# Книга осенних демонов

Ярослав Гжендович

Люди не верят в демонов. Возможно, зря, потому что демоны верят в них. Эти истории рассказывают человеку, мир которого разрушается у него на глазах. Здесь, в странном отеле посредине леса, отпетый неудачник получает ключ к покорению мира, еще не подозревая, в какую игру ввязывается. Самый обычный визит пациента к психотерапевту оборачивается причудливой притчей о борьбе света и тьмы, где все не то, чем кажется. Простые, но такие реальные ужасы повседневности встречаются с мифом об оборотне. Здесь кошмар маскируется под обыденность, пока не покажет свое зловещее лицо во всей красе, а черные бабочки возвещают о смерти, только не сразу понятно, кого они пришли забрать на тот свет. Это повести о том, как сверхъестественное сталкивается с реальностью, они демонстрируют творчество Ярослава Гжендовича с непривычной стороны, лирической, но совершенно безжалостной.

Jarosław J. Grzędowicz

KSIĘGA JESIENNYCH DEMONÓW


Публикуется с разрешения автора и при содействии Владимира Аренева и Сергея Легезы


Перевод с польского:Валентина Филатова


Copyright © 2003 by Jarosław J. Grzędowicz

© Валентина Филатова, перевод, 2023

© Михаил Емельянов, иллюстрация, 2023

© ООО «Издательство АСТ», 2023

## Пролог

> Снова вижу я солнца закат
> Снова этой кончине я рад
> Повезло им чуть меньше – бывшим без счета
> Скольким – подсчет не моя работа
> Каждый день свою мзду собираю
> Каждый день их пути предел
> Иметь или быть – ответ выбирай
> Тем, чем хочешь, обладай.

> По ком звонит колокол. Казик Сташевский и Культ

Он вошел в магазин с магией главным образом потому, что шел дождь. А еще потому, что за последние сорок восемь часов он потерял девушку, работу, лучшего друга, закрыли его любимый паб и единственный киоск вблизи дома, где он мог купить талоны, у него украли машину, перестали выпускать любимые сигареты, по непонятным причинам отключили кабельную связь, а сестра бабушки решила оспорить ее последнюю волю и лишить его крыши над головой.

Не обязательно и не факт, что в такой последовательности. И теперь он стоял, дрожа от холода в промокшем плаще, в каком-то забытом богом дворе, с выходным пособием, сунутым в портмоне, и тупо смотрел на амулеты, шары, волшебные палочки и благовония в витрине.

Бывают такие дни. Временами в том месте, которое являет собой основу топографии чьего-то личного мира, вдруг появляется вывеска с надписью: «Ликвидация». На карте появляется белое пятно. И время от времени происходит что-то подобное. Какая-то точка исчезает, и появляются другие. Находишь другие магазины, пабы, знакомишься с новыми женщинами и новыми друзьями.

Чаще всего полная ясность наступает так: встаешь утром, бреешься, выходишь из дому и видишь, как все, что имело для тебя значение, вдруг исчезает, рушится, оказывается в состоянии ликвидации, взрывается и не отвечает на звонки. Твоя личная карта жизни покрылась белыми пятнами и, по сути, перестала быть картой.

У Яцека Вулецкого было такое впечатление, будто он проснулся в мире, который внезапно откорректировался, удалил из себя все, что могло быть для Яцека приветливым.

Магазин магии был просто завален товаром. Тысячи мелких пестрых безделушек лежали на прилавках, полках, на витринах и этажерках. Они плотно увешивали стены, были сунуты куда попало. Стеклянные чаши, полные подвесок и кулонов, полки, заставленные странными книгами, груды полудрагоценных камней, горшочки и еще черт знает что.

В «Трампе», которым до вчерашнего дня управлял Яцек, все должно было быть поделено по разделам, разложено удобно и понятно. Тут царил восточный базар, от которого у Яцека волосы становились дыбом. Каким образом клиент мог тут хоть что-нибудь найти?

Ледяной ноябрьский дождь остался за окнами, лил в унылом дворе между двумя задрипанными домами, на которых еще были следы от снарядов. Виднелась перекладина для ковров, искривленное древко и ступеньки, которые вели в пристройку маленького магазина, который специализировался на товарах для восточных единоборств, где Яцек совсем недавно пытался найти работу, но безрезультатно.

В беспорядке, царящем внутри, чувствовалось, что здесь определенно ожидали, что клиент станет копаться на полках, в витринах и в ворохе самых странных предметов. Никто не подбегал с навязчивым вопросом: «Вам помочь?» Помочь? Черт побери, во всем! Ему снова хотелось иметь друзей, квартиру, паб Shiobhan и свою работу! Хотелось иметь свой небольшой магазин со спортивно-туристическими товарами и вести дела с тремя похожими на него ненормальными. Хотелось бы избежать самого ужасного, что уже настигло, – падения на дно. Супермаркета. «Работника отдела товаров для отдыха просим подойти к кассе номер восемьдесят шесть». Хотелось бы, чтобы вернулась Магда. Только не та ужасная Магда последних нескольких месяцев, а прежняя, которая куда-то исчезла.

Ему не хотелось выходить в дождь и холод, в сумерки ноября.

Хозяин, а может работник, сидел в одном из дальних углов помещения, под потолком звучали какие-то странные вибрирующие звуки, словно пьяный тибетец ревел в пустой бочке. Где-то тлели благовония, наполняя помещение тяжелым душным запахом. Яцек посмотрел на доску, увешанную десятками небольших амулетов, вырезанных из латуни. Они обещали финансовое благополучие, счастье, гармонию, душевное равновесие, здоровье, защищали от приступов агрессии, ставили преграду несчастьям. На выбор. Прекрасно. Он обязан купить все.

У дверей висела внушительных размеров пробковая доска, увешанная объявлениями. Уже что-то. Некоторые наводили на мысль об агентствах типа «Лидия и Луиза – гадание круглые сутки». Интересно, есть ли у них визиты на дом? «Духовное оздоровление и снятие проклятий, также на расстоянии». «Теодорус – энергетическое оздоровление». Яцек недоверчиво покачал головой. Одно из объявлений действительно впечатляло – «Городской шаман защитит от демонов, отведет проклятия, уберет препятствия, поможет найти дорогу». Интересно, сколько берет такой шаман?

Сумасшедший тибетец на диске вопил по-прежнему, немногочисленные клиенты, бродившие до сих пор в соседних помещениях, похоже, сторговались. Зазвенел кассовый аппарат. Девушка с короткими темными волосами, в очках с роговой оправой и узкими стеклами прошла мимо, прижимая к себе упакованный в черную ткань сверток. Она несла его как-то украдкой, словно не хотела, чтобы кто-то увидел ее покупку. Понятно, что Яцек обратил на него внимание, но товар не рассмотрел. Он заметил только, как темные капли падают из пакета на каменный пол. Он уже открыл рот, но барышня спешно вышла, и колокольчик у двери разразился металлическими трелями.

Другой посетитель вышел сразу же за ней, неся запечатанный серый конверт с красными печатями какого-то ведомства, свечу зажигания и часы, на которых стрелки быстро двигались в обратном направлении. Следующий клиент заплатил, опять зазвенел кассовый аппарат, покупатель протянул хозяину пакет, завернутый в помятую коричневую бумагу, и вышел. Без товара, но расплатился. Приобрел позитивные вибрации? Тибетский воздух?

Яцек так и остался стоять, открыв рот и убеждаясь, что мир вообще в последнее время стал какой-то странный. Может, эти покупатели ничего здесь и не купили, а эти странные предметы были у них и прежде. А может, впрочем, так выглядят эзотерические покупки. Откуда ему знать? Он никогда не был в подобном месте.

Он положил полудрагоценный камень назад в вазу и понял, что остался в магазине совсем один, сейчас его уже ничего не спасет от «Чем могу вам помочь?» И он вынужден будет промямлить: «Я только посмотреть», а потом выйти в дождь, темень и хаос.

Ему очень этого не хотелось. Ничего хорошего там, на улице, его не ожидало.


За окнами по-прежнему лил дождь и не было никаких признаков того, что он намерен прекратиться, во всяком случае до мая следующего года. А в темном проеме ворот, ведущих на улицу, стояла стройная темноволосая девушка в красном, блестящем от дождя дождевике. Он узнал ее. Видел уже несколько дней. То тут, то там. Случайно. Первый раз, когда смотрел на уходящую Магду. Уходящую к его лучшему другу. Магда сердито ступала большими шагами, похоже, по-прежнему произносила какие-то гневные тирады. Он смотрел на нее со странным чувством облегчения и пытался угадать, не обернется ли она, не посмотрит ли на него. Но она не обернулась. Ему казалось, что на лестничной клетке все еще слышен звук разъяренного удара дверью, который навсегда отделил их друг от друга. И тогда он увидел ту невероятно красивую девушку, шедшую по улице в противоположную сторону.

