молодая женщина, можно даже сказать красивая. Что могло заставить убийцу избавиться именно от её лица? Что она такого сделала, чем провинилась или чему помешала?

Маша не услышала как открылась дверь, и вздрогнула, почувствовав лёгкое прикосновение к плечу.

– Не пугайся. Это я. Кем любуешься? – спросил капитан Санин, усаживаясь рядом.

– Вот она, наша жертва, – довольная собой ответила девушка.

– Хорошааа… Жаль приударить не получится. Где раздобыла картинки?

Маша рассказала про ресторан.

– Иначе как везением и не назовёшь, – похвалил подчинённую Санин.

– Я, товарищ капитан, везучая.

– Так, лицо у нас значит есть, осталось личность установить.

– Я сейчас запущу поиск по соцсетям....

– Стоп, лейтенант, – прервал Машу Марк Игоревич, – какие соцсети. Работаем с паспортным столом. Нам нужны точные данные, адрес, имя, возраст, а не ваши статусы с лайками.

Пока в паспортном столе обрабатывали запрос и искали визуальное соответствие, Маша всё же пошла привычным для неё путём, и уже через пару минут открыла страничку, и была шокирована увиденным. Такого количества откровенных снимков она давненько не встречала. Капитан оказался прав – из информации ничего, кроме имени – "Викки", да и то, сто процентов, что оно выдуманное. Но внимание Маши привлекло не это, а даты под постами. Последний был датирован сегодняшним числом.

– Какой живучий у нас труп, – попытался пошутить Санин, – лежит в морге и оттуда строчит свои текстики.

– Будет смешно, если здесь завтра появится селфи с нашим патологоанатомом, – подхватила Маша.

– Не нравится мне это, – уже серьёзно продолжил капитан, – шутки шутками, а эту "Викки" нужно пробить по серьёзному. Я к айтишникам, а ты поторопи наших красавиц из паспортного стола.

А торопить и не пришлось, вся информация уже была в базе: Сюзанна Валерьевна Мусина, 31 год, прописана по адресу Столичный бульвар, дом 21, квартира 33, когда-то работала фотомоделью в агентстве "Багира". Теперь стала понятна её страсть к фотографированию.

Маша набрала номер Санина.

– Товарищ капитан, вы ещё не далеко ушли?

– Нет. Курю пока на входе. А что?

– Нашлась наша красавица и у паспортисток.

– И адрес есть?

– Адрес прописки.

– Будем надеяться, что он же и фактический адрес проживания. Скинь на мобилу. Я за санкцией на вскрытие квартиры и на обыск. Вызывай бригаду.

Соседи переполошились, увидев в подъезде полицию. Тут же нашлись свидетели, готовые подтвердить, что гражданка Мусина уже давно не появлялась здесь. Характеризовали её положительно, мол, жила одна, вела себя тихо, иногда выпивала, а кто их официанток не выпивает. В квартире никаких видимых следов борьбы не было, о том, что здесь действительно давно никого не появлялся, говорило приоткрытое окно, в проём которого сквозняком затащило гардину и та болталась снаружи грязная и истерзанная ветром, а на подоконнике поблёскивала лужа от растаявшего снега, который надуло в ту же щель.

– Товарищ капитан, подойдите сюда, – крикнула Маша из другой комнаты, – смотрите, что здесь.

– Похоже на фото студию, – констатировал увиденное Санин. – Свет, камера, фон, компьютер для обработки снимков. Вот он то нам и нужен, – капитан подозвал эксперта. – Сними пальчики с него и с фотоаппарата, чтобы мы могли сразу забрать.

Вернувшись в кабинет, они первым делом открыли ноутбук Сюзанны.

– И никакого пароля, – радостно произнесла Маша.

– Просто какое-то фантастическое везение, – улыбнулся Санин.

– Ну да.

– Даже не удивлюсь, если мы завтра так же легко найдём убийцу, – капитан поудобнее уселся в кресле, закинув руки за голову. – Люблю свою работу.

На экране ноутбука начали появляться фотографии, которые в точности соответствовали выложенным на странице виртуальной Викки. Оставалось понять как происходит ежедневное обновление, если Сюзанна мертва, кто пишет тексты и размещает фото, и как между собой связаны эти люди.

– И вот теперь в бой вступают наши лохматые айтишники, – скомандовал капитан, и набрал номер компьютерного отдела.

6

Предложение, полученное вчера в личку, показалось Сюзанне не то чтобы странным, а вызывающе бесцеремонным. Она даже порывалась удалить его и заблокировать отправителя, но что-то заставило ещё раз перечитать послание и попытаться проанализировать все "за" и "против". И как оказалось, аргументов "за" было больше. Во-первых, деньги, которых в последнее время катастрофически не хватало. Во-вторых, она снова сможет заниматься тем, чем занималась последние двадцать девять лет – сниматься.

Красавицей она хотела быть всегда, а ещё хотелось, чтобы все восхищались её красотой и грацией. Природа сделала для этого всё, что могла, наделив Сюзанну не только редким именем и симпатичной мордашкой, но и весьма выдающимися формами. Именно на свою внешность девушка сделала ставку, посчитав лишним тратить время на образование. Читать-писать умела, в общении была раскована, за словом в карман не лезла и этого было вполне достаточно для того, чтобы обеспечить себя на долгие годы. Но далеко идущие планы разрушились на рубеже, который для большинства молодых женщин считается критическим – своё тридцатилетие Сюзанна отмечала одна в пустой квартире, без родителей, без любившего её парня, который сбежал, без любовника, который её выгнал, без работы и, соответственно, без денег. Да и не отмечала вовсе, а просто выпила бутылку водки без закуски и уснула, уронив голову на стол. На утро, с трудом разогнув спину, она огляделась по сторонам, в надежде, что чудо свершилось и всё стало как прежде, но мерзкий перегар, который источало её дыхание, вернул в реальность.

И вот теперь это предложение… Сюзанна мысленно уже называла его заманчивым и прикидывала, что изменится в её жизни, если она даст согласие. А изменится всё, и в лучшую сторону, нужно просто задвинуть подальше своё самолюбие и наслаждаться теми благами, которые ей предлагаются. Главное, чтобы это не было очередной подставой её чокнутого любовника.

"Я согласна. Но вначале хотелось бы обсудить условия сотрудничества и гарантии." – написала она в ответном письме, и нажала кнопку "Отправить".

Почти всю жизнь, сколько Сюзанна себя помнила, а осознанные воспоминания начались лет с пяти, каждый год, в день её рождения, почтальон приносил домой яркую коробку, внутри которой лежал подарок. Поначалу родителям это казалось забавным, они думали, что так шутит кто-то из их друзей или родственников, но время шло, друзья переставали быть друзьями, родственники, либо уезжали, либо умирали, а посылки не переставали приходить, становясь всё изысканней и дороже.

Вся эта история с подарками началась после того как мама Сюзанны отнесла её фотографии в модельное агентство, которые в девяностые открывались на каждом углу. Ей так хотелось похвастаться своей маленькой красавицей, что лучшего способа она не придумала.

– Было бы хорошо, попасть в рекламу на телевидении, – не унималась она, расхваливая дочь.

– Не волнуйтесь, мамаша, как только объявят какой-нибудь кастинг, мы сразу вам позвоним.

– Не надо "какой-нибудь", нужно хороший.

– Будет вам хороший, – пообещала девушка-администратор, только лишь для того, чтобы та отстала.

– Ждём звоночка.

Дома она не успокоилась, продолжая говорить о заоблачных перспективах работы в модельном агентстве, о ролях в рекламных роликах, о кастингах и гонорарах, говорила в таком запале, словно уже всё состоялось и Сюзанна просто завалена предложениями сниматься.

– Ира, ты уже заколебала своими фантазиями. Дались тебе эти съёмки, – попытался вклиниться в бесконечный монолог скучающий муж.

– Валерик, ты баран? – возмутилась она, – Я ему о перспективах дочери, а он в фантазиях каких-то меня обвиняет.

– Сюзику только пять лет! О каких перспективах ты говоришь? Ей о школе думать надо, а не о каких-то там съёмках.

– Школа никуда не денется. Да и не главное это в жизни. Читать и писать как-нибудь научим.

Наверное именно тогда эта установка и проникла в подсознание малышки, впоследствии материализовавшись в устойчивое нежелание учиться.

Этот бессмысленный спор мог длится вечно, но уже на следующий день его прервал телефонный звонок.

– Вашу девочку утвердили на главную роль, – донеслось из трубки, и Ирина присела на тумбочку, чтобы не упасть.

– На главную? – переспросила она, чтобы убедиться, что не ослышалась.

– Да. Мне так сказал режиссёр.

От слова "режиссёр" у Ирины всё сжалось внутри от восторга.

– Завтра в 10 утра жду вас с дочерью в агентстве, возьмите её лучшую одежду и обувь, какие-нибудь аксессуары. Поедем вместе к рекламщикам, там будут выбирать, что подойдёт для съёмки.

Ира могла слушать это бесконечно. Каждое новое слово милой девушки словно впрыскивало в неё сладостные дозы наслаждения. Никогда ещё её мечта не сбывалась так быстро.

Их привезли сразу в студию, где уже была выстроена декорация квартиры. Повсюду суетились десятки людей; кто-то подкрашивал стены, кто-то возился с огромными светильниками, кто-то занимался камерой. Сюзанна, задрав голову, и крепко вцепившись в руку матери, заворожённо смотрела по сторонам, то и дело спотыкаясь о разложенные повсюду провода.

– Познакомьтесь, это Николай, наш режиссёр, – громко, чтобы перекричать студийный шум, произнесла сопровождавшая их девушка, когда на пути возник невысокого роста мужчина в клетчатом пиджаке, белой водолазке и идеально отглаженных брюках.

– Очень приятно, – заискивающе ответила Ирина, подтолкнув вперёд дочь, – а вот и ваша главная героиня. Сюзанна, поздоровайся с дядей режиссёром.

– Так уж и главная, – буркнул Николай, доставая торчащие из кармана пиджака листы. – Вот сценарий. Красным отмечены реплики ребёнка. Учите. Потом пройдёмся по мизансценам.

– По чему пройдёмся?

Режиссёр с нескрываемым презрением посмотрел на Ирину, но ничего ей не ответил. Отвёл в сторону девушку из агентства и недовольно прошипел ей на ухо:

– Кого вы нам всё время приводите?!

– Не обращайте внимания. Это мамаша. Они все такие. А девочка просто прелесть. Вы будете довольны.

– Надеюсь. Расскажите им всё, потом отведите девчонку к гримёрам и костюмерам, пусть готовят. Я пришлю сценариста, чтобы поработал с ней.

Ира с каким-то остервенением пыталась помогать, сначала костюмерше, завалив её всевозможными платьицами и костюмчиками, потом гримёрше и парикмахеру, в конце концов, её просто выгнали в холл и запретили заходить. Через пару часов дверь открылась. От увиденного сердце у Ирины восторженно заколотилось – на пороге стояла настоящая принцесса.

– Сюзик, ты просто прелесть, – умильно произнесла она, расплывшись в улыбке.

Рука сами собой потянулись поправить бантик на голове, но стоящая за спиной девочки костюмерша, больно ударила по пальцам, не позволив даже прикоснуться к сотворённой красоте.

– Ничего не трогать пока режиссёр не утвердит, – поставила точку строгая девушка.

На удивление, Николай оказался доволен увиденным и все с облегчением выдохнули. Обычно переодевания актёров могли длиться сутками – то ему цвет не нравился, то фактура ткани, то покрой. И это он ещё не вдавался в делали макияжа. В этот раз всем несказанно повезло и можно было сосредоточиться на чём-то другом.

– Мам, можно я погуляю здесь? – спросила Сюзанна, когда её переодели.

– Можно? – повернувшись к стоящему рядом режиссёру, переспросила Ирина, тот одобрительно кивнул, и отошёл в сторону.

Сюзанна вошла внутрь декорации – здесь всё было похоже на обычную квартиру, но только вместо потолка какие-то большие лампы и стен только три. Посидев немного на кровати и прогулявшись вокруг кухонного стола, она вошла в комнатку, похожую на туалет. Перед унитазом на коленях стояла девушка, тыкала кисточкой в кусок мокрой глины, который держала в руке, после чего погружала кисточку в унитаз и водила ею по белым стенкам, которые моментально становились грязными. И только маленький человек мог заметить, что у девушки по щекам ручьями текут слёзы.

– А почему ты плачешь? – спросила Сюзанна. – И зачем пачкаешь унитаз?

Та в ответ заревела ещё громче. Малышка погладила её по голове.

– Не плачь, тётенька.

– Какая же я тётенька? – всхлипывая, произнесла она. – Мне двадцать два года, а закончила архитектурный институт. С красным дипломом закончила… И чем я занимаюсь?

– Чем? – не унималась Сюзанна.

– Дерьмом всяким! – девушка резко встала, швырнула в унитаз кусок глины, который сжимала в руке, и выбежала из студии.

Откуда-то из темноты возник Николай, постоял рядом с Сюзанной, заглянул в унитаз и истерически заорал:

– Алевтина!!!

Тут же перед ним возникла зарёванная девушка-художник, истерично размазывая по щека слёзы и поплывшую тушь.

– Это что? – режиссёр ткнул пальцев внутрь унитаза.

– Известковый налёт рисую, – ответила та, не прекращая всхлипывать. – Разве не похоже?

– Алевтина, имейте советь. Ну не так же реалистично, – он развернулся и вышел.

Сюзанне стало интересно, и она тоже заглянула в унитаз, и тут же отшатнулась – на белом фаянсе лежал огромный кусок говна.

Художница наклонилась, взяла его и стала разминать в руке. Увидев недоуменный взгляд Сюзанны, разъяснила:

– Это не то, что ты подумала. Это просто глина. Я ей крашу. Кисточкой беру немного и крашу под ободком. Понятно?

Девочка ничего не поняв, кивнула и выбежала из студии, столкнувшись в холле с мамой.

– Ма, представляешь, я буду сниматься в рекламе про говно! – восторженно крикнула она.

Ирина побледнела и завертела головой по сторонам, услышал кто-то или нет.

– Что ты такое говоришь? Разве так можно? – затараторила она шёпотом.

– Так тётя сказала. Она там унитаз красит глиной.

– Ты с ума сошла. Что ты несёшь?

– Пойдём покажу, – Сюзанна схватила маму за руку и потащила за собой в студию. – Смотри.

