Василий Михеев
Русь в 1013–1018 гг., или Правда о князьях Владимире, Ярославе Мудром, Святополке, Борисе и Глебе

Вместо вступления

Когда-то, достаточно давно, я узнал о существовании «Саги об Эймунде» («Прядь об Эймунде»), узнал о том, что, оказывается, не Святополк Окаянный убил князя Бориса (и вкупе с ним и его братьев Глеба Муромского и Святослава Древлянского), а как раз сам Ярослав Мудрый (пусть и не лично, но через своих подручных). Реального убийцу (Ярослава) церковные летописцы представили благородным мстителем за убиенных братьев, а персонаж (Святополк), непричастный ни к одному из предъявляемых преступлений, был объявлен исчадием ада. Вот такая метаморфоза…

Психологически узнать такое для меня было шоком! Все, что писали в учебниках по истории Древней Руси, да и до сих пор является официальной исторической версией развития событий на Руси в XI веке, оказалось ложью, сознательной и беззастенчивой. Оказалось, что как бы существуют две разных истории: одна для широкой публики, официальная и пропагандистская, поддерживаемая православной церковью, и вторая – для узкого круга, для серьезной науки, для внутреннего потребления в обществе историков. Историки как бы говорят: «Конечно, все мы понимаем, что официальная версия не совсем правда, а точнее, совсем не правда, а все было с точностью до наоборот, но… это политическая конъюнктура, веками создаваемые мифы. Пусть Ярослав Мудрый и не самый неприкасаемый в списке мифических героев Руси по сравнению с Александром Невским и Дмитрием Донским, но все они политически преподносятся государством как национальные символы и “памятники”. А разрушать памятники у нас никто не позволит».

Зачем я решил написать эту книгу (статью по первоначальному замыслу)? Отнюдь не для проведения «ликбеза» среди тех, кто не знает или мало знает историю Древней Руси. Также я не собираюсь спорить или доказывать что-то «псевдопатриотам» (я сам считаю себя ярко выраженным патриотом, но ненавижу ложь и считаю, что любовь к Родине не нуждается во лжи!) и религиозным догматикам, отстаивающими традиционное «видение» истории церковью. Причина в другом. Мне всегда был интересен этот отрезок нашей истории (приход к власти Ярослава), тем более в свете наличия западных источников, противоречащих по ряду пунктов русским летописям. Почему врут летописи и как все было на самом деле? Эти вопросы меня интересовали. За прошедшие годы прочитал много разных книг, статей и других материалов (ну, и первоисточников в первую очередь, естественно), встретил много интересного, с какими-то мыслями разных авторов был согласен, с какими-то нет, но… всегда не хватало качественного всеобъемлющего анализа (допускаю, что пропустил какую-то статью, где все это присутствует). Почти всегда присутствовал обычный пиетет перед нашими летописями: находят одну какую-то ошибку или неправду в летописи и этим удовольствуются. Как бы «выдавливают ложь по капле», поэтому вся «невыдавленная» ложь при всех реконструкциях все равно проступает, и при анализе видно несоответствие и схем развития событий, и выводов, и гипотез, которые выдвигаются. В то же время у меня всегда было ощущение, что глубокий критический анализ всех исторических материалов по этому вопросу может позволить вычислить с высокой степенью достоверности, что является в летописях правдой, а что – нет, и даст возможность восстановить реальную хронику событий. Подчеркиваю слово «вычислить», потому что это считаю ключевым принципом! Ни в коем случае не следует выдвигать вначале гипотезу, а потом ее проверять или даже сразу доказывать – гипотеза сама должна выкристаллизовываться, вытекать из хода последовательных аналитических выводов! Испытывая такое убеждение и не имея терпения больше ждать, когда все-таки удовлетворяющий меня труд по эпохе Ярослава Мудрого появится, я в конце концов и решил: «А почему бы мне самому не попробовать этим заняться?» Вот так и родилась мысль написать эту книгу.

И в заключение этого короткого вступления хотелось бы выразить уважение и благодарность всем тем историкам, которые до меня заговорили о реабилитации Святополка и не побоялись озвучить правду о том времени. И в первую очередь следует вспомнить тех, кого уже давно нет с нами, – это Н. Н. Ильин, который самым первым высказался на эту тему, В. Л. Янин, Г. М. Филист и другие – к сожалению, всех сейчас не вспомню. Из современных историков наиболее значительный вклад в дело реабилитации Святополка внес Игорь Николаевич Данилевский – мой поклон ему и его предшественникам за профессионализм и честность.

Часть 1. Кто платит, тот и заказывает музыку. Как и почему фальсифицировали русские летописи?

Глава 1. Об источниках

Какими источниками мы располагаем?

Во-первых, это отечественные: древнерусские летописи («Повесть временных лет», списки не буду приводить – это не библиографический обзор), и в меньшей степени к ним можно причислить церковные «Чтение о Борисе и Глебе» и «Сказание о Борисе и Глебе».

Во-вторых, западные источники: «Прядь об Эймунде» («Сага об Эймунде») и «Хроника Титмара Мерзебургского».

Вначале четко определим временные рамки той информации, которая дается в саге и в хронике. В «Саге об Эймунде» сообщается о смерти князя Владимира и о том, что после этого события Эймунд с отрядом поступил на службу к Ярославу (апрель 1016 г.). В апреле 1018 г. Эймунд ушел от Ярослава на службу к полоцкому князю Брячиславу. То есть по интересующему нас вопросу сага может рассказать только о событиях от 1015 г. до апреля 1018 г. Хроника Титмара Мерзебургского расширяет эти рамки: там рассказывается и о важных событиях на Руси, произошедших как еще при жизни Владимира (1013–1015), так и о том, что было после ухода Эймунда от Ярослава в 1018 г. Изложение событий в хронике заканчивается, насколько можно определить по ее содержанию, событиями начала ноября 1018 г., а уже в декабре того же года Титмар Мерзебургский умер. Пожалуй, и я в своем анализе событий истории Руси ограничусь названным периодом времени (1013–1018).

Подробно о том, в какой степени достоверны и русские, и западные источники, как ими можно пользоваться, я скажу ниже в тексте. А сейчас, предваряя будущие выводы, заранее вкратце опишу, что у меня получилось.

И «Сага об Эймунде», и Титмаровская хроника по интересующему нас интервалу истории, на мой взгляд, хорошо согласуются между собой, абсолютно объективны и достоверны (достоверны по сути событий; мелкие детали в саге, являющиеся «поэтическим преувеличением» и заимствованием, желанием прихвастнуть и преувеличить роль Эймунда и варягов вообще, принизить роль остальных, мы сейчас не рассматриваем). То есть логично сделать эту информацию фундаментом для восстановления правдивой хроники, каркасом, который постепенно будет обрастать восстановленными фрагментами уничтоженной истории.

По русским летописям ситуация достаточно любопытная. То, что в них содержится явная ложь, не вызывает сомнений. Вопрос в том, можно ли их использовать? И ответ такой: 1) категорически нет, если безоговорочно верить всему, что там написано; 2) безусловно да, если суметь отделить ложь от правды. А можно ли сделать второе? И тут внимательный анализ летописей подсказывает, что, как ни удивительно, оказывается, да, можно!

Читая летописи, невозможно отделаться от ощущения, что те, кто их написал, на самом деле сами ничего не сочиняли, а просто переписывали, исправляли, дополняли и вырезали текст из более раннего первоисточника, более ранней летописи. Этим я не «открываю Америки» – каждый историк это знает. В свое время Шахматов назвал интересующий нас исчезнувший первоисточник как «свод Никона 1073 г.». Полностью разделяю это мнение, и более того, анализируя информацию, я пришел к выводу, что летопись, как ее писал сам Никон, СОВПАДАЛА с данными западных источников! Следовательно, ложь в летописях появилась в последующих редакциях (то есть при Несторе и Сильвестре). А поскольку фальсификации никоновских трудов осуществляли достаточно простыми, примитивными способами, то обнаружить это несложно, а значит, зная методы фальсифицирования, можно решить обратную задачу – восстановить правдивый ход истории. Подробнее об этом опять же позже, в соответствующем разделе книги.

Глава 2. О политической борьбе внутри русской церкви

После смерти Ярослава Мудрого началась борьба претендентов на великокняжеский престол. С переменным успехом за киевский трон боролись четверо: трое сыновей Ярослава (Изяслав, Святослав и Всеволод) и полоцкий князь Всеслав Брячиславич. Трижды верховным правителем был самый старший из четверки – Изяслав, и дважды, соответственно, он изгонялся из Киева, побыть у руля власти смог каждый претендент, но итоговую победу все-таки одержал самый младший, Всеволод, элементарно переживший своих братьев.