В следующий раз он увидел ее сегодня утром, когда пошел на работу. На двери «Трампа» висела непонятная табличка: «Переучет. Ликвидация», которую он читал десять раз, убежденный, что это какая-то шутка.

– Извини. – Павел только беспомощно развел руками. – Я сэкономил на отправке уведомления по почте. Я напишу тебе рекомендацию. Могу сделать для тебя только это.

А когда Яцек уже отработал все эти беспомощные «Почему?», «Как ты мог после шести лет закрыть вот так вдруг?», «Почему я ни о чем не знал?» и так далее, а потом вышел на улицу уже безработным, все та же прекрасная девушка, которую невозможно забыть, ждала на трамвайной остановке.

А сейчас она стояла в подворотне и смотрела на него из-под густых черных волос. Она следила за ним? А может, просто подойти и спросить, в чем дело?

Хозяин магазина прошел с другой стороны витрины с кристаллами, полудрагоценными камнями, соляными лампами и масками.

Он закрыл входную дверь на засов, выглянул в окно, словно смотрел на девушку, по-прежнему стоящую в подворотне, и опустил бамбуковые жалюзи. Потом повернул висящую на двери вывеску так, чтобы было видно: «Закрыто». Яцек наблюдал за его действиями с широко открытыми глазами и, казалось, открыв рот.

Продавец повернулся в его сторону. Он был смертельно бледный, словно припудренный мукой. Длинные, завязанные сзади волосы – белые. Тонкие ладони, торчащие из рукавов черного гольфа, также белые, как воск.

Только глаза красные, словно налитые кровью.

Яцек в отчаянии поискал глазами на прилавке какое-нибудь оружие на случай, если бы оказалось, что именно сегодня хозяин магазина с эзотерическими штуками сошел с ума и решил прикончить последнего посетителя. Вот уже несколько дней Яцек перестал задаваться вопросами типа: «Почему же это все случается именно со мной?» Он уже успел заметить, что в последнее время общество к нему не благоволит.

Подумав, сжал в руке мраморное яйцо.

– Оставь эти дешевые талисманы, парень, – произнес продавец. – Тебе нужна настоящая помощь. Ты потерял дорогу, да? Все рушится без видимых причин? Ты носишь пальто, в руках у тебя дипломат. Ты серьезный человек. Никаких благовоний, гороскопов, кристаллов. Ты крепко стоишь на земле, но все же пришел сюда. Ты рассматривал визитные карточки, потом талисманы. Море гаджетов, которыми можно украсить жилище или кому-нибудь подарить. Небо рушится, да?

– И что? Ты продашь мне особый товар? Такой, который на самом деле сработает? – с издевкой произнес Яцек.

– Я не держу дверь закрытой, – терпеливо заявил продавец. – Ты можешь ее открыть и идти себе. Хотя, похоже, особо и не знаешь, куда идти. Ты потерял свою дорогу, дружок. – Он указал на доску с объявлениями. – Городской шаман. Это моя визитка. Если ты знаешь, что тебе делать, иди. Если не знаешь, сделай то, что во все времена делали в таких случаях – сядь и спроси у шамана. Я буду в подсобке. За кассой направо.

И он исчез в глубине магазина. Яцек положил мокрое от пота мраморное яйцо назад в вазу и направился к двери.

Он решил вернуться домой и посмотреть… нет. Позвонить… нет. Выспаться.

Один.

Завтра он мог бы обойти еще несколько спортивных магазинов в городе, может, других из похожей области, а потом – «Работника отдела товаров для отдыха…»

Колокольчик у двери пропел случайную грустную мелодию.

Комната за дверью в подсобку выглядела не так, как можно было предполагать. Никаких магических гаджетов, благовоний, вышитых подушек. Почти пустая, обставленная суперсовременно и аскетично, она наводила на мысль о кабинете дантиста или о модном клубе. Блестящий металл, стекло.

Продавец сидел в странном кресле у стеклянного столика, свет металлической лампы был приглушен. С другой стороны стояло такое же кресло. Мужчина поднес ко рту вычурную стеклянную трубку. Цилиндр с носиком, в котором клубился тяжелый, как туман, белый дым.

– Люди часто говорят, что город – это джунгли, – произнес городской шаман. – Но они ничего в этом не понимают. В джунглях есть не только то, что видимо, но и существа, живущие на других уровнях действительности. В определенном смысле сами люди дают им жизнь. От нас зависит то, попадем ли мы из лука в зверя, но не то, найдем ли мы его тропу. Есть вещи, которые приходят их высшего мира, и такие, которые приходят из низшего. Болезни, невезение, курсы валют. Так было, есть и будет. И не имеет значения, находишься ты в шалаше, в пещере или в апартаментах. Джунгли всегда там, где есть люди. Они несут их в себе. Вместе с Древом Жизни, духами предков и демонами. Ты не замечаешь этого, потому что похож на человека, ходящего по торговому центру. Ты смотришь на магазинчики, товары на полках, рестораны и предполагаешь, к примеру, о существовании кухни, складов, но понятия не имеешь, что там – целые этажи и лабиринты помещений, в которые тебе нет входа.

Яцек сел в противоположное кресло и налил себе минеральной воды из изящного кувшина. Обыкновенная болтовня ненормального. А на что еще он надеялся?

– Предположим, что чьи-то отношения распались, – продолжал шаман. – Мы можем найти какие-то причины. Психологические, экономические, разные. Но на самом деле часто неизвестно, почему что-то такое приключилось. Почему вдруг закрыли магазин. Почему кто-то никак не может заработать денег или почему ступает на пешеходный переход как раз в ту секунду, когда по нему проедет пьяный водитель. Издавна знали – кто-то обидел богов, предков, обратил на себя внимание демонов. Теперь мы говорим: «случай», закрываем глаза и закрываем уши.

Яцек встал и прошелся по комнате. Он чувствовал себя уставшим, ему было смешно. Нужно идти домой. На стеклянных полках лежала коллекция случайных предметов. Меняющая цвет голограмма кредитной карточки, латунная пепельница, украшенная хамелеоном, самурайский меч, мягкий серебряный браслет, похожий на блестящую сороконожку, засушенная, нанизанная на булавку темная бабочка с крыльями, черными как сажа.

– У меня нет бабок, – произнес он уставшим голосом. – К чему эта комедия? Я и так тебе не заплачу.

– Это будет зависеть от тебя. Если я тебе помогу, ты сам решишь, платить ли мне и сколько. Но сначала я должен тебя просветить.

– Что?

– Вынь все, что у тебя в карманах, и высыпь в вазу. Также вынь все, что у тебя в портмоне за исключением денег. Все. Визитки, зажигалку, талоны, шнурок.

Яцек выдержал долгий взгляд ужасных черных глаз, после чего пожал плечами.

Подобное удивление появляется в аэропорту у магнитной арки. Один карман, другой, третий. Кто бы мог подумать, что там столько мелочей! Кредитные карты, билет в кино, ключи, сигареты, зажигалка, документы, визитки, какие-то карточки с загадочными номерами телефонов – целая куча.

Мужчина где-то раздобыл пульт, и комнату залила музыка. Никаких трансовых мелодий, никаких индийских бубнов. Ударные, гитары, The Clash. Guns of Brixton. Потом надел солнечные очки – элегантные полароиды. Страшные кровавые глаза исчезли.

Продавец встряхнул емкость и стал присматриваться к ее содержимому, пыхтя своей булькающей трубкой. Яцек, потерявший чувство реальности, глядел на него, будто на врача, рассматривающего рентгеновский снимок.

Шли минуты. Шаман что-то бормотал себе под нос, трудно было сказать, напевал ли в такт музыкантам или бурчал себе под нос.

Закончились три композиции, после чего он вдруг снял очки и отодвинул вазу.

– Забери это, – произнес он. – Я говорил, что ты потерял дорогу, парень. Сейчас ты ничего не найдешь, ничего не сделаешь, ничего не уладишь. Магда не вернется. Тетя заберет у тебя квартиру. Выходное пособие получишь такое, что тебе захочется плакать. Ты закончишь в супермаркете. Что-то планомерно уничтожает твою жизнь. Что-то из того мира обратило на тебя внимание. Иногда несчастья приходят к нам действительно случайно. Как рикошет. Это как случайные жертвы на войне. Палец на спуске держим на секунду дольше, ошибка машины, поломка зажигания. Но здесь не тот случай. Ты притянул сущность, которая не спускает с тебя глаз. Это ураганный огонь. Твое дело – дрянь, парень.

