# Дневник провинциальной дамы

Э. Делафилд

Впервые на русском – шедевр британской юмористической прозы XX века, «одна из самых уморительных, изощренных и симпатичных книг, какие вам только доведется прочесть» <emphasis>(Guardian)</emphasis>. Безымянная героиня Э. М. Делафилд, имеющая немало автобиографических черт, скрупулезно фиксирует в своем дневнике каждодневную «борьбу с высокомерными соседями, неразговорчивым мужем и строптивыми гиацинтами» <emphasis>(Independent)</emphasis>. «Провинциальная дама» из графства Девоншир пытается удержать домашнее хозяйство от сползания в хаос, детей – от лишних бесчинств, а прислугу – от увольнения. Не говоря уж о том, что надо не ударить в грязь лицом перед леди Бокс с ее «бентли» и обширным поместьем – ну и, наконец, выиграть литературный конкурс в феминистском журнале «Время не ждет»…

E. M. Delafield

THE DIARY OF A PROVINCIAL LADY THE PROVINCIAL LADY GOES FURTHER

© Е. В. Матвеева, перевод, 2023

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательская Группа „Азбука-Аттикус“», 2023

Издательство Азбука®

* * *

> Маленькие и большие повседневные катастрофы она претворяет в смех.

> The Times

> До Бриджет Джонс с ее дневником была героиня Э. М. Делафилд, скрупулезно фиксировавшая свою борьбу с высокомерными соседями, неразговорчивым мужем и строптивыми гиацинтами.

> The Independent

> Великолепно, просто великолепно.

> Daily Telegraph

* * *

Эдме Элизабет Моника Дэшвуд, дочь графа Анри Филипа Дюкареля де ля Пастюра, служила медсестрой в Первую мировую войну и во вспомогательной службе противовоздушной обороны во Вторую, а в промежутке успела вырастить детей, посетить США и СССР (и даже поработать в советском колхозе), а также под псевдонимом Э. М. Делафилд написать несколько десятков популярных книг, очаровав миллионы читателей в диапазоне от домохозяек до премьер-министров и заслужив титул наследницы Джейн Остин. Цикл ее романов «Дневник провинциальной дамы», имеющих немало автобиографических элементов, – это шедевр юмористической прозы XX века, сравнимый с произведениями П. Г. Вудхауза.

Кристофер Фаулер

(The Independent)

## Дневник провинциальной дамы

> Посвящается

> редактору и создателям журнала

> «Время не ждет»[1],

> на страницах которого впервые появился этот дневник

7 ноября. Сажаю луковичные в горшки. В разгар работы приезжает с визитом леди Бокс. Изображаю радость и упрашиваю располагаться, ведь «я как раз заканчиваю». Леди Б. решительно направляется к креслу, занятому двумя готовыми горшками и мешочком древесного угля, но я успеваю перенаправить ее к дивану.

Она спрашивает, знаю ли я, что высаживать луковичные слишком поздно. Надо в сентябре или, на худой конец, в октябре. А луковицы гиацинтов стоит заказывать только в Харлеме. Название голландской фирмы не разбираю, но говорю, что полагаю своим долгом покупать товары, произведенные в Британской империи. До сих пор считаю, что ответ отличный. Как нарочно, вскоре в гостиную входит Вики и спрашивает:

– Мамочка, это луковицы, которые мы купили в «Вулвортсе»?[2]

Леди Б. остается на чай. (NB. Ломтики хлеба с маслом слишком толстые. Сказать Этель.) Обсуждаем луковичные, Голландскую Школу Живописи, Жену Нашего Викария, ишиас и «На Западном фронте без перемен»[3].

(Вопрос: Как совершенствоваться в искусстве светской беседы, если круглый год живешь в деревне?)

Леди Б. спрашивает про детей. Отвечаю, что дела у Робина (называю его «сын», чтобы леди Б. не подумала, будто я слишком им горжусь) в школе идут довольно хорошо и что, по мнению мадемуазель, у Вики начинается простуда.

Леди Б. спрашивает, понимаю ли я, что детям совершенно необязательно Регулярно Болеть и что простуды можно избежать, если ежеутренне, до завтрака, промывать ребенку нос соленой водой. На ум приходят несколько довольно колких и остроумных ответов, но, увы, уже после того, как леди Б. увозит ее «бентли».

Заканчиваю с луковичными и опускаю их в погреб. Потом решаю, что там слишком сквозит, и переношу горшки на чердак.

Кухарка говорит, что с плитой что-то неладно.


8 ноября. Роберт проверяет плиту, говорит, что все в порядке, и предлагает просто открывать заслонки. Кухарка очень рассержена и, наверное, попросит расчет. В попытке ее задобрить говорю, что у Робина в школе скоро родительский день, мы уедем в Борнмут и работы по дому не будет. Кухарка строго отвечает, что тогда они в наше отсутствие займутся уборкой. Хотелось бы верить.

Приготовления к поездке в Борнмут существенно омрачены открытием, что, доставая чемоданы с чердака, Роберт разбил три горшка с посадками. Говорит, что я же собиралась поставить их в погреб, вот он и не ожидал, что они на чердаке.


11 ноября. Борнмут. Убеждаюсь, что история ходит кругами. Та же гостиница, та же беготня по школе в поисках Робина, те же родители, большинство из которых остановились в той же гостинице. Мы с другими родителями произносим все те же реплики, что и в прошлом году, и в позапрошлом. Говорю об этом Роберту. Он не реагирует. Не хочет повторяться? Напрашивается вопрос: может, Роберт все же ко мне прислушивается, пусть внешне и не реагирует?

