# Смертинет. Энарфия

Ольга Павлова

Кристина пишет сценарии для воплощений на планете Земля. Её место обитания - Энарфия – пространство во Вселенной, куда возвращаются те, кто прошёл очередной этап Восхождения. Каждый житель Энарфии имеет свой уровень, собственное служение, свою историю воплощений. А ещё у многих из них есть сильное желание спасти проект «Земля»: ведь совсем недавно планета была их родиной в Материи. Сейчас перед Кристиной стоит задача не просто написать сценарий для своей подруги Лизы, а создать такой сюжет с такими участниками, чтобы Лиза смогла стать героем и спасти Землю.

## Глава 1

Прошло несколько лет после моего последнего развоплощения. На Земле оно называется «смерть». Земляне в массе своей не обладают знаниями о законах Мироздания и о Восхождении. Причин несколько, но главная ‒ изолированность Земли от Вселенского Сообщества. Отсюда – невежество и порождаемые им страдания. Но всё-таки, не смотря на это, духи, которых здесь называют лими́сами, с маниакальным упорством выстраиваются в очередь на воплощение именно на Земле. Вы спросите «Почему?», «Зачем?». Ну, во-первых, Земля очень красива и богата невероятным разнообразием всего живого, что заставляет их стремиться именно туда. Во-вторых, высокая степень сложности Восхождения на Земле даёт шанс за одно воплощение перейти не только на один, но даже на несколько уровней выше. Правда, упасть вниз также можно стремительно. Я всегда говорила, что восходить на Земле это всё равно, что идти по канату над пропастью с завязанными глазами.

Меня звали на Земле Кристиной, и это имя мне привычно и здесь, в Эна́рфии, куда мы все возвращаемся. Я лишь недавно получила работу в Сценарном институте. Я ‒ сценарист-стажёр. Моя работа ‒ писать сценарии для воплощения лими́сов. Вообще, на воплощение пишется не один, а несколько сценариев, так как обычно пневмы – так называют воплощенных в Материи лими́сов – тычутся как слепые котята, куда не попадя, и часто переходят с одного варианта сценария на другой.

Телесные ощущения и эмоциональные состояния на Земле очень яркие, и вызывают привязанности. Сила сопротивления Материи – огромная, что, впрочем, с другой стороны, дает восходящему много очков.

Пока я написала черновые сценарии только для двух лими́сов . Сегодня ко мне пришел Алексей. Он развоплотился пятнадцать земных лет назад – зарезан ножом в пьяной драке в возрасте тридцати пяти лет. Качества, осложняющие Восхождение: саможаление, самооправдание. Качества, способствующие Восхождению: милосердие, доброта.

Заходит в кабинет парень двадцати-двадцати пяти лет, а вовсе не тридцатипятилетний мужчина. Черты лица не определяются, как будто размыты.

‒ Здравствуйте, Алексей. Вы прочитали сценарий?

‒ Да. Мне понравилось. Я готов.

Я заподозрила что-то неладное.

‒ Подождите, ‒ говорю я, ‒ а Вы все возможные варианты событий прочитали?

‒ Нет. Я прочитал первый вариант. Меня все устроило.

‒ Что значит «первый вариант»? Вы понимаете, что при Ваших определенных действиях Вы можете легко перейти на другие линии жизни?

‒ Я буду вести себя правильно.

‒ Так все говорят. А как приходите на какую-нибудь «землю» с блокированной памятью и начинаете просто жить «как все», а то и хуже. Вот Вы, Алексей, все так и топчетесь на одном месте: то на шестой уровень возвращаетесь, а то и на пятый скатываетесь.

‒ А где Вы мне ещё можете предложить воплотиться? – спросил Алексей, погрустнев.

‒ Вот, ‒ я открываю картинку на экране, ‒ планета Ших.

‒ Насекомые?!

‒ Не насекомые, а насекомоподобные. Живут минимум лет пятьсот. Коллективный разум. Я думаю, Вам через коллективный разум будет безопаснее и лучше восходить.

‒ Да как же я и – насекомое!

‒ Да Вы видели их рост! Два метра! Не меньше!

‒ Подождите, не надо. Я еще сценарий Ваш почитаю, вникну. Лучше на Землю.

– Хорошо, Алексей. Всего доброго.

Ну что делать с этим лими́сом? Надо сходить на консультацию в Военный отдел. По Хроноленте на Земле на время воплощения Алексея будут локальные военные конфликты. Может подправить один из сценариев? Но почему я решила, что опыт войны ему будет полезным? А вдруг он ожесточится?

Я сидела в раздумье над сценарием Алексея, когда вошёл еще один лими́с. Женщина ‒ бывшая землянка ‒ на вид лет пятьдесят-пятьдесят пять. Я написала ей сценарий и отдала на чтение некоторое время назад. Вообще, со временем здесь непонятно ‒ определить его очень трудно.

‒ Здравствуйте, э-э-э… ‒ она посмотрела на мой бейдж, но назвать по имени воздержалась. ‒ Я не согласна с Вашим сценарием.

– Почему? Что с ним не так?