Яцек почувствовал, что ему становится жарко, а потом по спине и темени миллионами маленьких ножек побежали мурашки. У него перехватило дыхание. Вдруг стало грохотать сердце. А в голове раздался панический хор пытающихся навести порядок голосов, словно команда офицеров на захваченном корабле. Спокойствие! Это стечение обстоятельств! Гребаный обманщик!

– Прежде всего ты должен понять и поверить, – заявил шаман. – Возьми несколько предметов с той полки. У нас три типа клиентов. Обычные приходят что-то купить, какую-нибудь несущественную мелочь, в действие которой не верят сами, игрушку, безделушку. Те же, кто приходит купить что-то, что им необходимо, знают, что делают. Иногда покупают здоровье, иногда удачу, иногда чью-то смерть. Это настоящие клиенты. Есть еще и такие, которые платят мне за то, чтобы что-то оставить. Как раз вот эти предметы в этой комнате. Обыкновенные предметы, которые, однако, исключительные. Порой суть в том, чтобы они перестали притягивать злые силы, а порой просто чтобы о чем-то забыть. Положи их на стол, а я расскажу тебе о вещах, существование которых ты как раз и испытываешь. Я расскажу тебе о Племени Случая и об Осенних Демонах, тех, которые прячутся в телефонном звонке в два ночи, в хитросплетениях реальности. Я освобождаю от них таких, как ты. А потом кладу на полку трофей и поглощаю очередного демона. Я ловец и книга.

Послушай Книгу Осенних Демонов.

Яцек удобно уселся и решил слушать. Ведь ему некуда было идти.

## Клуб абсолютной кредитной карточки

– На этот раз, черт подери, тебя сделали, Земба, – произнес Земба, а потом съехал на обочину автострады и уткнулся лбом в руль. Он сидел так некоторое время, слушая стук непрекращающегося октябрьского дождя о крышу автомобиля и поскрипывание щеток. Изредка проезжающие машины с шумом мчались мимо его измученного «жука» и слегка задевали потоками воздуха кузов, а Земба лежал на руле, раздумывая, почему не может расплакаться. Впервые за долгое время он наконец-то был совершенно один.

До этих пор, несколько месяцев, а может и больше, у него было одно впечатление: если бы он хоть на миг перестал делать вид, что владеет ситуацией, ему бы это помогло. У него постоянно было такое чувство, словно в голове находится перегретый паровой котел. Он улыбался людям, по-деловому реагировал, когда ему объясняли, почему сокращение необходимо и почему оно должно коснуться и его тоже, терпеливо выносил подавленное состояние и страхи Оли, не реагировал на ворчание матери и спокойно смотрел, как стрелка парового котла движется по красному полю шкалы. Еще несколько таких подарков судьбы, как в последнее время, и он взорвется подобно теплоходу на Миссисипи. Где-то там заканчивается людское терпение, а потом просто переходишь границу. По-разному может быть. Может, психушка? Может, начать грабить или стрелять в людей? А может, просто поискать себе кусок веревки и сук?

– Я неудачник, – произнес он в сторону коробки передач. – Я представляю собой неудачный экземпляр. Мусор какой-то или что-то типа того. Человек должен иметь достаточно мозгов, чтобы найти хорошую работу. Он обязан уметь найти квартиру для своей семьи, обязан хотеть иметь детей, обязан получить диплом и спланировать будущее. Он обязан, черт побери, уметь договариваться с собственной женой. Загвоздка в том, что это все не какие-то там чудеса. Это могут все. Ведь речь не о миллионе долларов, не о международной карьере. Мы говорим о том, чтобы нормально держаться.

Он хотел быть нормальным.

Земба по-прежнему не мог расплакаться, и это было странно. Он читал, что это помогает. Женщины, например, способны плакать и, между прочим, поэтому живут дольше. Вот и он должен, хотя бы для здоровья. Но, похоже, явно разучился… Ну да ладно!

Он включил первую передачу и вырулил «жука» на правую, самую спокойную полосу дороги, предназначенную для грузовиков, совсем маленьких машин и неудачников по жизни, путешествующих по стране, как инвалиды. У него не было никакого представления, куда ехать. Земба выбрал гданьскую трассу Е-77, потому что она была хорошая и навевала приятные ассоциации, беззаботные и как-то связанные с каникулами. Он точно никогда не ездил по ней в октябре. Сейчас, в тумане, моросящем дожде и опускающейся, словно грязный занавес, темноте, автострада напоминала дорогу в ад. Деловито переключая передачи, он разогнался до восьмидесяти и гнал вперед, слушая грохот клапанов, который превращал мотор «фольксвагена» в дизель рыбацкого катера. Хорошо бы какую-нибудь музычку, грустный блюз для лузеров, который придал бы его бегству соответствующий антураж. Этого как раз не хватало. К сожалению, магнитофон стоит пять миллионов, как с куста… Об этом нет и речи.

Конечно, везде можно встретить таких типов, которые, покрутив у виска, станут утверждать, что магнитофон можно купить за полтора пузыря вместе с колонками и установкой. Только все это касается исключительно людей подобного сорта. Если бы у Зембы когда-нибудь нашлось столько денег, то он, взвесив все обстоятельства, что, конечно, было маловероятно, все равно не попал бы в нужное место, в нужное время и на нужных людей. И так со всем. Возможно, он мог бы себя уговорить, что у него нет соответствующего настроя, или все в жизни придет, или что жизнь вообще непростая штука, если бы у него не было столько знакомых. Он знал их как облупленных, видел насквозь и прекрасно понимал, что не глупее и не хуже их, да и старается не меньше. Все они начинали приблизительно одинаково, а сейчас между ними была пропасть. У них тоже были семьи, квартиры, приличные машины, работа, благодаря которой они не только держались на уровне самого необходимого, но и могли позволить себе лишнее, могли отложить. И всего этого достигали, приложив по меньшей мере половину тех усилий, которые прилагал Земба, чтобы устоять на месте. Точно так, как если бы он шел против течения на эскалаторе. Он ничего не понимал. Другие каким-то образом управляли своей жизнью и не сталкивались с теми объективными трудностями, с которыми в самых банальных ситуациях боролся он. Как только он брался за дело, самые простые вещи превращались в непреодолимые проблемы, и в этом на самом деле не было его вины. И дело не в том, что он негативно настроен, что ему недостает веры в собственные силы, и прочих психологических вывертах, о которых пишут в журналах для женщин. Земба изо всех сил думал позитивно, готовился ко всему очень тщательно, а потом его бумаги где-то пропадали, люди, на которых он рассчитывал, отказывали в помощи, в правилах обнаруживались разнообразные заковырки и все складывалось не в его пользу, люди, от которых зависело дело, внезапно испытывали с первого взгляда неприязнь к нему, и так далее. В нем было что-то, отчего все двери перед ним закрывались, даже если для любого другого человека они были распахнуты настежь. И он усвоил, что в его случае все зависит от слепого случая. Понятно, на каком-то этапе важны способности, трудолюбие или творческий порыв, но чтобы до них вообще дошло, нужно было, чтобы все обстоятельства сложились благоприятно. Когда все зарабатывали деньги за границей, каждый, кто хотел туда уехать, должен был сначала иметь паспорт, какие-то деньги на билет и что-нибудь, хотя бы малейшую зацепку на месте. Для визы нужно было иметь приглашение и хоть приблизительно какие-то виды на возможную работу. Ну и у каждого все было, а если нет, существовали дружеские связи. В случае Зембы об этом и речи не шло. Семья делала вид, что не понимает, в чем дело, а друзья меняли тему. Когда кто-то другой нуждался в квартире, у него появлялась какая-нибудь почтенная бабушка, тетушка или дядюшка, которые оказывались такими добрыми, что вовремя включали потомка в завещание и оставляли ему приличную часть. Еще кто-то получал наследство или что-то типа того, и вопрос с жильем решался.

У Зембы был трехкомнатный ад на земле, который он делил с женой, тремя детьми и своими родителями.

Когда другие искали работу, до них всегда доходили слухи о каком-то освободившемся месте, всегда лучшем, чем предыдущее, и это прежде, чем они начинали переживать.

А теперь вот он потерял работу. Идиотскую, потому что идиотскую, как всегда. И хуже всего то, что он прекрасно знал, как все сложится дальше. Он дойдет до всех возможных пределов нужды, а потом, после немыслимых усилий, получит право на какую-то безнадежно нудную работу за гроши, и все будут делать вид, что сделали ему милость. С него довольно! И в довершение всего он должен нести ответственность за детей. Он, человек, который не в состоянии справиться со своей жизнью, должен воспитывать и содержать еще кого-то.

У Оли, конечно же, будет истерика, она совсем сломается и превратит его жизнь в предбанник ада. Родители обрадуются. Если бы он стал врачом, как они хотели, всего бы этого не было.