Молодая православная церковь оказалась чрезмерно политизированной – чуть ли не все, от иерархов до простых монахов, имели политические предпочтения, кого-то поддерживали, а против кого-то выступали. «Колыбель» русского летописания – Киево-Печерская лавра (тогда еще в статусе монастыря) – отличилась в этом смысле более других. Особую известность обрели две существовавшие там группировки: «антониевская» (от имени ее главы Антония) и «феодосиевская» (от имени ее главы Феодосия).

Антоний, основатель Киево-Печерской лавры, формально отказался от любых постов и стал отшельником, но фактически имел безграничный авторитет и власть в созданном им монастыре, да и во всем церковном мире Киева и Руси вплоть до 1069 г., он активно вмешивался в большую политику. Антоний известен как ярый сторонник претендента № 4 – Всеслава Брячиславича Полоцкого.

Феодосий (игумен монастыря с 1062 по 1074 гг.) возглавлял, если так можно выразиться, «прагматичную партию»: известно, что его предпочтения могли изменяться. Когда правил Изяслав, он поддерживал Изяслава и считался его явным сторонником, когда к власти пришел Святослав, то пусть и не сразу, но Феодосий перешел на сторону Святослава. После смерти Феодосия в 1074 г. и после окончательного прихода к власти Всеволода в 1078 г. все члены «команды» Феодосия постепенно, где-то между 1078 г. и 1088 г. (смерть игумена Никона), определились с предпочтениями и стали «всеволодовцами».

Склоки и раздоры в монастыре, в том числе и по политическим причинам, случались постоянно. Особенно прославился этим период второго изгнания Изяслава (1073–1077).

Никон, создатель не дошедшего до нас текста летописи о событиях времен Ярослава Мудрого, не относился ни к одной из этих группировок. В политическом плане он всегда поддерживал Изяслава, был его «человеком» в этом смысле. Дважды в течение жизни Никон покидал Киев и уезжал в Тмутаракань. Первый раз он уехал после элементарной «подставы». Антоний склонил к пострижению в монахи двух человек из ближнего круга князя Изяслава (боярина Варлаама и придворного скопца Ефрема). Никон, в чьи монастырские обязанности входило осуществлять обряд пострижения, не мог отказаться выполнить это распоряжение. В итоге поставленный перед фактом Изяслав разгневался на Антония, монастырь и – сомневаюсь, хотя это и возможно – на Никона за то, что не спросили его разрешения. Но мне кажется, что отъезд Никона был связан совсем не с гневом Изяслава, а со ссорой Никона с Антонием. Косвенно это подтверждают последующие события: первое изгнание Изяслава, возвращение Изяслава и уход из Киева Антония. Обратите внимание: Никон возвратился в Киев и в монастырь только после возвращения в столицу Руси Изяслава и ухода оттуда Антония. Когда Изяслав был второй раз изгнан из Киева, то Никон снова тотчас же покинул монастырь и уехал обратно в Тмутаракань, но, как только вернулся Изяслав в Киев в 1077 г., тут же вернулся и Никон. А в 1078 г. Никон был избран игуменом Киево-Печерского монастыря и оставался на этом посту до своей смерти в 1088 г. Как видим, Никон был «человеком» Изяслава.

Глава 3. О великом князе Изяславе

Самое время посмотреть, а что представлял собой великий князь Изяслав Ярославич, чьим «протеже» был Никон?

Приведу цитату из «Повести временных лет»:

«Был же Изяслав муж красив видом и телом велик, незлобив нравом, ложь ненавидел, любя правду. Ибо не было в нем хитрости, но был прост умом, не воздавал злом за зло. Сколько ведь зла сотворили ему киевляне: самого выгнали, а дом его разграбили, – и не воздал им злом за зло. Если же кто скажет вам: „Воинов порубил“, то не он это сделал, а сын его. Наконец, братья прогнали его, и ходил он по чужой земле, скитаясь. И когда вновь сидел на столе своем, а Всеволод побежденный пришел к нему, не сказал ему: „Сколько от вас натерпелся?“, не воздал злом на зло, но утешил, сказав: „Так как ты, брат мой, показал мне любовь свою, возвел меня на стол мой и нарек меня старейшим себя, то не припомню тебе прежнего зла: ты мне брат, а я тебе, и положу голову свою за тебя“, – как и было. Не сказал ведь ему: „Сколько зла сотворили мне, и вот теперь с тобою случилось то же“, не сказал: „Это не мое дело“, но взял на себя горе брата, показав любовь великую, следуя словам апостола: „Утешайте печальных“. Поистине, если и сотворил он на свете этом какое прегрешение, простится ему, потому что положил голову свою за брата своего, не стремясь ни к большему владению, ни к большему богатству, но за братню обиду».

Карамзин в своей «Истории государства Российского» эти слова в летописи приписывает Нестору и пишет дальше:

«Верим похвале современника благоразумного, любившего отечество и добродетель; но Изяслав был столь же малодушен, сколь мягкосердечен: хотел престола, и не умел твердо сидеть на оном. Своевольные злодеяния сына в Киеве – ибо казнь без суда и нарушение слова есть всегда злодеяние – изъявляют, по крайней мере, слабость отца, который в то же самое время сделал его Князем Владетельным. Наконец бедствие Минска и вероломное заточение Всеслава согласны ли с похвалами Летописца?»

Не соглашусь с Карамзиным в том, что положительная характеристика Изяслава написана Нестором. Убежден, что Нестор просто переписал эти строки из «произяславской» летописи Никона. Летопись Нестора создавалась просто: текст Никона переписывался без изменений или с незначительными правками, когда все устраивало «провсеволодовских» летописцев, и существенно менялся, если трактовка событий «всеволодовцев» не устраивала. Почти все в летописи, где об Изяславе говорится положительно, написано Никоном, а где отрицательно – Нестором и последующими переписчиками. Поэтому такое двойственное впечатление и создается. Но это только одна сторона вопроса. Есть и другая.

По всему тому, что мы знаем об Изяславе, можно однозначно заявлять, что он обладал выраженным холерическим темпераментом или, возможно, был холериком с «примесью» флегматика или меланхолика. Близкие, друзья и соратники и, в общем, весь лояльный круг его окружения сталкивались в основном с положительной, светлой стороной его холерической натуры. Им он вполне искренне казался и добрым, и мягким, и честным, справедливым и благородным, своеобразным «кодексом чести и справедливости» на киевском престоле. И это на самом деле правда, но… по отношению к ним и в эмоционально спокойном, уравновешенном состоянии. А вот враги и те, кто совершал нехорошие поступки по отношению к Изяславу (реальные или мнимые), помимо светлой стороны натуры Изяслава знакомились и с его темной стороной. Нет, это не означает, что с врагами Изяслав обязательно был совершенно другим человеком: он нередко и им прощал неблаговидные действия и даже злодеяния, был милостив и справедлив. Как истинный холерик Изяслав был эмоционально неустойчив и подвержен гневу. А войдя в состояние гнева, он терял способность адекватно реагировать и мог намного «перегнуть палку», и тогда о справедливости можно было забыть. Как в повести Стивенсона, Изяслав «раздваивался» на две абсолютно разных личности: в нормальном состоянии он «добрый доктор Джекил», а в гневе – «злой мистер Хайд».

Изяслав – личность очень интересная. Если бы я верил в переселение душ, то подумал бы, что Изяслав – это перевоплощение его дяди Святополка Окаянного, настолько много между ними всего общего и в судьбе, и в человеческом плане (конечно, я имею в виду не оболганный вариант образа Святополка, который мы видим в летописях). А судьба действительно фантастически подобна – судите сами. И Святополк, и Изяслав до получения киевского престола были князьями туровскими. Святополк был женат на дочери польского короля Болеслава Храброго, а Изяслав – на дочери польского короля Мешко II. Оба дважды бежали из Киева в Польшу, причем после первого побега возвращались с помощью поляков обратно в Киев, отличие только в том, что Изяслав вернулся и после второго побега в Польшу, а вот Святополк во время второго побега погиб.

И отношение к Святополку, что у Изяслава, что у его потомков, что вообще во всем Туровском княжестве (по крайней мере, до перехода княжества во власть Мономаховичей), всегда было однозначно положительным и крайне уважительным. К примеру, можно сказать, что одного из своих сыновей Изяслав назвал Святополком, несомненно, в честь своего дяди, также Святополком назвали одного из его правнуков. Любопытно взглянуть и на имена двух других сыновей Изяслава: одного назвали Ярополком (так звали, по утверждениям летописи, фактического, биологического отца Святополка), а второго назвали Мстиславом (очень сильно подозреваю, что в честь другого дяди – Мстислава Храброго, «вечного» соперника Ярослава, постоянно его побеждавшего на поле битвы). Как бы демонстративно своим детям Изяслав дал имена двух главных врагов на Руси (не считая Бориса, а врагом № 4 был Брячислав) своего отца Ярослава. Вообще, создается впечатление, что Изяслав симпатизировал всем своим родственникам, которые были соперниками его отца и воевали с ним. Полагаю, что конфликт «отцов и детей» имел место.

