Наталья Скоробогатова
О любви по-разному

В сером-сером городе на серой-серой улице…

Историю эту поведала мне одна знакомая, так что за достоверность я не ручаюсь, но для удобства расскажу её от первого лица.

***

«Привет, Ленусь!»

Я улыбнулась. С моим одноклассником Вовкой в последний раз мы виделись, кажется, на выпускном, зато соцсети позволяли ежедневно «дружить» даже на огромном расстоянии.

«Привет, Вовчанский! Как дела?»

«Номер телефона твой скинь, я позвоню».

«Эм… Тебя взломали, и ты сейчас хочешь попросить у меня денег на похороны твоей четвероюродной прапрабабушки?»

«Хорош прикалываться. Мы филиал у вас открываем, и я завтра приезжаю. Будет часик погулять между совещаниями и самолетом».

«О. Наши только вряд ли соберутся. В будние дни все обычно заняты по уши».

«Да ничего, мне и тебя хватит за глаза.»

«Тогда лови. А я побежала, тут очередные клиенты интересуются».

Я отправила улыбающийся смайлик и номер телефона и выключила ВКонтакт, обращая все свое внимание к немолодой паре, заинтересовавшейся объявлением с огромным заголовком «Экскурсии по легендарным местам города».

***

– Слушай, – мы с Вовкой шли по пешеходной части улицы Кирова – Кировке, – и я в основном молчала, как и раньше, в школе, говорил только он – захлебываясь словами от того интереса, который сквозил в его рассказе о городе, в котором он сейчас живет, его людях и природе, – а что это всё я говорю? Тут вон сколько всего нового. Ты же у нас историк, расскажи что-нибудь интересное.

Мы как раз проходили мимо одной из бронзовых фигур, которых во множестве расставили вдоль всей Кировки, и я, схватив Вовку за рукав, потянула к ней. Это была «Модница» – молодая девушка в прогулочном платье образца конца девятнадцатого века и шляпке. Модница стояла у зеркала в полный рост и любовалась на себя.

– Хочешь, расскажу о ней? Это как раз то, что ты любишь.

– А хочу! – Вовка кивнул. – Только подожди, я сейчас. Сядь пока туда, —указал он на одну из скамеек под липой прямо напротив фигуры.

Я улыбнулась, предполагая, что сейчас будет, и не ошиблась. Ждать пришлось недолго: прошло несколько минут, и Вовка притащил две огромных шаурмы.

– Не боишься? – мотнула я головой в сторону киоска, в котором он купил перекус. – Они же тут все типа «антисанитария» и тому подобное.

– Ну не помер же до сих пор. – Рассмеявшись, Вовка сел рядом, протянул одну шаурму мне, откусил кусок от своей и с набитым ртом произнес: – Давай дерзай!

Я взяла свою, покрутила её в руках, рассматривая со всех сторон, тоже откусила, быстро прожевала и, проглотив, начала:

– Когда произошла эта история, никто доподлинно не знает, да и фамилии лиц, которые в ней участвовали, тоже не сохранились, но было все так…

***

– Дочка! Тут сегодня вечером будут проездом гости из соседней губернии. С ними сын их. Ты уж присмотрись, может, хоть он тебе по сердцу будет. – Отец вошел в гостиную, обращаясь к Марьяне, что-то увлеченно выписывавшей из старого потрепанного тома.

– Нет, – произнесла та, – и не проси.

– Дочка, я понимаю, что обещал твоей матушке, что никогда не буду принуждать тебя к замужеству, но время идёт. Так и помрешь в девках ведь!

– Папенька, не переживай за меня, – Марьяна отложила перо в сторону, аккуратно подула на чернила на листе и поднялась из кресла, – я найду себе жениха. Только всякие эти твои графья и иже с ними не по сердцу мне. Ну, не могу я даже подумать уехать отсюда, оставить тебя одного. – Она подошла и обняла отца. – Найду кого-нибудь, кто будет жить с нами. Здесь.

– Да уж, ты найдешь, сидя в четырех стенах-то.

Гости в тот день приехали знатные, да и сын у них был красавец: высокий, статный, с волосами, черными, как смоль, и такими же черными глазами. Марьяне показалось, что парень был мужской и более молодой версией его матери. Она даже посмеялась про себя: одень его в женское платье, и он вполне сойдет за свою в их еженедельном салоне.