Робин с виду похудел. Говорю об этом Классной Даме. Та бодро отвечает, что нет же, за этот триместр он скореенабрал вес, и тут же начинает рассказывать о Пристройке к школе. (Вопрос: Зачем школам надо непременно возводить новые Пристройки примерно каждые полгода?)

Забираем Робина. Он успевает несколько раз пообедать и съедает довольно много конфет. С ним друг, и мы ведем обоих к замку Корф[4]. Мальчики лазят по развалинам, Роберт молча курит, а я сижу на камнях. Какая-то дама называет «хрупкой» полуразрушенную башню, простоявшую так несколько веков. Чуднóй эпитет. Та же дама, перелезая через остаток мощной крепостной стены, называет его откуда-то упавшим обломком.

Ведем мальчиков ужинать в гостиницу. Робин говорит, пока его приятель не слышит:

– Хорошо ведь было гулять с Уильямсом?

Спешно выражаю радость, оттого что нам выпала такая честь.

После ужина Робин отводит мальчиков в школу, а я сижу в холле с другими матерями, и каждая из нас о своем сыне отзывается критически, а о чужих – восторженно.

Меня спрашивают, что я думаю о романе «Гарриет Хьюм»[5], но я не знаю, что ответить, поскольку его не читала. С грустью думаю, что повторяется ситуация с «Орландо»[6], о котором я рассуждала с умным видом, а потом прочла и ничегошеньки не поняла.

Роберт приходит спать очень поздно и говорит, что уснул за чтением «Таймс». (Вопрос: Ради этого надо было приезжать в Борнмут?)

Последняя почта приносит открытку от леди Б. с вопросом, помню ли я, что 14 ноября собрание Женского института[7]. Ни за что не стану отвечать.


12 ноября. Дома со вчерашнего дня. Поразительно, сколько хозяйственных бедствий всегда случается за время отсутствия. Из-за неполадок с плитой нет горячей воды, а еще Кухарка говорит, что вся баранина ушла и надо сходить к мяснику, невзирая на погоду. В отличие от баранины, простуда Вики никуда не ушла. Мадемуазель говорит: «Ah, cette petite! Ell ne sera peut-être pas longtemps pour ce bas monde, madame»[8]. Надеюсь, это просто французская склонность драматизировать ситуацию.

Роберт читает «Таймс» после ужина и отправляется спать.


13 ноября. Интересный, но обескураживающий итог длительной дискуссии с Вики о существовании, а также расположении места, которое она упорно называет А. Д. Решительно настроена быть прогрессивным родителем и заверяю ее, что такого места не было, нет и не будет. Вики настаивает, что есть, и ссылается на Библию. Становлюсь прогрессивнее, чем когда-либо, и заявляю, что теории о вечных муках придуманы для устрашения человечества. Вики негодующе парирует, что ее они совершенно не пугают, ей нравится думать про А. Д. Решаю, что дискуссия зашла в тупик и что Вики вольна предаваться этому чуднóму развлечению.

(Вопрос: Как прогрессивным родителям реагировать на то, что современные дети противятся прогрессу?)

Очень обеспокоена письмом из Банка, где говорится, что мой кредит превышен на целых Восемь Фунтов, четыре шиллинга и четыре пенса. Не понимаю, как так вышло, поскольку была уверена, что оставалось еще Два Фунта, семь шиллингов и шесть пенсов. С беспокойством обнаруживаю, что суммы на счетах, в шкатулке и в чековой книжке не сходятся. (NB. Найти конверт, на котором я записала борнмутские расходы, и клочок бумаги – возможно, последнюю квитанцию за бакалею – с записью про оплату долга наличными. Это может прояснить ситуацию.)

Затаскиваю чемодан на чердак и бросаю взгляд на горшки с посадками. Кажется, тут побывал кот. Если так, то это последняя капля. Скажу леди Бокс, что отправила все луковичные больной приятельнице в дом престарелых.


14 ноября. Приходит посылка с лучшей Книгой Месяца. Разочарование. История местности, которая меня не интересует, написанная автором, который мне не нравится. Заворачиваю ее обратно в упаковочную бумагу и выбираю другую книгу из Предложенного Списка. В буклетике, присланном с книгой, пишут, что именно так обычно читатель и поступает, тем самым совершая «главную ошибку в жизни». Очень неприятное чувство – не столько оттого, что я совершила (возможно) ошибку всей жизни, сколько от неутешительного вывода: мы все так похожи, что прозорливые авторы способны с завидной точностью предсказать наше поведение.

Не стоит упоминать ничего из этого в разговоре с леди Б., которая и так с раздражающей надменностью высказывается о самой идее выбора Книги Месяца, мол, она не нуждается в том, чтобы ей указывали, что читать. (Хотелось бы придумать на это ответ поостроумнее.)

Со второй почтой приходит письмо от моей давней школьной подруги Сисси Крэбб, интересующейся, можно ли ей остановиться у нас на две ночи по пути в Норидж. (Вопрос: Зачем ей в Норидж? Удивительно, что кто-то вообще туда ездит, там живет или оттуда происходит. Нет, так думать некрасиво. Мы очень мало знаем о своей стране! На ум приходит чье-то высказывание по этому поводу, однако вспомнить его целиком не удается.)

