Альберт Ком
11:10

1

«Помни меня молодым-зеленым

Вскрыв пелену этих белых дней

Будто хмельной я бегу из дома

Чтобы увидеть тебя скорей

Ночь не дает мне ступить ни шагу

А я разрезаю её свечой

И окрыленный лечу к оврагу

Чтобы увидеться там с тобой»

LOOP – The Retuses

Ночной перрон встретил меня ободряющим ветром и яркими огнями вокзала. Редкими группами люди приходили встречать своих родных с поезда, который на протяжении 40-ка часов и 2-х тысяч километров нес меня в Омск, мой родной город. Рабочие без дела слонялись туда и обратно, описывая по асфальту круги, а проводники вышли наружу, чтобы проверить документы у вновь прибывших. Около выхода из дверей вокзала, меня ожидали родственники – дядя с тетей, которые с самого начала и не узнали во мне того самого ребенка, которого нянчили здесь, во время моего последнего визита, со времен которого прошло уже немало лет.

Дядя взял у меня сумку и пошел впереди нас, к машине, а тетя завела разговоры, которых я не слышал, слишком сильно погрузился в воспоминания, которые навевал мне этот город, скорее даже прибивал огромными волнами о стену дамбы. Ночной город, озаряемый уличными огнями и вывесками, пустовал. Ни один житель не вышел сегодняшней ночью на прогулку в тот момент, пока автомобиль с тремя одинокими, по-своему, людьми, разрезал темноту вдоль главной улицы. Подъезжая к моему временному пристанищу на окраине города, я удивлялся тому, что этот район выглядел так, словно вырос посреди леса, дикого и никогда прежде не тронутого людьми. Я все ещё ощущал себя так, будто еду в поезде, все мои внутренности тряслись с определенным интервалом.

Я вошел в выделенную мне комнату, разложил сумки, не вынимая из них своих вещей, кроме блокнота с ручкой и написал своему дорогому человеку о том, что все хорошо, как и обещал. Усадив за стол, меня накормили отличным ужином и отправились спать, а мне предоставили ванную комнату, о которой я и мечтал всю поездку. Мне срочно нужно было освежиться под душем. Не разбирая вещей, я достал нужные приборы и тихо прошел в ванную, чтобы никого не разбудить. На часах третий час ночи, я вылез из ванны. Усталость ужасно валила с ног, но только мне стоило нырнуть под одеяло, как сон сняло рукой и мне пришлось очень долго мять простыни в кровати, переворачиваясь с одного бока на другой. Как оказалось, мне нужно было всего-то выкурить сигарету и включить в наушниках музыку, как сразу же наступило утро.

После плотного завтрака, я с тетей поехал в дом моей бабушки, который находится на другом конце Омска, что оказалось гораздо дальше, чем я себе представлял, и ехать пришлось не на машине, а на общественном транспорте, где люди так и норовят осмотреть тебя оценивающим взглядом, в голове применяя тебе разные роли. Проезжая по мосту от одного берега к другому, я удивлялся насколько может быть красива обыкновенная река и как далеко могут быть раскинуты её просторы. Если бы солнце не подогревало мне голову и не смотрело пристальным взглядом мне в спину, насквозь прожигая меня, я бы считал этот день хорошим, но, как водится, в Омске солнце приветствует тебя утром и прощается ровно до следующего рассвета.

Внутри меня бушевали сомнения, и я боялся ехать к бабушке после всех рассказов о том, как протекает её болезнь. Чем дольше казалась дорога, тем больше мне хотелось никуда не приезжать. С каждой минутой я терял частичку храбрости и уверенности в том, что мне это нужно. Чувства переполняли меня, голова разрывалась от мыслей, а глаза слепо глядели в окно, мутные глаза, не реагировавшие на объекты, проплывающие мимо и огибающие автобус. Заметив мое расположение духа, тётя толкнула меня в бок и предупредила об остановке. Ещё больше фантомов и образов всплыло перед моими глазами сразу же, как я опустил ноги на землю, сойдя с машины для перевозки живых мертвецов, роботов, запрограммированное, на цикличность жизни, население.

На остановке стояли силуэты моих молодых родителей и меня – ребенка в ожидании автобуса, держащего путь в неизвестность. Отец стоял, улыбаясь, беседуя с матерью, изредка целуя её нежную с румянцем щеку и держа меня на руках, а призрачная сестренка сжимала руку матери, вглядываясь вдаль в надежде на то, что автобус быстрее приедет за ними.

Сжав скулы и крепко вцепившись пальцами в переносицу, я закрыл глаза. Сработало. Их унесло, как песок, который следует за ветром. Тетя уже ушла вперед и не заметила, как я остановился у дороги, что очень радовало в этот момент, когда на моих глазах появилась плена из слез. Силуэты детей преследовали меня всю дорогу, но реже, чем, когда я вышел во двор дома, здесь они находились повсюду и где-то среди них бегал маленький, худой и неуклюжий я. Дверь с характерным ей звуком отворилась и знакомый запах, через десятки лет, добрался до моей памяти назад, превращая в призрачную оболочку все вокруг.