Парень весь вечер не отходил от Марьяны, осыпал комплементами, читал ей стихи и всячески пытался обратить на себя хотя бы малейшее внимание. Но она молчала, лишь вежливо кивая на очередное обещание подарить луну с неба и увезти в далекие страны.

Вечер закончился быстро. Гости разошлись по своим покоям, а Марьяна вышла в сад. Яблони только начали цвести, и аромат стоял такой, что сбивало с ног. Она села на скамейку под деревом и прикрыла глаза. Как же хорошо здесь было и как не хватало маменьки…

– Дочка…

Марьяна очнулась – похоже, она заснула, сидя тут и вспоминая детство, – и посмотрела на сегодняшнюю гостью.

– Да, го…

***

– Я прекрасно помню, что ты у нас любишь сочинять, – Вовка ткнул пальцем в мой телефон, в котором хранился целый архив с придуманными мною историями, – поэтому не говори, что мне сейчас придётся услышать «Войну и Мир» в твоём пересказе.

– А что? Могу и Толстого. – Я улыбнулась. – А тут я же легенду рассказываю, и что было точно никто не знает сейчас. Могу я немного посочинять?

– Сочиняй, только побыстрее. У меня полчаса осталось, потом такси подъедет.

– Хорошо. Побыстрее, так побыстрее, а ты доедай свою шаурму. В общем, ходила мать того парня к Маришке в течение всего времени, пока они у них гостили. Они у них, – повторила я и рассмеялась…

***

В последнюю ночь перед отъездом Анна, так звали мать парня, снова пришла в сад и снова заговорила про женитьбу своего сына и Маришки и переезд молодых на юг, куда-то в Крым. И тут Маришка не выдержала.

– Ну что вы ко мне ходите и клянчите. У вас красивый сын, найдете ему невесту, а я не для него. У меня другой по судьбе, разве вам непонятно?

– Что ж, – Анна, до этого сидящая на скамейке, поднялась, – тогда жди своего. Только имей в виду, что уехать отсюда ты не сможешь ни с кем, кроме нас! – С этими словами она развернулась и ушла к себе в комнаты.

Маришка проводила её долгим взглядом, после чего тоже отправилась спать.

***

Прошло почти полгода. Листья на деревьях налились золотом и багрянцем, аромат цветущих яблонь давно сменился запахом скошенной травы и спелых ягод. Но солнце всё ещё светило так ярко, что выйти из дома без шляпки и зонтика было невозможно.

И тут одна из дворовых девок разнесла по дому новость, что в лавку к Митрофану приехал какой-то франт и привез всякие модные штучки аж из самой столицы. Вот и отправилась Маришка посмотреть, что же там такое, раз даже прислуга шепчется. Но до самой лавки она не дошла, точнее, дошла, но внутрь не вошла: остановилась у входа, у которого стояло большое зеркало в золоченой раме. Остановилась и замерла, разглядывая себя. И так себе понравилась, что и отойти в сторону не смогла, опомнилась только, когда какой-то человек оттолкнул её и занавесил зеркало темной тканью.

– Что вы себе позволяете?! – Маришка в сердцах топнула ногой, подняла взгляд на грубияна и замерла, как до этого перед зеркалом. Мужчина, а это был именно мужчина, оказался таким, какого она себе представляла своим супругом с самого детства. Но главное, он не хмурился, а смеялся, глядя на то, как Маришка сердится.

– Зеркало это не простое, а хитрое, – произнес он, отходя в сторону. Взгляд её, словно прикованный, проследовал за ним. – Оно показывает все желания того, кто в него смотрит. Интересно, что же там увидела столь прекрасная девушка?

Маришка зарделась, словно у неё спросили что-то неприличное, и улыбнулась.

– Вас.

***

– Такими темпами…

– Всё-всё, заканчиваю. Порно не будет.

***

Через неделю Маришка сбежала из дома с тем самым мужчиной – Олегом. Вот только отъехать далеко от города она не смогла. Сначала у неё началась головная боль, затем всё тело пробил озноб, потом начали отниматься руки и ноги, и вот тогда она вспомнила Анну и рассказала об этом Олегу. Тот грустно покачал головой, велев вознице разворачивать повозку. И чем ближе был город, тем лучше становилось Маришке.

– Мне жаль, – произнес Олег, как только они миновали городские ворота, – но я не могу остаться, как бы ни любил тебя, но напишу записку Митрофану, он отдаст тебе то самое зеркало, и ты сможешь видеть меня в любой момент, когда только пожелаешь.