Сисси пишет, что мы столько лет не виделись и навернякасильно изменились. P.S. Помню ли я милый старый пруд и День испанской маранты? С некоторым трудом припоминаю пруд в глубине отцовского сада Сисси, но испанская маранта меня не на шутку озадачивает. (Вопрос: Может, это из рассказов о Шерлоке Холмсе? Звучит похоже.)

Отвечаю Сисси, что мы будем рады ее видеть и что после стольких лет разлуки нам будет о чем поговорить! (Это неправда, но не переписывать же теперь письмо.) Испанскую маранту не упоминаю.

Роберт, похоже, не в восторге от новости о грядущем визите старинной школьной подруги. Спрашивает, как нам ееразвлекать. Предлагаю показать ей сад и запоздало вспоминаю, что время года неподходящее. Добавляю, что в любом случае будет приятно поболтать о старых добрых деньках. (Это снова напоминает мне о загадочной испанской маранте.)

Отдаю Этель распоряжения насчет гостевой комнаты. Очень досадно, что один из синих подсвечников сломан, а прикроватный коврик в чистке и вернуть его к нужному времени не получится. Забираю коврик из гардеробной Роберта, надеясь, что он не заметит его отсутствия.


15 ноября. Роберт замечает-таки отсутствие коврика и говорит, что тот ему очень нужен. Возвращаю коврик, а в гостевую комнату забираю старый линялый половичок из детской. Мадемуазель обижается и жалуется Вики (а та передает мне), что в этой стране к ней относятся как к пустому месту.


17 ноября. Старинная школьная подруга Сисси Крэбб должна прибыть трехчасовым поездом. Сообщаю об этом Роберту, и он говорит, что ему совершенно некогда ехать ее встречать, у него заседание приходского правления, но в итоге соглашается пожертвовать заседанием. Тронута. К сожалению, сразу после его отъезда приходит телеграмма о том, что старинная школьная подруга опоздала на пересадку и приедет только в семь вечера. Значит, ужин придется передвинуть на восемь, что не понравится Кухарке. Передать новость на кухню с Этель не получится, потому что она до вечера выходная, приходится идти самой. Кухарка недовольна. Роберт возвращается со станции, тоже недовольный. Мадемуазель почему-то восклицает: «Il ne manquait que ҫa!»[9] (Упрек совершенно безосновательный, поскольку неприезд Сисси Крэбб лично ей не доставляет никаких неудобств. В который раз думаю, что французы бестактны.)

Этель возвращается к работе с опозданием на десять минут и спрашивает, нужно ли разжечь камин в гостевой комнате. Отвечаю, что еще не настолько холодно, решив, что Сисси теперь не заслуживает такой роскоши. Устыдившись, разжигаю камин сама. Он дымит.

Роберт громко спрашивает снизу, что за Дым. Кричу в ответ, что так, Ерунда. Роберт поднимается, открывает окно, закрывает дверь и говорит, что так дым уйдет Быстро. Не хочется возражать, что из-за открытого окна комната выстынет.

Играю с Вики в лудо[10] в гостиной.

Роберт засыпает за чтением «Таймс», но просыпается вовремя, чтобы совершить вторую вылазку на станцию. К счастью, на этот раз он возвращается с Сисси Крэбб, которая располнела и то и дело повторяет, что мы обеочень изменились, хотя говорить это было вовсе не обязательно.

Веду ее наверх – из-за открытого окна в гостевой комнате холодно, как в ледяном дворце, и камин все еще чадит, но меньше. Сисси говорит, что комната милая, и я оставляю ее, сказав, чтобы обязательно попросила, если ей что-нибудь понадобится. (NB. Предупредить Этель, что она должна приходить, когда зазвонит колокольчик из гостевой комнаты. Но надеюсь, не зазвонит.)

Переодеваясь к ужину, спрашиваю Роберта, что он думает о Сисси. Он говорит, что слишком мало ее знает, чтобы судить о ней. Интересуюсь, считает ли он ее симпатичной. Он говорит, что не думал об этом. Спрашиваю, о чем они разговаривали по пути со станции. Роберт не помнит.


19 ноября. Последние два дня выдались чрезвычайно трудными, поскольку неожиданно выяснилось, что Сисси Крэбб на строгой диете. Из-за этого Роберт ее невзлюбил. Совершеннейшая невозможность быстро добыть лимоны или чечевицу излишне усложняет домашнее хозяйство. За ланчем Мадемуазель настойчиво возвращается к теме диеты и несколько раз восклицает: «Ah, mon doux St. Joseph!»[11], что я считаю богохульством и прошу ее никогда больше так не выражаться.

Консультируюсь у Сисси Крэбб насчет луковичных, которые выглядят так, будто их погрызли мыши. Она выносит вердикт: Неограниченный Полив – и рассказывает мне про свои луковичные в Норидже. Теряю энтузиазм.

Применяю Неограниченный Полив к луковичным (вода частично просачивается сквозь половицы чердака на лестничную площадку) и переношу половину горшков в погреб, так как, по словам Сисси Крэбб, на чердаке слишком душно.

Днем заходит Жена Нашего Викария. Говорит, что родственники ее знакомых когда-то жили под Нориджем, но, как их зовут, она запамятовала. Сисси Крэбб отвечает, что, если бы мы назвали имена этих родственников, вполне вероятно оказалось бы, что она их знает и дажевстречала. Сходимся на том, что мир тесен. Обсуждаем Ривьеру, новые упражнения для талии, прислугу и Рамсея Макдональда[12].