Глава 4. Программа реабилитации жертв эпохи Ярослава

Для Руси – России характерно явление, когда новый правитель отрицает то, что сделал его предшественник. Все в истории когда-то уже было. Помните, как Хрущев начал реабилитацию жертв сталинизма? Так вот, нечто подобное сотворил и Изяслав: он организовал реабилитацию жертв Ярослава. И эта реабилитация состояла из трех пунктов: 1) освобождение невинных жертв (Судислава Владимировича) из заключения; 2) причисление убитых Ярославом князей к лику святых; 3) создание летописи, где помимо относительно правдивого изложения хода событий подробно рассказывается и об эпизодах убийства всех жертв Ярослава. Такое вот христианское покаяние за преступления отца и попытка искупления его грехов.

Поговорим о пунктах «программы реабилитации жертв эпохи Ярослава».

Пункт первый – Судислав.

Судислав – это младший сын Владимира, князь псковский. Самый слабый князь самого слабого княжества Руси – никакой, даже теоретической, угрозы для Ярослава не представлял, злоумышлять против Ярослава никак не мог – не равны «весовые категории». Тем не менее Ярослав «посадил в поруб» (т. е. в тюрьму) безобидного брата-князя, где тот просидел целых 24 года. «Тюрьма» – это не самый обычный метод борьбы Ярослава с соперниками, Ярослав предпочитал более надежный способ – убийство, но больно уж «хлипким» соперником был Судислав, никакой не претендент, на такого и поруба достаточно. «Всеволодовско-ярославское летописное лобби» в лице Нестора и его преемников, чтобы как-то оправдать Ярослава, пишут, что Судислава оклеветали. Думаю, что все гораздо проще и дело в элементарной и всем известной жадности Ярослава. Когда-то князь Владимир выделил для Судислава небольшое Псковское княжество из территории, входившей в состав Новгородской земли, а Ярослав как раз и являлся новгородским князем – вот он и решил княжество Псковское обратно реквизировать.

В 1059 г. Изяслав выпустил из тюрьмы уже совсем состарившегося дядю Судислава. Судя по летописям, это было обставлено в какой-то степени показательно: присутствовали все три Ярославича, причем речь не шла ни о прощении, ни об амнистии Судислава, невиновность его, как можно понять, не вызывала сомнений, т. е. это была классическая реабилитация невинно осужденного. С Судислава взяли только клятву (крестное целование), что он не претендует на киевский великокняжеский престол, а по тогдашним нормам наследования он имел такое право как старший в роду, и все. Старцу было уже ничего не надо, поэтому он принял устраивающее всех решение – постригся в монахи.

Глава 5. Программа реабилитации. Канонизация. Почему Борис и Глеб?

Пункт второй – канонизация Бориса и Глеба.

Период второго княжения Изяслава характеризуется его прекрасными отношениями с православной церковью, близкими к идеальным. Оппонировавший ранее князю Антоний уже окончательно уединился и не вмешивался больше ни в светскую, ни в церковную жизни. Кругом были лояльные представители духовенства. Князь много жертвовал на церковь, строил храмы, постоянно общался и обсуждал разные вопросы с «ближним церковным кругом». Князь поддерживал во всем церковь, церковь во всем поддерживала его. В такой вот обстановке идиллии светской и духовной властей произошла канонизация первых русских святых – Бориса и Глеба.

Чьей инициативой была канонизация Бориса и Глеба? Думается, что если бы такую идею первым выдвинул кто-то из видных церковных деятелей, то церковные источники об этом хотя бы намекнули. Проще сказать о том, кто этого не делал. Вряд ли этот вопрос поднял Антоний, уединившийся в своей келье или пещере и потерявший былое политическое влияние. Не мог эту идею выдвинуть и тогдашний глава православной Руси митрополит Георгий, т. к., по сообщению в летописи, он хотя и поддержал канонизацию, но сомневался до последнего момента. Полагаю, идея принадлежала князю Изяславу. Или он сам выдвинул такую мысль, или кто-то из духовенства (Никон или Феодосий, например) ему «подсказал», а потом и поддержал уже озвученную идею. А далее, после поддержки проекта большинством православных иерархов Руси, кампания по канонизации и стартовала. Так мне представляется развитие событий.

И сразу возникает резонный вопрос – а почему, собственно, именно Борис и Глеб? Почему святым не сделали Святослава Древлянского, третьего по счету убитого Ярославом брата? Ну, и, конечно, почему Изяслав не продвинул на «вакантное место» в пантеоне святых своего любимого дядю Святополка, также погибшего при своем последнем бегстве? Увы, им не повезло – против этих кандидатур категорически возражала православная церковь.

А на Святополка как раз был серьезный компромат. В 1014 г. (по всем датировкам, которые вызывают споры у историков, будут специальные главы с обоснованиями и аргументацией) князь Владимир «раскрыл» заговор, после чего посадил в тюрьму своего старшего сына Святополка. Вместе со Святополком в тюрьму посадили его жену – дочь польского короля (формально еще князя, королевский титул в Польше был введен с 1025 г.) Болеслава Храброго – и духовника жены, католического епископа Рейнберна.

Рейнберн, кстати, до того, как вошел в свиту дочери Болеслава, подвизался в миссионерской сфере: он много сил потратил на крещение язычников южной Балтики. Православную церковь не волновали светские заговоры, а вот обвинение в попытке «отвращения Руси от византийской веры» было нешуточным. Имелись подозрения, что Святополк намеревался перейти в католичество, а, скорее всего, действительно перешел и стал католиком. Продолжим мысль – значит, следующим этапом он вполне мог (какие сомнения!) и всю Русь перевести из византийского христианского подданства в римское. Насколько реалистичны и правдивы такие обвинения? Объективность заставляет думать, что почти наверняка все это правда. Взгляните хотя бы на монету – сребреник Святополка, на ней изображен крест, но какой? Да это же явно католический крест, ничего похожего на традиционный православный крест не вижу! А что говорят по этому поводу наши летописи? Ничего не говорят, но это на самом деле ничего не означает и не должно вводить в заблуждение. Измена православию со стороны русских князей и перемена ими религии – это крайне болезненная тема для церкви и летописцев. Это непонятное «табу», то, о чем стараются не говорить в летописях: проще обвинить в самых диких и немыслимых преступлениях, чем признать, что кто-то переменил или собирается переменить веру. Все записи (если они были), где сообщалось о подобных случаях на Руси в XI веке, просто были безжалостно «вырезаны» переписчиками во времена Всеволода и Владимира Мономаха. В период времени с последних лет правления Владимира и вплоть до гибели Святополка католицизм как никогда активен был на «русском направлении», и опасность для православия потерять всю Русь или западные княжества была реальной. Насколько благожелательно приняли при Владимире католическую миссию Бруно в 1008 г. и каким стало отношение к католицизму после окончательного «воцарения» Ярослава в Киеве в 1019 г. – разница колоссальная! Всего за десять лет пройдена дистанция от симпатии к братской христианской церкви до явной неприязни, страха и опасений. Официально католики и православные еще не разошлись по разные стороны «баррикады», но фактически это уже произошло!

Вероятнее всего, и Святослав Древлянский был «забракован» из-за подозрений в излишней симпатии к католицизму, пусть в отношении него и не было таких серьезных доказательств, как против Святополка. У Святослава мать была чешкой, супруга – венгеркой, связи с Западной Европой и соседним Туровским княжеством были достаточно тесными, условия для проникновения католицизма были. По этой причине Святослав был у православной церкви «оставлен в подозрении» и не рассматривался как кандидат в святые страстотерпцы.

Таким образом, Борис и Глеб оказались единственными кандидатами на роль святых, невинно убитых князей, но и эти кандидатуры проходили непросто. Русские источники пишут о «сомнениях» в церковной среде, но дипломатично не говорят о том, в чем эти сомнения состояли. Убежден, что все сомнения как раз и касались исключительно верности православию.

Глава 6. Канонизация (продолжение). О православной верности Бориса и его отца Владимира

Что мы имеем по православной верности Бориса? В летописях, естественно, он преподносится как истинный христианин, а вот в Эймундовой саге («Прядь об Эймунде») мы неожиданно встречаем любопытную информацию.

Эймунд говорит о Борисе Ярославу:

«И слышал я, что похоже на то, что он отступится от христианства, и собирается он поделить страну между этими злыми народами, если ему удастся отнять у вас Гардарики».

Можно ли верить сообщению, что Борис собрался отказаться от христианства? Не будь еще одного косвенного подтверждения из другого независимого источника, то я бы, пожалуй, не поверил или поверил бы процентов на тридцать. Сейчас я склонен доверять этой информации минимум на 70 %.

