Чёрный с белым не берите
Нада Калина

Моей любимой подруге

Татьяне Матросовой посвящается

Редактор и корректор Вера Гетманова

© Нада Калина, 2023

ISBN 978-5-0060-4247-6

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

1. Ксюша. Воскресенье

Ксюша: «Психологическая маска вечного Отличника вовсе не плоха. Человек всегда во всем пытается быть первым и лучшим. Такой работник просто незаменим».

Подписчик под никнеймом Конфуций: «У каждой маски есть оборотная сторона. У Отличника тоже – это вечная тревога и боязнь совершить ошибку. Всё же нужно искать причину, по которой человек надевает защитную маску, а она всегда связаны с личными травмами».

Ксюша: «Так ты считаешь, что маску носят люди, испытавшие психологическую травму?»

Конфуций: «Именно. Поэтому считаю, что тему нужно расширить: психологические маски и как с ними бороться. Нужно бороться с причиной, по которой человек решился предстать перед обществом в другом обличье».

Ксюша: «Подожди. Сегодня мы говорим о психологических масках, которые люди носят для защиты, для самоутверждения и для достижения корыстных целей».

Конфуций: «Всё это не исключает, а скорее, подтверждает, что человек, решившийся надеть маску, имеет внутренние проблемы. Маска не решает проблемы».

Ксюша: «Ну, ты загнул! Я утверждаю, что маски не мешают, а помогают человеку, вытягивают его из проблемной зоны, учат его жить по-другому».

Конфуций: «Какой бы ни была цель, истинные эмоции, чувства, переживания скрываются, а демонстрируется поведение, приемлемое или наиболее выгодное в данной ситуации. Маска всегда предполагает игру. Такая игра опасна. Когда-нибудь ты поймёшь это».

Ксюша завершила чат, вздохнула и развернулась в кресле к стене, увешанной масками. Маски – это её давняя страсть. В основном она приобретала их сама, поскольку немногие Ксюшины знакомые знали о её необычном хобби.

О масках, маскарадах и обо всём, что связано с историей, загадками и подоплёками масок, Ксюша, кажется, знала всё. Литература всякого рода, касающаяся предмета её увлечения, хранилась тут же на отдельной полке – всё читано-перечитано.

Все свои переживания и мысли, связанные с масками, Ксюша выражала в интернет-дневнике, недавно получившем название «блог», который вела уже второй год.

Компьютер у неё был не самый современный, но работал неплохо. А идею с дневником в пространстве мировой паутины ей подкинул немецкий айтишник Райнер, с которым она однажды работала целый месяц. Он по дружбе не только рассказал, но и показал других интернет-активистов, которые делились своими специальными знаниями с незнакомыми, но интересующимися людьми.

– Хочешь завести такую штуку в интернете? – спросил её немец. – Я тебе покажу как.

– Тут парни интересные вещи рассказывают и показывают, – неуверенно начала Ксюша. – А мне-то о чём говорить?

– А чем ты увлекаешься?

– Масками, – просто ответила она.

– Супер! – Райнер буквально рот раскрыл. – Небанальное хобби! Мне уже интересно. Заведёшь дневник – я первым на тебя подпишусь, если будешь что-нибудь вещать на немецком.

– Ой, я даже не знаю, – засомневалась Ксюша, – получится ли у меня?

– Сейчас сделаю тебе аккаунт и расскажу, как туда входить, как делать видеозапись, как вести чат, как публиковать посты…

– Чего-чего? – Ксюша скуксилась, потому что не поняла ни слова.

Работая с айтишником, Ксюша быстро училась управляться с разными программами и приложениями на компьютере.

Свой блог она назвала «Времена и Маски». Она начала вести блог со страстью подростка. У неё скопилось столько материала и мыслей на тему «Маски», что она не боялась, что её посты могут закончиться. Новоиспечённая блогерша потихоньку делилась с миром своими познаниями, кроме того, она вставляла в свой дневник воспоминания или переживания из своей жизни, выбирая самое яркое.

Её утро всегда начинается с пробежки. Ксюша много лет не отходит от этой привычки. Тридцать минут активности на свежем воздухе гарантируют полное пробуждение и бодрость на весь день. Утро у Ксюши обычно не такое уж раннее, многие люди уже бегут на работу, а она наматывает круги по скверу, который находится через дорогу от её дома.

Сегодня пустынно – воскресенье.