С чего бы? Мало того, что ему становилось плохо от одного вида крови, так и память у него была короткая. Он ненавидел даже запах больницы, но принималось в расчет лишь то, что они были врачами. Семейные традиции и весь этот идиотизм.


«Жук» стал как-то нервно дергаться, и Земба понял, что выжал из бедной машины все девяносто километров в час. Погруженный в свои мысли обо всем на свете, он выжал газ до предела. Кошмар!

Он убегал. Он делал именно то, что посоветовал ему Стефан.

Они сидели в его холостяцкой квартире, обставленной с особым вкусом убежденного одиночки. Земба в кожаном кресле со стаканом виски, а Стефан за своим письменным столом. У Стефана всегда был хороший алкоголь, свободное время, благодушное настроение и подружка поблизости.

Он был со всеми необыкновенно любезен.

– Сваливай! – внезапно произнес он, выслушав всю эту историю, и наполнил комнату дымом «Принца Альберта». Земба застыл. – Нет, не отсюда, а вообще. Возьми немного бабок из твоих подъемных, заправь «жука» и вали, куда глаза глядят. На неделю. Во-первых, ты на пределе сил и тебе нужно отдохнуть, потому что ты кончишься. Во-вторых, тебе на самом деле нужно собраться с мыслями, а у тебя для этого в этом колхозе нет никаких шансов. Езжай хоть куда. К морю, в горы. Сезон закончен, комнату снимешь за гроши. Обдумай все, нарисуй какой-нибудь план.

– Оля не пустит меня, – грустно сказал Земба. – Для тебя все так просто, а у меня дети. Я не могу тратиться на себя, раз я без работы. Что будет потом?

– Кретин! – рявкнул Стефан. – Ведь ты заработал эти деньги, кретин, а не украл. Я же вижу, ты выглядишь так, что краше в гроб кладут, и мне даже особо смотреть на тебя не хочется. Если Оля не понимает таких простых вещей, то наври ей. Ты же ей еще ничего не говорил, да?

– Нет.

– Так скажи, когда вернешься. Отдохнешь – легче будет все вынести. Вот я как на тебя посмотрю, так не понимаю, зачем люди вообще женятся. Женщина должна поддерживать, а не гнобить.

– Но ты и ее пойми. Почти восемь лет растительного существования без дома, без будущего. Кроме того, когда женщина в роли матери, считается, что это для нее только выживание. Никакого риска и никаких лишних трат. Особенно в такой ситуации.

– Боже, какие глупости! Поезжай! Хоть в лес, что ли. Езжай, пока окончательно не свихнулся.


И он сделал так, как ему посоветовали. Наврал что-то о каких-то курсах, сложил вещи и поехал, сам не зная куда, и чувствовал себя ужасно. Но с каждым километром, проделанным лысеющей резиной «фольксвагена», Земба чувствовал себя все лучше. Вероятно, такое же чувство испытывают моряки, отправляясь в далекие плавания: житейские проблемы остаются на берегу, а человек приобретает все большую легкость. Хорошо ехать одному без криков детей, наполняющих машину, без недовольного всем на свете молчания Оли, без всего этого кошмара на колесах, в который превращались все совместные выезды. Он чувствовал себя почти так, как если бы был хозяином собственной жизни. Во всяком случае нормальные люди должны себя так чувствовать. Он уже и сам не помнил, как это бывает. Оля в первый раз забеременела, когда они были на втором курсе.

После этого хозяином своей жизни Земба себя не чувствовал.


Он минул мост в Модлине и поехал дальше, словно на севере находилось разрешение его проблем. Немного проехав, прикурил сигарету и заметил, что стрелка уровня топлива близка к нулю. Выхода не было. Денег у него было немного, но если хочешь бежать, то должен иметь бензин. Так гласит первое правило беглеца на автомобиле.

Заправка выглядела шикарно и не соответствовала месту – словно космический корабль на болоте. Пастельного цвета застекленные строения прямо манили зайти внутрь. Земба заправился за двести и решил выпить кофе. В приступе какой-то варварской расточительности еще купил пачку сигарет «Голден» и налил себе кофе из стеклянного кувшина экспресс-машины, стоящей на длинном прилавке из искусственного мрамора. Отказался от бутербродов, колбасы и пиццы, но уселся в этом скандинавском интерьере за деревянным столиком и закурил сигарету, глядя на дождь, косо бьющий в дорогие панорамные окна.

Он чувствовал, как хорошо ему сидеть здесь, в этой атмосфере иной действительности, пить кофе за шесть злотых, ни с кем не препираться, не вести никаких супружеских бесед, не спешить, потому что кто-то там не может быть с детьми долго, а просто сидеть себе, и все. Он чувствовал себя так хорошо, словно был кем-то другим. Так хорошо, что у него не было даже никакого желания оплакивать свою неудавшуюся жизнь.

За соседний столик напротив Зембы села девушка. У него не нашлось слов для ее описания: брюнетка, очень смуглое лицо почти как у цыганки, черные, миндальной формы глаза, каштановые волосы, собранные в небрежный пушистый узел, торчащие скулы – так можно было сказать о тысяче женщин, даже если добавить, что она была красива. Но нет, она имела средиземноморские черты, но в неповторимом сочетании. Очень оригинальное лицо.

Это уже не для него. Никогда. Земба даже не предполагал, что вид красивой девушки с длинными ногами может показаться ему таким трагичным. Она доставляла ему страдания. Молодой симпатичный тип в кожаной куртке-косухе, о которой он мог только мечтать, сел возле девушки и поставил на стол поднос с гамбургерами. Она улыбнулась и сложила губы для мимолетного поцелуя. Земба надеялся, что они примутся за еду, но, конечно же, они тут же начали ворковать друг с другом. Парень сказал что-то приглушенным голосом, и девушка рассмеялась. Они распространяли вокруг атмосферу такой невозможной идиллии, что просто становилось не по себе.

Временами у Зембы складывалось впечатление, которое могло быть плодом его разыгравшегося воображения, что ему достаточно мельком взглянуть на кого-то, чтобы почувствовать НЕЧТО, может, запах, может, какую-нибудь ауру, позволявшую узнать о человеке почти все. Иногда обгонит его на светофоре какой-нибудь автомобиль, мелькнет за стеклом лицо водителя, а Земба уже знает атмосферу его дома, вкус любимых блюд. Или во всяком случае так ему казалось. Тем не менее чувство было очень приятное.

На этот раз нахлынуло что-то подобное. Достаточно было на них посмотреть, чтобы почувствовать ауру свежих отношений молодых супругов, увидеть уютную атмосферу их однокомнатной квартиры: дерево, тропические растения, лен, кожу и солому.

Он видел, что они оба много работают, что у них нет детей, что каждую свободную минуту они посвящают приятным и модным спортивным занятиям. Горные лыжи, парусный спорт, серфинг. Устраивают ужины при свечах и трахаются, как суслики, – в постели, на ковре, на кухне, в ванной.

Они были такими избалованными удачей детьми, что от зависти прямо пекло в низу живота. Зембе и Оле такого никогда дано не было. Они никогда не жили одни, никогда не имели своей квартиры, а когда женились, первый ребенок был уже на подходе. Вот они были детьми – и тут же стали родителями, сгибающимися под тяжестью обязанностей и необходимостей. Если им хотелось побыть некоторое время наедине, то приходилось все планировать за неделю, словно полярную экспедицию. Слово «спонтанность» исчезло из лексикона, куда-то запропастилось. Молодость осталась для кого-то другого, например для вот этих молодых людей, которые были старше их с Олей на несколько лет, но несмотря на это по-прежнему радовались свободе.

Кофе перестал доставлять удовольствие. Земба тупо уставился в одну точку и закурил, ощущая себя старым и несостоявшимся.

Через какой-то час он понял, что допустил ошибку. Было приятно ехать себе без цели, но где-то нужно остановиться на ночлег. Земба хотел снять место в кемпинге где-нибудь на Мазурах, но быстро темнело, а ночью шансов для этого не оставалось. Все шло к тому, что заночевать придется в машине, а завтра вернуться домой с серьезным гриппом.

Вторую ошибку он допустил, когда где-то за Ваплемом съехал с трассы на восток. Ему хотелось ехать на Мазуры, но, свернув, он таким образом оказался на второстепенных дорогах и надежды найти ночлег приближались к нулю. «Жук» катился по темным дорогам вдоль лесков и придорожных плетней, а Земба всматривался во тьму, которую пронзали фары, пытаясь хоть что-нибудь в ней рассмотреть.

Он нашел две пустые и темные базы отдыха, покинул их под лай тощих псов и прощальные взгляды слегка увядших цветов. И хуже всего, он не имел понятия, где находится. А свернул уже столько раз, что читать атлас было глупо и бессмысленно.