Единственное, чему я в этом сообщении саги абсолютно точно не верю, так это тому, что такую информацию Ярослав узнал от Эймунда. Бьюсь об заклад, что Эймунд эту новость узнал одним из последних, когда все вокруг об этом говорили! Ох уж это безудержное хвастовство и возвеличивание героя скандинавскими скальдами! Если герой поймал маленькую рыбку, то будут петь, что он поймал огромного сома! Но вот в том факте, что какая-то рыба была действительно поймана, вы можете абсолютно не сомневаться – тут ни за что не соврут! Такой вот менталитет – жуткая смесь хвастовства и дотошной правдивости!

Если сообщение саги правдиво, то на какую веру мог изменить христианство Борис? Ответ очевиден – все на «поверхности», мать – булгарка (мусульманка), и ближние соседи Ростовского княжества на востоке тоже мусульмане (не считая язычников).

И добавляют уверенности арабские источники. Ал-Марвази пишет про русов [1]:

«Случилось у них так, что приняли они христианство в 300/912–13 г. А когда стали христианами, притупила вера их мечи, закрылись перед ними двери добычи, и принесло им [это] вред и крах. Стало недоставать им средств к жизни, и захотели они [обратиться] в ислам, чтобы возможными стали для них война и борьба и [чтобы] вернуться к привычкам, которые были у них. Направили послов к правителю Хорезма, группой в 4 человека из [числа] приближенных царя. У них [есть] независимый царь, [который] называет сам себя и титулуется буладмир, как называют царя тюрков хакан, а царя булгар – б.т.л. ту. Прибыли послы их в Хорезм, выполнили свою миссию, [получив] разъяснение от хорезмшаха, так что захотели в ислам. Послал к ним [хорезмшах учителей], чтобы научить их закону ислама и обратить в ислам».

Буладмир – это Владимир, с этим, по-моему, никто не спорит. Минорский, например, в своём варианте перевода этого фрагмента пишет прямо «Владимир» вместо «Буладмир». Обратите особое внимание, что в этом тексте нигде не утверждается, что князь Владимир перешел в ислам, а говорится о том, что он только намерен это сделать! То же самое излагается и в саге относительно Бориса – то есть он намерен сменить веру, но еще этого не сделал. Неслучайное совпадение!

Борис – это любимый сын Владимира. Большинство историков полагают, что конфликт Владимира с его старшими сыновьями Святополком и Ярославом вызван был тем, что Владимир намеревался после смерти оставить киевский престол младшему и любимому сыну Борису. Мне не нравится здесь слово «намеревался». Почему намеревался? Да он фактически при жизни уже это осуществил, сделал, так сказать, это фактом, status quo. Борис был уже при жизни Владимира его соправителем, лично управлял «вооруженными силами». Чего хочет Владимир, того же хочет и Борис, и наоборот. Одна политика на двоих. Владимир настолько слился в любви к своему сыну, что стал с ним «единым целым». Поэтому если Владимир задумал принять ислам, то это он сделал бы только вместе с сыном Борисом. Значит, не случайное совпадение сообщения саги и Ал-Марвази! Теперь о датах. «Сообщение Эймунда» о намерении Бориса поменять веру можно датировать однозначно летом (июнь) 1017 г., т. е. совсем незадолго до его убийства (см. Часть 2, Главу 1). Методом исключения можно вычислить, что Владимир опять же никак не мог прийти к идее о переходе в ислам раньше осени 1014 г. Наиболее вероятным (и очевидным для меня) представляется следующий сценарий событий:

1) в 1014 г. Владимир официально объявляет Бориса своим соправителем и наследником;

2) к осени 1014 г. на Руси организуются два разных заговора: пользуясь недовольством Святополка и Ярослава, враги Руси пытаются их использовать в своих целях, обещая им всяческую поддержку в борьбе с Владимиром, «суля золотые горы»; Рим делает ставку на Святополка (католический заговор), Константинополь подталкивает на конфликт с отцом Ярослава (православный заговор);

3) взбешенный ролью христианской церкви в заговорах, Владимир задумывается о переходе в ислам и отправляет посольство в Хорезм (не раньше конца 1014 г., а возможно, и в первой половине 1015 г.), «учителя ислама» прибыли в Киев, вероятно, или перед смертью Владимира, или уже после нее. Очередная религиозная революция, запланированная Владимиром, просто не успела произойти.

Необходимо, правда, заметить, что в так называемых булгарских летописях («Джагфар Тарихы») говорится о том, что Владимир принял мусульманство от булгар, но, естественно, на подобную информацию неприлично ориентироваться – как хорошо известно, булгарские летописи – это откровенная фальшивка.

Вам не кажется странным, что супернасыщенные событиями последние годы жизни Владимира почти совсем не освещены в наших летописях? Многое мы узнаем только из зарубежных источников. Что, летописцы куда-то подевались или «забастовали»? А, может, много неудобного для православной церкви и последующих правителей было в летописях того периода, что пришлось это все просто «вырезать» огромными кусками – никакая коррекция бы не помогла? Представляете, сколько «компромата» там было и на Владимира, и на Ярослава, и на Святополка, и на Бориса – на все семейство!

И еще. Не задумывались ни разу, а почему первыми святыми стали какие-то Борис и Глеб, а не равноапостольный креститель Руси Владимир? А ведь его долго не хотели канонизировать! С чего бы это? Ведь за крещение целой страны церковь все старые грехи сразу списывает. Вот в том-то и дело, что «старые» грехи действительно списали, но у Владимира появились новые «грехи», о которых просто нельзя говорить, настолько они неприятны для церкви, и пришлось долго ждать, когда эти грехи забудутся.

Дополнение к сообщению Ал-Марвази

[1] Прежде, чем разобрать смысл текста, надо особо изучить дату христианизации Руси, указанную Ал-Марвази. Крайне странная дата, не имеющая аналогов в других источниках! Нигде больше не говорится о принятии христианства на Руси в 912 году – просто не могло подобного быть, если речь идёт обо всей Руси, а не об одном удельном князе и княжестве.

Сначала зададим себе вопрос: откуда взялась такая дата (300-й год Хиджры) принятия христианства русами?

Какие есть варианты? Первый вариант ответа – непосредственно из арабских источников, минуя греческие. Второй вариант ответа – путём пересчёта на Хиджру информации из греческих (христианских) источников. В первом случае, скорее всего, мы должны доверять информации, и, следовательно, 912-й год не может оспариваться. Во втором случае вероятность существования ошибки пересчёта явно превосходит вероятность точного определения даты. Причина банальна – это существование на тот момент в христианском мире множества хронологических эр, и даже разных точек отсчёта внутри какой-то одной эры. А значит, можно полагать, что во втором случае надеяться на достоверность приведённой даты не приходится.

Рассмотрим оба варианта.

В русских летописях не сообщается ни об одном Владимире на Руси в 912 году. Однако, по скандинавским источникам обнаруживается князь Алаборга (Пскова) по имени Вальдемар (Владимир) Севальд, внук Рёгнвальда Мудрого и Могучего, живший примерно с 890 по 935/938 гг. У него была дочь по имени Хольга или Хельга. Очевидно, что эта Хольга и есть княгиня Ольга, принявшая христианство в Константинополе в 957 г. Вполне возможно, что Владимир Севальд участвовал в походе Олега на Царьград в 907 г., а также был в составе тех семи сотен русов, что участвовали в нападении на арабский Крит, как наёмники византийцев. Известно, что русы после мирного договора с Олегом были союзниками Византии вплоть до похода Игоря на Константинополь. Значит, Владимир вполне мог креститься в этот период в Византии, а затем по его стопам пошла и его дочь. Это предположение очень реалистично.

Вполне вероятен и второй вариант. Очень возможно, что в отрывке рассказывается о крещении Руси князем Владимиром. Владимир крестился в 988 году. На Руси были наиболее употребительны следующие хронологические эры:

1) по Сексту Юлию Африканскому (её начало – 5500 год до нашей эры),

2) Александрийская эра (по разным версиям её начало – 5501, 5493, 5472 или 5624 год до нашей эры),

3) Византийская Старая эра (её начало – 5504 год до нашей эры),

4) Византийская Новая или Константинопольская эра (её начало – 5508, позднее начало перенесли на 5509 год до нашей эры).

Если записать год крещения Владимира по перечисленным эрам, то получим следующее:

1) по Сексту Юлию Африканскому – 6488 год от сотворения мира,

2) по Александрийской эре – 6489, или 6481, или 6460, или 6612 год,

3) по Старой Византийской эре – 6492 год,

4) по Константинопольской эре – 6496 (6497) год.

Анализ летописей («Повесть временных лет») показывает, что на Руси в период времени по XI век включительно пользовались в большей степени Александрийской эрой и эрой по Сексту Юлию Африканскому, реже Старой Византийской, и фактически не использовали Константинопольскую эру. А при пользовании Александрийской эрой с неизвестной точкой отсчёта ошибка просто неизбежна. Приведу два примера, показывающие, что могло произойти.

Пример первый.