Страх уже пропал, я не боялся, единственное, на чем в данный момент сосредотачивалась моя сущность – это не пустить слезы. В доме было ужасно душно и не хватало воздуха, потому что при 30-ти градусной жаре, окна были закрыты, все до одного. Их заставляла закрывать моя бабушка, которую я и приехал навестить. Думаю, что стоит подробнее рассказать о том, как протекала её болезнь, чтобы внести ясность.

1.1

«Я выключаю телевизор, я пишу тебе письмо

Про то, что больше не могу смотреть на дерьмо

Про то, что больше нет сил

Про то, что я почти запил, но не забыл тебя…»

КОНЧИТСЯ ЛЕТО – КИНО

Все началось с того момента, как у моего дедушки нашли рак желудка на последней его стадии. Болезнь распространилась до такой степени, что желудок начал съедать себя сам, и это было видно. Он уже совсем не вставал с постели, ничего не ел и ходил в подгузник. На тот момент врачи уже опустили руки и предлагали перевести старика в хоспис, чтобы он умер на больничной койке, но все наотрез отказались, в том числе и сам больной, было принято решение, что умрет он дома. Я не наблюдал, как проходила его болезнь, так как давно не жил на родине из-за решения родителей переехать в другой город, но слышал, как бабушка ухаживала за дедом и в глазах её теплилась надежда и отчаяние, она единственная верила, что сможет выходить его, все это я слышал из рассказов моего отца, которому все чаще начала звонить тетя, сестра отца из Омска. К тому моменту мои родители уже достаточное время жили раздельно, а я остался с мамой.  И вот, обычный вечер, мы поужинали и разошлись по разным комнатам. Мама, как обычно, села за вязание спицами, а я уткнулся в телевизор. На улице было лето, поэтому я не был обременен учебой. Спустя час, я услышал стук в мою комнату, и следом зашла мама:

– Звонил отец, – её глаза были полны печали, и я сразу догадался, что произошло со стариком.

– Что говорит? – я не мог терпеть, да и сейчас не терплю долгих пауз.

– Через неделю вы едете в Омск. Ты, отец и твоя сестра.

– А ты?

– А я работаю, – она обняла меня за плечи, поцеловала в макушку, но боясь не сдержать слез, вышла из комнаты. Я прекрасно понимал, почему она не может поехать, но не среагировал вовремя, поставив её в неловкое положение.

Так я и остался сидеть наедине с мыслями, смотря ослепшими глазами в телевизор. Только сейчас я узнал о том, что, то была последняя воля моего умирающего дедушки, он являлся тем виновником, кто собрал нас всех, всех его родных людей в одном месте, у его смертного одра. Сказано – сделано и спустя неделю мы уже сидели в поезде, ожидая отправки, а мама махала нам рукой в знак прощания, а второй вытирала слезы. Пока поезд не двинулся, я держался молодцом, но как только мамина фигура начала оставаться на недвижимом перроне, я заплакал, уткнувшись в собственные ладони, но почувствовав тяжелую отцовскую руку на своем плече, приободрился:

– Ну и что ты, блин, плачешь? Уже скоро мы приедем обратно, – и он улыбнулся, начиная разбирать нужные для поездки вещи, как бы увлекая нас каким-нибудь занятием, чтобы отвлечься.

Я улыбнулся в ответ и вытер с лица слезы. Моя сестра старше меня на три года и поэтому, как полагается, вела себя взрослее и более ответственно. (Из-за слишком частых поездок на поезде, уже в 12 лет, быт поезда не казался мне новым и никаких ярких впечатлений я не получил в отличие от первого раза, но все же каждый раз оставался для меня грустным и полным слез. В Омск мы приехали ночью, что делало его более прекрасным и теперь я всегда пытаюсь выбирать билеты на ночное прибытие). На следующее утро, плотно перекусив, мы все вместе поехали к бабушке, как и просил дедушка, дорога заняла приличное время, так как ехать пришлось в другой конец города. Городские пейзажи плавно сменялись на заводы, стройки и пустыри, на места, где люди занимались тяжелым трудом, зарабатывая на жизнь себе и своим детям – пролетариат. В том возрасте я ещё не знал Маяковского, но теперь в такие моменты именно он приходит мне на ум.

Встретила нас одна бабушка, которая, уже завидев нашу компанию в окно, побежала к дверям. Мы не успели зайти в дом все до последнего, как бабуля кинулась в объятия моего отца. В ожидании того, как приедут остальные родственники, рейс которых из Германии задерживался, а дедушка спал, нас собрала в кухне бабуля. Каждый начал говорить друг с другом о разном, узнавать новости, будто не понимали, что в другой комнате тихо и медленно умирал человек. Я отвернулся к окну и пытался не плакать, вот и все, что я мог сделать.

Наконец все собрались и нас впустили в комнату дедушки. Я сел на противоположную кровать и, не отрывая взгляда, смотрел на него. Он не шевелился, не говорил, только лежал и смотрел, как ребенок, изучая что-то новое. Каждый думал, что его долгом являлось поговорить с умирающим, разговорить его и попрощаться, но не я, я ещё не осознавал, что такое смерть в полной мере. Среди окружающей толпы, его взгляд замер на мне, холодные, серые глаза проникали мне в душу и по просьбе я подошел ближе и сел на кровать в изумлении. В тот момент все родственники до одного заливались слезами, а я установил контакт и был заинтересован, словно исследователь, подбирающийся ближе к ценнейшему артефакту древности. Старик пытался что-то сказать, но боль крепко вцепилась в его горло, она казалась сильнее, поэтому я склонился над ним и услышал шепот:

– Готовь свою удочку, что я тебе подарил, завтра я возьму тебя на рыбалку, – договорив он медленно опустил голову на подушку и замер, но в нём все ещё теплилась жизнь.