22 ноября. Сисси Крэбб уезжает. Настоятельно приглашает меня погостить у нее в Норидже (где она с двумя кошками живет в однокомнатной квартире и готовит себе чечевицу на газовой плитке). Отвечаю, что с удовольствием приеду. Прощаемся, рассыпаясь в любезностях.

Провожу все утро за написанием писем, которые пришлось отложить из-за визита Сисси.

Приходит приглашение от леди Бокс отужинать и познакомиться с ее друзьями – выдающимися литераторами, которые сейчас гостят в ее доме. Один из них – автор некой «Симфонии трех полов». Не решаюсь признаться, что никогда о такой не слышала, поэтому просто принимаю приглашение. Справляюсь о «Симфонии трех полов» в библиотеке, не особо надеясь на успех. Сомнения полностью подкрепляются тоном, которым мистер Джонс отвечает, что такой книги в библиотеке нет и никогда не было.

Спрашиваю Роберта, какое платье лучше надеть к леди Бокс: Голубое или Черно-золотое. Он отвечает, что хоть то, хоть это. Уточняю, не помнит ли он, в каком я была там в прошлый раз. Не помнит. Мадемуазель говорит, что в Голубом, и предлагает внести в Черно-золотое небольшие изменения, которые сделают его неузнаваемым. Я соглашаюсь, и она вырезает большие куски ткани на спине. Прошу: «Pas trop décolletée»[13], и Мадемуазель с умным видом отвечает: «Je comprends, madame ne désire pas se voir nue au salon»[14].

(Вопрос: Не повредит ли Вики, что французы порой ведут себя престранно?)

Рассказываю Роберту про выдающихся друзей-литераторов без упоминания «Симфонии трех полов». Он ничего не отвечает.

Твердо решила, что, если леди Б. отрекомендует нас выдающимся литераторам или кому-то еще как «наш Управляющий» и «жена нашего Управляющего», сразу же покину дом.

Сообщаю об этом Роберту. Он ничего не говорит. (NB. Выставить парадные туфли на окно, чтобы выветрился запах бензина.)


25 ноября. Утром иду на стрижку и маникюр по случаю званого ужина у леди Б. Хотелось бы новую пару нарядных чулок, но этому препятствует огорчительная переписка с Банком, по-прежнему утверждающим, что мой кредит превышен, а еще довольно неприятное письмо от господ Фриппи и Коулмена, требующих с обратным письмом отправить чек и погасить задолженность. Решаю не говорить об этом Роберту, потому что вчера пришел счет за уголь, и пишу господам Ф. и К. вежливое письмо с обещанием выслать чек в ближайшие дни. (Надеюсь, они решат, что я просто не могу найти чековую книжку.)

Черно-золотое Мадемуазель перешила очень неплохо, а вот прическу приходится пять раз переделывать, потому что завивка не ложится как надо. К сожалению, Роберт заходит в комнату именно тогда, когда я крашу губы новой дорогой помадой, и результат ему совсем не нравится.

(Вопрос: Если бы удавалось чаще заманивать Роберта в Лондон, стал бы он шире смотреть на вещи?)

Уверена, что мы опоздаем, так как автомобиль не заводится, но Роберт отказывается переживать по этому поводу. Вынуждена признать, что его невозмутимость оправданна, поскольку мы приезжаем раньше всех и даже леди Б. еще не спустилась в гостиную. Насчитываю по меньшей мере десяток горшков с римскими гиацинтами. (Возможно, они выращены одним из садовников, что бы там ни утверждала леди Б. Решаю совершенно ничего про них не говорить, хотя и сознаю, что это не вполне благородно с моей стороны.)

Спускается леди Б. в серебристом кружевном платье – подол почти касается пола, а линия талии соответствует новой моде. Леди Б. платье, может быть, и не идет, но рядом с ним платья остальных дам выглядят старомодными.

Кроме нас, присутствуют еще девять человек, большинство из которых сейчас гостят в доме. Никого никому не представляют. Решаю, что дама в голубом одеянии, похожем на ковер, возможно, и есть автор «Симфонии трех полов».

Объявляют, что ужин подан, и леди Б. тихонько говорит мне:

– Я посадила вас рядом с сэром Уильямом. Он интересуется вопросомводоснабжения, и я подумала, что вы бы хотели обсудить с ним местные нужды.

Удивительно, но мы с сэром Уильямом почти сразу пускаемся в обсуждение Контроля Рождаемости. Откуда и как вообще возникла эта тема, сказать не могу, но нахожу ее гораздо более предпочтительной, чем вопрос водоснабжения. Роберт сидит на другом конце стола рядом с «Симфонией трех полов». Надеюсь, ему весело.

Разговор становится всеобщим. Беседуем (кроме Роберта) о книгах. Мы все говорим, что (а) прочитали «Добрых друзей»[15], (б) это очень длинная книга, (в) американский Книжный Клуб выбрал ее лучшей Книгой Месяца и наверняка у нее огромные продажи и (г) продажи в Америке – вот Настоящий Показатель Популярности. Затем переходим к обсуждению «Урагана над Ямайкой»[16] и говорим, что (а) это довольно короткая книга, (б) нам она ужасно не понравилась или, наоборот, понравилась и (в) Настоящие Дети и вправду ведут себя В Точности Так. Стихийно возникшее меньшинство утверждает: не может быть, чтобы дети не заметили гибели Джона; мол, во все остальное еще можно поверить, но только не в это. Завязывается оживленная дискуссия. Мы с бледным молодым человеком в очках, сидящим от меня по левую руку, говорим о Ямайке, где ни он, ни я никогда не бывали. Это приводит нас (непонятно как) к обсуждению охоты на оленей, а затем – гомеопатии. (NB. Если найдется время, интересно будет проследить логику перехода с одного на другое. Еще одна мысль, и гораздо более неприятная: возможно, таковой не существует.) Доходим до обмена мнениями по поводу выращивания огурцов в парнике, но тут леди Б. поднимается с места.