Маришка ничего не сказала в ответ, забрала записку и вернулась домой к отцу. На следующий день ей привезли зеркало, а через год она умерла от неизвестной болезни, буквально выпившей её силы. И никто – ни отец, ни доктора, ни единый человек – не знал, что каждый раз, как только Маришка оставалась одна в комнате, она снимала с зеркала серое покрывало и смотрелась в него, не в силах оторваться от собственного отражения, но видя в нём совсем другого человека.

***

– И в чем смысл истории? – Вовка встал, подошел к зеркалу, напротив которого стояла Модница, и заглянул в него.

– А смысл в том, что дух Маришки так и остался бродить по городу, а точнее – по этой улице, разыскивая Олега и желая отомстить ему за такой подарок. – Я подошла к Вовке и взяла его под руку, оттаскивая от зеркала.

– Ну, гуляет. Её кто-то видел? – Он вывернулся и посмотрел на часы на здании главпочтамта.

– Говорят, что показывается она только лишь мужчинам, похожим на её Олега. Вот только тех мужчин потом никто не видел.

– И откуда тогда информация?

– Не знаю, но на то это и городская легенда. – Я пожала плечами. – Все знают, а источник неизвестен.

– И ладно. Было интересно, но мне пора. Там, – Вовка махнул рукой в сторону оперного театра, – уже машина должна стоять. Можешь меня не провожать, я потом звякну, как до дома доберусь. Или напишу.

Он чмокнул меня в щеку, как делала всегда при прощании – еще с младших классов, – и убежал.

Нужно ли говорить, что Вовка так и не позвонил, а через неделю на его странице во ВКонтакте появилось объявление о пропаже. Он сел в самолет, но дома так и не появился, и оба его телефонных номера электронным голосом сообщали лишь, что абонент находится вне зоны действия сети…

***

А в сером-сером городе на серой-серой улице стоит серое-серое зеркало, в которое смотрится серая-серая модница. И не найдет путь домой мужчина, который посмотрится в то зеркало.

Неравный брак

– Я не хочу! Мама! Зачем?! Зачем ты это делаешь?! Я не пойду за него, я лучше в речке утоплюсь! Вот пойду сейчас, – Анна рывком поднялась с колен, утерла слезы рукавом простой домашней рубахи и, шмыгнув носом, посмотрела в глаза матери, – и утоплюсь!

– Утопится она, вы посмотрите на неё! – Емельян, повинуясь материному кивку, схватил сестру и повалил на кровать, пытаясь силой унять длившуюся последние несколько часов истерику. – О семье подумай, дура!

– Семья?! – продолжала кричать Анна, пытаясь вырваться из почти богатырских объятий брата. – А что мне семья, которая продаёт меня, словно кобылу какую?! Словно свинью на рынке в базарный день! Не спрося меня продаёте ведь! Не спрося… – Она внезапно перестала вырываться, вся словно бы обмякла и заплакала в голос. – Старику продаёте. За что? Матушка? Емелюшка? За что?

Ольга Николаевна поднялась из кресла, в котором сидела всё то время, пока у дочери была истерика, подошла к кровати и, присев на край, погладила Анну по голове.

– Ты не серчай, доченька, – проговорила она, отодвигая сына так, чтобы тот не мешался, – мы не со зла. Но ты должна понять: генерал Прокофьев – человек с деньгами и связями, а мы после смерти твоего отца, упокой Господь его душу, разве что на паперти не побираемся. Емеля вон не по чину своему простым писарем служит, но денег всё равно не хватает. Доченька, – Ольга Николаевна снова погладила всхлипывающую Анну по голове, – прими моё материнское благословение и мой совет: иди под венец, а там сама увидишь, что не всё так плохо. И приданого за тобой Иван Трофимович не просит, ты ж у нас девушка видная, первая красавица. Всё будет хорошо, дочка. Вот увидишь, всё будет хорошо. Не такой уж он и старик-то…

Анна слушала материн голос и думала лишь о том, что семье её конечно будет хорошо, а вот ей… Мысль свою она не додумала, уснула с тем, чтобы проснуться рано утром от суеты в доме, готовящемся к предстоящему венчанию генерала Прокофьева Ивана Трофимовича семидесяти восьми лет от роду и дочери погибшего от лихорадки восемь лет назад писаря при местной канцелярии Митрофанова Степана Григорьевича – Митрофановой Анны Степановны семнадцати лет от роду.