– И что это будет за реклама? – спросила Ирина, стоящую в туалете Алевтину.

– Средство для чистки унитазов. Утёнок какой-то… Не помню.

У Ирины подкосились ноги… Её Сюзик никогда не будет рекламировать ЭТО! Но как говориться, "никогда не говори никогда". Как она не старалась, как не уговаривала заменить дочь на другую девочку, режиссёр был непреклонен… И ролик сняли, вышло неплохо, и его почти год показывали по телевизору на всех каналах. Сюзанну даже начали узнавать на улице. Она стала настоящей звездой. А про говно никто и не вспомнил, так мило и красиво всё получилось у строгого Николая. Тогда же пришла и первая посылка с подарком от незнакомца.

У Ирины в жизни тоже произошли изменения, она стала регулярно задерживаться на работе, иногда приходила пьяненькой, оправдывая своё состояние юбилеем очередного сотрудника, при том, что загруженность возросла, выглядеть она стала намного лучше, чем прежде, чему сильно удивлялся Валера, уже забывший, когда в последний раз спал со своей женой. Удивление весьма скоро преобразовалось в подозрение, потом в ревность, а чуть позже и в паранойю. Как оказалось – повод был.

Он уже второй день караулил у входа в проектный институт, где работала Ира, и если вчера она села в маршрутку, то сегодня её ждал чёрный "Мерседес". Гнаться за ним было бы смешным, не в кино же, а вот номер машины Валере показался знакомым. Ну конечно же, эту машину он видел на стоянке возле рекламного агентства. Осталось узнать кому она принадлежит. Это не составило никакого труда.

– Чья машина, отец? – приветливо спросил новоявленный детектив.

– Не имею права сообщать, – строго ответил сторож стоянки.

Валера достал из портфеля литровую бутылку спирта "Роял".

– А если так?

– Тогда совсем другой коленкор, – вожделенно причмокнув, согласился сторож. – Это из рекламы. Режиссёр их главный. Не помню как зовут, но фраер ещё тот.

– Спасибо отец.

– А на што тебе?

– Да так, есть одно подозрение.

– Если ты про бабу, то уезжает он частенько с одной и той же, на час-другой, но она у нас здесь не работает, приходит иногда с дочкой. На съёмки, видать. Жена твоя?

– Нет, сестра, – соврал Валера.

– Ну ты давай, следи за сестрой. Бабы они падкие на такие тачки. Известно куда ездиют, – многозначительно подмигнув, резюмировал старик.

Он не стал продолжать свою слежку, всё и так было ясно, но услышать от Ирины признание ему не терпелось. Это было важно. Этого требовало униженное самолюбие обманутого мужа. Но вместо того, чтобы задать вопрос об измене напрямую, он погрузился в себя, ходил задумчивый, понурив голову, отводил взгляд, когда Ирина обращалась к нему, чем спровоцировал ответную реакцию.

– Ты что-то скрываешь от меня? – спросила она, усевшись рядом на диван.

Валера поднял голову, пристально посмотрел в глаза жене, и не заметил в них ни капельки страха или смущения, словно и не было никакой тайны.

– А мне нечего скрывать, – ответил он, на этот раз не отводя взгляд, – ну разве что секрет, известный только мне, но который касается тебя.

– Загадками говоришь, любимый, – почуяв что-то неладное, но максимально спокойно произнесла Ира.

– Любимый, говоришь…, – он встал и начал расхаживать по комнате. – И тебе хватает любви на двоих? Как ты её делишь? Ему всё, а мне объедки? И только не начинай врать и оправдываться, я всё знаю про твоего режиссёра.

– Что ты можешь знать?! – грубо перебило жена. – Да я иногда сплю с Николаем, но это не из-за любви, а для пользы семьи и Сюзанны.

– Вот это поворот. Жена трахается с другим мужиком и это, оказывается, во благо семьи.

– А ты не заметил, что мы стали жить лучше, что у нас появились свободные деньги. Может это ты стал больше зарабатывать? Не заметил, что наша дочь счастлива, и её снова и снова приглашают сниматься. Думаешь это просто так!?

– Конечно не просто так, – язвительно ответил Валера, – ты же святая, приносишь себя в жертву ради семьи. Со мной не спишь тоже ради этого?

– Да как можно с тобой спать? Ты же ленивый тюлень – то у тебя футбол, то устал от чего-то, то голова болит, то спину скрутило. Ты хоть раз попытался взять меня силой, зацеловать до смерти? Всё ждёшь, что я скажу – давай. Тебе же в радость, что я последнее время не пристаю, спишь себе спокойненько, своими делами занимаешься, порнушку иногда смотришь. Я и не трогаю, зачем мешать. И не смей после этого обвинять меня в измене. Сам виноват.

– Тогда давай разводиться.

– А вот и нет, милый! Я выходила замуж не для того, чтобы разводиться. У нас дочь, и я не хочу, чтобы она росла без отца. Я жизнь отдам, чтобы ей было хорошо, чтобы она продолжала быть счастливой. И тебе не позволю разрушить всё то, что я построила.

– А как же любовь? Её уже нет?

– Я что сказала, что разлюбила тебя?

– Нет.

– Валер, если всё только в том, что мы стали меньше трахаться – не проблема, ты получишь столько сколько хочешь, одно условие – забудь о Николае. Он для меня никто, пустое место, просто человек, от которого зависит будущее Сюзанны. И если для этого нужно всего лишь пару раз в неделю раздвинуть ноги, то что здесь такого. Я ведь не люблю его. Представь, что это просто работа.

– Мне бы такую работу.

– Не справишься, – с улыбкой произнесла Ира, почувствовав, что муж почти сдался. – Пойдём, я покажу тебе пару новых приёмчиков.

И он пошёл, безропотно, как одурманенный, так и не поняв, что его просто развели. Ему не хотелось больше ни о чём думать, лишь бы это повторялось снова и снова. Ира знала своего мужа и тонко чувствовала за какие ниточки нужно дёргать, отдавалась страстно, без остатка, и невозможно было уличить её в притворстве. Но она то знала, что претворяется, что всё сказанное выше лишь красивые слова, на самом деле ей нравилось трахаться с Николаем, ей льстило это. Любовь была это или влюблённость? Какая разница. Она получала то, что хотела.

Этот странный любовный треугольник просуществовал очень долго. Его расколола не иссякшая страсть, не душевная и физическая усталость, а время.

История началась, когда Сюзанне исполнилось пять лет, а закончилась, когда на её двадцатипятилетие она получила в подарок от таинственного незнакомца ключи от квартиры, к которым прилагался пакет со всеми юридическими бумагами на её имя.

– Мама – это какое-то сумасшествие. Я ничего не понимаю. На двадцать лет машина, теперь квартира. Ты можешь мне объяснить, что происходит? Я устала от этого.

– Тебе подарки не нравятся? – участливо спросила Ирина.

– Нет, мне не нравятся эти дурацкие тайны. От кого всё это и почему?

– Откуда же я могу знать.

Сюзанна, конечно же, лукавила, ей очень всё это нравилось. Жизни без подарков от незнакомца она уже не представляла, и каждый раз, за несколько дней до дня рождения, начинала фантазировать. Иногда чудесным образом её мечты сбывались, и в коробке оказывалось именно то, чего так хотелось. Вот и сейчас она держала в руках связку ключей и испытывала чувство схожее с оргазмом. Этот подарок был вершиной, ничего лучше придумать было невозможно. Всё остальное уже случилось – успех, деньги, узнаваемость. Осталась любовь, но её в коробочку не положишь… Хотя любви было хоть отбавляй, правда, любили её, а хотелось полюбить самой.

– Дай мне ключи, я съезжу посмотрю, что это за квартира, – прервала её размышления мать. – Может удастся, что-то выяснить.

– Мам, только не наделай глупостей. Это моя квартира. Давай вместе поедем.

– Ладно, поехали, – недовольно фыркнула мать.

Район был замечательный, зелёный, тихий, повсюду мамаши с колясками, и домики как кукольные, с разноцветными стенами и стеклянными эркерами. Ирина с завистью смотрела на молоденьких мамаш и чопорных бабушек с малышами. Ей тоже хотелось так же прогуливаться с внучкой… Да, непременно с внучкой, не любила она мальчишек. Это желание возникло недавно, одновременно с появлением первых симптомов климакса. Ей вдруг нестерпимо захотелось стать бабушкой, но не в привычном понимании – лавочка у подъезда, семечки и сплетни, а в более возвышенном, без акцентировании на возрасте.

Если же говорить о делах на любовном фронте, то там всё было без изменений, с такой же частотой и интенсивностью как и двадцать лет назад, словно и не было их. Сил у Ирины по-прежнему хватало на двоих, вернее почти на двоих, если брать во внимание постепенно угасающие потребности Валеры. Он давно смирился со своим статусом обманутого мужа, который делает вид, что ничего не замечает. Перестав ревновать, злиться и брезговать, он нашёл какою-то скрытую внутреннюю благодать, даже пару раз сходил на сторону, переспав с видавшей виды бухгалтершей с работы и с продавщицей из соседнего магазина. И этого хотел не он, а те угрюмые дамы, уже начавшие забывать, что на свете есть секс. Валере не понравилось. Как-то суетно и противно, противно от самого себя, они старались, пыхтели и извивались, изображая неподдельную страсть, но им мешали заплывшие жиром животики, поросячьи складочки на боках и безжизненно висящие груди. Ему это тоже мешало как и собственное волосатое пузо. В итоге, что-то вроде получилось – бухгалтерша неистово стонала, пугая соседей, а продавщица жалобно подвизгивала, но весь этот звуковой антураж не спровоцировал Валерия на повторное грехопадение, он вспомнил Ирину – всегда стройную, подтянутую, с упругими частями тела, отвечающими за возбуждение… и расслабился, поставив точки в своих коротких и не запоминающихся романах.

Ира и Сюзанна вошли в квартиру и настороженно прислушались, постояв немного в дверях. Чувство опасности не покидало, уж слишком фантастическим был этот подарок. Что-то, по их мнению, обязательно должно было всплыть прямо сейчас. Но чем дольше они расхаживали по комнатам, разглядывая убранство квартиры, а надо сказать, это были не просто стены оклеенные пошлыми обоями, с дешёвой плиткой в туалете и с металлической раковиной на кухне, а полностью меблированные апартаменты со всем необходимым, тем тяжелее становилось на душе.

– Мам, он чокнутый! – не выдержала Сюзанна, прервав напряжённую тишину. – Но мне нравится, абсолютно в моём вкусе. Может мы зря себя накручиваем?

– Может и зря, – задумчиво произнесла мама.

Неожиданно раздался телефонный звонок. Ирина взглянула на экран, это был Николай.

– Ира, ты не занята?

– Вроде нет, – рассеянно ответила она.

– У меня есть два часа между съёмками, вырваться не могу, бери такси и приезжай на студию.

– Хорошо. Но я не очень… – Ирина попыталась подобрать подходящее слово, ведь рядом была дочь, а о связи с этим человеком она до сих пор не знала, – …Мне не очень удобно. Есть кое какие обстоятельства…

– Никаких обстоятельств. Я жду, – бескомпромиссно ответил Николай и тут же отключился, чтобы не выслушивать дальнейшие отговорки.

– Могу подвезти, – предложила она дочери.

– Я хочу остаться. Надо пробовать привыкать. Обратно всё равно не раздаришь, – улыбнулась Сюзанна.

– Ну да… Ну да… Я тогда на работу. Срочно вызывают.

– Ты не волнуйся, ма. Я сейчас позвоню Пашке. Он меня в обиду не даст.

– У тебя с ним серьёзно?

– Не знаю, – опустив глаза, ответила Сюзанна, – вчера в любви признался. Столько лет претворялся другом, и вот теперь такое.

– Интересные новости. Вечером обсудим, – уже с порога крикнула Ирина.

Сюзанна позвонила Пашке, отшвырнула телефон в сторону и с разгона плюхнулась на широченную кровать, застеленную новеньким стёганным покрывалом. Она готова была визжать от восторга – всё это теперь её, можно и о замужестве подумать. И наклюнувшийся вариант не казался ей таким уж безнадёжным. Во-первых, Пашка красивый. Во-вторых, из богатенькой семьи, ну и самое главное – он её любит. Вот дурак, сколько лет был рядом, фотографировал, проявлял её снимки, командовал в студии: стань так, посмотри сюда, наклонись, повернись, сделай взгляд томным… А сколько раз он видел её голой в гримёрке… Поводов признаться в чувствах было хоть отбавляй, но никаких попыток с его стороны не было. Странно.

Сюзанна приподнялась, облокотившись на подушки. И ведь действительно, её словно что-то или кто-то оберегал от решительного шага, который должна однажды совершить каждая девушка. Но она этот шаг до сих пор не сделала. Всякий раз мимолётные влюблённости странным образом рассасывались – парни просто исчезали с её пути.

Звонок в дверь прервал размышления. Сюзанна глянула на часы и удивилась.

– Ты так быстро?! – радостно крикнула она, распахивая дверь.

На пороге стоял совсем не тот, кого она ожидала увидеть.

– Здравствуйте, Николай… Николаевич, – эту фразу Сюзанна произнесла чуть ли не по слогам. – Как вы узнали…?

– Мне можно войти? – вежливо спросил он.

Девушка, уступая место, сделала шаг в сторону.

– И всё-таки? – не унималась она, ведь появление здесь её бессменного режиссёра не поддавалось никакому объяснению.

Николай деловито зашёл на кухню открыл холодильник, достал из него бутылку шампанского, а из шкафа пару бокалов. Он это сделал так уверенно, словно знал, где и что находится. В гостиной открыл бутылку и разлил содержимое по бокалам.

– Садись, Сюзик, выпьем за твою новую квартиру и за твоё счастье в этих стенах.

– Вы мне так и не ответили, – не унималась девушка.

– Ты мне сейчас напоминаешь твою маму. Ей тогда тоже было двадцать пять. Помнишь свой первый ролик?

– Реклама про говно? – натянуто улыбнулась Сюзанна.

Николай тоже рассмеялся.

– Я тогда влюбился в неё.

Сюзанна с удивлением и непониманием посмотрела на нежданного гостя.

– Ты считаешь, что я не достоин влюбиться в твою маму?

– Нет… Но она же была замужем.

– Разве это помеха? Ты не обижайся, но твой папа лох. Это подтвердилось двадцатью годами нашей любви. Нет, не с ним, с твоей мамой. Она прелесть. Но пришло время для реинкарнации. Ты понимаешь о чём я говорю?