Первое табло располагалось на обочине и выглядело подозрительно прилично. И имело даже собственную подсветку. В стране ржавой проволочной сетки, трухлявых досок, грязных окон и диких лесов от такого демонстративного образчика лучшего мира дыхание замирало в груди.

Земба притормозил и прочитал надпись: МОТЕЛЬ «САРГАССО» 0,5 км, а под ней обнадеживающее «открыто весь год». Он двинулся вперед, надеясь, что у него достанет денег на ночлег, и поднажал. Теперь, когда было найдено какое-то решение, он внезапно почувствовал давно забытый вкус к приключениям.

Следующие полкилометра он проехал среди выползающей из лесу темноты медленно, внимательно всматриваясь в обочины.

Вывеска колыхалась на двух цепях, стилизованная стрелка указывала на прилегающую дорожку, та стремилась в лес от шоссе и была усыпана щебнем.

«Саргассо». Ему нравилось это название. Подходящее место для потерпевшего кораблекрушение.

Гравийка вела через темный сосновый лес, который стекал дождем, пах хвоей и мокрыми грибами. Земба очень давно не был в лесу и подумал, что если сможет здесь задержаться, то завтра пойдет на прогулку. Конечно же, сразу же нужно будет ехать дальше. И речи не могло быть о том, чтобы остаться в мотеле на несколько дней.

Прожектора осветили блестящие белые ворота, перекрывающие дорогу, и флуоресцентный знак, закрепленный в середине знака «стоп». Ворота были заперты. «Начинаются ступеньки», – подумал Земба. И в этот момент над воротами зажегся галогеновый рефлектор, раздался приятный гонг на три тона, а решетка мягко отъехала в сторону, пропадая где-то в кустах. Чудеса.

Мотель наводил на мысль о телевизионных программах, о миллиардных аферах или о сериалах из жизни высших слоев общества. Он мог бы напоминать большой притягательный охотничий домик, если бы каждая, даже самая незначительная деталь в нем не была бы такой элегантной и роскошной.

Внутри было светло, тепло и уютно, хоть нарочитая роскошь интерьера кричала у нуворишах. Все обшито деревом, везде кожа, бронза – охотничий стиль за сумасшедшие деньги.

«Это какое-то недоразумение, – подумал испуганный Земба, с одежды которого текло, он чувствовал себя как странствующий попрошайка. – Я посижу в кафе за чашкой чая или, может, смогу подремать в кресле или в гараже. Или, может, все-таки мне уйти».

Огромный жирный персидский кот, декоративно развалившийся на черной жесткой шкуре дикого кабана, поднял на Зембу и его багаж полный презрения взгляд аристократа и вернулся к прерванной дреме.

Всю ширину стойки портье оккупировала группа шумящих счастливых англичан. Пол был заставлен саквояжами и зачехленными охотничьими ружьями. Трое подбивали клинья к девушке-портье, дурачась, словно странствующий цирк Монти Пайтона, двое других тузили друг друга, делая вид, что дерутся.

Пятерка расслабленных на каникулах британцев. Им не мешал неприлично богатый интерьер, они не боялись возвращаться домой, они не были уже много лет загнанными жизнью. Они были так демонстративно нормальны, что становилось нехорошо.

– Я вас слушаю. – Девушка-портье удостоила Зембу взглядом синих глаз.

«Увы, но я женат…»

– Сколько стоит свободная комната?

– Вы один?

«Да, и мне так одиноко…»

– Да, на одну ночь. «Но всю, красотка…»

– Триста пятьдесят с завтраком.


Он заплатил вперед, чувствуя себя так, словно вырывал свое сердце, достал ключ и направился по деревянной лестнице вверх, а какой-то маленький человечек в его голове ругал его грязными словами и желал, чтобы он тотчас же забрал деньги, опомнился и вернулся домой. Дамы и господа! Вот господин Земба, который обычно пять минут выбирает сыр из двух видов сыра, у которого одна пара целых брюк, а билет в кино для него невозможная роскошь. И вот он сейчас заплатил триста пятьдесят злотых за комнату – приветствуем вас! – вы докатились. Интересно, чем сегодня питаются его дети? что у них на ужин? – Мы ждем ваших звонков!

«Я сошел с ума, – подумал Земба со страхом, – наконец-то!» Он открыл дверь, чувствуя, как на него осуждающе смотрят чучела козлов, серн и оленей, и вошел внутрь. Номер был довольно обезличенный, как все номера в гостиницах. Тахта, прикроватная тумбочка, комод с небольшим японским телевизором, поднос со стаканами, деревянная стойка для ружей у шкафа в маленьком коридорчике. Все было сделано кем-то, вдохновленным охотой и конной ездой. Земба был восхищен. Он сам прозябал в тесной, заставленной, полной шума комнате, превращенной в две клетушки противной стенкой.

Он закрыл за собой дверь и положил сумку на пол, снял намокшую куртку, а потом сел на краешке тахты и, слушая шум дождя, равномерно шумящего в сосновом лесу, посмотрел на мансардное окошко в скошенной крыше. Внезапно Земба почувствовал прилив холодной ярости и дикой злости, которая давным-давно кипела где-то в черепной коробке. Он останется здесь.

Послать все!

Послать ответственность и чувство вины.

Он не станет искать никакой ночлег в кемпинге, никакой крыши у хозяйки.

«Остаться здесь на такой срок, на какой хватит денег», – открывая миниатюрный холодильник в коридоре, подумал Земба. То есть максимум на два-три дня, ну и ладно. И без того за неделю он ничего бы не придумал.

– Три дня, – произнес он решительно, ошеломленный умопомрачительно роскошной ванной с блестящими бронзовыми кранами и плиткой черно-золотого цвета. Три дня, а потом он вернется домой, и во всяком случае ему будет о чем вспомнить. Он будет отдыхать, бродить по лесу, смотреть телевизор, сидеть в баре и притворятся кем-то другим. А потом, когда ему будет казаться, что он уже больше не выдержит, будет вспоминать эти три дня из жизни нормального человека.

Он крутил фарфоровые набалдашники бронзовых кранов и, слушая уютный плеск льющейся в ванну воды, снял куртку и повесил ее в коридоре. Потом расстегнул сумку и разложил скромные пожитки на полках в шкафу – осваивался.

Почти полчаса он провел в горячей воде, рассматривая белый потолок и наслаждаясь тишиной. Никто не визжал, никто не ругался, и никто не рвался в двери. Он мог бы лежать так целый день, спрятавшись от всего мира, вне доступа сотовых телефонов, претензий, оскорблений и обязательств, которые невозможно выполнить.

Он не успел еще полностью отдохнуть, но что-то из наполняющей комнату тишины, немного сонного дождливого спокойствия осеннего вечера проникло в больной мозг. Когда он вышел из ванной и оделся, ему хотелось передвигаться плавно и медленно, говорить шепотом, а лучше всего молчать. До этого его разрывала потребность орать до хрипоты или броситься в панике, бежать куда глаза глядят. Теперь он чувствовал себя так, словно в его мозгу кто-то поменял фильтры на новые и чистые.

Он надел свежую рубашку, выкурил сигарету и решил пойти на ужин. Ему удалось войти в роль и на какое-то время стать кем-то другим, более удачливым человеком, потому он не убежал, завидев белые скатерти, подсвечники и снующих, как призраки, официантов в охотничьих камзолах. За столиками было не больше пятнадцати человек. Англичане валяли дурака и ржали как кони, но теперь он почувствовал к ним легкую симпатию. Он нашел себе укромный столик у стены, специально разложил салфетку, нарушая отутюженное цветистое оригами, и открыл меню. Нужно сказать, что цены здесь для Зембы были поднебесные, и он, несмотря на свое новое воплощение, на минуту потерялся. Какое-то время бессмысленно водил взором по ценнику, панически ища что-нибудь состоящее из двух цифр, пересчитывал старые деньги на новые и наоборот, всякий раз ошибаясь, наконец-то нашел среди закусок какие-то колбаски «Дар лесов» и заказал их, добавив к ним еще чай. Вопреки самым страшным опасениям, официант вовсе не задирал нос и не давал ничего понять, наоборот, вел себя по-дружески, как терапевт, и целых пять минут рассказывал Зембе о здешнем деревенском хлебе, который выпекается на листьях хрена, к которому у иностранцев возникает зависимость, как от кокаина, и что, уезжая, они скупают его целыми буханками.

Колбаски, похоже, были из дикого кабана и приготовленные на углях, само собой, вкусные. Он их съел, но по-прежнему был голоден, еще купил маленькую бутылку колы по цене двухлитровой бутылки, и пятьдесят граммов водки, тем самым закрывая сегодняшний бюджет.