Дома – душ и кофе. Потом Ксюша делает пост в своём блоге, иногда, как сегодня, чатится с подписчиками.

Она зашла в кухню, чтобы выпить второй кофе. Каждый раз, когда аппарат кипятит воду, он издаёт смешные животные звуки, а приступая к помолу кофейных зёрен, переходит на громкое аппетитное зажёвывание.

«Хамм-хамм-хамм» – громко заворчала кофемашина, в то время как кофеманка отрезала себе кусочек сыра.

Ксюша с чашечкой кофе в одной руке и с сыром в другой уселась в гостиной в любимом кресле. Утро – замечательное время для безделья, особенно в воскресный день.

Редкий случай, когда Ксюша в выходной день была дома. Работа вырывала её из жизни независимо от официальных выходных, иногда были командировки. Мужу в своё время не нравилось долгое отсутствие жены дома или её долгое сидение за компьютером, когда жену не трожь, потому что она зашивается. Он даже периодически пытался уговорить Ксюшу сменить работу, но она категорически отказалась.

– Я только на работе и живу! – в пылу кинула она мужу.

Теперь мужа у Ксюши нет. Но причиной развода была вовсе не Ксюшина работа. Это она ушла от мужа, его при этом не винила – слишком рано вышла замуж, ошиблась с выбором. Молодые женщины, как правило, гораздо тщательнее выбирают для себя ночную рубашку, чем мужа. Он не устраивал скандалов, не кричал, ни в чём не упрекал Ксюшу. Собрал вещи и ушёл. В ЗАГСе их развели быстро, детей у пары не было, имущественных претензий муж не предъявлял, оставил Ксюше двушку, которая и так принадлежала Ксюшиной маме.

Ксюша уже много лет одна. Задушевных подруг она не заимела, соседка не в счёт – её она всерьёз не воспринимала. С коллегами она общалась только на работе. А вот выходные дни она проводила в одиночестве.

Кота завести, что ли? Тогда придётся обращаться к соседке – кто ж его кормить будет, когда она в командировке.

Кофе предательски быстро кончился. Она подошла к зеркалу, вернее к зеркальной дверце платяного шкафа, и посмотрела на женщину, стоящую перед ней.

– Молчи, свет-зеркальце! Сама всё вижу! – вслух проговорила женщина в зеркале и отвернулась.

Ничего нового она в зеркале не увидит. Про себя Ксюша и так всё знала. Среднего роста, хорошая, не испорченная беременностью фигура, тонкие руки, ещё свежее лицо – без особой красоты, но и без бросающихся в глаза недостатков. Губы слишком тонкие, прямо ниточкой. Глаза, пожалуй, ничего ещё, если подкрасить. Вот волосы не очень густые и невнятного цвета, поэтому она сделала короткую стрижку и слегка подкрашивала их краской каштановых оттенков. Долгое время Ксюша была уверена, что её неудачи на личном фронте связаны с тем, что внешностью она не блистала. Этим же объяснялась её чрезмерная стеснительность, из которой она всю свою сознательную жизнь пыталась вырваться.

Когда она была маленькой, дети не принимали её, не любили, обижали, сваливали на неё вину во всех проказах. В школе история повторилась, слишком скромных не любят, считают их убогими. Как несладко приходилось девочке, каким жутким и несправедливым кажется мир, когда ты изгой. В классе Ксюшу называли Молью за невзрачную внешность: русые волосы, заплетённые в плёточку-косичку, острый носик, бесцветные брови, глаза при всех остальных данных никто никогда не рассматривал, впрочем, они были серые, как её жизнь. Особенно остро Ксюша ощущала свою неказистость, когда девчонки вокруг начали приобретать миловидность, наливаться особым соком, оформляться. Она же оставалась угловатой, тощей, её непослушное тело и лицо никак не хотели хорошеть. Девочка замыкалась и уходила в себя, прячась, как улитка в домик. Она страдала молча, а когда делилась с мамой, та читала ей скучные лекции:

– Самое главное в человеке, доченька, это его внутренний мир. Ты – добрая и послушная девочка, хорошо учишься, умнеешь, значит, получишь хорошую профессию…

– Я не об этом, мама, – обрывала ей Ксюша, – Я некрасивая, меня никто не любит.

– Глупости. Ты… нормальная и тебя обязательно кто-нибудь полюбит.

Ксюшина мама была мало убедительной, Ксюша не верила ей, потому что та сама была серой мышью. Она не занималась собой, убирала волосы, такие же блёклые, как у Ксюши, в пучок, одевалась в безликие костюмчики.