‒ Здесь во всех вариантах ‒ потеря имущества. Почему во всех?

‒ Ну, видите ли, в Вашем досье я прочитала о качествах, мешающих Восхождению: «жадность», «тяга к накопительству», поэтому во все варианты необходимо было ввести именно это знаковое для Вашего Восхождения событие.

‒ Ну, знаете ли! – возмутилась дама. ‒ Стремление жить с комфортом жадностью называть?! И что я буду делать по Вашему сценарию? Побираться?

‒ Почему сразу «побираться»? – я слегка растерялась от её бурной реакции. – Голодать Вы не будете, и жильё у Вас будет, просто не будет излишеств.

‒ Ага, и жить, как на Земле говорят, «от зарплаты до зарплаты», ‒ с презрением посмотрела она на меня.

‒ Елена…

‒ Елена Анатольевна, ‒ договорила за меня дама.

‒ Елена Анатольевна, согласно данным программы «Законы Вселенной», которую я использую, то есть которую я обязана использовать при работе над сценариями для воплощений, жадность, как правило, исправляется потерей имущества, принятием факта потери и преодолением в себе уныния, а также…

‒ Я буду жаловаться Вашему Наставнику. Почему мой сценарий доверили стажёру? Я редко вижу здесь своих родных. Мне разрешили воплотиться, чтобы подняться на эти два уровня, но Вы задерживаете моё воплощение своими бездарными сценариями!

‒ Дорогая Елена Анатольевна! – начала я, а мысленно повторяла: «Господи! Дай мне терпения! Я должна быть терпеливой!» ‒ Вы имеете право обратиться с жалобой к моему Наставнику. Вы также имеет право принимать участие в изменении сценария. Но со своей стороны я могу предложить Вам пройти дополнительные сеансы Осмысления.

‒ Я прошла Осмысление сразу после развоплощения, как и положено ‒ в течение года.

‒ Но некоторые лими́сы посещают сеансы десятки и даже сотни лет!

‒ Ну что же поделать, раз они такие бестолковые! – самоуверенно и надменно отбивала меня Елена Анатольевна.

«Да уж, а ты – не бестолковая!» ‒ думала я, перебирая нервно листы сценария, которые негодующая посетительница швырнула мне на стол.

Я решила применить приём «Зеркало», которому меня научил мой Наставник. «Помни, ‒ говорил он, ‒ каждый лими́с – твоё отражение, он отражает всё хорошее и всё плохое, что есть в тебе самой если не ярко выраженное, то, наверняка, скрытое, потенциальное». Я воспроизвела в памяти все случаи со своим схожим поведением по иным поводам и смогла снять осуждение. Ура! Получилось! Буря внутри утихла. Мне стало жалко Елену Анатольевну, захотелось ее обнять.

‒ Елена Анатольевна, тогда надо устроить встречу Вас, меня и Вашего Наставника для совместного обсуждения.

Я почувствовала её внутреннее колебание: она предвидела, что её Наставник примет мою сторону.

‒ Ну ладно. Ещё почитаю. Может и надо сходить на несколько сеансов Осмысления. Наверное, я вообще слишком тороплюсь, ‒ заключила моя посетительница.

Некоторые лими́сы выходят через дверь, некоторые, любящие полетать, ‒ даже в окно. Елена Анатольевна предпочла раствориться.

Ну, всё, хватит на сегодня. Пойду в гости к Славке.

## Глава 2

Славка на Земле был моим другом детства. Найти его было нетрудно: надо было добраться до речки. Она была создана мыслеформами лими́сов, которые любили реки, но и Славка тоже приложил к этому свою фантазию.

Уже дойдя до реки, ты видишь, что пейзаж меняется и становится таким, каким создал его в воображении твой собеседник. Войдя в Славкину реальность, я увидела солнечный и жаркий июльский день. Вдалеке располагались деревенские дома. Славка сидел на берегу. Вид у него был как всегда сосредоточенный: он уже давно пытается создать мыслеформу лошади, которую он утопил там на Земле. Славка поехал к своему приятелю на дачу. Там они пили три дня, в соседней деревне зашли к одному знакомому и попросили у него разрешения покататься на телеге, запряженной лошадью. Зачем они заехали на телеге в речку, Славка уже не мог вспомнить. Лошадь как-то так увязла в воде, что выбраться не смогла. Утонула. Помню, что при земной жизни Славка рассказывал мне эту историю со смехом и бравадой.

Были на Земле у Славки дела и покруче: в детстве подворовывал, в молодости состоял в банде, а в армии участвовал в секретных операциях. Потом женился, воспитал дочь. Но теперь эта лошадь никак не давала ему покоя.

‒ Слав, зачем тебе это? – часто задавала я ему один и тот же вопрос.

‒ Понимаешь, я ей хочу в глаза посмотреть, объяснить, что я не со зла – сдуру, спьяну это.

‒ Да она же не разговаривает.

‒ А мне и не надо. Там такие глаза, что никакие слова не нужны, чтобы ее понять.