Дьявольски сладкая кола помогла обмануть голод, и он сидел, покуривая сигареты, потягивая гомеопатическими дозами водку и наблюдая за другими посетителями. Ему было интересно, в чем он был хуже их.

Англичане – ясное дело. Они родились в более подходящем месте, и за них все сделала история. За достойную зарплату они делали свое дело, а пренебрежение к своей стране не было у них в моде.

За соседним столиком сидели трое мужчин в галстуках и охотничьих сюртуках. Они отличались той особенной элегантностью, которая велит и в лес идти в лаковых туфлях, и к спортивным брюкам надевать белую сорочку. Они разговаривали по-русски и поднимали тосты.

«Если начнут петь что-то грустное и плакать, значит, кого-то закопали в лесу, – подумал Земба. – Такой уж национальный характер. Но во всяком случае понятно, откуда у них бабки».

Вблизи камина, в другой части зала, за длинным столом громко пировало шумное смешанное общество, состоящее из нескольких человек, принадлежащих к поколению молодых бизнесменов. Никому из них еще не исполнилось сорока, на одних были утепленные куртки в черно-красную клетку, на других – военные куртки американских дембелей, все новенькое и дорогое. По-видимому, они вернулись с охоты, ружья и винтовки поставили вокруг камина, но на столе лежали сотовые телефоны и бумаги в папках-файлах. Мажоры. Интересно, хоть кто-нибудь из них умеет стрелять?

Земба посидел еще немного, но кола кончилась и нужно было идти. Впрочем, ничего страшного. Комната у него была – мечта, он может смотреть телевизор, или слушать звук дождя, или спать до отвала, и никто ничего не станет от него требовать.


Записная книжка лежала на прикроватной тумбочке рядом с пепельницей и телефоном. У Зембы не было никаких сомнений в том, что это не его вещи. Очевидно. У него не было записной книжки в мягкой черной кожаной обложке и никогда не будет. Он неосознанно поднял предмет, и оказалось, это не записная книжка, а просто книжечка. Напечатанная на тонкой папиросной бумаге круглым ярким, но очень мелким шрифтом. Молитвенник? Собственность отеля? Может, ее оставил предыдущий жилец? Бессмыслица!

Он глянул на первую страничку и в одну секунду перестал понимать, что происходит. Словно удар по голове. Словно ты внезапно из света вошел в тень. СОБСТВЕННОСТЬ ГОСПОДИНА АРТУРА ЗЕМБЫ.

Напечатано. Таким же шрифтом, которым и вся книжечка. Не как-то небрежно рукой, не впечатано потом. Надпись появилась в тот момент, когда издали книгу. Он медленно отложил ее и снял телефонную трубку. Двигался словно во сне или при высокой температуре. Он не думал. В мозгу стояла глухая, ватная тишина. Просто ноль.

– Я звоню из комнаты тридцать восемь. Была ли мне какая-нибудь посылка?

– Сейчас, тридцать восемь… нет, мне жаль, но не было никакой корреспонденции. Если что-то будет, я позвоню. Или портье вам при случае сообщат. Мы стараемся не беспокоить отдыхающих гостей.

– Есть ли у вас какие-нибудь рекламные брошюры, я бы хотел порекомендовать вас знакомым?

– Это очень мило с вашей стороны, брошюрки в фойе.

– Спасибо, – ответил Земба механически и повесил трубку. Потянулся за книгой, но боялся ее открыть. Тоже для рекламы? Ты выиграл одну из наград, среди которых или пять миллионов, или гипсовые гномы, тебе только нужно купить набор кастрюль по цене автомобиля. А может, это шутка? Не нужно себя обманывать. Ему не было никаких посылок. Кто-то выследил его в лесной глуши, в мотеле, где он случайно остановился. Кто-то выследил его и чего-то хочет.

Абсолютно спокойно он предположил, что происходит что-то невероятное. Просто происходит.

Он открыл книжицу.


Это никакая не шутка, дружище, никакая не лотерея и не рекламная брошюрка. Тебе не нужно ничего опасаться. Мы никакая не мафия, не службы и не секта. Мы знаем, что тебе нужна помощь и хотим тебе помочь. Безо всяких условий и безо всякой платы.


– Будто бы, – хмуро произнес Земба. – Нет ничего за так, кроме приманки. Это-то я как раз хорошо усвоил.


Конечно, нет ничего за так, но в твоем случае ты уже за все заплатил. На этот раз ты ничего не покупаешь, а получаешь то, что тебе не выплатили. Разве у тебя никогда не было впечатления, что в твоей жизни не все в порядке?


– Все это разговоры, – ответил Земба. Он почувствовал, что внутри рождается дикий истерический смешок. Становилось все более странно. Он начинал ощущать, как по голове и по спине бегут мурашки.


Ты тысячу раз искал ответа, задавал риторические вопросы, искал причины в себе и вовне. Ты молился и страдал. Ты работал и старался, но тебе всегда попадался значительно более твердый материал, чем другим. Они лепили свою жизнь из глины, а ты из гранита. Но голыми руками нельзя работать по граниту. Мы хотим дать тебе долото.


– Твою мать, – прошептал Земба и с трудом сглотнул слюну. – Что здесь происходит?! Что это, сука, такое?


Это помощь тебе. Ты пытаешься играть мелким в колоде, потому что тебе такая карта выпала, а мы хотим это изменить. Мы хотим, чтобы с этого момента у тебя в руках были тузы.


Земба швырнул книжицу на тахту и встал. Когда он закурил сигарету, у него тряслись руки, тряслись, когда он смял ее, сунул в карман и стал ходить по комнате. Его несло. Окно, шумящий ливнем лес, тумбочка с телефоном и лампа. И эта проклятая книженция. Он ходил по комнате. Окно, тумбочка. Картина на стене: туман, заросли камышей, стая уток на сером небе, рыжие гончие, двое неизвестных в желто-коричневых камуфляжных куртках. Ружья.

Боже! Эта книга разговаривала с ним! На самом деле! Он что-то себе думал, а там были все ответы. Он ходил. Окно, постель. Провел пальцами по волосам, с треском хрустнул пальцами. Он ходил. Чувствовал на спине и на голове ледяной озноб. Волосы на затылке встали. Я сошел с ума. Он мог бы ходить так всю ночь. Господи!

Но где-то в глубине души понемногу начала теплиться надежда. Робкая, но живучая как кошка надежда всех потерянных, которая велит встать утром и принять очередной удар, которая шепчет тихонько, что на сей раз будет по-другому, что когда-нибудь все изменится, которая толкает в лапы очередного несчастья, которая прибавляет нулей всем пройдохам. Она говорит тебе: вот оно! Получилось, лови момент! И они покупают фальшивые акции, везучесть в лотерее, медные колечки. Потому что нет никаких счастливых моментов, ничего никогда не изменится, за твоим окном никогда не взойдет солнце. Потому что ты – лузер. Выигрывают или всегда, или никогда.

Он сел и открыл книжку. Нет спасения от надежды. Она распространяется как пожар.


Но так вообще не должно быть. Кто-то скажет тебе, что все приходит в равновесие, но это неправда. Врут. Должно прийти в равновесие, но на самом деле все не так. Тебе скажут, что ты одно теряешь, но находишь другое. По их мнению, то, что у тебя есть дети, компенсируется тем, что тебе нечем их накормить. В действительности ты являешься опровержением равновесия. Ты аномалия. Ты можешь нам верить, и это важно. Ты – отрицание статистики и ходячая жертва хаоса. Мы хотим вернуть равновесие и поэтому протягиваем тебе руку. Конечно, ты не единственный такой пример. Ты только маленький шажок по дороге к гармонии, но каждый шаг одинаково важен. Ни один нельзя отринуть. Речь не только о твоем счастье, которого ты лишен. Твой пример не выведет мир из равновесия, он суммируется с другими, и от общего итога люди умирают. Мир – это сообщающиеся сосуды, а войны, фанатизм, сумасшествие, убийства, наводнения и засухи – обличье того же хаоса, который владеет твоей жизнью. Потому не бойся и возьмись за протянутую руку.


– Хорошо, но что мне нужно делать? – сдавленно произнес Земба. До сих пор он считал себя лишь маленьким несчастным человечком, а тут оказалось, что он – ходячий апокалипсис.


Твой случай, к счастью, очень простой. Если рассмотреть технически, ты просто заблокирован. Ты не можешь вырваться из этого маразма, отвоевать для себя удовлетворительное существование, поскольку всегда у тебя на пути появляются обстоятельства, которые обеспечивают тебе неудачу. Это очень сильная аномалия, но ее просто победить. Достаточно иметь только один фактор, и стена, которая давит тебя, рухнет. Нужно, чтобы у тебя были деньги.