– Мам, а почему ты не купишь себе красивое платье или костюм другого цвета, юбку какую-нибудь в яркую клетку? – спросила однажды Ксюша.

– А ни к чему мне. Я на работе в халате хожу, никто и не видит.

Мама работала в лаборатории старшим лаборантом. На работе её ценили – так она говорила. А вот отец, похоже, ни особенной любви, ни уважения к матери не испытывал и частенько запивал.

«Не потому ли мой папаша пил, – думала теперь Ксюша, – что счастья с мамой не ощущал?» Мать сама счастья не знала и Ксюшу быть счастливой не научила. Не была она ни симпатичной, ни мало-мальски привлекательной. Какая-то бесцветная была и безучастная. Она даже не ругалась с отцом, не упрекала его, только поплакивала тихо. Отец, когда не пил, был неплохим помощником, но, бесхарактерный и ведомый, он нуждался в волевом друге, исподволь искал наставника в жене, она же не соответствовала его ожиданиям. Для него самым лучшим выходом оказался запой.

«Хочешь изменить внешность, сделай умное лицо!» – услышала она как-то раз совет. «Я не хочу умное лицо, хочу красивое!» – всякий раз думала Ксюша, вспоминая это давнишнее наставление.

В подростковом возрасте Ксюша перед зеркалом пыталась мимикой изменить выражение лица. Она выпячивала и растягивала губы, таращила глаза, поднимала брови – ничего не менялось. Во всем облике проглядывалась Ксюха, которую никто не замечал и не любил.

Она и теперь боролась с Ксюхой в себе, победно вырываясь из тисков своей неуверенности. А вот любви в её жизни по-прежнему не было. Любил её один человек когда-то давно. Да и тот теперь, наверное, забыл её.

Полвоскресенья Ксюша провозилась с уборкой. Последние четыре дня она была слишком занята и по вечерам отдыхала. Приходилось наводить порядок в свободный от работы день. Хорошо, что комнат только две.

Пока намывала полы в квартире, размышляла, чем бы ей заняться, куда пойти. Позвонить маме, сходить за продуктами. А что ещё?

Она закусила губу – наряжаться не хотелось, значит, никуда она сегодня не пойдёт.

2. Оксана. Весёлый уголок

Оксана сидела за столом рядом с министром экономики области. Переводческая деятельность привела её в городские правительственные круги. Однажды блеснув языковой реакцией на областном форуме «Проминдустрия», она со временем стала приоритетным переводчиком и привлекалась к работе на высшем уровне довольно часто. При этом она работала на себя и принадлежала только себе, что делало её работу особенно привлекательной.

Сегодня губернатор устраивает званый ужин для большой делегации Земли Бранденбург. В одной из шести групп делегации работала Оксана и вместе с группой она была приглашена на мероприятие. На ужине её переводческие услуги будут не нужны. У губернатора своя переводчица.

Переводчица даже не мечтала, что официально освобождённая от своих прямых обязанностей, на званом ужине для иностранцев будет спокойно есть и пить.

Сидеть за ужином рядом с представителями администрации Оксана тоже не собиралась, планировала затеряться в массе приглашённых. Но по привычке она пришла на мероприятие заранее. На свою беду она попалась на глаза почётному гражданину города Яхонтову, все последние дни сопровождавшему группу строителей, с которой работала Оксана.

– Идите сюда! – громко позвал её Яхонтов с другого конца длинного стола. Тот нескромно занял место во главе стола, вернее очень близко к губернаторскому столу, где предполагались места для почётных гостей. Глубокий пенсионер Яхонтов, которого, как киношную Шурочку из бухгалтерии, когда-то выдвинули на общественную работу в городских масштабах и теперь никак не могут задвинуть, обладал завидной активностью, всегда везде участвовал и присутствовал, много говорил, сам себе давая слово, и уже утомил немецких строителей разного ранга и переводчицу.

Тем не менее Оксана не имела права не реагировать и заспешила к пенсионеру-активисту, думая, что нужна для разговора. Тот пытался что-то узнать у представителя немецкой стороны.

– Товарищ не понимает, – обратился он к Оксане.