Я люблю сидеть у Славкиной речки. Здесь спокойно, и чувствуешь дух русской природы в июле: полусонный, полуленивый, наполненный запахом трав, дорожной пыли, звуками птиц, насекомых и, вдали, голосами людей, лаем собак, смехом и криками детей, визжанием пилы и ревущим мотором мотоцикла.

‒ Привет, Слав! Как дела? Не приходила? – я имела в виду, конечно же, долгожданную лошадь.

‒ Не-е. Но, слушай, сегодня я с Дусей виделся, представляешь!

Дуся – это персонаж из Славкиного детства. Мальчишкой он жил в коммуналке с родителями. Дуся была женщиной пожилой, но для шестилетнего ребенка – возраста неопределённого. Дуся воевала на Великой Отечественной. Когда в коммунальной квартире все уходили на работу, а Славка болел, Дуся присматривала за мальчиком. Она беспрерывно курила папиросы, а иногда пропускала стаканчик-другой. Но, в целом, вела себя Дуся всегда достойно. О своём боевом прошлом рассказывала она только Славке. Иногда Дуся выносила на полотенце свои боевые награды. Славка любил брать их в руки и ощущать холодную твердость. Было в этих наградах что-то торжественное и таинственное. Свою семью Дуся не нажила, но родственники к ней иногда заходили.

Маленький Славка Дусю очень любил, хотя она часто называла его мать нищебродкой, но чистая детская душа не ведала обидного смысла этого слова. Их дружба длилась до истории с пожаром. Как-то Славка принес домой украденный с окрестных огородов подсолнух. Дома была только Дуся. Она сказала мальчику, что семечки надо пожарить: поставила чугунную сковородку на огонь, насыпала семечки и велела Славке за ними следить. Сама же Дуся пошла вздремнуть в свою комнату. Это был первый Славкин опыт в жарке семечек. Мальчик спокойно сидел на табурете и ждал, когда они пожарятся. Почему-то Дуся посчитала излишним делом объяснить технологию их жарки. Когда мальчик увидел огромное пламя, поднимающееся со сковородки до потолка кухни, он пулей вылетел во двор. Вид с улицы был жуткий: из окна кухни валил чёрный дым. «Дуся! Там Дуся! Помогите, там Дуся!» – отчаянно кричал Славка. Удивительно, но Дуся, крепко уснув, не задохнулась от дыма: пожарники вынесли на руках удивленную женщину. А Славка, рыдая, кинулся к ней и, обхватив за талию, крепко прижал голову к её животу.

С этого дня Славку больше не оставляли с Дусей. Ему запретили с ней общаться. К тому же родители мальчика подозревали Дусю в краже продуктов из их холодильника, что, правда, не было доказано. Холодильник из коридора был перенесён в комнату, где по ночам он издавал жуткие звуки.

Потом как-то очень скоро семье Славки дали отдельную однокомнатную квартиру в новостройке и Дуся ушла в небытие.

Но Славка всю жизнь помнил свою соседку, часто думал, где она похоронена.

И вдруг, такая встреча…

‒ И что же она сказала тебе?

‒ Погоди. Приходит к речке девушка в военной гимнастерке, а на груди – Дусины награды. Я их все помню до одной. Закуривает девушка-солдат папиросу и говорит мне…

Тут Славка передал мне их диалог.

‒ Ну, здравствуй, Славик!

‒ Дуся!

‒ Узнал?

‒ Какая же ты красивая!

‒ Да… Земное время никого не щадит. Такой я была. Всегда чувствовала ниточку от тебя, ниточку от твоей памяти. Вот по этой ниточке к тебе и добралась.

Еще долго они сидели с Дусей и вспоминали их жизнь в коммуналке.

‒ Знаешь, Славик. А все-таки я правильно прожила ту жизнь на Земле. И знаешь, почему?

‒ Почему? – спросил Славка.

‒ А потому правильно, что воевала и трудилась, не ждала ни от кого почёта и уважения. Мирилась с несправедливостью и забвением. Обиды не держала.

Дуся ушла. Может ещё и навестит Славку. Не ко всем он может прийти сам: незавершённые земные дела не пускают. Но те, кто любят Славку приходят к нему, и я – одна из таких друзей.

Мы посидели у речки, потом я зашла в прозрачную воду. Рыбки стайками сновали вокруг моих ног. Славка тоже решил поплавать.

‒ Приходи почаще, ‒ он фыркал, когда выныривал.

‒ Постараюсь. Работы много.

‒ Как напишешь чего-нибудь, приноси почитать, ‒ это Славка о моем литературном творчестве.

‒ Новые сценарии нельзя. Лучше я тебе из библиотеки что-нибудь достану.

‒ Ага, ‒ Славка снова нырнул.