Переходим в гостиную, и все выражают восторг при виде зажженного камина. В гостиной очень холодно. (Вопрос: Может, это полезно луковичным?) Дама в голубом ковре распускает волосы, которые, по ее словам, она отращивает, и снова их забирает. Все принимаются рассуждать о прическах. С грустью думаю, что, похоже, все в мире, кроме меня, отрастили или отращивают длинные волосы. Леди Б. говорит, что Теперь не встретишь никого с Короткой Стрижкой нигде: ни в Лондоне, ни в Париже, ни в Нью-Йорке. Чепуха.

В ходе вечера обнаруживается, что голубой ковер не имеет никакого отношения к литературе, а работает государственным санитарным инспектором и что «Симфонию трех полов» написал бледный молодой человек в очках. Леди Б. спрашивает, удалось ли мне поговорить с ним на темуизвращений, поскольку его рассуждения по этому поводу всегда очень забавны. Отвечаю уклончиво.

В гостиную заходят мужчины, и, как раз когда в комнате становится чуть теплее, все направляются в бильярдную, где леди Б. затевает неприятную игру, требующую умелого обращения с бильярдными шарами и Точного Глазомера, которым большинство из нас не обладает. Роберт играет хорошо. С радостью делаю вывод, что бильярд – более надежный способ обрести признание, чем авторство «Симфонии трех полов».

По пути домой хвалю Роберта, но он ничего не отвечает.


26 ноября. За завтраком Роберт говорит, что, пожалуй, мы уже не в том возрасте, чтобы засиживаться где-либо настолько поздно.

Фриппи и Коулмен сожалеют, что больше не могут отсрочить оплату долга, а посему просят оказать им любезность и выслать чек с ответным письмом, иначе, к своему огромному прискорбию, будут вынуждены предпринять Дальнейшие Шаги. Написала в Банк письмо с просьбой перевести Шесть Фунтов, тринадцать шиллингов и десять пенсов со Сберегательного Счета на Текущий. (Чтобы Сберегательный Счет не закрылся, на нем оставлено Три Фунта, семь шиллингов и два пенса.) Решаю отложить плату молочнику до следующего месяца, а услуги чистки покрыть частично. Это дает возможность отправить господам Ф. и К. чек, который я датирую 1 декабря – днем, когда истек крайний срок погашения задолженности. Финансовая нестабильность очень изматывает.


28 ноября. Ф. и К. присылают квитанцию и заверяют, что и впредь будут крайне внимательны к моим пожеланиям, но явно по-прежнему далеки от понимания тех усилий, какие мне пришлось приложить, дабы уладить ситуацию.


1 декабря. Телеграмма от дорогой Роуз с известием, что она прибывает в Тилбери[17] 10-го числа. Телеграфирую, что рада приезду и встречу в Тилбери 10-го. Говорю Вики, что ее крестная, моя лучшая подруга, возвращается домой спустя три года жизни в Америке. Вики спрашивает: «А мне подарок привезет?» Я возмущена такой меркантильностью и жалуюсь Мадемуазель, которая отвечает: «Si la Sainte Vierge revenait sur la terre, madame, ce serait notre petite Vicky»[18]. Категорически не соглашаюсь. В другом настроении Мадемуазель бы первая назвала Вики «ce petite démon enragé»[19].

(Вопрос: Всегда ли представители романских народов так искренни, как хотелось бы?)


3 декабря. Радиограмма от дорогой Роуз, которая в итоге прибывает в Плимут 8-го числа. Снова выражаю радость и заверяю, что встречу ее в Плимуте.

Роберт занимает неодобрительную позицию и говорит, что это – Напрасная Трата Времени и Денег. Не знаю, о чем это он, о телеграммах или о Плимуте, но решаю не уточнять. Поеду 7-го. (NB. До отъезда заплатить бакалейщику и пожаловаться, что в прошлый раз имбирное печенье было слишком мягким. Но сначала убедиться, что Этель хорошо закрывала банку.)


8 декабря. Плимут. Приехала вчера вечером. Ужасный шторм, пароход задерживается. Очень переживаю, что Роуз, должно быть, страдает от морской болезни. Ветер завывает и дует так, что в гостинице трясутся стены; всю ночь дождь хлещет по стеклу. Мне не нравится номер; в голову закрадывается неприятная мысль, что здесь, возможно, совершили убийство. А труп спрятали за дверью в углу. Вспоминаю все книги с подобным сюжетом и не могу уснуть. Наконец открываю потайную дверь. За ней большая кладовка и никаких трупов. Снова ложусь в постель.

Утром шторм бушует сильнее, еще больше переживаю, что Роуз, возможно, вынесут на берег без чувств.

Иду в пароходную контору и узнаю, что на пристани надо быть в десять часов.

Умудренная опытом, беру с собой манто, складной стульчик и «Американскую трагедию», потому что это самая толстая книга, какую удалось найти. Дождь прекращается. Остальные встречающие оглядываются на меня и завистливо смотрят на складной стульчик. Старушка в черном ковыляет туда-сюда. Испытываю угрызения совести и предлагаю ей стульчик.