Берём 6460 год за год крещения Руси по Александрийской эре. Представим, что Ал-Марвази при пересчёте использовал эру Августина. По эре от Августина Блаженного 6460 год соответствует 909 году от Рождества Христова, и 297 году Хиджры. Разница составляет всего три года с датой Ал-Марвази. А, если считать, что сам Владимир крестился в 988 г., а народ начал крестить только в 991 г., то получим точное совпадение.

Пример второй.

Представим, что ошибка произошла по другой причине. Допустим, что в источнике, которым пользовался Ал-Марвази, дата была проставлена не словами, а цифрами. Арабы пользовались индо-арабскими цифрами. Индийская цифра 0 изображалась почти так же, как персидская или арабская цифра 5, а это значит, что легко можно было спутать 300 и 355 годы Хиджры!

355 год Хиджры – это 966 год от Рождества Христова. 966 год нашей эры по Александрийской эре с точкой начального отсчёта в 5493 году до нашей эры – это 6459 год. Но по той же Александрийской эре, но с точкой отсчёта в 5472 году, 6459 год соответствует 987 году! Разница в один единственный год с датой официального крещения Руси.

Вывод: дата принятия христианства русами (912 г.), указанная Ал-Марвази, может быть как вполне реальной по отношению к одному из князей русов, так и простой ошибкой пересчёта даты крещения Руси Владимиром Великим. Возможности существуют и для того, и для другого.

Глава 7. Канонизация (продолжение). О Глебе. Куда направлялся Глеб? Лекция по дорожной инфраструктуре Руси. Об Илье Муромце

Итак, в отношении Бориса обнаружен «исламский след». А какие подозрения могли быть по поводу Глеба?

Во-первых, тот же «исламский след»: мать одна, как и у Бориса, – булгарыня, княжество на востоке Руси по соседству с мусульманскими государствами; якобы дружен с Борисом (по версии «Жития»), но это спорный вопрос. Судя по всему, во время войны между Борисом и Ярославом, начавшейся после смерти Владимира, Глеб, как и все остальные русские князья (Святополк сидел в темнице почти до конца 1016 г.), соблюдал вооруженный нейтралитет.

Во-вторых, вновь появляется католический след. Исходя из данных «Саги об Эймунде», Борис был убит 24–25 июля 1017 г., Глеб, соответственно, был убит позже – уже в 1018 г. (2 мая). И убит Глеб был потому, что примкнул к создаваемой в то время «антиярославской» коалиции (Болеслав Храбрый – Святополк – Святослав Древлянский – Глеб Муромский). И это не фантазии – это можно легко вычислить!

Простой вопрос – куда направлялся Глеб, когда его убили? По лживым, откорректированным летописям князь Глеб направлялся из Мурома в Киев к Святополку (Святополк в момент реального убийства Глеба находился в Польше). А вот место убийства слабые в географии фальсификаторы поменять не сообразили! В летописях сказано, что убит был Глеб после того, как миновал Смоленск, на Днепре, ниже города по течению реки! Это очень важный момент, позволяющий точно назвать район, куда стремился попасть Глеб!

Все, даже несильные в географии, сразу заметили, что Смоленск совсем не по пути для того, чтобы из Мурома добираться до Киева – Смоленск от Мурома на западе находится, а Киев – на юго-западе. Крюк при таком маршруте получается достаточно внушительный, но «спасатели» фальсифицированных летописей быстро придумали объяснение – дескать, тогда на Руси не было дорог и добираться приходилось в обход по рекам. Эта версия у человека, имеющего представление о торгово-транспортных путях Руси в XI веке, может вызвать в лучшем случае иронию. Прямо скажем – это заведомая ложь. Прочитаю короткую лекцию (пусть это и уход ненадолго в сторону от темы) по транспортной инфраструктуре Руси.

На самом деле уже при князе Владимире на Руси возникла целая сеть транспортных путей – дорог, которые даже относительно обустраивались примитивной инфраструктурой. Вдоль этих торговых путей быстро выросли новые крупные города (то есть вначале были дороги, а уже на них появлялись новые города, а не наоборот).

Что касается Мурома и Киева, то между ними был не один короткий путь, а целых два.

Один путь – речной. Описываю маршрут: от Мурома вверх по Оке до устья Жиздры, затем вверх по Жиздре до самых ее верховьев, дальше волок до реки Болвы, затем по Болве до Десны, далее по Десне через Новгород-Северский, затем в низовьях Десны через Чернигов и, наконец, Днепр и Киев.

Второй путь – водно-пеший (или пеший). Это более популярный и более знаменитый путь через Курск. Для удобства обзовем его «курским трактом». Маршрут его таков: от Мурома вверх по Оке до самого ее истока, затем только наземным транспортом на юг до реки Сохна, потом вдоль берега реки идем вниз по течению до реки Снова, далее вниз по Снове до реки Тускарь, и уже по ней добираемся до самого Курска. А уже от Курска по желанию можно было дальше двигаться либо по рекам на лодках, либо по дороге вдоль берега пешком или на лошадях: река Сейм, затем Десна, вновь через Чернигов, Днепр и Киев.

Помните былинного Илью Муромца? Так вот именно по этому «курскому тракту» он и добирался из Мурома в Киев к самому князю Владимиру! Хотите ассоциаций? Илья Муромец – «курский тракт», по которому ехал наш богатырь, – знаменитые своим пением курские соловьи – Соловей-разбойник… Думаете, случайное совпадение? Как бы не так! Взгляните: трасса «курского тракта» проходит через курские леса вдоль берега реки Снова и пересекает впадающую в нее речку Смородинная. А что говорится в былине? Что сидел Соловей-разбойник у дороги (которых, по мнению некоторых «липовых» историков, не было) около реки Смородина и грабил проезжающих путников! Вот вам детальное совпадение былины и реально существовавшей в то время дороги. Убежден, что был и настоящий Илья Муромец, превращенный эпосом в былинного богатыря, и самый обыкновенный разбойник Соловей-Разбойник, базировавшийся в районе современного села Нижнесмородино Курской области (можно считать его основателем села) и затем превращенный народными певцами в сказочного злодея. А вот часто встречающаяся версия, что Соловей-Разбойник жил в брянских лесах, – это более поздняя выдумка. Взгляните, где Муром, где Чернигов, где Киев, где Брянск. Из Мурома через Брянск на Киев пешей дороги не было в те времена (только речной путь) – не по пути, да и, честно говоря, как раз Брянский регион был действительно бездорожной областью во времена Владимира.

Вернемся к вопросу «куда направлялся Глеб?». Выяснили, что сомнительно, чтобы он ехал в Киев. По летописям Глеб с дружиной выехали из Мурома на лошадях, на Волге конь Глеба споткнулся и Глеб повредил ногу. По приезде в Смоленск Глеб пересел на корабль. Этой информации достаточно, чтобы определить первую часть маршрута Глеба. Совершенно очевидно, что Глеб направился вначале вверх по Оке, затем по Москве-реке и Рузе до Ламского волока. Через Ламский волок и Ламу Глеб достиг Волги в ее верхнем течении. С Волги Глеб направился на Вазузу, а затем – на Днепровско-Волжский волок, и по Днепру достиг Смоленска. Ясно, что Глеб не направлялся ни в Новгород, ни в Полоцк, иначе бы он не стал сворачивать с Волги на Вазузу. Короткий путь в Полоцк и в Новгород шел через Ржев к озерам в истоках Волги, а оттуда по волоку, связывающему Волгу с истоком Западной Двины. В Смоленске Глеб поменял лошадь на корабль. Если бы все-таки Глеб хотел ехать на север, пусть и по не самому короткому маршруту, то это снова «тупо» – от Смоленска до Смоленского волока 20 км, кто меняет лошадь на корабль перед волоком, а не после него? Как ни смотри, но Полоцк и Новгород тоже исключаются. Остается практически единственный и очевидный вариант, идеально отвечающий выбранному Глебом маршруту – это река Припять. Конечная точка маршрута Глеба должна быть только на Припяти! А что это означает? В низовьях Припяти расположено княжество Святослава Древлянского, чуть выше по течению – Туровское княжество (сам Святополк, князь туровский, находился в Польше в это время, как я уже говорил), а дальше и Польша недалеко. Так куда? К Святославу, в Туров или в Польшу? Что делать в Турове без его хозяина? Польша далеко, да и никаких связей с поляками и вообще с Западной Европой, по-моему, у Глеба не было. Так значит, к брату Святославу Древлянскому? Нет. Все-таки в Туров! Формировалась «антиярославская» коалиция, и Глеб решил к ней примкнуть. Болеслав Храбрый наконец-то заключил мир с императором Генрихом II и теперь мог уже переключиться на Ярослава. Он спешно формировал армию и должен был выступить в самое ближайшее время. Его тесть Святополк с частью своей дружины находился при нем. Другая часть дружины Святополка оставалась в Туровско-Волынских землях под управлением верных людей для защиты от Ярослава. Есть серьезные основания считать, что сбор войск «антиярославской» коалиции был назначен именно в Турове (об этом подробнее будет рассказано во второй части книги). Оттуда, из Турова, объединенная армия и должна была ударить по Ярославу. Увы, план провалился! Разведка Ярослава всегда заслуживала самых высочайших похвал, поистине работала фантастически бесподобно и профессионально – не устаю восхищаться, как он успевал всегда все узнать вовремя и провести спецоперации! И здесь Ярослав сработал в лучшем стиле Наполеона – стремительно разбил дружины Глеба и Святослава поодиночке еще до того, как основные силы коалиции во главе с Болеславом Храбрым вышли за пределы польской границы.