Я расплылся в счастливой улыбке, понимая, что ничего такого больше не будет. Возможно, что воспоминания о том, как совсем маленьким я бежал за стариком с большой палкой в руках, которую он оборудовал, как спиннинг, заставили мой разум чувствовать радость. Меня перевешивало, но я все равно догонял его и, дергая за пальто всё время восклицал:

– А долго нам ещё идти? А можно я сам закину удочку?

Но все мои вопросы обрывались добродушной улыбкой старика, который выпускал изо рта клубы дыма его любимой трубки. Ох уж эти воспоминания, зачастую они расстраивают нас, а некоторые заставляют беспричинно улыбаться. Прошу прощения, но хочу ещё немного отклониться от истории болезни и рассказать больше о начале дней в доме бабушки.

Рано утром меня будила бабушка, окно уже полностью заливал солнечный свет, а на часах было только 8 утра. Пока я умывался, завтрак уже ожидал меня на столе, а дедушка сидел у плиты и готовил прикорм для рыбы, состоящий из перловой крупы и хлеба, аромат от которой не вызывал аппетита, поэтому я завтракал через силу и совсем немного, о чем жалел позже. После завтрака я всегда получал конфету и шел собираться. Дедушка безустанно ворчал в коридоре, чтобы я быстрее одевался и грозился уйти без меня, но я не мог поторопиться, так как меня одевала бабушка. Будучи одетым, я выбегал в коридор, где его уже не было, и наспех надев сандалии, я пускался вдогонку, почем зря. Старик всегда ждал меня на лавке возле дома, разложив все наши вещи вокруг себя и покуривая папиросу через мундштук. Теперь была моя очередь ждать. Я присаживался рядом на скамейку и нюхал запах табака, которым всегда пахло от старика. Докурив, старик вытаскивал остатки папиросы из мундштука, сплевывал, кидал недокуренную папиросу в урну и, складывая мундштук во внутренний карман, протягивал мне удочку, которую сделал для меня из палки, и, закинув на себя все остальные вещи, молча шел вперед, давая мне знак идти за ним. Мы редко разговаривали, но нам этого и не нужно было, может, поэтому я и люблю молчание, которое нисколько не давит на меня.

До нашего излюбленного места мы проходили большое расстояние, зато потом мы усаживались в комфорте и абсолютной тишине, вдали от посторонних, так как старик не любил, чтобы кто-то пугал или ловил «его» рыбу. Прогулка до берега реки всегда вызывала во мне голод, а еды мы с собой брали очень мало, так как успевали вернуться к обеду, но не предусмотрел старик, что я вечно хотел, есть, молодой ведь организм.

Расположившись, старик ставил раскладной стул точно около воды, где уже торчали из земли рогатки, чтобы не держать руками удочки в состоянии покоя. Рядом со стулом по одной появлялись банки с разными, непонятными прошлому мне, штуками для ловли рыбы. Финальный штрих состоял в том, чтобы, закинув удочку подальше, во время этого приправляя: «Смотри, чтобы я тебя за штаны не зацепил!», положить её на рогатку и, севши на стул закурить очередную папиросу. Он все время хохотал с этой фразы, а я вот и вправду боялся, что улечу в воду, так как плавать я не умел, и не умею по сей день.

Я тоже пытался выглядеть взрослым и повторял за стариком, только вот мой поплавок оказывался в метре от берега и за папиросу в 6 лет, мне бы оторвали руки, но я все же думал, что выгляжу точно так же, в сандалиях и желтых шортах. Только вот не понимал до конца всего азарта ловли рыбы, для меня это и сейчас не так уж и понятно, как можно безмятежно наблюдать за плавающим поплавком до того момента, пока он не даст вам знать, что очередная рыба, по своей сущности, съев червя пробила себе рот острым крюком и пытается вырваться из ловушки, разорвав себе лицо. Старик сидел не шевелясь, как каменная статуя, а я так не мог; большую часть времени, которую я высиживал, это до того момента, пока у меня не начинало урчать в животе, потом я принимался поедать хлеб, который старик приготовил, чтобы кормить им рыб, мне кажется, что для меня он был гораздо нужнее. Правда за это я получал выговор, а за то, что, не уследив за удочкой и пропустив рыбу, вознаграждался подзатыльником костлявой старческой рукой.

Иногда, до обеда, бабушка приходила к нам на берег, принося с собой немного еды, это были самые лучшие моменты рыбалки, хоть и старик часто бранил свою старуху за это, но я с радостным лицом бежал ей навстречу чуть завидев её вдали, потому что знал, что она накормит меня и развеет скуку всего мероприятия и никогда не промахивался с этим. Так проходило каждое моё утро, даже в самые пасмурные дни. А теперь ближе к болезни.