– Вот так новость!


Пока ты сам не можешь их получить. Именно в этом весь фокус. Ты не можешь ни заработать их, ни украсть. Ты не получишь ничего, что имело бы хоть какую-нибудь ценность. Чем сильнее ты будешь стараться, тем более сильное сопротивление встретишь. С тобой будут случаться вещи, граничащие с чудом, впрочем, ты знаешь немало подтверждений этому. Ты все прекрасно понимаешь, ты же эксперт в вопросах неблагоприятного стечения обстоятельств. Хаос бережлив. Твоя аномалия сосредоточена на деньгах, поскольку этого вполне достаточно. Можно возвысить человека и опустить его исключительно с помощью денег. Можно разрушать семьи, мучить или убивать детей исключительно при помощи денежных потоков. Можно нарушать равновесие и вызывать хаос. Поэтому мы должны дать тебе в руки оружие. Мы даем тебе то, с помощью чего ты никогда не будешь иметь материальных проблем. Когда ты прочтешь эту инструкцию до конца, на обложке в кармашке найдешь Абсолютную Кредитную Карту. Она не является карточкой какого-то банка. Это универсальный денежный эквивалент. Он мог бы выглядеть иначе, но эта форма самая оптимальная в употреблении.


У него даже не было силы смеяться. Он пощупал книжицу и осмотрел обложку, но ничего не нашел. Ничего себе.


Карта только твоя. Ее невозможно у тебя украсть, ты не можешь ее потерять, она не может пропасть. Если по какой-то причине ты не сможешь ее найти, на следующий день она появится в твоей руке. Сфера ее действия ничем не ограничена. В какой бы точке мира ты ни оказался, там, где люди продают и покупают, Карта будет работать, достаточно ее предъявить как платежное средство, достаточно показать ее при оплате. Если в том месте принимают хоть какие-то кредитные карты, все будут вести себя так, словно ты уже воспользовался такой картой. Если нет, на нее посмотрят и вернут тебе – купленный товар будет принадлежать тебе.


– Издевательство! – воскликнул ошеломленный Земба. – Ведь это настоящий грабеж!


Это не грабеж, поскольку продавец отдает тебе товар добровольно и только на такую сумму, которую может себе позволить. Рисунок на карте показывает, что он отдает тебе товар по тому же принципу, как если бы сам взял его себе домой, подарил кому-нибудь или потратился на рекламу. Размер счета является ограничением, поскольку с помощью Карты ты не можешь никого обанкротить или привести к финансовым проблемам. Лучше всего Карта будет работать в по-настоящему больших фирмах. Ее действие растет в служебной иерархии, даже по отношению к тем, кто ее даже не видел. Несмотря на это, глядя на твой счет, все без малейших сомнений воспримут его так же, как счет чьей-то командировки, представительские расходы или что-то в этом духе.

Если продавец не будет в состоянии заплатить за свои услуги или за свой товар, он просто-напросто тебе вежливо откажет. Не произойдет никакого скандала, никакого недоразумения. Но исключительно в такой ситуации, когда ты действительно не можешь себе позволить того, что покупаешь. Карта высвобождает в людях альтруизм по отношению к собственной личности, независимо от личного скупердяйства или бережливости.


– О боже! Я сошел с ума! – простонал вдруг осененный Земба. – Правда-правда, я сошел с ума, это помешательство. Вот потому мне кажется, что книжка со мной разговаривает. Я чокнутый.

Он встал и снова начал ходить по комнате. Несмотря на то, что все это он произнес вслух, поверить сказанному не удалось. Это было бы слишком просто. Все, что он видел за окном, было слишком реальным. И его сомнения, и шум дождя за окном, и мокрые джинсы на теле, и запах комнаты. Но он чувствовал, что не сошел с ума. Во всяком случае еще не сошел. Он вышагивал по полу, а надежда тем временем бралась за него не на шутку. Он чувствовал постепенно нарастающее, отодвигающее страх возбуждение. Чувствовал, что протяни руку – и в ней окажется ключ в иной мир. Такой, в котором Земба станет совершенно другим человеком. Он мог притянуть эти изменения, сделать так, чтобы жизнь перестала течь по проторенному пути. Одновременно вероятность поражала его – магическая карта, заменяющая деньги? Какая-то таинственная книжица, письмо от людей, которые хотят вернуть миру равновесие? И что это все действительно так легко? Разве на самом деле достаточно немного бабок, чтобы улучшить его семейные отношения, успокоить пошатнувшуюся психику, дать ему возможность отыскать собственное достоинство, согласиться с тем, что он уже навсегда стал отцом?

Подумав, он пришел к выводу, что это действительно так. Все его проблемы возникали из-за нехватки денег и заключались в них. Такая карта на самом деле сделала бы его независимым от капризов судьбы и привела бы к тому, что из его жизни исчез бы страх. Конечно, при условии, что это не какой-то невероятный розыгрыш. В конце концов его сомнения можно было предугадать, ведь гадалки как-то это делают. Такая карта… Но пока не было никакой карты. Написано «после прочтения инструкции», а он еще не прочел… Ну и черт с ним!

«Заплатишь, – прошептал ворчливый маленький старик в его голове. – Ничего не бывает за так. Заплатишь, да еще с процентами».

Страшное подозрение родилось там, где обитал страх – где-то под солнечным сплетением, – и потекло вверх. Оно было таким абсурдом, что на какой-то миг он старался его не допустить в сознание, но было уже поздно. Он знал.

– Дьявол, – произнес он дрожащим голосом в сторону книжицы. И это вовсе не показалось ему смешным. И не было никакой метафорой. Обычный, самый настоящий, блин, дьявол из смердящей бездны ада вытянул лапы по его душу. Дрожащими руками он взял инструкцию. В первый момент ему хотелось швырнуть ее в окно, но он раскрыл ее. Он должен знать, что будет дальше. Дьявол – это могло бы многое объяснить. Появление книжки, ее невероятные возможности, карта – ведь это все действительно искушение. Что он должен был сделать? Как назло в объятый паникой мозг пришли только «Мастер и Маргарита» Булгакова и Мартин Кабата из «Игр с дьяволом». Он не мог вспомнить ни одной молитвы.

– Изыди, сатана, – пробормотал дрожащим голосом, чувствуя себя при этом дураком. Начертил над книжкой дрожащий знак креста и заглянул вовнутрь.


Очень важный момент. Он должен настать. Твои сомнения более чем понятны, поэтому нужно ясно сказать: это не имеет ничего общего с адом и ни с какими другими темными силами. Нам не нужна твоя душа.

Подумай: мы хотим уменьшить воздействие хаоса, а не усилить. Мы хотим сохранить твою душу. Если ты останешься в таком состоянии, то сколько времени пройдет, прежде чем дойдешь до края? Убежишь, бросишь жену и детей на произвол судьбы? Совершишь самоубийство? Начнешь воровать или сопьешься? И еще: ты можешь взять карту или отказаться от нее – все зависит исключительно от тебя. Мы ничего не требуем взамен.

Проясним еще одно: в данный момент ты не разговариваешь и с Богом. Религиозные категории не помогут тебе понять ситуацию. Ее нужно понять исключительно как попытку вернуть равновесие. На самом деле сейчас ты ни с кем не разговариваешь, ты просто читаешь инструкцию Абсолютной Кредитной Карты. Не пытайся понять, просто прими к сведению. А сейчас, пожалуйста, прочти с нами краткую молитву.


На следующей странице находилось хорошо напечатанное изображение какой-то классической иконы, а рядом несколько молитв. Он прочел их вслух с такой кашей в голове, что уже и сам не знал, это ответ на его сомнения или нет. Самым очевидным образом он имел дело с какой-то иной силой, не имеющей ничего общего с религией. Может ли дьявол печатать молитвы? Подает ли Бог избранным кредитные карты? Может, позвонить в курию? Он закурил сигарету и стал читать дальше, несмотря на то что ему было немного не по себе. Наверное, из-за нервов.

Дальнейший текст был абсолютно идентичен инструкции, присланной из банка. Неизвестный автор разъяснял, как пользоваться картой, как покупать, как снимать наличные и откуда они берутся. Все было продумано так, чтобы подключить Зембу к гигантскому денежному потоку, к средствам на развитие, продвижение товара, на рекламу, налоговые льготы и другие волшебные строчки бухгалтерии. Он должен был питаться со стола сильных мира сего, а не обижать мелких сошек. Все это походило на работу какого-то космического Робин Гуда.

Наконец-то напряжение уступило место возбуждению, и у Зембы внезапно случился приступ истерического смеха. Все напряжение последних лет и часов моментально спало, и он валялся на ковре, корчась от смеха, хохотал, визжал, выл и ржал так, что даже слегка брызнул в штаны, и лежал без сил, как рыба на берегу, в мокром белье, с болью в диафрагме и в челюстях, хватая ртом воздух и время от времени слабо повизгивая.