Итак, я считаю, что Глеб вступил в «антиярославскую» коалицию, где роли «главных скрипок» играли католик Болеслав и «прокатолически» настроенный Святополк. Возможно, этот факт немного настораживал церковников, и, может быть, по этой причине они «сомневались».

Как бы то ни было, все препятствия на пути канонизации были постепенно устранены. 2 мая 1072 г. в Киеве состоялось торжественное перенесение мощей Бориса и Глеба в новую каменную церковь, специально построенную Изяславом для такого случая. В церемонии участвовали все три Ярославича (Изяслав, Святослав и Всеволод), киевский митрополит Георгий, другие архиереи и киевское духовенство. С этого момента, или чуть позже, Борис и Глеб превратились в официальных святых «всея Руси». Второй пункт своей программы Изяслав выполнил. Однако эта же канонизация одновременно заложила и страшную «бомбу» для всех Ярославичей и правящей династии Рюриковичей, но об этом мы поговорим позже.

Глава 8. О летописцах на Руси и о летописи Никона. «Бомба замедленного действия»

Пункт третий – летопись, свод Никона.

Что собой представляли летописцы и летописание на Руси? Самым неверным из всех возможных является представление о том, что летописец – это монах, который сидит в своей келье и независимо от всех излагает на бумаге-пергаменте все, что происходит или происходило, абсолютно беспристрастно и правдиво. Вот как раз этого на Руси никогда не было, ни одна летопись не была написана по такому принципу. Не могло быть никакой независимости и беспристрастности ни у одного летописца – у такого писателя живо отобрали бы перо и пергамент и посадили бы в монастырский «карцер». Летопись – это заказ, заказ конкретного князя, который за «правильное» отображение в летописи его самого и его предков платит монастырю большие деньги. Задача летописца – восхвалять князя, возвеличивая его и преувеличивая все его реальные и мнимые достижения и подвиги. А вот если князь (или его предки) совершал неблаговидные поступки с точки зрения христианской морали, или, не дай бог, преступления, то его нужно «отмазывать» всеми силами, и вину желательно «спихнуть» на кого-то другого. Так что летописцы не брезговали и откровенной клеветой и порой «зеркально» переворачивали всю картину – ложь и правда, добро и зло менялись местами. Ну, и, естественно, всегда при этом в летописи учитывались интересы церкви. Ничего ущемляющего интересы князя или церкви летописи позволить себе не могли. Скажи мне, для какого князя сделана летопись, и я скажу, что там будет написано! Классический пример из более поздних времен. Куликовская битва. Дмитрий Донской в «московских» летописях описан как великий герой. В летописях северо-западной Руси героями битвы, соответственно, становятся их собственные князья, а Дмитрий Донской изображен как «трусливый заяц», спрятавшийся и дрожащий от страха в овраге под деревьями. Делайте выводы!

Переходим, собственно, к летописи, к «своду Никона 1073 г.», а, точнее, сейчас нас интересует только его малая часть, описывающая события примерно с 1013 по 1019 гг. Заказчик известен – Изяслав, подрядная организация тоже – Киево-Печерский монастырь, знаем и ответственного исполнителя – это Никон. Что может быть написано в «произяславской» летописи о тех событиях, когда Изяслав еще не родился? Исходя из положительного отношения Изяслава к Святополку, убежден, что, по крайней мере, никакой клеветы и ложных обвинений в адрес своего дяди Изяслав не допустил бы! Никаких обвинений Святополка в убийстве Бориса, Глеба и Святослава Древлянского в тексте Никона не было, уверен на 100 %. Мне кажется, можно догадаться, как хотел Изяслав, чтобы описывались эти события, в чем состоял его «заказ» на изложение истории. Подсказка содержится в уже процитированной из летописи характеристике Изяслава. В кратком, скудном списке изложенных достоинств Изяслава особо выделяется фраза «любил правду, ненавидел ложь». Повышенная тяга к справедливости, может быть, какая-то болезненная и чрезмерная (хотя может ли быть справедливость чрезмерной – это спорный философский вопрос), – это отличительная особенность Изяслава, проявляющаяся во многих его поступках в течение всей его жизни. Даже недруги Изяслава не могут оспаривать стремление его к справедливости, оспаривается только его адекватность при ее осуществлении: Изяслав в своем усердии нередко заходил дальше, чем следовало. Эмоционально Изяслав очень резко реагировал на обман, интриги, на все, что, по его понятиям, было «нечестно», приходил от этого в гнев, а в гневе можно и переусердствовать. Вот такой «маньяк справедливости» (прошу мои слова оценивать как шутку и юмор) заказал Никону летопись. Убежден, что в беседах Изяслава с Никоном по поводу летописи слова «правда» и «справедливость» звучали многократно. Заказ был – писать правду! Считаю, что события, произошедшие во времена от Владимира до Ярослава, Никоном описывались в правдивом ключе, включая рассказ об убийстве Бориса, Глеба и Святослава Древлянского – ложь появилась потом.

«Бомбой замедленного действия» стала канонизация Бориса и Глеба. С одной стороны, правящая династия в лице всех троих Ярославичей вроде бы выиграла: их близкие родственники (дяди) признаны святыми. Святослав, князь Черниговский, в чье княжество вошло Муромское княжество Глеба, теперь мог считать себя прямым наследником святого князя Глеба. Соответственно, Всеволод, князь Переяславский, к которому отошло Ростовское княжество Бориса, получил собственного святого покровителя в лице Бориса. Но все эти преимущества уничтожал один вопрос и ответ на него: «А кто убил Бориса и Глеба? Ярослав!!!» Тогда получается, что Ярославичи являются сыновьями убийцы русских святых князей, а это страшный удар по престижу каждого и всей династии! Сколько угодно можно убивать обычных князей, включая своих родственников (это привычное дело для Руси той эпохи), но только не святых!

Вот о чем не подумал Изяслав, затевая канонизацию. А вопрос встал «ребром» уже вскоре после того, как Борис и Глеб стали святыми по статусу. Надо же писать теперь жития святых, а если написать там правду, которая уже написана в летописи Никона, о том, что они убиты по заказу Ярослава, то это будет катастрофа! Что делать? Отменять канонизацию? Лгать в житиях о настоящем убийце или нет? Вот тут Изяслав понял, что он сам себя загнал в безвыходное положение. Как поступить, он не знал, поэтому принял простое решение – оттягивать принятие решения «до бесконечности». «Житие Бориса и Глеба» при жизни Изяслава так и не было написано. «Житие» было написано после 1088 г. (после смерти Никона), т. к. трудно представить, чтобы Никон разрешил «уничтожать ложью» свой собственный летописный труд. Показательно, что житие следующего святого (Феодосия Печерского) Нестор написал раньше, чем «Житие Бориса и Глеба», еще при жизни Никона. Известно, что у игумена Киево-Печерского монастыря Никона был конфликт с официальными церковными властями Руси в период княжения Всеволода. Подозреваю, что вопрос о Борисе и Глебе был в этом конфликте одним из ключевых, если не самым ключевым – «Житие Бориса и Глеба» не писалось в монастыре, потому что Никон не давал «добро» на замену реального убийцы Ярослава на «мнимого» преступника Святополка. Не позволял он также и «корректировать» свои летописи. Со смертью Никона в 1088 г. последний «огонек» изяславовской «гласности» угас, исчез последний очаг сопротивления. Игуменом стал Иоанн, человек, преданный душой и телом новому властителю Всеволоду, а затем и его сыну Владимиру Мономаху. Кончилось честное летописание – началась «махровая» корректировка (фальсификация, прямыми словами) летописного свода Никона, то, чего боялся и не хотел Никон, все же свершилось!

Глава 9. О схеме фальсификации летописи Никона

«Первому летописцу», как принято называть Нестора, было поручено князем Всеволодом и новым игуменом Иоанном написать, в первую очередь, срочно житие Бориса и Глеба, а затем, во вторую очередь, переписать и саму летопись Никона в нужном, «правильном» для церкви и правителя ключе. Нестор не обладал писательским талантом Никона, зато обладал талантом использовать все то, что было написано до него. Ему мы обязаны так называемыми русскими «канонами» для написания житий святых и летописей. А самый главный «канон» фактически говорит, что писать надо, как «надо», а не так, как… было на самом деле.