## Глава 3

Сегодня у меня ещё две встречи: с Охранителем Лизой и моим Наставником. С Лизой я познакомилась на семинаре, который она проводила для таких как я – авторов сценариев для воплощения. Вообще, Охранителя приставляют к пневму, и тот должен отслеживать, чтобы «подопечный» (так Охранители называют пневмов, за которыми присматривают в Материи) действовал согласно сценарию, желательно, его наилучшему варианту; и чтобы он своими мыслями и поступками не скатился на другие, менее благоприятные линии жизни. Охранителю приходится постоянно согласовывать разные события, ситуации своего подопечного с Охранителями других пневмов, которые в той или иной мере присутствуют и взаимодействуют с его подопечным в текущем воплощении. Иногда Охранителям приходится возвращаться в Эна́рфию на реабилитацию. Здесь даже есть для них реабилитационный центр. И тогда к подопечному отправляют на время другого, дежурного Охранителя, часто стажёра. Почему Охранителям нужна реабилитация? Объясню. Порой подопечный начинает творить что-нибудь несусветное. Если он начинает это несусветное творить постепенно, то Охранитель энергетически приспосабливается к нахождению рядом с нерадивым пневмом. Но если это деструктивное действие ‒ неожиданное и большого масштаба, то Охранитель получает мощный удар, которым вышибается из их совместного энергополя и как-бы обесточивается. Тогда Охранителя в полубессознательном состоянии забирают на реабилитацию.

Вообще, реабилитация или, как они сами её называют, «подзарядка» длится не очень долго, потому что все Охранители торопятся вернуться к своим подопечным, не доверяя их стажёрам.

Лиза тоже хотела вернуться с очередной реабилитации. Она уже чувствовала себя хорошо. Кроме того, её подопечный был на Земле политиком, деятельность которого влияла на жизни многих других пневмов. Поэтому Лиза чувствовала свою особую ответственность. Но её попросили задержаться в Эна́рфии для работы со сценаристами.

В эту встречу Лиза должна была прийти ко мне в гости в мою реальность. Я ждала её в моём небольшом уютном бревенчатом доме с просторными окнами и горящим камином. Здесь, в моей реальности, почти всегда шёл снег. Он покрывал землю, лежал на ветках сосен, иногда падал с неба маленькими фантазийными снежинками или крупными пушистыми хлопьями. Свет играл на снежной поверхности, создавая бриллиантовое сияние. Конечно моя реальность родом с Земли, той её части, где совсем недавно я воплощалась.

Лиза сидела на диване, а я – рядом на полу, на ковре. Мы пили горячий чай, и я время от времени направляла своё внимание на огонь в камине, чтобы он не погас.

Рядом с Лизой всегда радостно и спокойно, как с мамой в детстве. И пахнет от нее чем-то тёплым и родным.

‒ Лизочка! Я так хочу, чтобы ты была моим Охранителем, если я снова буду воплощаться.

Лиза улыбнулась.

‒ Посмотрим. Другие Охранители ничуть не хуже меня. Кроме того, ты ведь даже ещё не знаешь сроки и только начала писать сценарии.

‒ Ох уж эти сценарии, ‒ я тяжело вздохнула. – Так много всего приходится в них согласовывать с лими́сами, их Наставниками, Охранителями, другими сценаристами.

‒ Знаешь, чего не хватает сценариям, которые ты сейчас пишешь?

‒ Чего же?

‒ Жизнь твоих будущих пневмов – это события и поступки, которые не выходят за рамки обыденности. В них нет места духовному взлету, героизму.

‒ В моих сценариях у них есть возможность постепенно пройти этот путь через терпение и смирение.

‒ Да, это, конечно, хорошо, это правильно, но…кто же будет разворачивать Землю?

Лиза часто говорила, что нужно «разворачивать Землю». Что она имела в виду?

Как-то в одной из таких бесед со мной она с тревогой сказала, что многие во Вселенной считают, что проект «Земля» надо закрывать, что в массе своей земные пневмы не меняются к лучшему, не выполняют миссий, возложенных на них их лими́сами и возвращаются в Эна́рфию с плачевным результатом. Поэтому проект «Земля» многими жители Эна́рфии да и Материи считают неудачным. Когда-то Землю уже спасал Он, потому что она – Его детище. Он до сих пор удерживает её от физического и духовного коллапса. Но недоброжелатели продолжают настаивать и приводить разумные и убедительные, на первый взгляд, доводы о бесполезности и даже вредоносности этого проекта.

Лиза строила мрачные прогнозы о том, что Земля несётся в бездну, и что только земные пневмы-герои могут развернуть её вспять.

‒ Да где же взять столько героев! ‒ недоумевала я.

‒ Мы все ‒ дыхание Отца, ‒ с вечным спокойствием и торжественностью произносила Лиза, ‒ мы все можем быть героями.

Какой же героический сценарий я могу написать для скопидома Елены Анатольевны или для Алексея с его вечными самооправданиями? Вот Лиза – та была героем! Нет, не сейчас, а тогда во время её последнего воплощения на Земле.

## Глава 4

Она работала врачом-реаниматологом.

‒ Я всегда хотела спасать людей, ‒ говорила она. ‒ Помнишь, как главному герою в книге «Над пропастью во ржи» хотелось только одного – стоять на краю скалы и ловить заигравшихся детей, чтобы они не упали в пропасть? И вот твой «заигравшийся малыш», твой пациент, уже сорвался, уже летит в эту бескрайнюю, таинственную, неминуемую бездну, о которой никто и никогда не говорит им правду. Ты хватаешь его и тащишь изо всех сил на Землю, где у него снова появляется шанс доиграть, достичь когда-то поставленных целей, о которых, как ни смешно и нелепо, он сразу забывает в момент воплощения.