– Спасибо, – отвечает она, – но у меня на стоянке «даймлер», могу в нем посидеть, когда захочу.

Обескураженно возвращаюсь к чтению «Американской трагедии».

Книга довольно тягостная, но я читаю ее уже часа два, и тут полицейский сообщает, что, если я желаю подняться на борт парохода, к нему сейчас пойдет бот. Перемещаюсь туда вместе со стульчиком и «Американской трагедией». Сорок минут читаю. (NB. Спросить Роуз, правда ли жизнь в Америке такая, как в книге.)

Далее следуют пренеприятные полчаса. Стульчик скользит по палубе, и я вынуждена отложить «Американскую трагедию».

Вокруг в больших количествах ходят люди, внешний вид которых говорит о том, что они имеют отношение к морскому делу. Они поглядывают на меня, и один спрашивает, хорошо ли я переношу качку. Нет, плохо. Откуда-то из волн неожиданно выныривает пароход; на все стороны свешивают тросы. Стоит мне углядеть Роуз, как огромные волны отгоняют бот от парохода.

Успокаиваюсь при мысли, что Роуз явно не надо нести на берег, но вскоре чувствую, что кое-кого другого, возможно, понадобится.

Еще волны, еще тросы и кипучая деятельность повсюду.

Возвращаюсь к стульчику, но на «Американскую трагедию» нет сил. Человек в зюйдвестке говорит мне, мол, вы, мисс, сидите на проходе.

Перемещаюсь вместе со стульчиком и «Американской трагедией» в другой угол. Человек в болотных сапогах говорит, что меня тут затолкают.

Новое перемещение вместе со стульчиком и «Американской трагедией». Слегка радует, что меня назвали «мисс».

Вижу Роуз с причудливых ракурсов, поскольку бот то поднимается, то опускается на волнах. Наконец спускают трап, и я вместе со стульчиком и «Американской трагедией» добираюсь до парохода. Слишком поздно понимаю, что и стульчик, и «Трагедию» можно было оставить на боте.

Дорогая Роуз чрезвычайно благодарна за все усилия, которые я предприняла, чтобы ее встретить, но заявляет, что прекрасно переносит качку и всю ночь крепко спала, несмотря на шторм. Изо всех сил подавляю необоснованную досаду.


9 декабря. Роуз погостит у нас два дня перед тем, как уехать в Лондон. Говорит, что во Всех американских домах Всегда Тепло. Роберт с раздражением заявляет, что во Всех американских домах Ужасно Перетоплено и Очень Душно. Разумеется, его заявления имели бы больший вес, побывай он хоть раз в Америке. Также Роуз постоянно рассказывает о том, как хорошо в Америке налажена Телефонная Связь, и просит стакан холодной воды за завтраком, чего Роберт не одобряет.

Во всем остальном милая Роуз совершенно не изменилась и предлагает мне останавливаться в ее квартирке в Уэст-Энде так часто, как захочу. С благодарностью принимаю предложение. (NB. Как же Роуз непохожа на старинную школьную подругу Сисси Крэбб с ее однокомнатной квартирой и газовой плиткой в Норидже! Однако не буду проявлять снобизм.)

По совету Роуз поднимаю луковичные из погреба в гостиную. Несколько ростков явно проклюнулись, но вид у них нездоровый. Роуз считает, что из-за слишком частого полива. Если так, винить в этом надо только Сисси Крэбб. (NB. Либо убрать горшки на второй этаж, либо предупредить Этель, чтобы в следующий раз провела леди Бокс в малую гостиную. Дискутировать с ней о луковичных я больше не в силах.)


10 декабря. Утром Роберт жалуется на скудный завтрак. Вряд ли овсянка, омлет, гренки, мармелад, булочки, черный хлеб и кофе – достаточное основание для такой претензии, но признаю, что овсянка слегка подгорела. Говорю, что сразу вспоминается Джейн Эйр[20] и сиротская школа Ловуд. Аллюзия не имеет успеха. Роберт предлагает позвать Кухарку, и мне стоит огромных усилий убедить его, что подобное действие чревато катастрофой.

В конце концов захожу на кухню сама и подбираюсь к теме пригоревшей овсянки окольными путями и с чрезвычайной осторожностью. Как и ожидалось, Кухарка выражает полное недоумение и заявляет, что это снова из-за плиты. Еще говорит, что срочно требуются пароварка, котел для рыбы и детские кружечки. Спрашиваю про недавно купленный сервиз, и мне показывают ручку от кружки, расколотое на три части блюдце и кружку с, такое впечатление, откушенным краем. Чувствую, что, если продолжать расспросы, обидится Мадемуазель. (NB. Французы крайне чувствительны, из-за чего с ними порой сложно иметь дело.)

Читаю биографию и письма недавно почившей знаменитости и, как это часто бывает, поражаюсь тому, сколь сильно ее корреспонденция отличается от писем менее знаменитых дам. Чуть ли не на каждой странице длинные нежные письма от других знаменитостей, афористичные заметки от литераторов и политиков, стихотворные признания в любви от мужа и даже малолетних детей. Безуспешно пытаюсь представить, что Роберт напишет нечто подобное в случае, если я обрету славу (исключено). Дорогая Вики тоже вряд ли станет излагать на бумаге свои чувства (если они у нее вообще есть).