– Нет! Я ничего не понимаю! – сорвалась на крик Сюзанна.

– Вот если взять твою маму тогда и поставить рядом с тобой сегодня, то будет невозможно найти ни одного отличия. Вы похожи как две капли воды. Я могу говорить об этом с уверенностью. Пришло время, которого я так долго ждал. Я аккуратно, педантично и целенаправленно готовил тебя к переходу в новое измерение. Ты помнишь о подарках на день рождения?

– Конечно помню. Пока была маленькой – радовалась, а теперь они меня бесят. Особенно…

– Особенно эта квартира? – перебил её Николай.

– Да. Мне даже было страшно заходить сюда.

– Но ты всё же зашла, и судя по выражению лица, которое я успел застать, пока ты не узнала меня, ты была довольно увиденным.

– Какое отношение к подаркам и этой квартире имеете вы?

– Самое непосредственное, – улыбнулся Николай, и наполнил свой бокал шампанским. – Это я дарил тебе эти подарки. Теперь ты выросла и мне хочется получить подарок в ответ.

– Какой?

– Тебя, мой милый Сюзик.

– Вы с ума сошли?

– Нет. Я абсолютно здоров. В самом широком понимании. И любовник я очень хороший, можешь маму спросить, она подтвердит. Да что спрашивать, ты посмотри на неё. За двадцать лет с твоим папашей, она бы уже превратилась в обрюзгшую свинью, а со мной она цветёт. Кто может дать ей 45-ть?

– Чего же тогда на молоденьких заритесь?

– Я не зарюсь. Я жду. И если скажешь "да", то твоя жизнь станет ещё лучше.

– Но у меня есть парень, – возмутилась Сюзанна.

– Паша, что ли? Так не проблема. Он уйдёт, извиниться и уйдёт как ушли все, кто был до него. Людишки существа жадные и трусливые, они были недостойны тебя и твоей красоты.

В дверь снова позвонили.

– А вот и он. Пробуйте! Если он уйдёт, я буду с вами, – решительно произнесла Сюзанна.

Паша не успел толком поздороваться как Николай взял его под руку и увлёк за собой на кухню. Дверь была закрыта не более пяти минут, когда же она открылась, то оттуда, потупив взгляд, выбежал гость и не сказав ни слова исчез, даже не захлопнув за собой входную дверь.

– Что я тебе говорил, – довольный собой резюмировал Николай.

– Что вы ему сказали?

– Какая разница. Его нет и никогда не будет. Пора исполнять обещание.

Сюзанну ещё колотило от произошедшего, но как прав оказался это человек. Совсем не важно, что он сказал Паше, главное, что тот сбежал. И любовь его куда-то испарилась. Может он прав и в том, что ей будет лучше с ним? Он ведь нравился ей всегда, с самого детства – такой добрый, такой заботливый, а какие красивые ролики он снимал с ней в главных ролях, ну и, конечно же, подарки… Даже родители не были так внимательны к её желаниям. Сюзанна вошла в гостиную, взяла со стола свой бокал и выпила залпом.

– А знаете, Николай Николаевич, налейте ка мне ещё шампанского…

И жизнь засверкала новыми красками. Только в этом сияющем полёте Сюзанна не заметила как изменилась её мама, за короткое время превратившаяся в обычную бабу, в такую же как и большинство живущих рядом, для которых жизнь – это примитивное существование, где самое важное событие – поход в магазин, а самый большой праздник – выпить бутылку вина, а лучше водки. Ирину, после того как она услышала от Николая, что они больше не будут встречаться, перестала интересовать жизнь дочери, её вообще всё перестало интересовать.

Сцена разрыва была ужасающей. Ира примчалась после того звонка на студию, но секретарша сказала, что главный сегодня ещё не появлялся.

– Как же так, Николай Николаевич сказал, что у него съёмки.

– Сегодня нет никаких съёмок. Простите. Набрать его?

– Я сама.

Ирина долго ждала, пока он возьмёт трубку, длинные гудки казались бесконечными и пронзали мозг, словно невидимые острые иглы. Наконец, Николай, ответил, но она не успела ничего сказать, просто слушала, и её лицо, с каждым произнесённым в трубке словом, искажалось, становясь безжизненным.

––

Условия сотрудничества оказались простыми. Сюзанне нужно было лишь подчистить свою историю – удалиться из соцсетей, убить все фотографии, размещённые когда-то в интернете, забрать анкеты из кастинг-агентств и нигде больше не использовать своё имя и свой образ. С сегодняшнего дня Сюзанна Мусина должна была окончательно исчезнуть из виртуального пространства. Теперь она будет принадлежать другому человеку.

За прошедшие пять лет она привыкла быть чьей-то вещью, которую пользуют по мере необходимости, при этом не забывая задаривать, окружать заботой и вниманием. В периоды накатывающей меланхолии Сюзанна, разглядывая своё отражение в зеркале, даже обзывала себя проституткой, после чего грустила и даже немного плакала. Теперь же она переходила на новый уровень, где продавалось не только тело, но и её душа. Терять всё равно уже нечего, поскольку ничего не осталось, кроме горечи.

Плевать! Я не хочу так больше жить, решила Сюзанна, не хочу жрать варёную колбасу и собирать по карманам мелочь, я создана для другого!

Она открыла последнее письмо, присланное в ответ на её вопрос об условия и гарантиях, и перечитав ещё раз, написала: "Что станет сигналом для начала нашей работы? Когда я смогу получить свой первый гонорар?"

Ответ пришёл моментально: "Если после моего запроса на поиск ваших фото, я получу ответ, что в интернете совпадения отсутствуют – высылаю аванс. Для этого открыт виртуальный кошелёк и банковскую карта, которая привязана к нему, в тот же день её доставит курьер, он же принесёт договор. Вы подписываете его и передаёте курьеру. Ежемесячно на этот счёт будет приходить сто тысяч рублей. Каждую неделю вы будете высылать мне по пять фотографий, которые вы снимете самостоятельно, следуя моим указаниям и комментариям. За это вы будете получать еженедельно ещё по десять тысяч. В случае нарушения договорённостей – счёт моментально блокируется и ваша жизнь снова превращается в ад. Начинаем?"

"Начинаем" – написала Сюзанна, удалив свою страницу из Инстограма.

7

Капитан Санин был далёк от понимания современных технологий, у него даже смартфон появился лишь пару лет назад, но насмотревшись криминальных сериалов, он решил, что может оперировать такими понятиями как "вычислить по IP", ведь это так просто происходило на экране, поэтому он шёл к айтишникам с лёгким сердцем.

– Не так всё просто, товарищ капитан, – опустил его с небес жизнерадостный прыщавый парнишка, принявший материалы по делу. – Быстро мы можем узнать только координаты провайдера.

– Кого? – переспросил Санин.

– Как бы вам попроще объяснить… Это контора, которая раздаёт интернет. Такой сервер, и от него расходятся кабеля к домам.

– То есть вы, зная айпи адрес, можете предоставить мне только координаты это самого провайдера?

– Так точно. А простым смертным конфиденциальную информацию они не дают. Нужен прокурорский запрос.

– Санкция как на обыск?

– Вы просто жжёте, товарищ капитан.

– И они дадут точный адрес?

– Не совсем. Максимум, что мы можем получить – это некое конечное строение, в котором и находится ваш клиент, а в каждом доме сотни квартир и где-то среди них сидит он. Его нужно будет вычислить, держа на контроле каждый айпи этого дома и ждать пока он засветится. Адский труд.

– Хорошо. Хотя, ничего хорошего. Жду от вас координаты провайдера, а потом согласуем действия.

Санин застал Машу в кабинете, она сидела у компьютера, задумчиво жевала бутерброд и внимательно рассматривала страничку таинственной "Викки".

– Что-то новенькое есть?

– Сегодня появилась очередная серия фотографий и новый текст. Марк Игоревич, вы должны это прочесть. Я даже представить не могла, на сколько глубок этот человек. Не знаю он или она скрывается под псевдонимом, но оторваться от чтения невозможно. Я даже перестала смотреть на фотографии, только читала. Вы знаете сколько у этой "Викки" подписчиков?

– Откуда мне знать. Я в этом деле профан. Буду рад если объяснишь старику кто такие подписчики.

Маша посмотрела на начальника сочувствующим взглядом.

– Поклонники, если говорить вашим языком. Так вот, этих поклонников у неё больше миллиона.

– О чём это говорит?

– Во-первых, о популярности, а во-вторых, этот человек зарабатывает кучу денег.

– В каком мире мы живём, – сокрушённо вздохнул Санин, усевшись за свой стол. – Не тем мы с тобой, Машенька, занимаемся. Не тем.

– Что сказали айтишники? – Маша намеренно увела разговор в сторону, чтобы окончательно не испортить настроение шефу.

– Говорят, что будет сложновато, но они постараются, – он задумчиво почесал затылок. – А если эта "Викки" где-то в Гондурасе сидит?

Утро началось со звонка из компьютерного отдела.

– А вы везунчик, товарищ капитан, – услышал Санин знакомый голос прыщавого парня.

– Вы нашли этого человека в Гондурасе?

– Продолжаете жечь? – рассмеялся айтишник.

– И где же?

– Не поверите. В нашем городе, в нескольких кварталах отсюда. А про везение я не просто так сказал. Дом, где сидит наш клиент, одноподъездный, пять этажей, всего двадцать квартир из которых пять вообще не имеют подключения к интернету. Запрос к провайдеру готов?

– Ещё вчера. Когда начинаем?

– Да хоть сейчас. Кстати, товарищ капитан, посмотрел на досуге страничку клиента. С трудом оторвался. Завидую вам, что с такими персонажами приходится работать. С удовольствием присоединяемся. Не терпится взглянуть в глаза тому, кто скрывается под симпатичной маской трупа.

Два тонированных микроавтобуса припарковались во дворе дома №17. В одном своего часа дожидался отряд ОМОНа, а во втором разместились айтишники, которые отслеживали сигналы со всех работающих компьютеров в этом доме. На одном из мониторов висела страничка "Викки", все ждали появления нового поста.

– Есть, – крикнул одни из парней, не отводя взгляд от экрана, – квартира 12-ть.

Санин схватил рацию, и уже выпрыгивая из машины, скомандовал:

– Штурм! Квартира 12. Третий этаж.

Отряд затих на площадке, прислушиваясь к происходящему внутри. Неожиданно раздался скрип, и в дверном проёме квартиры напротив показалась любопытная бабуля. Она уже было открыла рот, чтобы начать ругаться, но огромная ладонь в чёрной перчатке обхватила её лицо и аккуратно затолкнуло старушку обратно, тихонечко прикрыв за ней дверь.

Взмах руки… Удар тараном… И дверь слетает с петель....

– Всем лежать! Мордой в пол! Работает ОМОН!

8

Произошло это совершенно случайно, открыв зачем-то раздел "Поиск друзей" на своей странице, Лиля увидела знакомое лицо. Она сразу узнала его. Можно было бы засомневаться, но красноречивая подпись под фото – "Геннадий Кравченко" не оставила никаких сомнений. На экране был, конечно же, не тот Генчик, которого она неистово любила в школе, а солидный дядька; немного полысевший, немного поседевший и немного потолстевший. Всего понемногу как у любого мужика, дотянувшего почти до пятидесяти, но всё равно, это был тот самый Генчик, человек, сломавший её жизнь.

Переходя на страничку, Лиля надеялась увидеть его несчастным и одиноким, а наткнулась на феерию жизнерадостных снимков, на которых он всегда был запечатлён в обнимку с её бывшей подружкой. Танька тоже изменилась, а как тут не измениться, полжизни прошло, но выглядела она просто отпадно, словно подтверждая пошлую истину про бабу-ягодку. Зависть и раздражение захлестнули Лилю как и много лет назад, когда её любовь была растоптана. Очень сильно захотелось сделать какую-нибудь пакость; написать гнусный комментарий или поглумиться над их показушной любовью. Ну не верилось ей, что выложенное здесь – вершина искренности, выдавал Генчика слегка потухший взгляд, хотя улыбка всегда была во весь рот. Однако Лиля сдержалась, победило желание ещё немного понаблюдать. Капнуть глубже мешало отсутствие "дружбы", поэтому она не задумываясь нажала на кнопку "Добавить в друзья". Забавно, что из этого выйдет, подумала она, будучи уверенной, что он не сможет проигнорировать её, ведь такую красоту невозможно не заметить.

За окном стемнело. Лиля устала от многочасового текстового марафона, захлопнула крышку ноутбука и уселась на диван, чтобы под чаёк с бутербродом посмотреть новую серию своего любимого фильма. Расслабилась, откинувшись на подушки… и вдруг, что-то бесплотное нежно коснулось её щеки, а потом её губ… Лиля дёрнулась, чуть не ошпарив себя кипятком. Ну вот и глюки, решила она, надо бы сделать перерыв, отдохнуть от этой гонки за успехом. Поднесла кружку ко рту, и глотнула обжигающий напиток, чтобы прийти в себя.

А мгновение назад, где-то очень-очень далеко, человек, которого уже лет десять называли на работе не иначе как Геннадий Викторович, прикоснулся к экрану компьютера, на котором была открыта фотография очаровательной женщины с восхитительным именем Викки.

––

Желание быть лучшей с годами никуда не делось, поэтому по ночам Лиля регулярно видела сны, в которых она была лидером на марафонских дистанциях, устанавливала рекорды в плавании, побеждала любого соперника, выходящего против неё на татами. Но однажды приснился невероятно странный сон, где она участвовала в конкурсе красоты. Повсюду были стройные модели в бикини, бесстыжие фотографы и пожилые чопорные дядьки в первых рядах, алчно вонзающие свои мутные взгляды в молоденькую девичью плоть, прикрытую лишь кусочками сверкающей ткани. Странным было то, что каждый её выход на подиум сопровождался не привычным улюлюканьем и свистом, а восторженными овациями, вставанием всего зала и охапками цветов. Она удивлялась, ведь в ней ничего не изменилось – такая же толстая, и откровенные наряды смотрятся на её обрюзгшем теле нелепо… Лица не видно, только сияние волос в контражуре… Снова поклоны, букеты, восторженные лица, вспышки фотокамер… И вот финал. Она разворачивается, чтобы уйти с подиума. Луч прожектора опускается вниз, сфокусировавшись на её лице, и вместо знакомых и таких ненавистных ей черт, Лиля видит чужое лицо… И этот образ так прекрасен, что не хотелось просыпаться.