‒ Меня поражает этот парадокс, ‒ удивлялась Лиза, ‒ что лими́сы с таким горячим желанием готовы воплощаться на Земле. Но ведь там одним из главных правил Восхождения является блокировка знаний о том, кто они на самом деле, откуда и зачем. Это как в русских сказках, когда герой стоит на распутье: «…а прямо пойдешь – и коня потеряешь, и сам сгинешь». Но богатырь, а порой и не богатырь вовсе, выбирает всегда именно этот самый трудный, самый, казалось, безнадежный путь.

‒ Ну, так многие теряют и себя, и коня, ‒ горько заметила я.

‒ Себя потерять невозможно, ‒ уверенно отвечала Лиза. – Возвращаясь в Эна́рфию, всё равно обретаешь себя вновь и видишь всю картину целиком.

‒ И сколько же нужно героев, чтобы развернуть Землю? – поинтересовалась я и отпила чай из дымящейся кружки.

‒ Не знаю. Честно. Но точно знаю, что каждый из них важен. Жаль, что я не успела завершить начатое, ‒ её голос погрустнел, и в больших глазах снова отразилось воспоминание о первых часах последнего развоплощения.

Их самолёт взорвался в воздухе. Террористический акт. Обломки упали в пустыне. Пассажиры, около двухсот человек, и пилоты после развоплощения первое время оставались в пустыне. Самолёт и свои тела они не видели, да и вообще не поняли, что произошло. Все вместе шли по ночной пустыне в неизвестном никому направлении. Никто не задавал друг другу вопросов. Небо над ними было усыпано миллиардами звезд. Оно манило к себе и как бы говорило: «Летите ко мне! Здесь ваш дом!»

‒ Потом перед нами возник шатёр. Рядом с ним у костра сидели пятеро мужчин похожих на бедуинов, – рассказывала мне Лиза. – Мне тогда показалось, что они нас ждали. Бедуины нас поприветствовали и проводили в шатёр.

‒ И вы там все поместились? – удивилась я.

‒ Да. Почему-то внутри он оказался роскошным восточным дворцом с огромными залами. Все разошлись по этим залам в сопровождении новых знакомых. Как? Ведь их было всего пятеро, а нас - огромная толпа. Не знаю. Но меня один из бедуинов отвёл в небольшую комнату, где я увидела красивую женщину в богатой восточной одежде, мальчика-подростка лет пятнадцати на вид и какое-то человекоподобное и прозрачное существо. Женщина, подросток и существо сидели за столом у окна. Сквозь существо было видно ночное небо пустыни.

Я слушала Лизу и вспоминала свой последний опыт развоплощения. Он был несколько иным, но в одном – в восприятии происходящего ‒ почти все мы схожи: ты ничему не удивляешься. Ведь во сне, даже самом невероятном, мы ничему не удивлялись: таково свойство астрального мира. Теперь после развоплощения Лиза, лётчики и другие пассажиры самолёта снова попали в астральный мир, в котором бывали каждый день своей жизни.

‒ Женщина выглядела спокойной, ‒ дальше рассказывала Лиза, ‒ она молчала, а подросток и прозрачное существо о чём-то горячо спорили. Бедуин подвел меня к ним и куда-то быстро исчез. «Здравствуй, Лиза», ‒ поприветствовала меня красавица. Она смотрела на меня строго, но по-доброму. «Мы не ждали тебя так рано. Что ж, в любом случае, нам нельзя здесь задерживаться. Ты нас пока не можешь вспомнить, но разреши нам представиться. Я – твой Наставник Римма. Это, ‒ показывая на мальчика, ‒ твой Охранитель Макс, а это… ‒ здесь Римма сделала паузу, несколько колеблясь, ‒ ну, я вас потом представлю друг другу. Нам всем сейчас надо уходить» ‒ и мы вышли из шатра, ‒ завершила эту часть рассказа Лиза.

Я обожаю, когда лими́сы рассказывают о первых минутах развоплощения своих пневмов ‒ последнем приключении перед возвращением в Эна́рфию. И здесь мне хотелось бы пояснить от себя, что Астрал – это переходная зона как для воплощённых в Материи, так и для невоплощённых. Зона временного пребывания. Пневмы ‒ воплощённые лими́сы ‒ набираются здесь космических сил, выходя в Астрал во сне, а невоплощённые, ‒ по-земному ‒ «умершие» или «неродившиеся» ‒ встречаются здесь со спящими пневмами своих родственников, друзей, знакомых. Сразу после развоплощения пневмов первыми часто появляются лими́сы – Проводники, кем и были те самые бедуины. Потом приходит Наставник, Охранитель и может прийти это странное прозрачное существо, о котором вы узнаете из дальнейшего рассказа Лизы.