Вначале Нестор написал «Чтение о Борисе и Глебе». «Черновиком» послужила летопись Никона, в которой Нестор произвел ряд изменений. Потом очередь дошла и до летописи, куда автоматически «перекочевали» уже сделанные Нестором правки для «Чтения» и добавились новые. Я выделил пять основных разновидностей «корректировки» текста летописи Никона:

1) «вырезка» из летописи отдельных частей текста или полная ликвидация целых разделов текста. В этом случае вся информация утрачена, только если в зарубежных источниках есть какие-то данные, то возможно частичное восстановление событий;

2) вставки более позднего «послениконовского» текста. Здесь требуется индивидуальный анализ каждой вставки: с какой целью вставлена, правдива или ложна информация и в какой степени, сохранился ли фрагмент информации из летописи Никона и т. д.;

3) прямая фальсификация, связанная с появлением в летописях первого ложного Святополка (Лжесвятополк – 1);

4) прямая фальсификация, связанная с появлением в летописях второго ложного Святополка (Лжесвятополк – 2);

5) «ложь для современников».

Больше всего меня заинтересовали прямые фальсификации (3–5 пункты), о которых хочу поговорить поподробнее.

Глава 10. Заточение Святополка в тюрьму и Лжесвятополк – 1

Самые серьезные и грубые фальсификации, осуществленные Нестором, связаны с появлением в летописях двух ложных Святополков. Исходя из первоочередности появления этих «ложных Святополков» в тексте несторовского варианта летописи, я назвал их соответственно Лжесвятополк – 1 и Лжесвятополк – 2.

Для того чтобы максимально использовать труд Никона, Нестор изобрел простую схему фальсификации. Поскольку с конца 1014 г. до декабря 1016 г. Святополк находился в Киеве в тюрьме, куда его посадил Владимир, т. е. не принимал никакого участия в любых событиях того периода, то он оказался удобным «козлом отпущения». Эпизоды убийства людьми Ярослава в 1017 г. Бориса, а также Глеба и Святослава Древлянского в 1018 г. Нестор перенес во времени на 1015 г. – сразу после смерти князя Владимира. Фактического убийцу Ярослава заменили на лжеубийцу Святополка (Лжесвятополк – 2). Поскольку Бориса «искусственно убили» на два года раньше, то возникла необходимость заменить и настоящего Бориса, который весьма активно действовал после своей мнимой смерти. На кого заменить? Опять же на того же Святополка – он же в тюрьме и не вносит путаницу своими действиями. Вот и появился Лжесвятополк – 1 вместо Бориса. И заметьте, как удобно стало переписывать «по-новому» летопись Никона, почти ничего не нужно сочинять самому Нестору – просто переписываешь никоновский текст и замещаешь в нужных местах где имя Бориса на Святополка, где имя Ярослава на Святополка. Элементарно и быстро!

Доказательства? Будут! Как только мы докажем, что Святополк реально находился в тюрьме в указанный период времени, то все и будет доказано! Так давайте же убедимся в этом!

Откуда взялась информация о заточении Святополка в тюрьму? Единственный источник, где об этом говорится, – это «Хроника Титмара Мерзебургского», из русских летописей вся эта информация была предусмотрительно изъята Нестором и его последователями. «Хроника» является самым надежным и объективным источником по истории Руси того периода – русские летописи были подвергнуты фальсификации, «Сага об Эймунде» правдиво рассказывает общую картину во время службы Эймунда у Ярослава, но нуждается в «чистке от хвастовства». Немец Титмар свободен от этих недостатков, Русь совершенно не затрагивала тогда немецкие интересы, поэтому Титмар в своей хронике абсолютно непредвзят, он педантично и пунктуально записывает данные от своих информаторов, причем, что нужно особо отметить, эта информация всегда проверенная, Титмар никогда не записывает «слухи»! Хроника Титмара справедливо пользуется у историков уважением за свою надежность, и ей всецело можно доверять. Увы, есть единственный недостаток этой хроники – маловато в ней информации по Руси.

Для начала предоставим полную выписку всей информации по Святополку, содержащейся в «Хронике», расположив ее в хронологическом порядке. Обзор начинается с рассказа о князе Владимире.

«Имея троих сыновей, он (Владимир) дал в жены одному из них (Святополку) дочь нашего притеснителя князя Болеслава, вместе с которой поляками был послан Рейнберн, епископ Соли Колобжегской».

«Упомянутый король (Владимир), узнав, что его сын (Святополк) по наущению Болеславову намерен тайно против него выступить, схватил того [епископа] вместе с этим [своим сыном] и [его] женой и заключил в темницу, каждого по отдельности».

«После этого названный король (Владимир) умер, исполнен днями (в преклонном возрасте), оставив все свое наследство двум сыновьям (Борису и Ярославу), тогда как третий (Святополк) до тех пор находился в темнице. Впоследствии, сам ускользнув, но оставив там жену, он бежал к тестю (к Болеславу Храброму)».

Затем о Святополке мы узнаем уже в рассказе о походе Болеслава на Русь в 1018 г.

«Названный князь (Болеслав Храбрый) вторгся затем с войском в его (Ярослава) королевство (т. е. на Русь), возвел на престол его брата (Святополка), а своего зятя, долго пребывавшего в изгнании, и довольный вернулся».

Есть еще фрагмент, рассказывающий о взятии Киева Болеславом в том походе.

«Хотя жители и защищали его, однако он быстро был сдан иноземному войску: оставленный своим обратившимся в бегство королем (Ярославом), [Киев] 14 августа принял Болеслава и своего долго отсутствовавшего сениора Святополка, благорасположение к которому, а также страх перед нашими обратили [к покорности] весь тот край».

Перед подробным разбором прочитанного текста добавлю немного комментариев и дополнений.

1) Титмар знает трех сыновей Владимира – Ярослава, Святополка и Бориса. Имена Ярослава и Святополка в его «Хронике» присутствуют, а вот имя Борис – нет. И это не случайно! Титмар сознательно старается не называть его имя, и на это есть причина. Дело в том, что имя Бориса было ему известно в его полной, но чуточку искаженной форме (Болеслав вместо Борислав). Поляки называли Бориса Болеславом, поэтому и Титмар полагал, что Бориса зовут Болеславом, точно так же, как зовут Болеслава Храброго. Чтобы не вносить лишнюю путаницу, он и не приводит имя Бориса – но путаница из-за этого все равно возникла. Дважды в своем тексте он приписывает события, произошедшие с Борисом, Болеславу Храброму, и это доказывает, что он перепутал их из-за мнимой идентичности имен.

2) Титмар допускает извинительную для него ошибку о количестве сыновей у Владимира. На самом деле, на тот момент у Владимира оставалось семь живых сыновей: Святополк, Ярослав, Мстислав, Святослав, Борис, Глеб и Судислав.

После смерти Владимира территория Руси действительно была разделена между наследниками неравномерно: по примерным и грубым (но наглядным!) оценкам, 50 % досталось Борису (вотчина Владимира со стольным градом Киевом, собственное Ростовское княжество и плюс Туровско-Волынские земли сидящего в тюрьме Святополка), 20 % имел Ярослав за счет обширных новгородских земель, и 30 % суммарно приходилось на территориально «мелких» князей Брячислава Полоцкого, Мстислава Тмутараканского, Святослава Древлянского, Глеба Муромского и Судислава Псковского (т. е. в среднем по 6 % на каждого). Неудивительно, что далекий от России Титмар думал, что все досталось только двоим (Борису и Ярославу).

А вот в «Саге об Эймунде» прекрасно знают имена таких трех русских князей: Ярослава-Ярицлейва (у которого служил Эймунд), Бориса-Бурицлава (против которого воевал и которого убил Эймунд по заказу Ярослава) и Брячислава-Вартилафа (к которому перешел Эймунд на службу от Ярослава). А вот имя Святополка в саге не встречается, что и не удивительно – ведь Святополк сидел в тюрьме, а потом после побега сразу направился в Польшу и, соответственно, не встречался ни с Ярославом, ни с его армией во время службы Эймунда у новгородского князя.

Возвращаемся к выписке из «Хроники» и еще раз прочитаем внимательно весь текст и особенно третий абзац.

«После этого названный король (Владимир) умер, исполнен днями (в преклонном возрасте), оставив все свое наследство двум сыновьям (Борису и Ярославу), тогда как третий (Святополк) до тех пор находился в темнице. Впоследствии, сам ускользнув, но оставив там жену, он бежал к тестю (к Болеславу Храброму)».

Никаких неясностей и двусмысленностей! Все предельно ясно и конкретно и не допускает каких-то иных толкований! Совершенно очевидная последовательность событий следующая:

1) Владимир при жизни сажает в тюрьму Святополка (моя датировка – 14 сентября 1014 г., но об этом во второй части книги);

2) после смерти Владимира (15 июля 1015 г.) Святополк продолжает находиться в тюрьме какое-то время, Титмар даты не указывает;

3) побег Святополка из тюрьмы в Польшу (декабрь 1016 г., доказательства датировки приведу немного позже);

4) возвращение Святополка вместе с армией Болеслава в 1018 г., Святополк впервые становится великим князем Киевским 14 августа 1018 г.