Когда мы с родителями покинули Омск, это была середина августа и вот, спустя несколько дней все шло своим чередом, мы также жили втроем: мать, сестра и я. День сменялся днем. В конце недели, на выходных, у нас собрались гости, знакомые женщины с маминой работы. Днем они готовили всё то, что съедят вечером, а я прогуливался во дворе перед домом до самого вечера, пока мама не позвала меня на ужин.

Все собравшиеся за столом что-то громко и в один голос обсуждали, в открытые настежь оконные створки задувал легкий летний ветерок, который радовал своей свежестью после душного дня под знойным солнцем уходящего лета. На календаре, что висел на стене кухни, красовалась красная цифра 20, означающая выходные дни. Женщины выпивали и смеялись, а я молчал, не поднимая взгляда, кушал запеканку из картошки с курицей. В моей комнате зазвонил настенный телефон, я хотел было встать, но мама положила мне на колено руку в знак того, чтобы я дальше сидел за столом.

– Простите, девочки, я сейчас вернусь, – она улыбнулась и положив салфетку с колен на стол, удалилась в другую комнату.

– Ничего страшного! – воскликнули женщины в голос и снова засмеялись.

Я тогда не понимал, почему они смеются, неужели в их жизни не было той горечи, что заставляет человека с возрастом улыбаться все меньше.

Из-за этого всеобщего шума я не мог услышать, о чем говорит по телефону моя мама, но сразу же понял, когда она вошла в кухню. На лице матери читалось:

«Сегодня, 20 августа в 11:10 утра по омскому времени, в своей кровати, молча и без эмоций на лице, от рака желудка, скончался твой старик, вот и все приятель, ещё один близкий тебе человек покинул тебя, теперь молча иди в свою комнату и запирайся внутри себя на сто замков, соболезную.»

Вот говорят, что что-то умирает в нас вместе с уходом наших любимых людей, за столом умерла часть меня, она осталась сидеть на стуле лицом в запеканке и через несколько часов вздуется и начнет гнить и вонять, расползаясь лоскутами, киша опарышами, пока не останется скелет. А вот сама моя оболочка, не обращая внимания на траурное выражение лица и остекленевшие глаза матери, прошла к себе в комнату полностью закрыв за собой дверь и душу на сотни тяжелых железных замков без ключей. Всю ночь я смотрел в потолок, не слыша, как разошлись гости, а слушая только всхлипы сестры и телевизор матери.

Вот так на мне сказался день с 20 на 21 августа, а вот на любящей жене старика совсем по-другому.

С самого утра начались похороны, где собралось самое меньшее из всех родственников, что на данный момент находились в Омске. Могильную плиту старуха покупать и ставить запретила, потому что хотела совместную и была приобретена территория на два места сразу, она готовилась идти в след за стариком и дальше, под землю. Вместо плиты, был поставлен крест и забор вокруг, каждый обложил гроб цветами, и старик был погребен в деревянном ящике. Дома старуха осталась одна и это, вероятно, тоже сильно сказалось на её психическом состоянии. Она впала в глубокую депрессию и приписывала себе всевозможные заболевания, она пыталась уйти, но не могла. Это была её собственная дилемма создателя, она не понимала, почему забрав человека, с которым она прожила больше половины своей жизни, бог не забрал и её, ведь она об этом просит в течении каждой ночи со дня смерти её мужа.

2

«А на кухне суп мой стынет

В голове одно: «Я тебя люблю»

Мяч гоняю по двору

В голове одно: «Я тебя люблю»

Сны хорошие и плохие

В голове одно: «Я тебя люблю»

В этом городе где-то ходишь

Всё никак тебя не найду»

Я ТЕБЯ ЛЮБЛЮ – Где фантом?

И вот я сижу на диване чахлой квартиры, в зале. Здесь жизнь остановилась вместе с сердцем покойного дедушки. Тетя в спешке открыла все окна, пока бабушка спала в другой комнате за закрытой дверью и не слышала, как мы вошли. По словам тети, старуха всегда ругается, если слышит, как в одной из комнат открывается окно, она утверждает, что с улицы веет жутким холодом, вот вам и последствия настоящей депрессии, а не той, о которой ноет сейчас большая часть подростков в сети и за её пределами.

– Тебе поставить чайник? – крикнула с кухни женщина, которой я прихожусь племянником, входя в зал.

– Да, спасибо, – не отрывая взгляд от точки, которая приковывала к себе мой взгляд пока я блуждал по лабиринтам воспоминаний, тихо ответил я.

Вслед за тетей я прошел в кухню, где ежедневно трапезничал в кругу своих стариков будучи ребенком. Сейчас все выглядит точно так же, как и раньше, кроме календаря, отсчитывающего сегодняшние дни. Вид из окна не отличается тому, какой был в дни, когда меня не выпускали гулять по разным причинам, а я сидел у окна и разглядывал разрисованный агитирующими пейзажами бетонный забор, смотрел на лавочку, где собирались старики всего дома, чтобы поговорить о насущном. Сейчас же там нежится пара, примерно моего возраста.

Свист вскипевшего чайника снова возвращает меня в былые времена, когда я ждал этого знака, не притрагиваясь к сладким шоколадным батончикам, потому что иначе могли наказать.

– Садись за стол, – наказала женщина, что стоит у плиты и по совместительству является женой моего дяди.