– Вставааааай…, сооооня...., – донеслось сквозь звенящую пелену.

Лиля приоткрыла глаза, и реальность ударила в нос запахом свежесваренного кофе и ароматом яблочного штруделя.

– Доченька, пойдём кушать, – услышала она нежный голос мамы.

– Ма, ты снова в своём репертуаре, – недовольно буркнула та, отвернувшись к стене, – такой сон обломала.

– Вставай, а то всё остынет, – не унималась Валентина Степановна.

– У тебя только жратва на уме, – продолжала возмущаться дочь, откинув в сторону одеяло. – Вот куда мне ещё и штрудель!?

– Это просто нарушенный обмен веществ.

– А кто его нарушил? Вы с отцом. Кушай, доченька, здоровенькой будешь, – кривляясь произнесла она. – Здоровенькая! Куда уж здоровей! Скоро в дверь влазить не буду.

Валентина Степановна не стала пререкаться и оправдываться, она выслушивала эти тирады ежедневно на протяжении многих лет, но перед ней сейчас лежала в кровати не маленькая девочка, страдающая ожирением и девичьими комплексами, а сорокапятилетняя одинокая женщина. И максимум, что могла сделать для неё мать – вкусно накормить. Ведь сколько бы она не старалась устроить судьбу дочери, всё заканчивалось трагедией.

Валентина Степановна всю жизнь проработала в привокзальном ресторане. Это сейчас звучит как-то унизительно – "привокзальный ресторан", а в советское время попасть сюда вечером было практически невозможно, ведь снабжение от железной дороги кардинально отличалось от поставок в обычные заведения общепита и посетители прекрасно знали об этом. Она пришла сюда девчонкой, прислушавшись к совету отца учиться на ту профессию, где можно поесть, а не голодать как голодала их семья в войну. Валя начала с помощницы в холодном цеху, где готовили закуски, выполняя самую неблагодарную и тяжёлую работу: таскала мешки с картошкой, мыла и чистила её, а ещё ежедневно обрабатывала десятки килограммов лука, свёклы и капусты. Огурцы, помидоры и зелёный горошек ей пока не доверяли, и уж тем более икру и осетрину для заливного. Но мало-помалу Валентина начала отвоёвывать плацдарм за плацдармом, и вот уже дома в холодильнике можно было найти и зелёный горошек, и красную икру в баночке из-под майонеза, а ещё балычок, рижские шпроты, лимончики и даже греческие маслины.

Лиля очень любила прибегать после школы к маме в ресторан, заходить через служебный вход, здороваться с краснолицыми поварихами и расфуфыренными официантками, снующими по коридору с подносами полными всевозможных блюд, а потом усевшись за маленький столик возле холодного цеха, с аппетитом наворачивать обед, который по разнарядке предназначался её матери. Валентина никогда не ела его, оставляя дочери. Котлета и гречневая каши с подливкой, обжигающий борщ с огромными кусками мяса и салат из тоненько нарезанных помидоров и огурцов, политых подсолнечным маслом, этот вкус и запах Лиля помнила даже сейчас. Лучший в мире деликатес она не променяла бы на обед из своего детства.

Перебесившись из-за несчастной любви, просидев безвылазно в квартире почти три года, ничего не делая и ни с кем не общаясь, лишь читая книги и пялясь в телевизор, Лиля вдруг очнулась, увидев тот самый сон, в котором она стояла на подиуме в лучах софитов, оглушённая восторженным рёвом зрительного зала.

– Ма, мне нужна работа, – сказала она, войдя на кухню, где Валентина Степановна готовила завтрак.

– А ты разве умеешь что-то делать? – с небольшой иронией в голосе спросила мать.

– Я умею писать.

– Ну слава Богу, хоть это не забыла…

– Мама, если ты будешь насмехаться, я уйду из дома, – обиженно произнесла Лиля.

– Прости, дочь.

– Я умею хорошо писать, красиво, как в книгах. И главное – без ошибок. Я знаю, что у тебя в ресторане часто бывает главный редактор нашей вечерней газеты. Познакомь меня с ним.

– Познакомлю. И что дальше?

– Я покажу ему то, что написала за это время.

– Думаешь ему понравится?

– А ты почитай, – сказала Лила, и протянула матери тетрадку с затёртой обложкой.

Валентина Степановна вытерла руки о передник, взяла тетрадь и быстро перелистала страницы.

– Неужели всё это ты написала? Здесь о чём?

– О жизни, мама. Поговори с редактором. Пожалуйста.

На следующее утро Лиля заглянула в родительскую спальню. Было уже десять, а мама до сих пор не вышла, такого раньше не бывало, поэтому дочь и заволновалась. В комнате было светло, но настольная лампа почему-то горела. Валентина Степановна сидела в кресле, склонив голову на бок. Ноги были укутаны в плед, а на полу, рядом с креслом, валялась открытая тетрадь. Лиля неслышно ступая, подошла ближе и наклонилась, чтобы выключить свет. Выключатель клацнул, и в ту же секунду глаза мамы открылись.

– Я что уснула? – рассеянно произнесла она, пытаясь встать и оглядеться по сторонам. – Который час?

– Десять, – ответила дочь.

– Вот я дура, – Валентина Степановна протёрла глаза. – Зачиталась.

– Ну и как тебе? – настороженно спросила Лиля.

Маме, наконец, удалось встать с кресла. Она подошла к дочери и крепко обняла её.

– Я обожаю тебя, – прошептала она ей на ухо. – Если этот гад не возьмёт тебя в газету, я подсыплю ему в борщ крысиный яд.

– Тебя же посадят, – улыбнулась Лиля.

– Нет. Посадят кого-нибудь из поваров. Я тут причём? Я только за салаты отвечаю.

Они одновременно расхохотались…

– Толик, наша дочь гений, – поцеловав улёгшегося рядом мужа, произнесла Валентина Степановна.

– Я всегда тебе об этом говорил, – довольно заёрзав, ответил он. – Лилька ещё им всем жопы надерёт. Вот увидишь.

Главный редактор был поражён, когда прочёл текст, который в виде тестового задания написала эта странная толстая девушка, за которую так настойчиво просила симпатичная женщина из ресторана. Ни один из его штатных, заслуженных и маститых журналистов не писал так проникновенно и искренне, и не вникал в тему на столько глубоко. Ему не верилось, что восемнадцатилетняя девица способно на такое, она даже на литфаке не училась, опыта – ноль. Если не взять её сейчас – перехватят или сопьётся от непризнанности.

Когда Лиля вошла к редакторский кабинет, Фёдор Емельянович онемел от увиденного. Он очень любил полненьких женщин, при этом всю жизнь мучился с костлявой женой, а тут такой праздник. Мало того, что претендентка отлично писала, так она ещё обладала такими выдающимися формами, что он едва сдерживался от желания потискать это пышущее жаром создание. Жаль только лицом не вышла, но это не беда, подумал он, прежде чем протянуть девушке руку для приветствия.

– Ма, я даже представить себе не могла, что он окажется такой похотливой тварью, – пожаловалась Лиля после первой встречи со своим новым начальником. – Он лапал меня!

– Ты же уже взросла девочка, – в ласково-назидательном тоне начала Валентина Степановна. – Кто-то же должен когда-то начать тебя лапать. Нельзя же жить в коконе, который ты вокруг себя сотворила. Так и одной до конца дней остаться можно. Он что так уродлив, что с ним и нельзя пофлиртовать?

– У него жена есть!

– Ну и что? Он мужчина видный. Может и развестись.

– Ещё чего не хватало! – возмутилась Лиля, – Чтобы она меня прокляла? Нет уж. Мне и без этого досталось.

Они ещё долго кричали, придумывали десятки аргументов, дочь была непреклонна, а мама настойчива, разошлись каждый при своём, но через неделю Лиля проснулась голой в объятиях Фёдора Емельяновича, и ей это было приятно. Она впервые в жизни оказалась наедине с мужчиной, впервые что-то чувствовала, а не анализировала… Просто анализировать было нечего – Лиля совершенно не помнила последние несколько часов. Шампанское и две бутылки хорошего портвейна, стёрли все воспоминания. Чёткими остались лишь эпизоды ухаживания. Получить ежедневную колонку в газете тоже стало частью флирта её нового начальника как и роскошный стол в небольшом загородном ресторане… И девушка сдалась… А потом пустота.

И так было каждый раз, когда они оказывались в постели. Через год регулярных возлияний, неизменно предшествовавших сексу, Лиля ощутила устойчивую зависимость от вина, которое, кстати, перестало брать, поэтому сначала пришлось перейти на коньяк, а потом и на водку. Пугало другое, если бы ей нужно было описать этот самый секс, то она не смогла бы, поскольку так ничего и не смогла вспомнить. А вот творить в состоянии эйфории было легко. Тексты отлетали от пальцев с неимоверной скоростью и это очень радовало Фёдора Емельяновича, поскольку тиражи возросли почти в два раза. Людям нравилось читать то, что писала Лиля. Одна беда – ошибки. Их стало так много, и они были так примитивны, что маститого газетчика, начинавшего когда-то корректором в книжном издательстве, коробило.

– Милая моя, – взмолился Фёдор Емельянович, в очередной раз вычитывая статью Лили, – мне раньше даже не приходилось править твои тексты, а теперь я плачу, глядя на них.

– Прости, руки иногда опережают мысль, а возвращаться к написанному не хочется.

– Но грамотность – это основа всего!

– А я читала, что и Чехов, и Толстой, и даже Достоевский делали кучу ошибок в своих рукописях.

– И не только в рукописях, – оживился редактор. Он вскочил с кресла и начал вытаскивать из шкафа пыльные книги. – Вот смотри.

Фёдор Емельянович открыл и протянул Лили "Войну и Мир". Практически в каждом абзаце, были пометки, сделанные красным карандашом. Она перелистнула дальше, и там снова правки, правки, правки…

– Вы правили Толстого?!

– Конечно! Там сплошные несуразицы, – он схватил со стола другую книгу. – А посмотри, что творил ваш любимый Антон Павлович.

"Дама с собачкой" была вдоль и поперёк исполосована красным, а потом в её руках оказался истекающий кровью томик Достоевского…

– Да вы маньяк, Фёдор Емельянович, – не выдержала Лиля, отшвырнув в сторону очередную исчёрканную книгу. – Вы хоть кого-то оставили без внимания?

– Пушкина, – равнодушно ответил начальник. – Не люблю стихи. Но "Капитанскую дочку" разобрал до буковки.

И тут Лиля засомневалась во вменяемости своего первого любовника, и ей нестерпимо захотелось узнать, что же происходит по ночам, после того как её сознание переставало контролировать плоть.

В этот вечер она сделала вид, что пьёт как и прежде, вела себя так же развязано, была доступна и словоохотлива, одним словом, играла роль пьяной блудливой девицы. Обычно переход в иной мир случался на шестой рюмке водки. Сколько их было потом, и что с ней делал Фёдор Емельянович, Лиля знать не могла, а вот теперь узнала.

Он включил свет в спальне, уложил размякшую девушку на кровать и начал медленно раздевать, лаская каждый оголившийся участок её тела и долго любовался представшей перед ним возбуждающей картиной, дожидаясь пока случится эрекция, не мальчик поди, но потом, вместо того, чтобы взобраться на любимую и сделать то, что делают все мужчины с женщинами, он начал мастурбировать, и кончив ей прямо на грудь, лёг рядом и моментально уснул. Лиля вытерлась одеялом, встала, и собрав одежду, вышла из комнаты, чтобы больше никогда сюда не вернуться.

На следующее утро, вместо новой статьи, на рабочем столе Фёдора Емельяновича лежало её заявление об уходе.

– Почему!? – орал он на секретаршу. – Найди мне её! Срочно!

Долго искать не пришлось, через пару дней он держал в руках дорогущий глянцевый журнал, читал колонку главного редактора, и в каждой строчке этого текста узнавал стиль Лили. Вот только подпись под колонкой была не её.

– Я ваш поклонник, – томно произнёс стильный молодой человек, назвавшийся главным редактором модного издания. – Читаю каждый день ваши опусы. Вы прекрасно чувствуете современные тенденции. Ваш слог безупречен. Где учились? Я вот два года провёл в Стэнфорде.

– Увы, мне так не повезло, – не без иронии произнесла Лиля. – У меня за плечами лишь восемь классов общеобразовательной школы, три года домашнего заточения и год в вашей любимой вечерней газете.

– Даже без литфака?

– Даже без литфака.

– Тогда снимаю шляпу. Вы приняты, – редактор присел рядом, и посмотрел ей в глаза. – Только у меня одно условие.

– Какое?

– Вы – это я.

– Не поняла, – удивилась Лиля.

– Что ж тут непонятного. В каждый номер вы пишите всё, что хотите и сколько хотите, но помимо этого я хочу иметь ещё и текст для своей редакторской колонки.

– То есть, я должна написать колонку за вас?

– Да, – без тени смущения ответил главный редактор.

– И не будет никаких проблем ни у меня, ни у вас?

– Никаких.

– Вы даже не будете со мной спать как предыдущий начальник?

– Нет… Но если вы пожелаете, то ради дела можно и попробовать, хотя я предпочитаю, простите, худеньких девочек.

– Вот и у Фёдора Емельяновича жена была из таких же. Худая как селёдка, правда, он предпочитал таких как я, – задумчиво произнесла Лиля.

– Посмотрим как дело пойдёт, – улыбнулся молодой человек. – И ещё. Думаю, что двойной гонорар вам не помешает. И гарантирую всенародную славу.

– Хороший получился разговор, – в слух резюмировала Лиля, а про себя подумала, может это и есть воплощение в реальность того странного сна с чужим лицом. – Я согласна.

После этого её жизнь засверкала новыми красками, но счастье продлилось недолго. Накопленные за пару лет деньги, сгорели в топке российского дефолта, вместе с журналом и надеждами на будущее. Сколько бы Лиля не прикладывала потом усилий, в какие бы редакции и издательства не отправляла свои тексты, отовсюду приходил отказ. Походы в рекрутинговые агентства отдельная история унижения. Но и там, после заполнения тупых анкет и прохождения нелепых собеседований с девицами, наслаждающимися твоей слабостью и безжалостно ковыряющимися в твоих ранах, она каждый раз слышала ласковое "с вами свяжутся".