Со второй почтой приходит письмо от Робина. Как всегда, очень ему рада, но лаконичное сообщение о том, что некоего одноклассника по фамилии Бэггз высекли, а приходящий учитель, мистер Гомпшоу, не пришел, потому что у него болит горло, не выдерживает никакого сравнения с длинными и красочными посланиями, которые, будучи в отъезде, всегда получала знаменитость, чью биографию я только что читала.

Остальные письма: счет от аптекаря (NB. Спросить Мадемуазель, как два тюбика пасты «Гиббз» израсходовались за десять дней), открытка от настройщика фортепиано, где он с огромным количеством грамматических ошибок сообщает, что придет завтра, и брошюра об Истинной Трезвости.

Очень любопытно, на каком основании Судьба распределяет свои Дары. Хотелось бы в таком случае верить в Реинкарнацию. В воображении рисуются жизненные обстоятельства, необратимо изменившиеся к лучшему, где среди прочего мы с леди Б. поменялись местами.

(Вопрос: Размышления на абстрактные темы – пустая трата времени?)


11 декабря. Роберт все еще ворчит по поводу вчерашнего завтрака и неожиданно интересуется, почему бы не Подать Окорок. Строго отвечаю, что окорок уже заказан, но доставлен будет к Рождеству, когда приедут гости – брат Роберта Уильям с женой Анжелой. Роберт в полном ужасе переспрашивает, мол, неужели Уильям с Анжелой приедут уже в Рождество? Вопрос нелепый, поскольку они были приглашены еще несколько месяцев назад по инициативе самого же Роберта.

(Вопрос: Не типичен ли для представителей человеческого рода неоправданный оптимизм, порождающий ложное убеждение, что, если о светских визитах договариваться задолго до назначенной даты, они вовсе не состоятся?)

Вики и Мадемуазель приносят с прогулки бело-рыжего котенка и утверждают, что он бездомный и оголодавший. Вики наливает в блюдечко молока и бурно радуется. Проявляю слабость и соглашаюсь, чтобы котенок остался «только на ночь».

(NB. Напомнить завтра Вики, что папочка не любит кошек.) Мадемуазель ведет себя очень по-французски главным образом в вопросе кошек, и мне приходится ее осадить. Она blessée[21], и все трое удаляются в классную комнату.


12 декабря. Роберт говорит, не может быть и речи о том, чтобы взять к нам бродячего котенка. Мол, кота, который живет на кухне, более чем достаточно. Однако под влиянием уговоров Вики постепенно сменяет гнев на милость. Теперь все зависит от того, кот это или кошка. Вики с Мадемуазель объявляют, что пол им известен и котенка уже зовут Наполеон. Не чувствую в себе достаточно способностей продолжить дискуссию на французском. Садовник категорически не согласен с Вики и Мадемуазель, тогда они переименовывают котенка, играющего со старым теннисным мячиком, в Хелен Уиллс[22].

Внимание Роберта (возможно, к счастью) переключается на загадочную неполадку водопровода. Слова «направить поток» кажутся мне описанием чудесного библейского деяния.

Намекаю Мадемуазель, что не стоит поощрять неблагоразумные попытки Х. Уиллс проникнуть в нижние комнаты.


13 декабря. Поток направлен куда надо. Хелен Уиллс остается с нами.


16 декабря. Бушует ненастье, улицы затопило, полуповаленные деревья склонились к земле под причудливыми углами. Леди Бокс звонит сообщить, что на следующей неделе отбывает на юг Франции, потому что ей Необходимо Солнце. Говорит, что мне тоже стоит поехать, а то у меня вид измочаленный. Подобный эпитет кажется совершенно неуместным и обидным, хотя совет, возможно, и продиктован благими намерениями.

Почему бы просто не сесть в поезд, интересуется леди Б., и не махнуть во Францию, где Голубое Небо, Синее Море и Солнце Светит По-летнему? Могла бы дать исчерпывающий ответ, но воздерживаюсь, поскольку в лексиконе леди Б. слово «расходы», очевидно, отсутствует. (NB. Можно придумать интересную тему для дискуссии на очередном заседании Женского института. Например: «Воображение и унаследованное состояние – несовместимые понятия». Однако, если подумать, от этой темы, пожалуй, веет социализмом.)

В ответ неискренне заявляю, будто очень люблю Англию даже зимой. Леди Б. призывает меня не поддаваться провинциальному мышлению.

Отъезд леди Б., сопровождаемый настойчивыми просьбами пересмотреть мое решение насчет юга Франции. Вежливо, но неубедительно изображаю колебания и обещаю позвонить, если передумаю.

(Вопрос: Правда же, что зачастую на кривую дорожку лжи нас толкает бестактная настойчивость окружающих?)


17 декабря, Лондон. После длительной дискуссии с Робертом, который считает, что Все прекрасно заказывается по Почте, еду к дорогой Роуз на два дня за покупками к Рождеству.

Выезжаю первым утренним поездом, чтобы иметь в своем распоряжении целый день. Беру с собой старый кожаный чемодан Роберта, собственный фибровый, большой букет хризантем в оберточной бумаге для Роуз, маленький сверток с сэндвичами, дамскую сумочку, меховое манто на случай похолодания, книгу в дорогу и иллюстрированный еженедельник, который Мадемуазель любезно преподнесла мне на вокзале. (Напрашивается вопрос: Нельзя ли было обойтись без какой-нибудь из этих вещиц? И если да, то без какой?)

Водружаю поклажу на багажную полку и раскрываю журнал с готовностью предаться безграничной праздности, вызванной непривычным отсутствием домашних обязанностей.