‒ Мы вышли из шатра вчетвером, ‒ продолжала Лиза. ‒ Я спросила про остальных, разбившихся на самолёте. Римма ответила, что каждого из них уже встретили, как положено в этом случае. Мы пошли с Риммой рядом, чуть позади – Макс с прозрачным существом. Я слышала, как они довольно громким шёпотом переговаривались у меня за спиной: «Ты должен был ее остановить!» ‒ упрекало Макса прозрачное существо. «Ты же знаешь, что это было уже невозможно: переход уже состоялся!» ‒ оправдывался Макс. «Ну, всё, перестаньте, ‒ Римма остановилась и обернулась, ‒ пора возвращать вас друг другу». Я не поняла, кого и кому надо возвращать, но тут Римма, как мне показалось, своим взглядом велела прозрачному существу подойти ко мне. Оно приблизилось почти вплотную ко мне, коснулось своей прозрачной рукой моей шеи. Я машинально схватила его руку за запястье, но неожиданно необыкновенное чувство радости охватило меня. Я вдруг осознала, что бесконечно люблю это существо и что хочу стать с ним единым целым. И как только я осознала это желание, существо исчезло, но во мне произошли невероятные перемены. Во-первых, я тут же узнала Римму и вспомнила, кто она. Я узнала Макса – моего Охранителя. В последнем своём земном воплощении Макс был моим дедушкой Максимом Петровичем. На Земле я его не знала, только видела фотографию юноши, почти мальчика, у моей мамы в альбоме. Мой дедушка ушел на фронт в 1941 году и погиб в первые месяцы войны. Ему шёл тогда девятнадцатый год. В Саратове его ждала моя бабушка, беременная моей мамой. Максу – Максиму Петровичу ‒ как одному из достойных представителей своего Родового Круга, дали право стать Охранителем своей внучки – меня. Мы дружили здесь в Эна́рфии, и ещё до моего последнего воплощения договорились об этом. Так как я никогда не видела дедушку ни стариком, ни даже взрослым мужчиной, а только юношей, то я всегда звала его Максом. Оказалось, что прозрачное существо – лими́с ‒ это есть я сама. А та Лиза, что вернулась с Земли – пневм ‒ лишь часть меня. Та часть, которая в качестве ученика проходит Восхождение в разных проектах.

Это всё, что Лиза рассказала мне подробно. Потом было и Осмысление, где ты анализируешь прошедший этап Восхождения и ставишь новые задачи, и обучение, которое, на самом деле, никогда не заканчивается, где бы ты ни был. Лиза после последнего воплощения прошла обучение на Охранителя.

‒ Но почему Римма сказала, что они не ожидали тебя так рано? – поинтересовалась я.

‒ Я была успешным врачом, даже знаменитым, ‒ объясняла Лиза, ‒ стала появляться в СМИ. Моё мнение становилось значимым в обществе. Этим воспользовались некоторые политические силы. Им было важно, чтобы я представляла их интересы. Мне показалось это заманчивым. К тому же, работа врачом была тяжелой, а здесь – слава, внимание, бесчисленные интервью. Моё тщеславие стало перевешивать. Я решила совсем уйти из медицины, заняться политикой, и тут эта катастрофа. Потом на Осмыслении Римма показала мне вариант развития событий, если бы я осталась врачом. Тогда я бы спасла еще много жизней и среди них одну девушку, которая потом должна была родить Героя, того, кто будет разворачивать Землю. Конечно, не он один, но он был бы среди тех, кто возглавлял бы этот Разворот. Но из-за моего тщеславия, отказа от своего призвания, этому теперь еще долго не суждено сбыться. Девушка та не была спасена, развоплотилась и ждет нового этапа своего Восхождения снова на Земле для того, чтобы стать матерью именно этому великому пневму.

Вот такая история моей любимой Лизы, или одна из её многих историй. Наше время общения, такого уютного, такого родного, истекло. Часов нет, но у лими́са, который выше тебя по уровню появляется ощущение нехватки энергии, и он вынужден тебя покинуть, чтобы вернуться в свою реальность, в свою среду. Лиза живет сейчас среди таких же, как и она Охранителей. Я крепко её обняла. Она улыбнулась. Иногда, правда, мне кажется, а так, наверное, оно и есть, что Лиза нужна мне больше, чем я ей. Но, возможно, это мой эгоизм нашёптывает мне такие мысли. У Охранителей, да и у Наставников, как я уже давно заметила, нет никаких личных привязанностей. Но когда кто-то из них рядом, ты точно знаешь и чувствуешь, что здесь и сейчас он всецело поглощён тобой, именно тобой и никем другим. Он сосредоточен на тебе, он терпелив и добр, радостен и спокоен.

На прощание Лиза слепила мне снеговика: создание этой мыслеформы заняло несколько мгновений. Потом она исчезла в моём лесу.