Я покорно сел и начал оглядывать кухню с того места, где всегда сидел мой старик и бранил всех, кто пытался его занять. Это интересно, как оказалось, он занимал самое удобное место. Справа от меня находится небольшой шкафчик, где хранятся разные ненужные вещи, которые доставались оттуда, наверное, один раз за всю жизнь, слева находится стол, который сейчас завален едой, что тетя, сестра отца, оставляет, чтобы бабушка могла поесть сама, в её отсутствие, не портящаяся еда. А сзади находится стена. В таком месте чувствуешь опору с трех сторон, мне кажется, это и придает чувство комфорта за столом.

Горячий пар поднимается над кружкой, пока поверх её я вглядываюсь в окно зала, вход в который находится прямо напротив кухни. Обжигающий губы чай пахнет малиной и пакетик всегда норовит попасть тебе в рот. Приходится дуть внутрь кружки с огромной силой для того. Чтобы сделать хотя бы один глоток, прикусив печеньем, чтобы восполнить отсутствие сахара.

Это чаепитие, казалось, затянулось навечно, я и не заметил, как пропала тетя, гарнитура, холодильник, стол и стены с потолком. Лишь я и стул, и наконец мозг, погруженный в пустую задумчивость. Когда бродишь по закоулкам своего разума, в попытке нащупать любую логическую нить, но во время пробуждения, понимаешь, что в поисках чего-то размытого, так ни к чему и не пришел.

Моим знаком для пробуждения оказался оклик моего имени.

– Заходи к бабушке в комнату, – издавалось из-за стены.

Я не ответил, но вернулся в реальность и допив последний глоток уже остывшего чая, я вышел из кухни.

Признаюсь, я нервничал ужасно, чем ближе я подходил, тем страшнее представлял себе метаморфозы, которые произошли с моей старой бабушкой; старость, болезнь и время не щадят никого и ждут, чтобы не оставить и следа от человека.

На входе в комнату мне ударила в нос смесь ужасных запахов: пота, сырости и мочи. В комнате стоит влажный и душный воздух, настолько, что рубашка сразу прилипла к телу. Перед моими глазами предстало то, что сложно было назвать моей старухой, которую можно было узнать только благодаря чертам лица. Время полностью изменило нас с моего последнего визита. Её тело полностью высохло из-за того, что она постоянно потела и не ела твердую пищу, на лице лишь ярко выраженный крючковатый нос, бородавка и седые волосы, выбивающиеся из-под косынки. Завидев меня, ошеломленного, в проходе, она начала изучать меня взглядом ребенка и мне пришло в голову подумать, что мои последние опасения оказались верны. Они состояли в том, что старуха совсем выжила из ума и не узнает меня совсем, либо, не поверив моей тети отречётся от меня, но после длительной паузы, она, сидя на кровати и закутав ноги в одеяло, вскинула руки в разные стороны с криком:

– Мой внучек! Подойди ко мне!

С улыбкой на лице, я сделал это, и она заключила меня в объятия.

От неё пахло всем тем же, чем и в самой комнате, но с запахом старости, что знаком каждому. Не выдержав, я всё-таки заплакал, но рьяно старался это скрыть. Усевшись на стул рядом с кроватью, я отправил тетю восвояси и не замечая запахов совсем, начал разговаривать обо всем со старухой, я боялся, боялся, что она умрёт, а я так и не послушаю её историй из моего детства, которые слышал уже кучу раз, но в такие моменты, они дороже тысячи повторений, ведь она может стать последней.

Я не буду нагружать тебя, читатель, каждой из множества история, но расскажу об одной, о моём старике, я смеялся.

Во времена, когда моя бабушка уже имела 3-х из всех 4-х детей в число которых входил и мой отец, они с дедушкой проживали в деревне совсем другой страны. Как оказалось, мой старик был тот ещё шутник, да и выпить был совсем не прочь. И вот, в один прекрасный день, они с мужиком из деревни решили повредить небольшой мостик, который был нужен для жителей только тогда, когда все кругом затапливало водой, и по этому мосту люди переходили на другую улицу. Дед с другом вырвали одну доску как раз в этот самый период времени, когда застоялась вода и мостик почти скрывался под ней, но перейти все-таки можно было, лишь замочив ботинки.

Со слов бабушки, у них в деревни начался какой-то праздник, и старик ушел на другую улицу к своему другу, чтобы пропустить стаканчик другой, ну и напился в стельку. Провожать его темной ночью конечно же никто не стал, ведь чего бояться в деревне с тремя улицами, где все живут нос к носу. Ну и пошел старик на ощупь, пьяный, через этот самый мост, вспоминая, где именно они вырвали доску. И перешагивая, как думал дед, именно то самое место, махнул ногой и промахнувшись, запнулся о дыру, перевалился в воду, температура который была чуть выше нуля.

Привезли его домой на телеге мужики к старухе, а она его давай бранить, потому что поняла, почему он оказался в воде, но как заметила, что он околел до синих губ, сразу предприняла все меры.

– Сразу протрезвел, зато, – со смехом вспоминает она.

Здесь я был удовлетворен, что с её рассудком все-таки все в порядке, хоть ей и приходится принимать разные лекарства и сильные обезболивающее, которые, как известно имеют свойство сильно туманить разум. Уточню.