С любовью тоже не заладилось. Вернее её не было вообще. То, что случилось с Фёдором Емельяновичем, так и оставалось единственным сексуальным приключением в жизни Лили. Да и можно ли было это назвать сексом, ведь даже девственность никуда не делась, и продолжала настойчиво тревожить по ночам эротическими кошмарами, после которых она просыпалась вся в поту и подолгу приходила в себя, прячась от мамы под одеялом. Неизменной осталась лишь её страсть к водке, дающей, как и раньше, свободу внутреннего мироощущения, а от этого красивые слова продолжали сливаться в стройные предложения, рождая никому не нужные, но такие восхитительные истории.

Долгие годы Лиле удавалось скрывать от родителей свою порочную страсть, и это было возможно лишь потому, что существовали они в совершенно разных временных измерениях – мама и папа, как истинно советские люди, просыпались в пять утра и ложились в десять вечера, а жизнь дочери начиналась как раз после программы "Время". Она предпочитала покупать маленькие бутылочки водки, их было легко прятать в кармане, возвращаясь из магазина с покупками и так же незаметно выбрасывать. Трёх вполне хватало, чтобы получить необходимый творческий заряд и отключить рецепторы, отвечающие за беспокойство и страх, а ещё за злость на весь окружающий мир.

Если бы не родительская пенсия, то прокормиться своими опусами Лиля не могла ни при каких обстоятельствах, ведь за полтора десятка лет не купили ни одного, а фрилансерских 2-х рублей за слово в рирайтерском тексте, хватало разве что на бутылку кефира и кусок хлеба. От душевных и телесных мук спасала только водка. От такого режима организм дал сбой, и валяясь в реанимации в полуобморочном состоянии ей повторно привиделся тот же сон, в котором она блистала на подиуме с чужим лицом. Идея пришла мгновенно.

– Ма, я никогда не просила у тебя денег, ведь правда?

– Правда, – удивилась Валентина Степановна вопросу дочери.

– Я знаю, что у вас с отцом есть заначка на чёрный день. Так вот, этот чёрный день настал.

– Не пугай меня.

– Нет, я не правильно выразилась, – поторопилась оправдаться Лиля, – не чёрный день, а возможность вырваться из дерьма, в котором я живу.

Мама с укоризной посмотрела на неё.

– Господи, что несу. Прости. Я совсем не это хотела сказать. Одним словом я придумала один проект, который принесёт поможет хорошо заработать, но только нужно немного для старта.

– Не буду ничего спрашивать, что такого ты напридумывала, задам лишь два вопроса – сколько нужно и когда вернёшь.

– Нужно триста тысяч, верну к новому году.

Валентина Степановна прикрыла дверь на кухне, пододвинула к шкафу табуретку, кряхтя забралась на неё и достала с верхней полки металлическую коробку с надписью "Крупа".

– Держи, – сказала она, протянув её дочери. – Здесь двести восемьдесят пять тысяч, пересчитай и напиши расписку.

– Ты мне не доверяешь?

– Доверяю, но всё равно напиши. Мне так спокойнее будет. А если скажешь об этом отцу – прокляну.

– Куда уже дальше проклинать, – грустно усмехнулась Лиля.

– Не говори так. Всё у тебя ещё будет.

Первым делом Лиля перечитала и систематизировала все свои тексты, ужаснувшись их обилию и откровенности написанного. Ведь большинство из этого появилось на свет в моменты забытья, когда возбуждённое алкоголем сознание надиктовывало невероятные по своему смыслу и развязанности истории. Откуда она могла всё это знать и чувствовать, ни разу не ощутив на себе прелести настоящей любви? Откуда это понимание женской души, влюблённости и даже неприкрытой похоти? Лиля словно выплёскивала на бумагу все свои потаённые желания, всю накопившуюся страсть, ей даже не нужны были руки, чтобы удовлетворить себя, она получала удовольствие от написанного.

Эта удивительная способность сохранилась ещё с детства, когда она читала любовные романы и так ярко представляла происходящее в придуманном кем-то мире, что не только возбуждалась как большинство темпераментных девиц, но и умудрялась довести себя до настоящего оргазма, а в период алкогольной зависимости восприятие вообще обострилось до неприличия.

Всё написанное и должно было лечь в основу её блога, и, что он привлечёт к себе множество читателей и подписчиков, Лиля не сомневалась. Оставалось найти ту, которая станет его лицом, окончательно скрыв истинную плоть создателя. Так распорядилась судьба, постоянно толкая к этому шагу, и он должен был вознести её творчество на вершину славы. Проанализировав всё, Лиля поняла, что хочет не признания, не почитания и даже не денег, а именно славы, зашкаливающей, всепоглощающей славы, чтобы мурашки бегали по телу у тех, кто прикоснётся взглядом к череде написанных ею букв.

Но прежде чем начать, нужна была стройная легенда, история жизни рождаемого человека. Лиля была уверена, что его, вернее её, нужно лепить из кусочков себя, из своих воспоминаний и фантазий, но сдобрить всё это острой приправой, которая понравится основной массе читателей и сможет вызвать сочувствие и сопереживание. Цинично и расчётливо, сказал бы кто-то. А как иначе? Вот не было в жизни Лили цинизма и расчёта. И что? Она с горем пополам добралась до возраста, когда определяющим всю её жизнедеятельность, стал климакс, и организм, так и не выполнивший функцию, заложенную в женскую сущность, начал её безвозвратно отторгать.

Лиля не помнила, где подсмотрела, не помнила от кого услышала, но ей очень хотелось верить, что это она сама придумала фразу, которую решила сделать эпиграфом, или как говорит современная молодёжь, статусом своего проекта: "Я была такой стервой, что симулировала даже отсутствие оргазма". В этой фразе сконцентрировалась вся мощь задуманной ею лжи. А ещё Лиля придумала имя, которое должно было красоваться в самом начале – "Викки", что добавляло новому образу ещё больше таинственности.

Так кто же такая, эта Викки? Она никогда не думала, что школьная страсть к сочинительству трансформируется в клиническую зависимость. Теперь она пишет каждый день и в этом находит не только успокоение, но и возможность жить, ведь её сжирает безжалостный СПИД. И именно подписчики, все те, кто рискнул задержаться на её странице, помогут ей выжить. Выжить не только физически, но и душевно.

Викки могла бы быть хорошей матерью и любящей женой. Её дети могли быть окружены заботой, а муж нежностью и лаской, жить в согласии и взаимопонимании, быть примером для подражания и объектом для зависти. Поцелуи и обнимашки по утрам, всегда вкусные завтрак, обед и ужин, вечером снова обнимашки и поцелуи, ночью страстная любовь… Но увы… Нормальная жизнь разбилась в начале 2000-х об острые камни океанского прибоя вседозволенности, в который Викки зачем-то нырнула и, чуть не захлебнувшись, барахталась в нём долгие годы, пока не выбралась на сушу вся исцарапанная, побитая и обессиленная. Кому она нужна такая, познавшая блуд и продававшая свою похоть, кто позарится на истерзанное лживой любовью тело, которое, как ни странно, всё ещё источает флюиды страсти. Захочет ли кто-то выслушать и после этого принять оправдания бывшей бляди и понять всю глубину её горя. Викки ищет возможности поделиться с читателями своими воспоминаниями, рассказать истории из своей распутной жизни, может быть даже исповедаться… Она выбрала для этого обычных людей, а не попа какого-нибудь, да и не примет он её, а если и примет, то уже после первого откровения изгонит из своего храма с проклятиями. Лучше не искушать судьбу и не гневить того, с кем у неё никогда не было контакта. Пусть живёт в неведении, так будет спокойнее и для него и для неё… Вот таким получился синопсис новой жизни Лилии Зайцевой.

И если с этой частью иллюзии всё складывалось относительно гладко, то с визуализацией пришлось повозиться. Пересмотрев сотни фотографий всевозможных красавиц, нужного возраста, Лиля даже впала в отчаяние, но неожиданно наткнулась на сайт модельного агентства, о котором писала, работая ещё в глянце, и увидела в его портфолио знакомое лицо, лет пятнадцать постоянно мелькавшее перед глазами в телевизионных рекламах, хотя в последнее время эта девица куда-то исчезла с экрана. Наверное в карьере что-то пошло не так, подумала Лиля. А ведь ей нужна именно такая – вышедшая в тираж амбициозная красавица.

В модельном агентстве дружелюбно объяснили, что Сюзанна Мусина действительно уже несколько лет как не сотрудничает с ними и не снимается в рекламе, по неизвестной им причинам. Этот звонок позволил узнать главное – имя, а дальше дело техники. О душевном состоянии стало понятно после знакомства с Инстограмом возможной претендентки – сплошная грусть, замешанная с тоской и душевной болью; одиночество и безысходность сквозили в каждой написанной фразе и в каждой фотографии. Не насторожило и то, что несколько месяцев девушка вообще молчала, словно окончательно разочаровавшись в жизни.

Она на удивление легко пошла на контакт, приняла все условия, после выполнения которых самая скрупулёзная проверка не выявила никаких следов её присутствия в интернете, даже из портфолио модельного агентства исчезли все ролики, фотографии и даже анкета.

Встречу с курьером, который должен был передать Сюзанне договор на подпись и банковскую карточку, назначили в городском парке, и этим "курьером" оказалась Лиля. Она сгорала от нетерпения взглянуть на себя новую вблизи, услышать голос, прикоснуться. От предвкушения этой встречи внутри всё колотилось, да так сильно, что она боялась себя выдать.

Как и было договорено, Сюзанна сидела на лавочке неподалёку от ресторана. Лиля уже несколько минут наблюдала за ней со стороны, всматриваясь в черты лица, которые невозможно рассмотреть на постановочных фото, сейчас оно было живое, такое как есть на самом деле, и это именно то, что она искала.

– Простите, девушка, вас зовут Сюзанна Мусина? – деловито произнесла Лиля, заглянув в заранее заготовленную липовую накладную.

– Да. Это я, – ответила та, встав с лавочки.

– Могу ли я взглянуть на ваши документы?

– Пожалуйста.

Лиля перелистнула страницы паспорта, лишь на секунду задержавшись на той, где был указан адрес прописки, словно сосканировав её взглядом.

– Всё правильно, – сказала она, вернув паспорт, и достав из сумки документы. – Вот ваш пакет. Распишитесь здесь. У меня распоряжение дождаться и забрать ответный экземпляр. Если нужна ручка, возьмите мою.

Сюзанна вскрыла конверт, отложила в сторону банковскую карточку и внимательно прочла договор, сверившись, всё ли там так как было в присланном на электронку варианте, подписала и вложила копию в тот же конверт.

– А кто оплачивает доставку? – настороженно спросила она.

– Не переживайте, оплачивает отправитель, – ответила Лиля. – До свидания.

Сюзанна посидела ещё немного, повертела в руках карточку, и запомнив в телефон её пин код, направилась к ресторану.

– Вы меня не выгоните, если я закажу только капучино? – спросила она официанта.

– Ну что вы, присаживайтесь. Мы рады всем.

– Но у меня только карточка.

– Никаких проблем.

Кофе был великолепен, но ещё приятнее было то, что терминал принял её карту. Значит работает. Осталось узнать сумму. Ближайший банкомат был так же любезен, выдав чек, на котором значилась оговоренная цифра. И земля зашаталась под ногами у Сюзанны.

– Боже мой, так просто, – прошептала она себе под нос.

Телефон просигналил, сообщив о входящем письме:

"С тобой приятно работать. Высылаю две ссылки. Первая – это наша страница. Вторая – облако, куда будешь выкладывать свои фотографии. Пароль такой же как и пин код твоей карточки. С первой фото сессией можешь поэкспериментировать и сделать то, что хочешь. Для всех остальных я буду присылать подробные инструкции. Завтра жду первую партию."

Голова кружилась от восторга, ноги, почти не касаясь мокрого асфальта, несли домой, а в голове было столько фантастических идей о том как снять себя, чтобы ошарашить этого таинственного человека, вернувшего ей надежду на лучшую жизнь.

Лиля плакала, когда рассматривала присланные фотографии. Это были сплошь селфи, но каждый снимок можно было увеличивать и вешать в рамке на стену. Её удивило как изменились глаза Сюзанны, не верилось, что потухший взгляд, с которым она столкнулась ещё вчера, способен излучать такой яркий возбуждающий свет.

Ей никто и никогда не признавался в любви. Даже родители ограничивались лишь дежурными поцелуями в лобик перед сном, вернее, делала это мама, папа, в лучшем случае, мог потрепать по волосам или больно ущипнуть за щёку, ему казалось, что этого достаточно. А тут такой поток восторга и нескрываемых чувств от человека, которого Лиля успела за прошедшие тридцать с лишним лет не просто разлюбить, а забыть. Но его письма… Они сводили её с ума:

"…Я обожаю тебя не потому, что ты такая красивая, сексуальная, притягательная, головокружительная, всемогущая в любви, я это только могу себе представить, ведь я тебя не видел и не слышал. Не в этом дело. Я тебя воспринимаю, как родственную душу, мне понятны все твои мотивы, не осуждаю ни один твой поступок, понимаю и разделяю твою бескорыстную доброту к людям, твою ненависть к глупцам, думающим только о себе. Уверен, что секс не хуже церкви. Как принято считать – первые падшие, вторые вот-вот вознесутся. Секс, о котором ты пишешь возник из-за того, что люди решили, что это некое таинство, которое нужно так спрятать, чтобы выглядело, будто его не существует вовсе. Тебе не в чем оправдываться или говорить, что ты наказаны за что-то. Мне стало легче, я сказал тебе, в основном, что хотел. Остаётся надеяться, что не навредил тебе своими откровениями. Ты достойна настоящей любви. Моя мечта – встретиться с тобой. Когда угодно. Где угодно. Только скажи…"

И утраченные чувства вернулись. Так же как и в детстве, бешено заколотилось сердце от предвкушения этой встречи. Лиля назначила её на воскресенье, и была уверена, что не ошиблась, дав согласие. Она уже забыла, что такое макияж и маникюр, а из причёсок предпочитала тугой конский хвост.

– Иди в салон, – почти приказала Валентина Степановна, когда узнала о предстоящем свидании.

– Мне стыдно, – чуть не плача произнесла дочь.

– Стыдно было не ходить раньше.

– Но мне не нужно было всё это, – Лиля посмотрела на свои обгрызанные ногти. – Так гораздо удобнее печать.

– Никаких отговорок. Если хочешь, пойду с тобой.