## Глава 5

А к Наставнику мне нужно идти самой. Афанасий Андреевич в последнем своём воплощении в Материи жил на Земле в Советском Союзе. Последние годы был директором авиационного завода. Во время Великой Отечественной войны их завод в срочном порядке эвакуировали за Волгу в голые поля. Пока строили цеха, работали под открытым небом и в дождь, и в мороз. Обычная рабочая смена – четырнадцать часов. Выпускали по три самолёта в сутки. Афанасий Андреевич развоплотился, не дожив до Победы полтора года: сердце не выдержало. В его кабинете, куда я обычно к нему прихожу, стоит большой письменный стол покрытый зелёным сукном, на столе – чернильница, модель военного самолёта, какая-то толстая тетрадь, два больших чёрных телефона. «Интересно, куда он по ним звонит?» – всегда задавалась я вопросом. Конечно, Афанасий Андреевич знал, что меня «беспокоят» эти телефоны, но сам он об этом ничего не говорил, а я не решалась спросить.

Наставник мой сидел за столом, записывая что-то в журнал, похожий на книгу учёта. На стене – плакат: «Помни, фронту нужны самолёты!» В углу стоит небольшой книжный шкаф со стеклянными дверцами. Все полки заставлены книгами, но на их корешках нет названий. Эти книги читают только Наставники. Я их брать не могу. Вообще, с информацией здесь строго: каждый лими́с может получать лишь те знания, которые соответствуют его уровню сознания, дабы не нарушать Вселенский Закон Целесообразности. Но меня, всё-таки, страшно распирает любопытство. Мне кажется, что если бы я прочитала даже одну строку из книг Наставника, то нашла бы ответ сразу на тысячу вопросов. Но пока эти знания мне недоступны.

Афанасий Андреевич встречается сегодня со мной для «личной консультации», как здесь говорят. Но мне не нравится слово «консультация», от него веет чем-то казённым, сухим. Я всегда называю эти встречи беседами.

Мне пришлось рассказать Наставнику о своих сложностях, упомянула я о словах Лизы о необходимости в героях и о том, что боюсь писать героические варианты сценариев.

‒ Понимаете, Афанасий Андреевич, ‒ волновалась я, ‒ ведь если подвести их каждого к героическому поступку, то выбор может сузиться до своих противоположностей: либо стать героем, либо – предателем. Это такая ответственность! Там на Земле, когда сочиняешь сюжеты, создаёшь свои миры, ты воспринимаешь всё как игру. Но здесь… В праве ли я…, ‒ я не договорила.

Наставник помолчал несколько секунд, взял в руки модель самолёта со стола, повертел её и снова поставил на место. Когда Афанасий Андреевич беседовал со мной, он предпочитал ходить по своему кабинету. Вот и сейчас он встал и начал медленно прохаживаться с заведёнными за спину руками. На нём – белая рубашка, строгий тёмный костюм. Роста он невысокого, фигура немного грузноватая. Афанасий Андреевич всегда задумчив. Ко мне он часто обращается «голубушка»: «Ну что, голубушка, какие сегодня вопросы?», «Ты, голубушка, не торопись», «Ну нет, голубушка, так не пойдёт».

‒ Голубушка, ты не вправе лишать этих лими́сов шанса на быстрое Восхождение. Ведь все мы хотим именно этого, и идём на Землю с этой целью, и ради этого готовы терпеть там телесные и душевные страдания, ‒ убеждал меня Наставник.

‒ И ещё этот вечный страх смерти, ‒ вторила я ему, ‒ который ломает землянам жизнь, мешает Восхождению. Нам говорят здесь: «Вы всё забудете на Земле. Ваш пневм будет отвергать смерть, потому что её на самом деле нет, но он будет видеть смерть вокруг себя и приходить в ужас, и в состоянии этого ужаса ему надо будет жить, творить, служить, рожать и воспитывать детей, радоваться и надеяться. И лими́сы всё равно соглашаются на эти условия. А ещё пневмы на Земле теряют своих близких и любимых, которые или умирают, или исчезают, или предают. Душевная боль, порой, не утихает до конца воплощения. Ну почему, почему земные пневмы лишены таких важных для них знаний? – сетовала я снова и снова.

‒ Нет, голубушка, ‒ возразил Наставник, ‒ не лишены они этих знаний. Просто надо их добыть и поверить в них.

‒ А Вы тогда знали? Вы верили? Там, в Советском Союзе? – спросила я не без лукавства.

‒ Душа горела служением. Я знал Истину, но не умом, а сердцем. И страха не было. Была цель – спасение своей страны и народа. Я и не заметил, как развоплотился: долго ещё жил здесь в Эна́рфии заводом и ждал Победы.

Эти слова Наставник говорил неторопливо и спокойно. Потом вдруг взгляд его сделался решительным.

‒ Нам надо сохранить проект «Земля», и не только Его усилиями, но и нашими общими – всех лими́сов, которые воплощались там когда-то. На самом деле эта планета – одна из самых прекрасных во Вселенной. Она наполнена Творчеством Отца как никакая другая. Мы там все вдыхаем этот эфир творчества и даже не понимаем, насколько одарены, насколько богаты. Вот и знания на самом деле не «тайные».

‒ Но что мешает этим знаниям пробиться?

‒ Ложь. Ложь льётся ежесекундно на земных пневмов от мала до велика, сводит их творческий потенциал на нет. На Земле так привыкают жить во лжи и создавать эту ложь сами, что когда сталкиваются с Правдой, то она для них тяжела, порой просто невыносима, чтобы её принять.