После того, как были приняты все меры по мере продвижения болезни, были вызваны многие врачи, которые всячески пытались поднять старуху на ноги, но рано или поздно опускали руки и один раз, по совету последнего врача был вызван психиатр, который заключил глубокую депрессию и по возможности и согласию отправление старухи в психиатрическую лечебницу, от чего все отказались и впредь за бабулей приглядывает тетя, пока первая ожидает и зовет смерть ночами.

После того, как мы просмеялись, в комнату зашла тетя:

– Слушай, мне нужно умыть её, иди пока, сходи на улицу, посмотри, что изменилось.

– Да, конечно, я возьму ключи, – кивнув головой и поднявшись со стула, я вышел из комнаты в объятия свежего воздуха, что обволакивал меня, немного поддувая мне под рубаху и пробивая ноздри. Напротив, комнаты старухи находится дверь, ведущая в комнату старика. Долго я стоял, вперившись в бело покрашенную дверь, но все-таки решил уходить на улицу и начал надевать обувь, пока что-то не остановило меня.

Скинув ботинок, я развернулся и уверенным шагом направился к двери, которая не поддавалась, пока я не дернул её со всей силы. В глаза ударил яркий свет, который ослепил меня в проходе. Окна не занавешены и выходят прямиком на солнце. Комната находится на солнечной стороне дома. Все по-прежнему, но пусто, ничего. Призраки не появляются, силуэты не слоняются из стороны в сторону и отсутствует диван, на котором и помер старик. Осталась лишь кровать, где он раннее спал, отдельно от старухи в своей, отельной от неё комнате. Перед окном стоит широкий стол, а слева, на тумбочке виднеются две фотографии моего старика. Вглядываясь в это лицо, я понимаю, как же мало я о нём знаю, мы никогда не говорили ни о чем. Всё, что я знаю, это то, что он любил табак, свою трубку и рыбалку. Непонятный импульс заставил меня прочесывать всю прикроватную тумбочку в поисках ответа на мои вопросы о прошлом. Прошлом человека, которого я являюсь полным повторением внешности, двойником. Перекапывая все личные вещи, мой взгляд остановился на круглой вещице на цепочке. Нажав сверху кнопку, я услышал щелчок, и крышка открылась, я обнаружил его самую близкую вещь, что всегда находилась на нем, его часы.  Старик всегда носил их в переднем кармане пиджака и не выпускал из рук, когда ждал кого-нибудь. Он не был терпеливым, в этом я уверен и помню, как с трубкой во рту, он стоял под окном в ожидании бабки для того, чтобы идти на рынок, открывал и закрывал часы не отводя взгляд от циферблата.  Обмотав цепочку вокруг ладони, я, зажав пальцами часы и держа большой палец на кнопке, взглянул в окно.

Спустя мгновенье, на моё плечо легко легла рука и я сразу убрал часы в карман своих джинс. Знаете, я почувствовал именно то, что почувствовал тогда, сидя на краю дивана и слушая рассказ и инструкции о том, как мы могли бы на следующий день сходить на рыбалку. Я знал, всегда, что все-таки весь этот дом населен призраками, отголосками прошлого, но этого было мало, развернувшись я развеял видение, оно не было крепким, я нуждался в чем-то ещё. Мне срочно нужно было выйти.

Одевшись, я схватил с полки ключи и выскочил за дверь, мне нужна сигарета и человек, который является единственным ведающим о моих переживаниях и трудностях в этом городе.

На улице оказалось более жарко, чем я себе представлял после того, как выскочил из адского котла, в котором без ощущения температуры варился, слушая истории старухи. На том самом месте, где всегда меня ожидал старик, я подкурил сигарету и по памяти, слепо, на ощупь, двинулся в сторону нашей реки, на берегу которой мы всегда уютно устраивались, и параллельно звонил «ей». Той, которую без памяти люблю и все же потерял. Той, которая осталась брошена мной и желала мне смерти.

К моему счастью, на момент моего отъезда, я добился того, чтобы вновь восстановить наше общение. Не стану называть имён, но она та, которая важнее всех живых и мертвых. Голос в телефоне откликнулся:

– Да, здравствуй, как твои дела там? – её голос мягок и нежен, я почувствовал заботу сквозь огромное расстояние.

– Я сейчас вышел из дома своей бабули, помнишь, я тебе говорил? И про старика? – я подавлен, но все же подвержен азарту, погоней за призраком.

Единственная моя моральная поддержка в этом городе, это собеседница в телефоне. Собеседница, которая в моих мечтах носит мою фамилию и просыпается в моей постели.

Пока мы говорили, я и не заметил, что уже пришел к берегу реки, который стал на 10 метров ближе, чем в моё последнее появление, видимо вода вышла из берегов, иначе никак, приходится поворачивать назад.