В кои то веки её было приятно смотреть на своё отражение в зеркале. Да, немножко полновата, не молода уже, но хороший макияж, причёска и красивая одежда сотворили чудо.

Лиля снова пришла чуть раньше, чтобы понаблюдала со стороны; вот он вошёл в кафе, всматриваясь в лица посетителей, уселся на летней террасе за столик, который она забронировала ещё вчера, заказал шампанское и попросил официанта принести вазу для цветов. Огромный букет алых роз был просто фантастическим. Она обожает алые розы.

Было видно, что Гена волнуется, он постоянно посматривал на часы, ёрзал на стуле и вертел головой по сторонам, выискивая ту, которую ждал. Лиля подошла сзади, и взявшись рукой за спинку пустующего стула, игриво произнесла:

– Мужчина, позволите присесть за ваш столик?

Гена повернулся, бросив мимолётный взгляд на неё. Это был совсем не тот взгляд, который она ожидала увидеть. В нём было какое-то равнодушие и даже презрение.

– Здесь занято, – грубо буркнул он, продолжая разглядывать дам, входящих в кафе.

И только сейчас, получив эту оплеуху, Лиля очнулась, выйдя из состояния одурманившей сознание эйфории. До последней секунды все эти признания и восторги возносили её над реальностью, ей казалось, что написанное касалось лично её, что слова любви были адресованы только ей, и она шла сюда, будучи уверенной, что этот человек жаждет встречи именно с ней, но увы, он мечтал насладиться монстром, порождённым воспалённой фантазией Лили Зайцевой.

– Будь ты проклята! – злобно прошептала она, толкнув ноутбук, на экране которого красовалось фото Сюзанны, и выбежала из комнаты, компьютер грохнулся на пол, застряв между столом и батареей.

9

Вломившись в квартиру, омоновцы с криками и автоматами на перевес моментально рассредоточились по комнатам в поисках объекта.

– Чисто! – донеслось из кухни, и следом из остальных комнат. – Чисто! Чисто! Чисто!

– Товарищ капитан, на объекте чисто, – доложил, старший группы. – В помещениях никого нет.

Санин, словно не поверив, сам прошёлся по квартире, заглянув зачем-то даже под кровать. Действительно, было пусто. Ни телефона, ни планшета, ни компьютера, ни людей.

– Маша, неужели мы облажались? – грустно спросил он напарницу, понуро идущую следом.

– Не могло же нам постоянно везти, – ответила та.

– Голову оторву этим лохматым уродам, – продолжал ворчать капитан. – Столько шуму и всё зря.

– Что делаем, капитан? – поинтересовался старший группы. – Отпускать людей?

– Да. Свободны. Спасибо за работу.

Бойцы по одному начали выбегать из квартиры и спускаться вниз по лестнице. В это время двери лифта открылись, и на площадку вышли родители Лили. Они замерли, ошарашенные увиденным. Позади них снова приоткрылась соседская дверь.

– А я им хотела сказать, что вы пошли по магазинам, – шамкая пожаловалась бабуля. – А они меня…

– О Боже!!! – выйдя из транса, во весь голос заорала Валентина Степановна. Её ладонь ослабла и сумка упала на пол, издав характерный звук разбившихся бутылок. – Что вы наделали, уроды! Зачем!? О Боже!!! – Продолжала вопить она, не в силах сдвинуться с места.

Анатолия Михеевича слышно не было. Он тихо сполз по стене и сидел на бетонном полу, обхватив руками голову.

– Успокойтесь, женщина, – участливо произнесла Маша, взяв женщину под руку. – Произошла ошибка. Мы приносим извинения. Сейчас всё исправят.

– Валентина Степановна, я уже послал за слесарем в ЖЕК, – подключился к разговору участковый, – дверь мигом обратно поставим. А я пока здесь подежурю, чтобы без мародёрства.

Кряхтя и охая она сделала несколько шагов вперёд, и стараясь не повредить дермантиновую обивку валявшейся на полу двери, вошла в квартиру. Участковый и Санин шли следом, придерживая с двух сторон едва волочащего ноги Анатолия Михеевича, и уложили его на диван.

– Маша, надо бы скорую вызвать, – сказал капитан.

– Нам ещё здесь скорой не хватало, – грубо прервала его хозяйка. – Пошли все вон! Чтобы духу вашего здесь не было!

– Мы ещё раз приносим свои извинения. И от лица…

– Вон отсюда! – не дослушав, гаркнула Валентина Степановна. – Насрать мне на ваши извинения!

Они молча спустились по лестнице, не в состоянии что либо обсуждать, но открыв дверь микроавтобуса, напичканного современной аппаратурой, капитан Санин забрался внутрь, схватил за грудки главного айтишника и начал так орать, что его было слышно даже в самом дальнем углу двора. И если бы не Маша, то это был бы сплошной поток матерных слов.

– Но ведь сигнал был. Я сам видел, – оправдывался старший. – Была загрузка поста. Вот смотрите.

Он открыл страницу "Викки". И действительно, новый пост был вверху, но какой-то странный – ни фотографий, ни текста, лишь какой-то хаотичный набор букв.

– Что это за бред? – удивился капитан.

– Похоже на то, что кто-то ударил пальцами по клавиатуре, одновременно с этим нажав на "enter".

– Зачем? Что могло случиться?

– Откуда же я могу знать, – грустно произнёс айтишник, – может случайно.

– Но почему в указанной квартире никого не было? Там какие-то старики живут. Мы даже комп не нашли.

– Сигнал был зафиксирован именно из квартиры 12. Гарантирую. Что-то здесь не так. Вот смотрите, – он включил запись с камер видео наблюдения, – в течение пяти минут до штурма никто не входил и не выходил из подъезда. Вот пошёл ОМОН. Тридцать секунд… Выходит женщина.

– Укрупни, пожалуйста, – попросил Санин, всматриваясь в ничем не примечательное лицо. – На вид чуть больше сорока… У тебя принтер здесь есть?

– Конечно.

И уже через мгновение капитан держал в руках распечатку с портретом Лили.

– Лейтенант, нужно пройтись по соседям, узнать кто она.

Никто из жильцов первых этажей не открыл. Маша поднялась на третий, бросив взгляд вправо, выбитая дверь уже стояла на месте. Не успела девушка поднести руку к звонку квартиры напротив, как дверь приоткрылась и оттуда выглянула знакомая бабка.

– Подскажите, пожалуйста, в какой квартире проживает эта женщина, – спросила девушка, показав фото.

– Так это ж Лилька из 12-й. Там, где вы дверь сломали, – старушка увидела немой вопрос в глазах девушки, и её понесло, – дочка это Вальки и Толика. Бабе скоро пятьдесят стукнет, а она всё в девках ходит. А кому такая толстуха нужна. Мы только и обсуждаем её. Хоть какого хахаля привела бы. Нет. Одна ходит всё время. Вальку спрашиваем, когда замуж дочку отдашь, а та отмахивается. А зачем вы им дверь сломали? Что такого они натворили? Вот тебе и тихони. Говорят же, что черти всегда в тихом болоте водятся…

– Спасибо, бабушка, мне пора, – прервала её монолог Маша, и начала спускаться по лестнице, услышав как хлопнула дверь подъезда.

Стоящий где-то наверху лифт со скрипом пополз вниз. В это же мгновение в кармане завибрировал телефон.

– Тюрина, ты ещё там? – донёсся из динамика напряжённый голос капитана.

– Да. Возвращаюсь уже. Всё узнала.

– Эта женщина вошла в подъезд. Можешь проследить.

– Могу, – ответила Маша, и уже отключившись пробормотала себе под нос. – Уже отследила.

Она поднялась на пролёт выше, так, чтобы было видна квартира 12-ть. Ожидаемо створки лифта открылись на третьем этаже, звякнули ключи, и женщина вошла внутрь. Маша постояла ещё немного, прислушиваясь к громким крикам, доносящихся из той самой квартиры. Это продлилось пару минут, а затем наступила тишина. Делать здесь было нечего, и девушка пошла вниз. Её снова остановила вибрация телефона.

– Машенька, – голос Санина был едва слышен, словно он боялся кого-то спугнуть, – снова есть сигнал. Из 12-ой. Пост удалён… Баран, зачем я ОМОН отпустил… Жди меня там. Только тихо… И ничего не предпринимай.

Но она не послушалась, подошла к двери и нажала на кнопку звонка. Послышались шаги, клацнул замок и дверь открылась. На пороге стояла Лиля. Маша достала из папки фотографию Сюзанны и протянула ей.

– Вам знакома эта женщина? – спросила она.

– Да, – замешкавшись ответила та. – А что случилось?

10

Гена не знал, а скорее всего просто забыл, что пароль к его аккаунту не такой уж и секрет для Тани. Они завели их давно и почти в один день, скрывать было нечего, поэтому поводов лазить друг к другу с ревизией не было как и не нужно было тренировать обоюдную бдительность. Когда же повод появился, ему было уже поздно оглядываться по сторонам, когда жена входит в комнату, переворачивать телефон и, казалось бы, незаметно переходить на другую вкладку на компьютере. Не помогла даже мышка с бесшумными кнопками, которую Гена купил специально для этого. Таня уже несколько месяцев как читала его переписку с какой-то Викки, узнав из неё много нового о своём муже, такого, что иногда уши краснели от стыда. Ломая себя и пересиливая отвращение она продолжала предаваться вместе с ним регулярным и таким привычным плотским утехам, которые раньше доставляли удовольствие и добавляли жизненных сил на целую неделю. Ей очень хотелось увидеть развязку этого эпистолярного романа. Но с каждым месяцем становилось всё тяжелей и тяжелей переносить это ожидание. Красавица оказалась строптивой и не поддавалась ни на какие уговоры о встрече. Таня в красках представляла себе её последствия. Ладно бы банальный триппер, да и сифилис можно вылечить, но что делать со СПИДом, который Геночке так захотелось подцепить.

Иногда она была готова рассказать обо всём, особенно после прочтения очередных признаний в любви к этой бесстыжей твари. А как же тогда их любовь? Было так сложно пронести её практически через всю жизнь; скрывать, таиться, лгать всем вокруг, довести этой ложью своих матерей до смерти, и всё же сохранить это чувство друг к другу. Получается, что оно испарилось? Исчезла, казавшаяся вечной, любовь? Нет, визуально в ней ничего не изменилось, наоборот, Гена стал ещё внимательней и заботливей, и изо всех сил старался быть в постели ещё более любвеобильным. И если бы не тёмный бэкграунд, то можно было бы подумать, что в их отношениях наступил настоящий любовный ренессанс. Но увы, оказалось, что Генчик гениальный актёр, способный к моментальному перевоплощению или она просто не замечала раньше чего-то, что-то не так сделала, что-то упустила, чем спровоцировала его на этот подлый шаг.

И вот вчера случилось то, чего Таня ждала так долго – он таки добился встречи. Как забавно было наблюдать за тем как её муженёк готовился к этому свиданию. Гена никогда не был так гладко выбрит, так тщательно вымыт и так обильно орошён самым изысканным парфюмом. Костюм, галстук, белая накрахмаленная рубашка, лаковые туфли – весь этот арсенал респектабельного джентльмена уже долгие годы был заточён в шкафу, поскольку предпочтение отдавалось джинсам, толстовкам и кедам, именно таким способом Гена пытался молодиться.

– Куда это ты так вырядился? – пытаясь скрыть ехидство, спросила Таня, когда он во всей своей красе вышел из комнаты.

– У нас сегодня встреча на работе с инвесторами, – не моргнув соврал Гена, – шеф просил всех быть при параде.

– Не перестарался с парадностью?

– Вроде нет, – не заметив ничего подозрительного в словах жены, ответил он, поправив перед зеркалом галстук.

– Тогда удачи с инвесторами. Надеюсь, что среди них нет симпатичных баб?

– Какие бабы, – замельтешил он, – ты же знаешь моего шефа, он уже давно ни на кого не заглядывается.

– Да я не про него. Я о тебе беспокоюсь, как бы кто не увёл такую красоту.

– Кому я нужен, – махнул рукой Гена.

– Ну не скажи, – задумчиво произнесла Таня.

Он всегда знал, что нравится женщинам, но при этом всем своим видом демонстрировал полное равнодушие к ним, чем сбивал настрой и рушил далеко идущие планы дам. Лишь однажды, когда рискнул в начале 2000-х отправиться в самостоятельное бизнес-плавание, ощутил на себе весь ужас любви, отчаявшейся женщины, решившейся на безумный поступок.

Он не мог даже предположить, что неприметная менеджерица из фирмы, торгующей компьютерами, с которой можно было невинно поболтать о всяких глупостях, пока собирался заказ, и лица которой не вспомнил бы даже под пытками, вдруг превратиться в надоедливую бабу, готовую на любое унижение ради удовлетворения внезапно вспыхнувшей страсти. Геннадий приходил на работу, а она уже сидела на лавочке у входа в офис, под любым предлогом прорывалась к нему в кабинет, усаживалась на диван напротив стола и, ничего не говоря, ловила каждое его движение, он приказывал не пускать её, но та на следующий день всё равно каким-то образом просачивалась в офис.

– Марина, зачем ты это делаешь? – не выдержав, спросил Гена. – Чего добиваешься?

– А люблю тебя, – тихо ответила она, словно выдохнув последние жизненные силы. – Не могу без тебя жить.

– Но это детство какое-то. Мы взрослые люди… Ты же знаешь, что я женат и встречаться с тобой не буду ни при каких обстоятельствах.

– У меня тоже есть муж, но он мне больше не нужен.

– Марина, ты мне даже не нравишься. А этим преследованием всё равно ничего не изменишь.

– Тогда я умру, – равнодушно произнесла она.

– Умирай, но только не трогай больше меня, – так же равнодушно ответил Гена, и встал из-за стола.

Марина спокойно подошла к окну, подставила стул и забралась на подоконник.

– Ириша, вызови милицию! – крикнул Гена, выбежав из кабинета. – Надоел мне этот цирк.

– Но она же вас любит, – уже у входной двери услышал он голос своей секретарши, прозвучавший с какой-то укоризной, но выйти не успел, из кабинета донёсся грохот и звон разбившегося стекла.