На первой остановке в вагон заходит дама и садится напротив. У нее умеренное количество дорогих с виду вещей, красная сафьяновая шкатулка для драгоценностей и новехонький (без библиотечного ярлычка) экземпляр «Жизни сэра Эдварда Маршалла-Холла»[23]. Все это напоминает мне о леди Б. и вызывает рецидив Комплекса Неполноценности.

Оставшиеся места занимают пожилой джентльмен в гетрах, невзрачная дама в плаще и молодой человек, напоминающий карикатуры Артура Уоттса[24]. Он листает «Панч»[25], а я сижу и гадаю, нет ли там уоттсовских карикатур и уловил ли он сходство, а если уловил, то раздосадован или, наоборот, доволен.

Отвлекаюсь от этих бесполезных переживаний, потому что пожилой джентльмен неожиданно приходит в возбуждение и клянется, что на него откуда-то капает. Все устремляют взгляды на потолок, и дама в плаще неопределенно замечает, что, мол, «с трубами» такое «часто бывает». Кто-то высказывает сумасбродное предложение выключить печку. Пожилой джентльмен отрицает все эти версии и заявляет, что «капает с багажной полки». Мы все с ужасом смотрим на хризантемы для Роуз, с которых регулярно срываются крупные капли. Совершенно устыдившись, я убираю хризантемы, извиняюсь перед пожилым джентльменом и снова сажусь напротив высокомерной незнакомки, которая все это время не отрывалась от «Жизни Сэра Э. Маршалла-Холла» и теперь еще больше напоминает мне леди Б.

(NB. Поговорить с Мадемуазель о том, что не стоит без спросу совать цветы в воду перед тем, как завернуть их в бумагу.)

Погружаюсь в чтение иллюстрированного еженедельника. Там сообщают, что лорд Тото Финч (см. вкладыш) сделал снимки (фото ниже) Самых Прелестных Ножек в Лос-Анджелесе, принадлежащих английской Светской Львице и (вот совпадение) близкой родственнице пэра-заводчика скаковых лошадей, а по совместительству – отца всем известных светских щеголей-близнецов (портрет на развороте).

# Примечания

1

Time and Tide (1920–1986) – британский общественно-политический и литературный журнал для женщин, основанный и руководившийся известными суфражистками и журналистками Маргарет Хейг Томас (виконтессой Рондой) и Хелен Арчдейл. Название журнала, использующее пословицу «Time and tide wait for no man» («Вспять река не повернет, время никого не ждет»), содержит, возможно, еще один смысл: в выражении «no man» («никого», «ни одного человека») слово «man» может прочитываться в значении «мужчина», поскольку изначально журнал отражал феминистские взгляды его создательниц. – Здесь и далее примеч. перев.

2

Woolworths – открытый в 1909 г. британский филиал одноименной американской сети недорогих универмагов, работавшей с 1879 г.

3

Im Westen nichts Neues (1929) – роман немецкого писателя Эриха Марии Ремарка (1898–1970).

4

Руины старинного замка, построенного в XII в. на месте бывшего саксонского форта.

5

Harriet Hume: A London Fantasy (1929) – роман британской писательницы, журналистки, участницы суфражистского движения Ребекки Уэст (Сесиль Изабель Фэйрфилд, 1892–1983).

6

Orlando (1928) – сатирический роман британской писательницы-модернистки Вирджинии Вулф (Аделина Вирджиния Стивен, 1882–1941).

7

Женский институт – общественная организация в Канаде, Великобритании, Южной Африке и Новой Зеландии. Основана в Канаде в 1897 г.

8

«Бедная малышка! Возможно, недолго ей осталось пребывать в этом мире, мадам»(фр.).

9

«Только этого не хватало!»(фр.)

10

Лудо – настольная игра для 2–4 человек; происходит от индийской настольной игры «Парчис»; в современном виде запатентована в Англии в XIX в.

11

«Милейший святой Иосиф!», «Да ради святого Иосифа!»(фр.)

12

Рамсей Макдональд (1866–1937) – государственный и политический деятель, дважды занимавший пост премьер-министра Великобритании.

13

«Не слишком низкий вырез»(фр.).

14

«Думаю, мадам не желает ходить в гостях голой»(фр.).

15

The Good Companions (1929) – третий роман английского писателя и драматурга Джона Бойнтона Пристли (1894–1984).

16

A High Wind in Jamaica (1929) – первый роман британско-валлийского писателя и драматурга Ричарда Артура Уоррена Хьюза (1900–1976).

17

Тилбери – портовый город в графстве Эссекс.

18

«Наша малышка Вики – просто святая!»(фр.)

19

«Сущий бесенок»(фр.).

20

Джейн Эйр – главная героиня одноименного романа английской писательницы Шарлотты Бронте, впервые опубликованного в 1847 г.

21

Оскорблена в лучших чувствах(фр.).

22

Хелен Ньюингтон Уиллс (1905–1998) – прославленная американская теннисистка.

23

The Life of Sir Edward Marshall Hall (1929) – биография выдающегося английского юриста, оратора и политика Эдварда Маршалла-Холла (1858–1928), который выступал адвокатом на многих громких процессах той поры и получил прозвище Великий Защитник, написанная английским юристом и политиком Эдвардом Марджорибэнксом.

24

Артур Уоттс (1883–1935) – британский художник и иллюстратор, погибший в авиакатастрофе в Швейцарских Альпах; иллюстрировал первое издание «Дневника провинциальной дамы» (1930).

25

Punch – еженедельный сатирический журнал, выходивший в Великобритании с 1841 г.