***

Венчание было пышным. Анну нарядили в шелка и золото, покрыли голову белою фатою и подвели к разодетому в парадный фрак жениху, в нетерпении ожидавшему её у алтаря. Батюшка читал молитвы, служки держали венцы, кто-то из гостей всхлипывал, кто-то громко сморкался, были и те, кто шептался, но ни один не высказался против.

– Ты, дочка, – Ольга Николаевна подошла к Анне, как только её допустили к нововенчанным, – не бойся, не перечь мужу своему, всё как скажет, так и делай, – зашептала она, пока генерал отвернулся. – Глядишь, и сладится всё.

Анна только поджала губы и опустила взгляд так, чтобы видеть только подол своего подвенечного платья. Смотреть на мать, а уж тем более говорить с ней сейчас не было духу. Всё вокруг словно бы происходило не с ней, она будто бы со стороны смотрела на то, как их вывели из церкви, посадили в коляску, запряженную тройкой белоснежных лошадей, и они с супругом отправились в его, а теперь уже и её имение.

Как сообщили ей ещё во время сборов, здесь – в Новоцерковске – праздника не предполагалось, свадьбу планировали отметить через пару недель в Санкт-Петербурге. Сейчас же был организован только небольшой вечер на двести гостей: самых близких друзей и знакомых семьи генерала. Анна тогда только и успела подумать, что двести человек – это огромное количество народа, и если это небольшой вечер, то что же будет в столице? Но приготовления замотали её, и она забыла о своём вопросе, вспомнив о нём только сейчас.

Бальный зал особняка Прокофьевых оказался огромен, так что гостей и не виделось так много. Было просто слишком ярко от блеска хрусталя и шумно от бесконечных тостов за молодых. Их произносились с улыбкой, но в глазах тостующих Анна видела лишь печаль или злорадство, и это делало вечер еще невыносимее.

В конце концов, она встала и с разрешения супруга вышла в сад. Здесь было прохладно, свистели вечерние птицы, и сам воздух словно пел ей песню о свободе. О той самой свободе, которую Анна сегодня потеряла. Она шла по тропинке и вспоминала, как утром, случайно проходя мимо батюшкиного кабинета, заметила, что брат с адвокатом генерала подписывают какие-то бумаги. «Наверное, – подумалось тогда ей, – списывают долги наши. И хорошо. Пусть…»

Поднялся ветер, потянул за собой фату, срывая с головы венок невесты. Анна невольно улыбнулась: «Ну вот и всё, не невеста я больше! Не невеста!» – и побежала по тропинке вглубь сада.

***

Её искали всем собранием. Долго. Обшарили каждую комнату, каждый закуток дома, посмотрели под каждым кустом, опросили всех гостей и прислугу, но так не нашли.

– Сбежала! – кричал генерал тем зычным голосом, который сложно представить у столь пожилого человека. – Искать! С собаками искать!

Собаки привели лишь к небольшой дверце в ограде сада, которой пользовались, когда нужно было сократить пеший путь до города да в лес по надобности какой сбегать. Утром же сынишка местного кузнеца нашёл фату, зацепившуюся за ветку ивы над рекою.

***

– Сегодня, – кричал мальчишка, стоявший у театра со стопкой листовок в руках, – состоится премьера пьесы Александра Островского «Бесприданница». В главной роли несравненная прима нашего театра Анна Новоцерковская. Не пропустите! Сегодня…

Емельян прошел бы мимо, но что-то дёрнуло его, он подозвал мальчишку и спросил:

– Анна Новоцерковская?

– Да! Она такая красавица! И такая талантливая! – затараторил тот. – Вот, возьмите, – он сунул Емельяну в руки одну из листовок, – тут её портрет есть.

– Спасибо! – Емельян взял листовку, присмотрелся к лицу девушки и улыбнулся. Что ж, не там, так тут ей эта в этой пьесе играть, не в реальной жизни, так на театральной сцене. Хотя…

– Где можно купить билет? – снова обратился Емельян к мальчишке, который продолжал кричать, зазывая прохожих в театр.

– Там, – махнул тот в сторону здания позади себя, – касса на входе. Вы приходите!

Емельян кивнул.

– Приду. Я обязательно должен это увидеть.

Ты узнаешь её из тысячи…

«…Просто начните».

***

– Привет! – Алка подбегает, размахивая своей модной сумочкой, и легонько шлёпает ею по моей спине. – Чего стоим?