Он встал с ковра, вытер мокрые от слез глаза, поменял белье, потом ополоснул лицо холодной водой и залпом выпил бутылку минеральной воды из холодильника.

После приступа смеха Земба почувствовал, что дошел до возможного предела, просто совсем перестал нервничать, существовать и задумываться. Включились защитные системы. Человек всегда задумывается над тем, что будет с мозгом, когда он столкнется с чем-то превышающим границы его возможностей. Но ничего не происходит, просто случается так, словно кто-то выключил реостат. Щелк – и звук падает до приемлемого уровня.

Шлюзы закрылись, и теперь он просто испытывал легкое волнение. Он закурил еще одну сигарету, вновь взял инструкцию. Читал ее как сумасшедший, несмотря на то что в глаза словно насыпали песок. У него даже ладони перестали дрожать. Собственно, он уже принял решение. В конце концов, если так посмотреть, он ничем не рисковал. Хуже быть уже не могло.

Когда он закончил читать, висящая на стене японская коробочка, гибрид будильника и термометра, показывала двадцать два тридцать две, девять градусов снаружи и двадцать пять внутри.

Он чувствовал себя немного уставшим. Перевернул последнюю страницу и тогда заметил едва заметный надрез на черной коже обложки. Из нее торчал маленький белый пластиковый уголок. Прежде уголка он не заметил, впрочем, весьма вероятно, что его тогда вообще еще не было. Он раскрыл надрез и в первый раз увидел Абсолютную Кредитную Карту.

Она на самом деле выглядела как кредитная карта, хоть Земба знал только одну карточку, на которой в банкомате высвечивалось «на карте нет средств» или «данная банковская операция невозможна».

Карта была прямоугольная, видимо пластиковая, по верхнему краю пропечатано имя и фамилия Зембы, а также какой-то код, по-видимому, для отвода глаз. А вот орнамент на карте, несомненно, имел значение. Земба только раз на него взглянул и тут же всему поверил. Поверил всему – действию карты, столкновению гармонии и хаоса, в котором он был пешкой, в разговор с инструкцией. Он прочел о влиянии этого рисунка на других людей и о том, что для него это только радующий глаз абстрактный орнамент, но не был готов к чему-то подобному. В общих чертах тот немного напоминал движущуюся голограмму, представляющую собой калейдоскоп цветных переплетающихся линий, но он завораживал, увлекал взгляд все глубже и глубже, в какую-то радужную пропасть, где все находилось в спокойствии и равновесии. От него невозможно было оторвать взгляд, и в узоре находились все новые и новые глубины и формы.

От количества советов и информации в голове у Зембы звенело. Он знал, как вести себя в налоговой, как в банках и магазинах. Он держал в руке карту с меняющимся радужным рисунком, заключающую потенциальное богатство, и только сейчас начал по-настоящему бояться. Не затаившихся кругом таинственных сил, управляющих судьбой, не того, что оказался на поле битвы какой-то нечеловеческой игры между стихиями, а того, что все окажется иллюзией или шуткой. Карта не будет работать.

Может, нет никакой карты, а есть только преждевременно поседевший человек двадцати пяти лет, который сидит в маленьком гостиничном номере и с дурацкой улыбкой пялится на свои пустые ладони. Он мог это с легкостью проверить, достаточно спуститься вниз и заказать себе поздний ужин. Достаточно всего лишь использовать карту. Проще простого. Но он продолжал сидеть в комнате. Он уже давно не испытывал такого страха, хоть в последние несколько месяцев его вкус стал ему очень знаком. Не обычного нервного испуга, а настоящего густого черного страха, который обездвиживает ноги и чувства. Он встал. Знал, что если сейчас не двинется с места, то страх никогда его не покинет.

– Вы принимаете кредитные карты? – спросил он того же самого официанта с вытянутым добродушным лицом и милыми седыми усами.

– Да, Visa, Master Card, American Express…

– А эту? – Земба положил карту на стол прямо на белую скатерть и так явно почувствовал, что сердце стучит в горле, словно он его проглотил. Официант мимоходом взглянул на пластик, потом вздрогнул, посмотрел внимательнее, протянул руку и поднес карту к глазам.

– Знаете, я без понятия. Разрешите, я спрошу у шефа.

Он ждал. Ожидание было страшным. Всегда так – он ждал, а кто-то принимал решение. А потом приходили и объявляли приговор. Родители, учителя, преподаватели, врачи. В одну или в другую сторону. Чаще всего в другую.

Официант вернулся от шефа и направился в его сторону. Что-то нехорошее чувствовалось в его неторопливой походке и абсолютном спокойствии. Он не улыбался, не шел энергично, чтобы принять заказ состоятельного-клиента-с-картой.

Тучный клиент из России грозного грузинского вида наклонился назад в сторону официанта и что-то произнес. Тот остановился и склонился к посетителю, но ежеминутно поглядывал на Зембу жестким холодным взглядом.

Несостоявшийся миллионер чувствовал только облегчение. Это эффект шока. Ярость, разочарование, сожаление и унижение ожидали своим чередом. Но в данный момент он хотел только, чтобы все закончилось.

Официант подошел к столику и провел картой по скатерти. Он улыбался.

– Мы принимаем такие карты. Что вы закажете?

На следующий день после легкого завтрака (кукурузные хлопья, творожок с укропом, ветчина из дикого кабана, горячие рогалики, джем из фиг, кофе со сливками, манговый сок) Земба остался в комнате. Он провел утро с ручкой в руке, набрасывая планы на гостиничной бумаге, составлял списки покупок и проблем, которые достаточно было заткнуть деньгами, чтобы они превратились в обычные решаемые дела.

Было похоже, что сам поиск и покупка квартиры, ее обстановка – он не рассматривал какой-то невероятный уровень, а обычный средний стандарт, – займет у него несколько ближайших месяцев. Было похоже, что эти месяцы станут очень приятными, потому что он обнаружил в себе еще одну вещь – Земба умел радоваться. Он сомневался в том, что вчера кому-то еще так же понравился бы его ужин.

Он устроил себе трехдневные каникулы, во время которых добросовестно отрабатывал все, что только предлагал мотель «Саргассо» в своих брошюрах – бильярд, сауну, уроки верховой езды. Несколько часов, не обращая внимания на ледяную морось и сильно намокшие спортивные брюки, стучал мячом в стенку, отбивая его теннисной ракеткой. Вечер провел в баре, дегустируя все неизвестное ему ранее спиртное, так что в конце концов двое официантов были вынуждены отнести его в номер. Стрелял по мишеням, израсходовал кучу боеприпасов, но через три часа дважды попал в глиняную тарелку и получил ироничное браво от обслуживающего персонала.

На четвертый день вечером позвонил жене. Голос у Оли был надломленный и тревожный, как обычно. Как обычно, она была измучена и не справлялась с двумя двухлетними близнецами и шалящим трехлетним ребенком. Все это ее уже достало. Она хотела знать только одно: когда Земба будет дома и поможет ей, когда будут какие-нибудь деньги, хотя по голосу было ясно, что она утратила уже всякую надежду и ей все равно.

Ему стало ужасно жаль жену.

– Олечка, подожди, это очень важно. Сейчас я работаю над контрактом на огромную сумму. Я получу проценты, это действительно куча бабок. Нет, я делаю это один, не через фирму. На фирме ничего не знают… Подожди, я же говорю тебе, что являюсь посредником в контракте. Проценты… еще не знаю сколько. Куча. Если все хорошо сложится, мы купим квартиру, возможно, я начну свое дело. Я не валяю дурака, и я трезвый… Точно не знаю, через несколько дней. Нет, не могу разговаривать, я на секунду вышел с переговоров. Позже все тебе расскажу… мне нужно бежать… пока.

Он отключил телефон, с тяжелым сердцем терзаясь укорами совести. Бедная Оля! С той стороны во время разговора все время был слышен ор троицы и монотонный резкий скрежещущий голос начальницы госпожи Зембовой, которая, как обычно, требовала внимания к себе, потому что ей нужно было что-то сказать и ее нисколечко не волновало, пеленаешь ты ребенка или тебе нужно выйти.

Это ничего, дорогая, еще всего только несколько дней, а потом, наконец, ты будешь в собственном доме, где никто не будет на тебя орать, никто не швырнет в лицо мокрые пеленки, никто не будет тебя потчевать колкостями или считать «недостойной особой». Ты больше никогда не будешь плакать от одного вида счетов, не будешь продавать последнюю бижутерию, чтобы у детей была хоть одна новая вещь. Я отблагодарю тебя.