Когда Афанасий Андреевич говорил про ложь, я вся внутренне сжалась: в моей последней земной жизни тоже была ложь. Я лгала Михаилу – моему мужу, и когда он развоплотился раньше меня, то главный вопрос, который меня мучил, был: узнал ли он там, наконец, правду? Михаил часто приходил ко мне на Земле в Астрале: сначала молчаливый и испуганный, потом всё более умиротворённый. Во время этих свиданий он сказал мне, что находится на третьем уровне. Я, помню, изумилась, что находясь на таком низком уровне, Михаил выглядит таким безмятежным и радостным. «Разве можно чувствовать любовь Отца не третьем уровне?», – спросила я. «Да, можно», – ответил он. Я не решилась спросить, узнал ли он здесь, что я лгала ему. Я спросила по-другому: «А ты чувствуешь любовь ко мне?». «Да, чувствую», – он крепко обнял меня. И я его обняла. Он был счастлив и умиротворён. Даже там, на третьем уровне. Затем к нему подошла компания разношёрстных лими́сов, похожих на бывших пьяниц. Но они были чисто одеты и вели себя прилично. Я поняла, что это – его товарищи там, с третьего уровня. Даже были один мальчик и женщина. Потом все они ушли, не проронив ни слова, лишь вежливо и виновато улыбаясь.

Уже оказавшись здесь в Эна́рфии, я, придя в гости к Михаилу, всё-таки заговорила с ним о моём обмане.

‒ Я чувствовал, что ты лгала мне, ‒ горько усмехнулся он, ‒ но если бы я узнал правду, это морально раздавило бы меня.

Значит прав Наставник: тяжела правда для землян, потому что бросает им вызов, вонзает кинжал в солнечное сплетение, вынуждает разрушать привычную жизнь, заставляет превращаться в прах и снова мучительно возрождаться. Далеко не каждому это под силу.

Часто у пневмов перед развоплощением открывается духовное зрение, и они вдруг видят другие варианты своего жизненного пути, которые они могли бы пройти. Так и Михаил, незадолго до ухода с Земли увидел этот другой сценарий, тот, который он собирался воплотить, когда был ещё в Эна́рфии и готовился к Восхождению. Увидел он и точку перехода – тот роковой для него момент, когда он свернул с намеченного пути и ступил на другой. Я знаю, что сейчас, встречаясь со своим Наставником, Михаил просит разрешить ему воплотиться в своём последнем Родовом Круге у наших с ним детей. Но решение о его воплощении пока не принято.

Мысли о муже отвлекли меня от речи Афанасия Андреевича. «Что он сказал?» ‒ спохватилась я и поспешила придать своему лицу сосредоточенное выражение. Обмануть Наставника – смешно. Афанасий Андреевич, как и все Наставники, крайне проницателен.

‒ Ступай, голубушка, работай. И помни, ты можешь больше, чем думаешь. Я знаю: ты напишешь счастливые сценарии.

‒ Счастливые? – я озадаченно посмотрела на него, – что значит счастье для лими́са? И что такое счастливая жизнь для его пневма, особенно на Земле?

‒ Счастье ‒ в служении и выполнении задач воплощения. Счастье – идти вперёд, не смотря на ветер, дождь, бури, ямы и трясины. Счастье – в победе над страхом. Счастье – в творении Гармонии. Отец творит и нас призывает к этому.

Самый важный момент во встрече с Наставником – это прощание: он обнимает меня и жертвует мне часть своего Света. Этот Свет Наставника вызывает во мне необыкновенную радость, даже восторг и вдохновение.

## Глава 6

Я снова на работе в Сценарном Институте. Жду Алексея. Хочу показать ему вариант, где он становится героем. Я писала его легко и весело, и мне показалось, что вышло блестяще.

‒ Здравствуйте, Алексей! – энергично поприветствовала я его. – У меня для Вас новый сценарий. Думаю, то, что надо для земного воплощения! – Я с самодовольным видом кладу перед Алексеем стопку листов.

Но Алексей не смотрит на листы.

‒ Вы знаете, я передумал насчёт Земли. Вы тут мне предлагали планету Ших. Интересное оказалось местечко: эти насекомоподобные не такие уж противные. Да и вообще, помнить то я не буду, что раньше был землянином. Так что, какая мне разница! – Алексей смотрел не меня, ожидая одобрения.

Я почувствовала разочарование и даже обиду.

‒ Я пишу только для проекта «Земля». Обратитесь в отдел сценариев для проекта «Ших». Ещё нужен от Вас письменный отказ, чтобы мне дали разрешение на уничтожение уже написанных вариантов под Ваше земное воплощение.

‒ Да может, они кому-нибудь другому подойдут? Что добру то пропадать? – растерялся Алексей.

‒ Нет, ‒ отрезала я холодно. – Каждый сценарий уникален и пишется для конкретного лими́са. Благодарю за сотрудничество, Алексей. Желаю Вам успешного воплощения.