Он рванул обратно. Окно было открыто, одна створка, сорванная с петель, лежала в углу, а вторая раскачивалась из стороны в сторону, противно поскрипывая. Всё вокруг было усеяно осколками стекла, на полу валяется компьютерный монитор, который чудом не разбился, стол сдвинут, кресло перевёрнуто. Марины нигде не было…

Все сотрудники сгрудились в дверном проёме, не в силах сделать шаг через порог. Такого поворота событий никто не ожидал, и что делать дальше было не понятно и страшно. Первой пришла в себя секретарша и растолкав всех, осторожно вошла в кабинет, ступая на цыпочках между кусками стекла, как-будто боясь не столько порезаться, сколько увидеть своими глазами страшную картину за окном. Поравнявшись со столом, она вдруг вскрикнула и отшатнулась в сторону, ударившись плечом о стену, и уже тогда все ринулись внутрь. Геннадий присел возле Ирины, схватив её за руку.

– Ты как?

– Нормально, – дрожащим голосом ответила та. – Вы туда лучше посмотрите.

Он повернулся. На полу, между столом и окном, лежала Марина. Вокруг её головы растекалась лужа крови, рука была неестественно вывернута, а из кровоточащей раны на ноге торчал кусок стекла.

– Чего стоите, придурки! – крикнул Геннадий, сгрудившимся вокруг сотрудникам. – Скорую вызывайте!

– Вы же сказали милицию, – попытался уточнить приказ кто-то из толпы.

– Никакой милиции! Только скорую!

Марина открыла глаза и долго смотрела на своего возлюбленного.

– Надо понимать, любовь закончилась, – невпопад произнёс он, пытаясь освободиться от её взгляда.

– Ненавижу, – сквозь зубы прошептала девушка.

Она встал, отряхнул с брюк стеклянные крошки и спокойным голосом обратился к своей секретарше:

– Ириша, разберёшься здесь сама, мне нужно отлучиться по делам.

– Сволочь вы, Геннадий Викторович. Она же вас любила, из-за вас умереть хотела, и вы её бросаете в таком состоянии.

– Я разве виноват, что она оказалась в "таком состоянии". Мне что, нужно было ей отдаться прямо здесь на этом диване?

– Не знаю, – смутилась Ирина, – но хотя бы сейчас не бросать.

– Она сказала, что ненавидит меня. Всё. Точка.

– Тогда пусть кто-то другой занимается всем этим. Я увольняюсь.

– Прекратить истерику! – крикнул Геннадий. – В скорую уже позвонили?

– Да, – ответил кто-то, – будут через пару минут.

Марина выздоровела, и уже через пару месяцев вышла на работу, но любовь её, действительно, умерла навсегда. А вот Геннадию бес в ребро таки попал, и как раз в то время, которое для большинства мужчин считается критическим. Не успел он отпраздновать, а вернее не отпраздновать своё сорокалетие как почувствовал, что-то неладное в себе. Он любил по вечерам посмотреть телевизор, особенно программы городского телевидения, и в один из таких вечеров увидел на экране её. Образ молоденькой брюнетки с безукоризненными чертами лица, умопомрачительной фигурой и завораживающими нотками в голосе, вонзился сразу во все части тела. Гена боялся признаться себе, что это всё-таки случилось. Он пытался отвлечься или найти какое-нибудь занятие на то время, когда в эфир выходила программа с её участием, но всякий раз оказывался у телевизора в назначенный час. Этих тридцати минут ему хватало на целую неделю. Так могло продолжаться до бесконечности, но случай решил изменить привычный ход событий.

Шеф вознамерился начать рекламную компанию нового продукта фирмы. Для этого был создана группа маркетологов и производственников, которую возглавил Геннадий. После долгих обсуждений всевозможных концепций и стратегий, пришли к выводу, что без узнаваемого образа не обойтись. Поиск был недолгим.

– Свяжитесь с городским телеканалом и организуйте мне встречу с ведущей программы "Про кино", – получила указание секретарь, а дальше всё покатилось само собой.

Когда Катя, а именно так звали девушку, с образом которой засыпал и просыпался руководитель рекламной группы, вошла в студию, для остальных претенденток кастинг закончился.

– Я так волновалась, – сказала она, усаживаясь в машину Геннадия.

– Я же обещал, что всё будет хорошо. Вы просто не могли не получить эту роль. Осталось сделать всё так как мы задумали и к вам будут подходить на улице за автографами.

– Уже подходят, – улыбнулась Катя.

– И вам это приятно?

– Безумно приятно. А можно вопрос?

– Конечно.

– Мы когда с вами разговаривали, вы не сказали, чья была инициатива пригласить именно меня.

– Моя, – ненадолго задумавшись, ответил Геннадий. – Оказалось, что я один из тех, кто мечтал взять у вас автограф на улице.

Всё время, пока длились съёмки, у него была масса поводов и возможностей не только признаться в любви этому милому созданию, но и продвинуться в своих желаниях и помыслах гораздо дальше, но ничего, кроме невинных прикосновений к её ручке, он не смог себе позволить. Вполне хватало того наслаждения, которое Геннадий испытывал, находясь рядом с Катей. Даже её запах, ненадолго остававшийся в его машине, кружил голову и возбуждал, но не плоть, а что-то совсем другое. Позже он понял, что это была за любовь. Так отец может любить свою дочь. И это вполне оправдано, ведь ему было за сорок, а ей всего лишь восемнадцать. Ни что не мешало согрешить, но он не смог.

В один из вечеров, усевшись перед телевизором, Гена переключился на любимый канал, чтобы в очередной раз полюбоваться на Катю, но к его изумлению на него с экрана смотрела совсем другая девушка.

– Я пройдусь немного перед сном, – сказал он, заглянув на кухню, где Таня что-то готовила, и не дождавшись ответа, вышел из квартиры.

На улице он уселся на детскую карусель и набрал номер Кати.

– Слушаю вас, – донёсся из трубки мужской голос.

Гена взглянул на экран, не ошибся ли набирая номер. Нет. Номер её. Он снова поднёс трубку к уху.

– Добрый вечер. Меня зовут Геннадий Викторович, я представитель копании, в рекламе которой снималась Екатерина.

– А почему звоните так поздно?

– Хотел бы уточнить, сможет ли она завтра быть на студии, нужно доснять кое-какие эпизоды.

– Думаю, что нет. Катя сейчас в Питере. Поступает в университет.

– Если не секрет, а с кем я разговариваю?

– Я её отец.

– Пожелайте Екатерине удачи, – произнёс Геннадий, понимая, что больше никогда не увидит её.

И действительно, Катя не вернулась. Осталось только странное, но очень приятное чувство, которое хотелось бы назвать любовью.

Таня, обладая звериным чутьём, знала или догадывалась и о первом, и о втором приключении мужа. Знала, и ничего не делала, поскольку была уверена в их безнадёжности. Было ещё одно приключение, но школьная любовь казалось такой несерьёзной, тем более любил не он, а любили его. А вот сейчас ей так не показалось. После каждого, тайком прочитанного послания, ей становилось страшно за себя и за любовь, которую она считала незыблемой. Бесило не столько предательство Гены, сколько присутствие этой похотливой твари, в которую он влюбился. Таня знала, что ей сказать при встрече, чтобы та навсегда исчезла из их жизни. И вот повод представился.

Она знала время и место встречи. И как же ей хотелось, чтобы напротив Генчика уселась какая-нибудь уродина, скрывающаяся в интернете под личиной красавицы, но это предположение разрушалось обилием абсолютно живых фотографий, которые та выкладывала чуть ли не каждый день.

Таня вошла в кафе вместе с толпой каких-то туристов, и уселась в дальнем углу, выбрав столик таким образом, чтобы оказаться за спиной Гены и хорошо видеть человека, который сел бы напротив него. Очень расстраивали цветы, стоящие на столе. Таких букетов он не дарил ей никогда. Таня видела как он волнуется, вертит головой из стороны в сторону и всматривается в лица. Неожиданно рядом с его столиком возникла какая-то женщина, на первый взгляд совсем не та, которую ожидала увидеть Таня. Совсем не та!

Торжественные нотки уже начали было воспроизводить мелодию злорадства, но её звучание тут же затихло, поскольку в стоящей рядом с её мужем женщине узнала свою бывшую школьную подругу Лилю Зайцеву. Она, конечно, сильно изменилась, но не узнать Сисяндру было трудно.

Таня догнала её на улице и схватила за руку.

– Что, Зайцева, не узнал он тебя? – ехидно спросила она, тяжело дыша.

Лиля остановилась, одёрнула руку и с головы до ног оглядела Таню. Зависть и старые обиды душили, но она смогла совладать с собой.

– Смотрю у тебя, Свиридова, носик хорошо зажил.

– Я уже давно не Свиридова, если ты понимаешь о чём я. А ты, судя по всему, как Зайцевой была, так Зайцевой и осталась. Не ошибаюсь?

– Не ошибаешься, – сквозь зубы процедила Лиля. – Только вот почему ты за одним столиком со своим мужем не сидела, а со стороны за ним подглядывала. Приятно ощущать себя обманутой? Цветы, шампанское… Явно не для тебя. Давай беги, а то не узнаешь, с кем Генчик тебе изменяет. Она ведь красивее тебя, да и моложе, наверное. Беги, Свиридова, беги.

И ей, действительно, захотелось сорваться с места, бежать обратно и вырывать своё из чужих объятий.

Злые и ненавидящие друг друга ещё больше, они разошлись в разные стороны даже не попрощавшись. Зачем догоняла? Зачем хватала за руку? Что хотела узнать? Только хуже стало от этого идиотского поступка. Слёзы душили и не давали нормально думать. Таня прошла мимо летней террасы и бросила взгляд в сторону кафе – место напротив Гены всё ещё пустовало. Первым желанием было войти, сесть на этот стул и посмотреть в поросячьи глазки своего муженька, но неожиданно возникло совсем другое желание, ей захотелось не просто найти эту тварь, а отомстить ей ещё до того как та попытается нанести свой удар.

– Милая, я вернулся, – услышала она голос Гены, донёсшийся из коридора.

– Я здесь!

– А смотри, что у меня есть для тебя.

Он вошёл в гостиную, держа на вытянутых руках огромный букет алых роз и бутылку шампанского.

– Ух ты! – восхитилась Таня, взяв букет и прикрыв им лицо, чтобы не выдать свой гнев. – С чего это вдруг? Ты же мне раньше цветы не дарил. А тут такая красотища. Подвяли, правда, немножко, но всё равно красивые.

– Прости, немного задержался. Выпьем?

– А что за повод?

– Просто так. За нашу любовь.

– Ну если за любовь, то давай обязательно выпьем, – сдерживаясь из последних сил произнесла она. – Как же без любви. Наливай.

Таня залпом выпила бокал

– Как прошла встреча с инвесторами? – спросила она, вытерев губы.

– Прекрасно. А можно я возьму чего-нибудь покрепче? У нас же есть?

– Конечно. Тебе же нужно расслабиться после встречи.

Впервые за много лет они напились до полной невменяемости, и предсказуемо оказавшись в постели сделали всё, чтобы у них ничего не получилось, а утром стыдливо отводили в сторону глаза, боясь напомнить друг другу о ночном позоре. Но именно в эту ночь, когда сознание Тани витало где-то между мирами, явилось понимание как можно спасти свою любовь. И первым пунктом в этом плане значилась необходимость как можно скорее вычислить соперницу, втереться к ней в доверие, может быть даже подружиться, а потом решить всё одним махом или просто плеснуть ей в лицо кислотой, когда откроет дверь, или еще что-то…

В книжных детективах и сериалах этим обычно занимались частные детективы, на удивление найти такого в реальной жизни не составило труда. Небольшая комнатка в офисной многоэтажке, на двери которой красовалась горделивая надпись "Детективное агентство Иванова", была обставлена весьма скудно; огромный деревянный стол, покрытый зелёным сукном, старинное кожаное кресло, настольная лампа, которая видимо раньше использовалась при допросах врагов народа и простенький стул для посетителей. Сам детектив даже не старался быть похожим на Шерлока Холмса или Эркюля Пуаро, он был похож на вышедшего в тираж мента.

– Что или кого будем искать, дамочка? – поинтересовался он, когда Таня уселась напротив.

– Её, – ответила она, и положила на стол несколько фотографий.

– Что известно об этой особе?

– Ничего. Есть только страница в соцсетях и эти портреты.

– Этого, конечно, маловато. Имя уж точно на страничке вымышленное, – задумчиво произнёс детектив, перебирая фотографии. – Что она натворила?

– Это не важно, – ответила Таня.

– Нет, дамочка, в нашем деле важно всё. Предполагаю, что здесь замешана любовь. Дайте мне недельку. Вас устроит?

– Я думала, что будет быстрее.

– Быстро только кошки родятся, – попытался пошутить он. – Меня, кстати, Анатолий Борисович зовут.

– Татьяна.

– Попрошу, Татьяна, небольшой аванс, долларов триста, на текущие расходы, а окончательный расчёт после завершения дела.

Детектив не подвёл, через неделю он разложил на столе всю информацию о разыскиваемой.

– Честно сказать, было даже скучновато, – деловито начал он. – Здесь адрес фактического проживания, адрес прописки, прежнее место работы, ну и всё остальное по списку: имя, фамилия, место и время рождения, детали личной биографии. Оказалось, что наша подопечная была в прошлом звездой рекламы, но следы хорошо подтёрты, в интернете абсолютная чистота.

– Мне вполне хватило бы имени и адреса фактического проживания, но за труды спасибо, – поблагодарила Татьяна, с трудом скрывая радость.

Таня уже несколько раз поднималась по лестнице, и остановившись у квартиры Сюзанны, прислушивалась, но не решалась позвонить в дверь, снова спускалась вниз, садилась на лавочке и внимательно следила за окнами на втором этаже. А всё потому, что не было чёткого плана действий. В начале хотелось просто вломиться в квартиру и с порога отвесить этой красавице оплеуху, а уж потом объяснить, что к чему. Коротать время помогала папка, на обложке которой частный детектив своим корявым почерком написал "Досье". Получилось, что информация о родителях, друзьях и знакомых, казавшаяся Тане ненужной, пригодилась. И запомнив все имена и фамилии, кто где учился и кто когда и в кого влюбился, она, подойдя в очередной раз к знакомой двери, всё-таки решилась нажать на кнопку звонка.

Вот эта девица, смотрит своими бесстыжими глазёнками, что-то спрашивает, а у Татьяны, перехватило дыхание, то ли от волнения, то ли от восторга, она пытается сказать заготовленную фразу, но получалось лишь беззвучное чавканье губами.