– Жду тебя, кулёма! – Я хмыкаю и, наклонившись, чмокаю её в подставленную щёку.

– Что сразу кулёма-то? – Она смешно рдеет под вечерним солнцем и показательно опускает взгляд. – Я просто очень хорошая девочка.

– Ага, и сегодня я веду очень хорошую девочку на свидание.

Я подхватываю Алку под локоток, и мы отправляемся по парковой дорожке мимо вековых сосен и ярко раскрашенных скамеек, а из динамиков звучит: «Ты узнаешь её из тысячи…»

***

– Гражданин Ломов Аркадий Сергеевич?

Передо мной стоит высокий мощный мужик в бейсбольной кепке, чёрной футболке, синих джинсах и не самых удачных кедах. Я бы на его месте их на берцы заменил.

– А кто его спрашивает? – Смотрю мужику за спину и вижу жмущегося так, словно очень хочет в туалет, участкового.

– Майор Полтавский. – У меня перед носом словно из воздуха появляются корочки местного УВД. На фото у мужика усы и волосы гладко зачёсаны назад.

– Я Ломов. А что случилось? – Я делаю шаг назад, пропуская мужика… нет, майора и участкового в квартиру.

– У нас информация, что вчера вы встречались с Войченко Аллой Николаевной.

Они входят и оглядываются. По цепкому взгляду майора я понимаю, что ничего хорошего меня не ждёт.

– Встречался. У нас было свидание. Потом домой её проводил и вернулся сюда. – Я развожу руки в стороны, этим жестом показывая, что они могут осмотреть всё, что потребуется.

– Во сколько? – Майор кивает участковому, тот открывает планшет, который до этого держал в руках, и начинает записывать.

– Во сколько что? Гуляли в парке где-то с шести до девяти. Алка опоздала, её в универе однокурсник задержал. Дома я её оставил, кажется, в половине десятого. Она ещё порадовалась, что мы успели, и отец не будет её ругать. Ну, и я домой попал в одиннадцатом часу. Точнее не скажу, от дома Алки до моего пешком минут сорок, плюс я ещё с парнями постоял во дворе. – Проследив за тем, как участковый молча переносит мои слова на бумагу, я смотрю на майора и повторяю вопрос: – А что случилось-то?

– Гражданку Войченко нашли сегодня утром мёртвой в том самом парке, где вы гуляли, – произнося это, майор смотрит на меня в упор, и я не могу удержаться, чтобы не закончить за него:

– И я – главный подозреваемый.

***

Сложно бороться с системой, когда всё против тебя: улики, свидетели, даже твоя собственная совесть. Да, на месте убийства Алки нашли отпечатки моих ботинок, на молотке, валявшемся рядом с её трупом – мои отпечатки, и даже пара свидетелей, оказывается, мимо проходила. Просто сказочная удача для тех, кто это дело расследовал.

Впрочем, я же сам почти сказочный персонаж, и мне ли о сказках рассуждать? Почему «почти»? Потому что имя у меня теперь такое – сказочное.

– Эй, Кащ! У тебя что-то интереснее «Смерти под парусом» есть? – раздаётся из окошка одной из камер, мимо которой я везу тележку, доверху нагруженную потрёпанными книжками.

– Да, – отвечаю я, доставая одну из них, – «Смерть на Ниле», – и слышу, как из-за спины вопрошающего раздаётся громкий смех.

В подработке тюремным библиотекарем есть своя прелесть: всегда можно найти, над чем и над кем посмеяться. И поругаться – выплеснуть скопившийся негатив. Меня за это и прозвали Кащеем, только тот над златом чахнет, а я – над книгами. Отдадут испорченную – получат проклятием в лоб. Не тем, которое магическое, как в историях о колдунах и ведьмах, но тоже вполне себе ощутимым. Один вон после такого три дня с толчка не слезал. Но это вряд ли я виноват, скорее – прокисшая баланда.

Вот только хочется уже, чтобы всё закончилось. И вернуться домой, к своим собственным книгам и воспоминаниям. А ещё – найти того, по чьей вине я тут уже третий год прохлаждаюсь. Не ради мести, нет, месть – вещь неблагодарная, просто посмотреть ему в глаза хочу и спросить, за что – Алку, меня, тех, кто рядом с нами был. За что? Я не кровожадный, несмотря на новое имя, просто иногда хочется справедливости.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.