Все! Где выдуманное лжецом Нестором первое правление Святополка на киевском престоле в 1015–1016 гг.??? Ни о чем подобном Титмар не пишет! После смерти Владимира Святополк еще один год и четыре месяца продолжал находиться в тюрьме. И «Сага об Эймунде» не знает правителя Святополка, зато в ней утверждается, что Киевом после смерти Владимира правил Борис! Вот он, Лжесвятополк – 1, придуманный Нестором, уже действует!

Неужели никто не заметил эту очевидную последовательность событий, которую я вам представил? Не беспокойтесь, первый же отечественный историк, который прочел «Хронику Титмара», сразу же все это увидел и понял! Также и первый наш русско-польский историк, прочитавший «Сагу об Эймунде», О. И. Сенковский, несомненно, сразу понял, что речь в саге идет об убийстве Ярославом Бориса! Но между «понял» и «признал» дистанция гигантского размера. Никто не был готов уподобляться Джордано Бруно, взошедшему на костер, но не отрекшемуся от истины. Вспомните, когда в России познакомились с трудами Титмара и с Эймундовой сагой – в царствование Романовых. Православие и самодержавие – это столпы идеологии той эпохи. «Худосочные» Романовы претендовали через одну из жен Ивана Грозного на родство с Рюриковичами и считали себя прямыми наследниками Владимира Великого и Ярослава Мудрого. А если признать полностью все то, что написано в «Хронике Титмара» и в саге, то это не просто означало, что наши летописи лгут. Это означало, что лгут самым наигнуснейшим и мерзким способом, когда зло и добро, убийца и невиновный, меняются местами! Это означало «вывалять в грязи» всю православную церковь с ее лживой историей убийства Бориса и Глеба. Это означало унизить всю правящую династию тем, что их «предок» Ярослав аморальный братоубийца! Признать версию истории по Титмару и Эймунду было равнозначно государственному преступлению на полном серьезе!

И это длится до сих пор! Казалось бы, уже при коммунистах можно было бы разрушить заговор молчания и открыть правду, но Сталину понадобились в создаваемой «новой» истории герои борьбы с иноземными захватчиками. И тут выяснилось, что восстанавливать правду и находить реальных забытых героев – дело весьма хлопотное и долгое, гораздо проще «распиарить» тех, которых выдвинули на эти роли еще при царском режиме (Ярослав Мудрый, Дмитрий Донской, Александр Невский и т. д.). А сейчас, в нынешние времена, опять и поворот к православной церкви… и политика… бесконечная политика.

Глава 11. Заточение Святополка в тюрьму и Лжесвятополк – 1 (продолжение)

Что же сделали историки Российской империи, а впоследствии и современные наши историки, чтобы решить проблему и как-то «выкрутиться» из положения? Да все очень просто – постановили: полностью принимать хронику Титмара, известного своей правдивостью, а также «Сагу» нельзя, а нужно принять их частично! Четко определили область «святого», неприкасаемых «святынь» из трех пунктов: 1) Ярослав к убийствам непричастен, и, следовательно, 2) убийца – это Святополк, и, следовательно, 3) Святополк правил в Киеве с 1015 по 1016 гг.

Принцип простой: абсолютно все, что в «Хронике» и в «Саге» опровергает какой-либо из этих пунктов, игнорируется и категорически не признается, какие бы убедительные и «железобетонные» доказательства не предъявлялись! Не сомневаюсь, существуй в древние времена видеозапись с доказательством причастности Ярослава к убийствам и сохранись она до наших дней, некоторые «идейные» историки «не моргнув глазом» обозвали бы и ее фальшивкой. А вот всему, что не затрагивает этих моментов, – этому в «Хронике» и в «Саге» верить полностью разрешается! Вот такой хитрый подход!

По «Саге» вообще поступили нагло и остроумно. Как вы помните, в «Саге» Бориса называют Бурицлавом. Так вот, еще Сенковский заявил, что под Бурицлавом в саге подразумевается… Святополк! Какой цинизм! Ну, прямо имена один в один похожи! Каким «тупым» или «проплаченным» (что вернее всего, не верю в тупость) нужно быть, чтобы не понимать явного – имя «Бурицлав» есть скандинавизированная форма славянского имени Борислав (сравни с похожими именами Боримир, Бориполк, Борисвет). Борислав и Борис – это одно и то же имя. Просто Борислав – это его полная форма, а Борис – краткая. На самом деле Бориса звали не Борисом, а именно Бориславом, поэтому и в саге он Бурицлав, а не какой-то там Буриц. Вероятнее всего, при жизни Бориса его называли полным именем, а уже потом в летописях Борислава стали называть его кратким именем Борис, надеюсь, не из-за экономии бумаги и чернил, хотя и такое возможно. Официально этот бред о том, что Бурицлав – это Святополк, до сих пор поддерживается многими официальными историками. Без комментариев, как говорится…

Посмотрим, как «опровергали» (да и сейчас «опровергают») Титмара Мерзебургского в отечественной исторической науке. Главная «кость в горле» – это утверждение Титмара о том, что Святополк сам бежал из тюрьмы сразу к тестю Болеславу. Опровергнуть это совершенно нечем, поэтому это сообщение Титмара просто игнорируется и замалчивается.

То, что Владимир посадил Святополка в тюрьму, официальные историки признали, но теперь нужно было для «спасения летописей» во что бы то ни стало «освободить» Святополка для мнимого восхождения на трон в 1015 г., поэтому они придумали три версии.

Версия первая (от Карамзина) гласит, что якобы перед своей смертью Владимир выпустил Святополка на волю. Это «чистейшая ложь» маститого писателя и историка (кстати, ярого монархиста и апологета династии Романовых), не подтверждаемая ни одним из существующих источников.

Версия вторая. Якобы после смерти Владимира киевляне освободили Святополка из темницы. Также фантазия, ничем не подтверждаемая.

Версия третья связана с попыткой «освободить» Святополка «руками» самого Титмара Мерзебургского. Дело в том, что в 1013 г. Болеслав (как сообщает Титмар) совершил военный поход с грабительской целью на Русь. Вначале «грабилось» хорошо, потом дела «притормозились», а в итоге все по всем признакам закончилось боевой ничьей. Ну, а боевую ничью равных соперников для упрочения мира тогда нередко укрепляли брачными узами. Про Болеслава вообще можно сказать, что для него, кажется, это было чуть ли не традицией – после «драки» устраивать свадьбу. В итоге результатом похода Болеслава в 1013 г. стала последующая свадьба его дочери с сыном Владимира Святополком. Вот этой свадьбой и воспользовались «спасатели летописей»: они просто поменяли местами поход Болеслава и последующую свадьбу. Получилось, что вначале якобы была свадьба, потом Владимир посадил в тюрьму Святополка и дочь Болеслава, а поход Болеслава был якобы сделан для освобождения Святополка и его жены. По этой версии Святополк якобы был освобожден в 1013 г. Болеславом или Владимиром при заключении мира с Болеславом. И эта версия «трещит по всем швам» (не будем сейчас приводить все доказательства, ее опровергающие, поговорим об этом в последней части книги) – можно задать просто один-единственный вопрос: «А почему тогда жена Святополка так и не была освобождена из тюрьмы? Что, Болеславу было наплевать на свою собственную дочь?»

Теперь еще раз вернемся к тексту выписки из «Хроники Титмара Мерзебургского» и проанализируем его на этот раз на предмет средневековой терминологии. Надо помнить, что средневековое общество Западной Европы базировалось на феодальном праве, каждый человек, даже ребенок, там имел хотя бы минимальные представления обо всех аспектах феодального права, включая повседневную и правовую терминологию. Нюанс состоит в том, что наше общество сейчас очень далеко от феодального, и смысл отдельных слов и отдельных фраз, которые тогда были понятны любому, мы можем понимать не так, как люди из той эпохи.

Снова процитирую абзац о походе Болеслава в 1018 г.

«Названный князь (Болеслав Храбрый) вторгся затем с войском в его (Ярослава) королевство (т. е. на Русь), возвел на престол его брата (Святополка), а своего зятя, долго пребывавшего в изгнании, и довольный вернулся».

Фраза «возвел на престол» в средневековом понимании имела более узкий смысл, чем сейчас. Например, по средневековым терминологическим понятиям два раза на один и тот же престол «возвести» нельзя: если человек второй раз занял тот же престол, то это будет «возвращение» престола или еще какой-то другой термин, но не «возведение на престол». Значит, процитированное предложение косвенно еще раз подтверждает, что Святополк в 1018 г. впервые стал великим князем киевским, и не правил в 1015–1016 гг.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.