Разговор был закончен, когда я уже подходил назад к дому. Звонок в дверь, ответ и звук открывающейся двери. Внутри, на пороге, тетя сказала мне прощаться с бабушкой, мы поехали назад, в моё временное пристанище…

3

«Ты пела песню мне, но то была мечта

Всего лишь знак, что жизнь всего одна

Мы застряли здесь, дак просто улыбнись

Этот мелкий миг – это вся наша жизнь

Я ушёл, я должен был уйти

Прости меня, я до сих пор в пути

И мир погиб, и мир в огне

Я увидел сон, ты улыбалась мне»

Я ВИДЕЛ СОН – Перемотка

Дни проходили в четырех стенах, буквально, я не выходил даже из комнаты, не говоря об улице. Мой мозг был раздавлен весом воспоминаний, не иначе. Отсутствовало желание всего, я читал одну книгу за другой, выкуривал одну сигарету за другой и единственное, что поспособствовало моему стремлению вылезти из цепких лап адских псов, это ночные разговоры – разговоры с ней, её поддержка изо дня в день, и так самая мотивация выйти из дома и выехать за пределы района, в котором на этот момент жизни я проживаю. Я существовал в плотном тумане проходивших мимо дней, но не замечал их, был слеп и немощен до этого момента. Все же я послушал её и спустя полторы недели взаперти, решил поехать и посмотреть город в целом. Накануне этого дня, в комнату зашла тетя:

– Я подсмотрела за тобой и видела, как ты ворошишь ящик своего деда, возьми то, в чем точно осталась часть его самого, – и после сказанного, она дала мне сверток из бумаги, там лежало что-то тяжелое.

– Что это?

– То, что теперь принадлежит тебе, – и на этом она закрыла за собой дверь, оставив меня наедине с этим непонятным свертком.

Развернув на столе то, что, как оказалось принадлежит мне, я обнаружил большую и массивную трубку с лицом какого-то черта или демона. Курительная трубка моего старика, ручной работы из дерева и все ещё пахнущая табаком.

Не скажу точно, сколько я её разглядывал, да и врать не стану, но спустя какое-то время, насыпал в неё табак из своей сигареты и закурил, стоя на балконе, в сумраке ночи. Это было прекрасно, я снова чувствую тот контакт, глядя в сизое облако дыма, обвивающее лицо со всех сторон, это облако, пахнущее табаком и старостью. На минуту я закрыл глаза и более не слышал разговоры соседей, звуки проезжающих машин и шум листьев, колышущихся на деревьях, я погрузился в ночь и в себя, балкона уже не существовало, как и всего окружения, я парил над всем в ночи. Всего минуту, но она была важной частью моей поездки, возможно и самой важной среди всей вереницы дней и событий. Она дала мне шанс разобраться в себе, казалось, ты идешь к этому все время, размышляешь ночами и не спишь, копаясь в себе, вычленяя, что нужно и важно твоему собственному «я», а тут приходит мгновенье, минута, после которой ты открываешь глаза и видишь всё в новом свете и точно осознаешь, что тебе нужно. Это у вас называется просветлением, не так ли?

Единственная ночь, когда я лёг без посторонних мыслей и спал как ребенок, не мучая свой мозг и организм депривацией сна.

Я более не мял подушку и не комкал простынь, не открывал глаза в ночи, поймав себя на какой-то, казалось бы, верной мысли. Я спал, вдавленный в матрац, спал и видел, как сбываются мечты и свершаются цели.

На утро я не ощущал подавленности или усталости, подъем с кровати был мягок и лишь первые лучи солнца наблюдали за тем, как я завтракал, пил кофе, но уже без нужды, умывался глядя в зеркало, в собственные ясные глаза. После, оповестив девушку, которую полюбил осознанно и зряче, о том, что я проснулся, начал одеваться для того, чтобы посетить самые известные и красивые парки и скверы Омска.

Ответ пришел тогда, когда я уже стоял на остановке в ожидании своего автобуса. Она была рада тому. Что я выбрался, но ещё не знала всего, а я не хотел говорить, дабы не разрушить то, что постепенно начало восстанавливаться, конечно для этого пришлось крепко взять себя в руки.

Оповещение-ответ, все умеренно и на дистанции.

Мой автобус, пора ехать, я отписался, что не смогу отвечать некоторое время и прыгнул на задние места, чтобы придаться атмосфере поездки. Передав за проезд, я включил в наушниках музыку и принялся осматривать пейзажи в стекло автобуса. Не знавши маршрутов, решил выйти там, где мне больше всего понравится, я действовал по наитию, в погоне за красотой и спокойствием, достаточно призраков, пора было отпустить груз воспоминаний и прошлого.

Мимо пролетают серые бетонные строения, завод и вот, на мосту, я увидел водную гладь, по которой проплывает прогулочный катер, стремившийся оказаться под мостом, по которому проезжаю я. Постукивая по карманам, чтобы удостовериться, что остались ещё деньги и на обратный проезд, я нащупал что-то округлое, часы своего старика и вспомнив, что когда открыл их, то не взглянул на сам циферблат, в спешки пытаясь выйти из бабушкиного дома. Это и есть момент X.

Мне кажется, многие знают факт о том, что во время смерти человека, его часы останавливаются. Ну так вот, я не знаю, совпадение это или же нет, но я не смог дать себе логического объяснения на то, что увидел, взглянув на циферблат. Большая, минутная стрелка замерла ровно на отметки в 10 минут, а маленькая, часовая, на отметки в 11 часов. 11:10, время остановки часов, сердца и жизни в бабушкином доме.

На это обстоятельство я лишь улыбнулся и убрал часы назад в карман, я чувствую «контакт», о котором говорил выше, но теперь все это не тянет меня вниз, хватаясь за ноги, в попытке похоронить, а вплоть до наоборот, теперь это помогает мне, даёт сил.