– Здравствуйте…, могу я поговорить с… Ириной? – наконец выдавила она из себя.

– А вы кто? – недоверчиво спросила Сюзанна. – Я вас не знаю.

– Меня зовут Татьяна. Мы дружили с Ирой в институте. А вы, наверное, Сюзанна?

– Да, но только мама никогда не рассказывала о подружке по имени Татьяна.

– А как она могла рассказывать, я ведь чуть не увела у неё Валеру… Твоего папу.

И сработало! Взгляд у Сюзанны изменился, и она улыбнувшись, сбросила цепочку и широко открыла дверь.

– Проходите, Татьяна. Что это мы посреди коридора стоим.

С первого взгляда ей стало понятно, что в квартире больше никто не живёт; ни чьей-то обуви в прихожей, ни одежды на вешалке, никаких признаков присутствия кого-либо ещё. Это успокоило, значит информация, собранная детективом, соответствует действительности. Было бы интересно выпутываться, если бы эта Сюзанна, повернулась и крикнула: "Мама, к тебе пришли".

– Проходите на кухню. Что будете чай или кофе?

– Если можно чёрный чай.

– Мама тоже пила только чёрный чай, – грустно произнесла Сюзанна, насыпая заварку в чайник.

– А почему в прошедшем времени?

– Так нет мамы.

– Умерла?

– Почти, – всхлипнула Сюзанна, – она в санатории… для душевнобольных.

– Вот это новость, – Татьяна постаралась изобразить сопереживание. – А папа?

– Он ушёл. Ещё до того как с мамой случился приступ.

– Грустно. Я шла, чтобы извиниться за прошлое, поговорить по душам, вспомнить хорошее. Ведь было много хорошего пока мы дружили с Ирой. А что же случилось? Папа ушёл к другой?

– Если бы, – Сюзанна опустилась на стул. – Оказалось, что всё наоборот. Это мама долгие годы изменяла папе с человеком, которого вся семья хорошо знала. В общем, запутанная история, не хочу углубляться в детали. Уже забывать стала понемногу. И вот опять…

– Не грустите, вы такая молодая и красивая. Всё у вас будет хорошо.

Татьяна взяла кружку, долго студила, а потом мелкими глотками пила чай, всё это время думая о том как подвести разговор к самому главному.

– Я смотрю на вас, Сюзанна, и постоянно ловлю себя на мысли, что где-то вас видела.

– Не удивительно. Я долго снималась в рекламе. Правда, уже несколько лет не приглашают, да и мои ролики не крутят по телевизору.

– Нет, точно не по телевизору. Где-то совсем недавно видела, – Татьяна вытащила из сумки телефон и начала рыться в нём. – Вот!

Она развернула его. На экране была страничка Викки.

– Это же вы?

Сюзанна слегка побледнела, но быстро взяла себя в руки. Ведь нет ничего криминального в том, что она представлена под другим именем. Миллионы живут и общаются таким образом. Вот только тайну выдавать она не собиралась, поэтому решила врать и брать всё на себя, когда она ещё увидит эту женщину, ведь пришла она к маме, а не к ней.

– Да это я. Вам нравится?

– Вы просто красавица. Такие великолепные фотографии, а тексты какие… Оторваться невозможно. Сами пишете?

– Конечно сама, – не моргнув соврала она.

– От поклонников, наверное, отбоя нет? – Таня не сводила глаз с лица Сюзанны, ловя мельчайшие нюансы её мимики.

– Стараюсь особо не увлекаться.

– Не поверю, что в вас не влюбляются, что вам не пишут всякие восторженные письма. Вы же откликаетесь?

– Бывает иногда…, – не зная, что врать дальше, расплывчато ответила Сюзанна.

– А их не пугает ваша болезнь?

– Давайте не касаться этой темы. Мне и без этих разговоров живётся нелегко.

– Тогда зачем выставляешь себя напоказ!? Зачем смущаешь мужиков?! – не выдержала Таня, перейдя на "ты", – Как ты думаешь, где я увидела твою страничку?

– Не знаю, – взволновано ответила Сюзанна, – давайте заканчивать. Мне уходить пора.

– Мой муж твой подписчик. Читает и смотрит… И пишет тебе! В любви признаётся. Вот как мне после этого жить?

– Вы пришли сюда, чтобы обвинить меня в том, что ваш муж влюбился в меня? Но это же смешно. Как можно влюбиться в человека, которого никогда не видел.

– Можно, моя милая! – Татьяна сорвалась на крик. – Он даже на свидание с тобой припёрся. Костюм парадный надел, цветы купил. Он мне никогда не дарил цветы, понимаешь, никогда. И знай, я обманула тебя. Не знакома я с твоей матерью и никогда не дружила с ней. Я пришла к тебе с одним единственным желанием, взглянуть в твои похабные глаза.

– Взглянули?! – Сюзанна вскочила и схватила лежащий на столе нож. – А теперь вон отсюда! Морали она мне пришла читать! За собой следи и за своим муженьком блудливым! А в мою жизнь не лезь, пожалеешь, что связалась.

– Посмотрим кто ещё пожалеет, – многозначительно ответила Татьяна, пятясь к двери. – Я тебя предупредила.

Она выбежала из квартиры, громко хлопнув дверью. Внутри всё клокотало не столько от злобы, сколько от невыполненности поставленной задачи. Совсем не победительницей вышла она в это короткой битве. Сдали нервы в последнюю минуту. И весь гнев, накопившийся за последнее время и доведённый до точки кипения после общения с Сюзанной, Таня выплеснула на Гену, который только начал успокаиваться.

– Тебе понравился вчерашний секс? – спросила она чуть ли не с порога.

– А разве у нас что-то получилось?

– Не получилось! А знаешь почему? – начала нагнетать Таня.

– Мы пьяные были, – обескуражено предположил Гена.

– А вот и нет! Ты просто охладел ко мне. Я перестала тебя возбуждать. Ведь так?

– Ерунду ты говоришь. Ну не получилось один раз… Один раз за всю жизнь. Хоть когда-нибудь была осечка?

– Не было.

– Когда-то же это должно было случиться? Я не молодею. Может у меня вчера стресс был.

– С чего это? И инвестором не поладил? – ехидно отреагировала Таня.

– А хоть бы и с инвестором.

– Цветы тоже инвестору покупал?

– Прекращай этот идиотский допрос! – сорвался на крик Гена. – Эти цветы были для тебя.

– Даже соврать нормально не можешь. У тебя же по глазам видно, что врёшь.

– Не понимаю, чего ты хочешь от меня добиться?

– Чтобы ты признался в измене.

– В какой ещё измене?! Я никогда не изменял тебе!

– Никогда, говоришь…, – Таня достала телефон и зашла в аккаунт мужа. – А это что?

Гена почернел. Оправдываться больше не было никакого смысла. А если она читала переписку, то это конец, можно собирать вещи и уходить, поскольку то, что там написано, хуже измены – это предательство.

– Я знаю о чём ты подумал, – нарочито спокойно продолжила Таня. – Уйти по тихому. Нет. Не получится. Ты будешь замаливать этот грех, искупать его день и ночь. Я никуда не собираюсь тебя отпускать и уж тем более кому-то отдавать. Не для тебя она всё это затеяла. Посмотри сюда, таких как ты идиотов безмозглых, падких на красивые слова и красивую жопу, больше миллиона. Думаешь она тебя выберет? За какие заслуги? А если и выберет, то одарит такой болячкой, что ад раем покажется. Не знал, что у неё СПИД? Или думал виртуальной любовью отделаться? Нет, ты иди, попробуй на вкус скорую смерть. Только не просись потом обратно.

Гена опустился на колени, обхватил ноги жены и в голос зарыдал.

– Прости меня… Прости…

Таня гладила его по голове и тоже ревела.

– А я вчера Лильку Зайцеву видела. Она в кафе к тебе подходила, но ты её даже за столик к себе не пригласил. Ждал, наверное, кого-то… А она как была Сисяндрой, так Сисяндрой и осталась. Ты знал, что она тебя в школе любила?

Гена ещё крепче сжал её ноги.

Было уже достаточно холодно, но парк, заваленный жёлтой листвой выглядел в солнечный день как полотно импрессиониста, написанное размашистыми мазками ярких красок. Таня с детства обожала гулять здесь именно в это время года; пока позволял возраст, валялась в огромных кучах листьев, собирала для гербария особо красивые, а потом просто прогуливалась под руку с Генчиком, вороша ногами пылающий всеми оттенками ковёр.

Годы шли, а привычка гулять по осеннему парку осталась. Вот и сегодня Таня задумчиво брела по жёлтым листьям, не заметив как оказалась в самом дальнем его краю. Они захаживали сюда лишь в юности, чтобы вдалеке от посторонних глаз нацеловаться всласть. Никуда не делась даже их лавочка, досок на ней, конечно, поубавилось, но прочность всё равно сохранилась. Таня присела на неё, провела рукой по многократно перекрашенной деревянной поверхности, и всё-таки нащупала кончиками пальцев выцарапанную на ней надпись "Таня + Гена = Любовь".

Она пока ещё не осознавала, правильно ли сделала, пытаясь эту любовь сберечь.

11

Второе пришествие полиции всполошило соседей ещё больше чем первое, хотя на этот раз не было ни грохота выбитой двери, ни криков, лишь слёзы измученных родителей Лили. Валентина Степановна долго не могла понять, чего полицейские хотят от её дочери, хватала всех за руки, требовала объяснений, умоляла оставить Лилю в покое, пока её насильно не выставили из комнаты.

– Гражданка Зайцева, какое отношение вы имеете к этой женщине и к её странице в интернете? – начал дознание капитан Санин, ткнув пальцем в экран ноутбука.

– Вы немного не правильно поставили вопрос, – с гонором ответил Лиля, – дело в том, что эта женщина не имеет никакого отношения ни ко мне, ни к моей странице. Я администратор, управляю всем контентом, который размешён здесь. А она – это просто образ, который я использую для привлечения внимания подписчиков.

– И как этот "образ" оказался в вашем распоряжении и знает ли владелица о том, что вы его используете? – вступила в разговор Маша.

– Конечно знает. Эти фотографии я каждую неделю покупала у неё. Есть договор.

– Как много приносила ваша страница, я посмотрела ей внимательно, у вас больше миллиона подписчиков?

– Хватает, чтобы содержать семью и развиваться.

– А визуально не скажешь.

– Вы думаете, что на заработанные деньги нужно сразу накупить хрусталя, ковров и золота?

– Нет, – не унималась Маша, – ну хоть что-то. У вас даже компьютер допотопный.

– Если это так важно, то мне в первую очередь нужно было вернуть деньги родителям, которые я взяла у них на развитие моего проекта.

Капитан незаметно сжал Машину руку, девушка оглянулась, поняв, что разговор пошёл не в ту сторону.

– А за последние три-четыре месяца сколько вы купили фотографий у гражданки Мусиной? – спросил Санин.

– Она перестала присылать новые фото приблизительно с декабря прошлого года, хотя деньги перечислялись. Могу показать отчёт по прохождению платежей.

– А откуда последние обновления? – поинтересовалась Маша.

– Использовала из старых запасов. Она всегда делала снимки с запасом. И почему вы меня всё время спрашиваете о Сюзанне? Вас больше интересует моя страница и ли она?

– Честно сказать, она, – ответил капитан, – дело в том, Сюзанна Мусины была найдена мёртвой.

– О, господи! – испуганно воскликнула Лиля. – Как?!

– Её убили в конце ноября. Тело нашли в парке несколько дней назад.

– Так вот почему я не получала от неё новые фотографии…, – она поднялась со стула и начала нервно расхаживать из стороны в сторону и, остановившись, пристально посмотрела в глаза капитана Санина. – Вы меня подозреваете?

– На то есть все основания. Поэтому нам придётся вас задержать.

– Но ведь я не знакома с этой Сюзанной. Я даже не знаю где она жила, – соврала Лиля.

– В любом случае, ближайшие 48 часов вы поведёте вне дома, – он открыл дверь. – Мамаша, помогите дочери собраться, у нас там прохладно.

Валентина Степановна сначала замерла, прикрыв рот рукой, чтобы не заорать, а потом сорвалась с места и начала истерично стаскивать отовсюду всякие вещи, сваливая их в кучу посреди стола. Из всего этого Санин вытащил пару вязанных носков и тёплый свитер.

– Больше ничего не пригодится, – сказал он, протянув вещи Лиле, и взяв телефон, который она сжимала в руке. – Это мы изымем. И компьютер тоже.

Та стояла ошарашенная, безвольно выполняя все команды полицейских.

– И ещё, Лилия Анатольевна, нам нужен полный доступ к вашей странице, – обратилась к ней Маша. – Логин, пароль, секретные слова, номер телефона для подтверждения.

– Хорошо. Можно к компьютеру? Всё там записано. Так я не помню.

Она выписала все данные и предала листочек Маше.

– Вот, возьмите. И не подумайте чего-то… Всё что написано в постах – это просто мои фантазии.... Никак с реальной жизнью они не связаны. И уж тем более никак не связаны со смертью Сюзанны.

– Разберёмся, – строго ответил капитан, крепко взяв Лилю за локоть. – Пройдёмте.

Маша в эту ночь не смогла уснуть. Анализируя страницу "Викки", она наткнулась на одну любопытную переписку, которая по своим объёмам превосходила все остальные. В большинстве своём послания от других персон изобиловали пошлыми намёками, скабрёзными шуточками и прочей мерзостью, которой грешат мужчины с воспалённым чувством собственной ущербности. А тут просто какой-то виртуальный роман с письмами по несколько страниц, в которых человек открыто признавался в любви и жаждал встречи, а она не менее возвышенно отвечала ему и, в конце концов, дала согласие на встречу. И встретиться он планировал вовсе не с Лилией Зайцевой.

Человек, никогда не попадавший в КПЗ, а знакомый с этим местом только по книгам и фильмам, очутившись в застенках, понимает как наивны и смешны были те авторы, которые описывали тамошнее времяпрепровождение. У Лили началась паника, когда за её спиной захлопнулась железная дверь, прижавшись к ней спиной, она простояла так пока в замке снова не повернулся ключ. На насмешки и похабные комментарии в свой адрес от сокамерниц она не обращала внимания, поскольку из-за стоящего в голове звона, ничего не ощущала и ничего не слышала. И если бы медики подключили её сейчас к какой-нибудь сверхточной аппаратуре, то она показала бы, что пациент находится в состояние полного анабиоза.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.