Завидев вдали красивую живую изгородь из насаженных в один ряд кустов и красиво, ровно обстриженных, что придаёт им форму куба, я выскочил на ближайшей к ней остановке.

Погода благоволит мне, она великолепна, лучи солнца не сильно припекают, а прохладный ветер, дующий со стороны набережной, не даёт воздуху сделаться уж совсем душным. Как я узнал после, это место является сквером, название которого висит на воротах из черной стали так же обрамленной каким-то растением, вьющимся по стальным прутьям вверх к выкованному названию. От самого входа начинается асфальтированная дорожка, ведущая к центру сквера, где разветвляется в разные стороны. Центральная площадь представляет из себя круг с большим пространством, где прямо в середине находится черный огромный фонтан с красивыми фигурами, изображенными по всему борту, отделяющему воду и площадь. По краям того самого круга находятся скамейки с завернутыми вовнутрь спинками. Одну из таких лавок я заприметил ещё издали, на подходе к фонтану, чтобы закурить и созерцать красоту всей картины в сидячем положении.

Людей здесь очень мало и почти все лавки остаются свободны, детей я не вижу и вовсе. Скамейки через одну начали занимать влюбленные парочки, которые вызывают лишь зависть, не более. Только у фонтана две подруги фотографируют друг друга в порядке очереди, смеясь и корча гримасы на камеру.

Сигарета истлела до фильтра и размазав её по асфальту ботинком, я отправляюсь рассматривать остальные закоулки в поисках чего-то более красивого, чем выстроенный фонтан, который оказался единственной достопримечательностью в этом месте.

Солнце окончательно поднялось и вышло из-за облаков, принявшись сжигать все на своём пути, заставляя людей покупать мороженное, прятаться в тени и разных зданиях. Я выбрал последнее и уже иду к ближайшему кафетерию, где решил расслабиться и немного почитать книгу, выпив чашечку горячего кофе, который слишком мною любим, чтобы обращать внимание на погоду.

Как оказалось, идти мне предстояло немало, вплоть до того, что пришлось прогуляться по мосту, в обратную сторону. На улицу вышло много людей, они проснулись, умылись и пошли по своим делам видно гораздо позже моего. На часах было 12:25, обед у рабочих и время активности для подростков. Витрина кофейни выглядит весьма красиво, везде красовались плетеные из ткани мешки с находящимися внутри кофейными зернами, вывеска нисколько не выглядит вызывающей и это радует. Над дверью зазвенел колокольчик, оповещающий о том, что вошел новый посетитель, ну или вышел довольный клиент, одно из двух. Внутри пахнет только что сваренным кофе и выпечкой, уютный аромат уже привлек меня. Оглянувшись вокруг, я почти не увидел людей, пара-тройка человек сидят в разных частях зала и занимаются своими делами, никто не провожает меня взглядом, пока я прохожу к месту у окна, выходящему на набережную и к мосту, который мне пришлось перейти минут 5 назад. Работники также не изучают меня взглядами, не терплю прикованные к себе взгляды, сразу же ощущаю себя не в своей тарелке, словно во мне нашли изъян и никому не хочется о нём говорить, а лишь оперировать его взглядом, осуждать. Но здесь мне и официантку долго ждать не пришлось. Я успел лишь отвлечься для того, чтобы вытащить из своего рюкзака книгу, что недавно купил в местном книжном, пока катался до бабушки и обратно, как обернувшись, увидел, стоящую около моего столика девушку, с перекрещенными на меню руками, она мило улыбается и покорно ждёт, пока я закончу и обращу на неё внимание.

Рабочая форма её состоит из коричневой блузки и черной юбки чуть выше колен, волосы собраны в пучок.

– Закажите сразу или ознакомитесь с меню? – спросила она, сжав меню ещё сильнее.

– Думаю, что сразу, – вслед за моими словами, она вытащила из нагрудного кармана блокнот и положив на меню, занесла над ним ручку, чтобы записать мой заказ.

– Что желаете? – она глядит на меня без всякого напряжения или давления, кажется это приносит ей удовольствие.

– Американо и предложение дня, пожалуйста, – пока я проговаривал заказ, параллельно следил, как она водит рукой по блокноту, заполняя заказ.

– Что-нибудь ещё? – её улыбка снова растянулась.

– Нет, спасибо.

– Значит, американо и предложение дня, всё верно?

– Да, спасибо.

– Ожидайте 10 минут выпечку, а кофе сейчас будет готов, – она повернулась на одной ноге и пошла в сторону кухни цокая каблуками по плиточному полу и виляя бедрами.

Я уткнулся в свою книгу, положив закладку на столик. Кстати о закладке; многие используют всё, что попадется под руку, ну, а кто-то покупает специальные зажимы, кто-то скрепки, а вот я использую единственную оставшуюся после нашего расставания с моей собеседницей фотографию, где было запечатлено наше с ней счастье, пока в один миг, во время её отъезда в другой город по причине учебы, я его не разломил на куски, те куски, которые уже достаточное количество времени пытаюсь собрать воедино. И вот, со стола на меня, читающего очередную книгу одного из моих любимых авторов, смотрят два светящихся лица друг в друга влюбленных подростков, где на обратной стороне послание от неё для меня, в честь минувшего дня рождения.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.