– Какой он вам товарищ? – Оксана вполголоса сделала замечание Яхонтову. – Никаких товарищей здесь нет. Это господин Гюнтер Шикерманн, руководитель Управления по международным связям Земли Бранденбург. – Она ожидала, что пенсионер заохает и сникнет, потому что влез не туда, куда надо, но тот, нисколечко не смутившись, пытался усадить высокопоставленного господина Шикерманна, довольно симпатичного мужчину с приятным баритоном, рядом с собой.

– Садитесь рядом Оксана, – продолжал управлять Яхонтов, указывая на место справа. – Это наша переводчица, – представил он её сидящим и стоящим рядом.

– Павел Андреевич, я сегодня вечером не работаю. Придёт другой переводчик, – настойчиво защищалась Оксана.

Она обошла губернаторский стол, приставленный поперёк к основному длинному столу, чтобы не садиться рядом с назойливым почётным строителем, и хотела пройти дальше, но тут представительный мужчина в чёрном костюме пригласил её сесть, отодвинув стул. Оксана села и с ужасом обнаружила, что сидит прямо рядом с губернаторским столом только с другой стороны от Яхонтова. Мужчина в чёрном костюме сел рядом с Оксаной, но за губернаторский стол, за которым уже сидел министр экономики Берлина и управленец-международник Шикерманн. С немцами высокого ранга Оксана уже пересекалась на пресс-конференции у мэра города, где она делала перевод.

Она на всякий случай поинтересовалась у сидящего рядом гостя, кто этот чиновник в чёрном костюме за столом губернатора.

– Это министр экономического развития нашей области, Крутецкий Алексей… э-э, отчество забыл, – гость поправил галстук, – а меня зовут Антон Владимирович, можно просто Антон.

«Господи! А это кто? – подумала Оксана, скривив губки. – Зачем он здесь?»

– Я главный энергетик автомоторного завода, – продолжил гость. – А вы?

– Оксана Анатольевна, – она сделала паузу, потом добавила, – переводчица.

Тут в зал вошёл губернатор со свитой и крупными шагами двинулся вдоль длинного стола в свой красный угол. Рядом семенили его заместители и довольно живо шла переводчица Яна Павловна.

Яна Павловна долгие годы работала в администрации области. Ходили слухи, что она серый кардинал при губернаторском «дворе», то есть не только знает, но и некоторым образом влияет на развитие городских движений через «отцов города» и вокруг них. Оксана была лет на тридцать моложе Яны Павловны, и это было её единственным моментом, которым она могла гордиться в сравнении с коллегой. Та была довольно грузной, убирала волосы в старомодную прическу-ракушку, на всех официальных встречах появлялась в одном и том же сереньком костюме с разными однотонными блузками неброских оттенков. «Серый цвет – нулевой!» – думала молодая модная переводчица. В профессиональном же смысле Яна Павловна была на неимоверной высоте и имела все возможные преференции.

Модница Оксана вопреки всем правилам «придворного» и переводческого этикета одевалась ярко и выглядела подчас вызывающе. Жгучие чёрные волосы всегда стильно уложены, яркий макияж, чуть затемнённые очки по моде, броские украшения, костюмы и комплекты одежды для работы – деловые, но по последней моде. Не то чтобы переводчица не знала, как следует одеваться обслуживающему персоналу – а переводчики по большому счёту относятся к обслуге. Просто в какой-то момент молодая женщина, почувствовав свою силу как специалист, позволила себе отходить от общепринятых правил. Она начала выходить за рамки дозволенного постепенно и довольно робко, прибавляя понемногу лишний элемент во внешности. В какой-то момент она ощутила себя королевой, а не обслуживающим персоналом. Она поняла, что ей многое прощалось, учитывались её заслуги – всегдашняя готовность работать внеурочно и в авральных условиях, её умение выходить из неловких ситуаций, складывать нужные предложения на нужном языке, когда оратор, которого она переводила, путался и не мог подобрать слова. Да что уж там, Оксане дозволялось в кулуарах высказывать свое мнение, а это было высшим проявлением доверия со стороны их «величеств».

Мероприятие началось с застольной речи губернатора, который дал старт ужину – зазвенели бокалы, застучали вилки. Какое-то время народ занимался поглощением пищи. Потом пошли тосты с обеих сторон. Яна Павловна аккуратно переводила речи, едва прикасаясь к еде.

«Слава богу, сегодня не я!» – радостно думала Оксана, отпивая красное вино из бокала с золотой каймой по краю.

Вечер перешёл в ту фазу, когда подвыпившие гости стали шумно общаться и разбились на множество жужжащих компаний.

Тут заскучавший министр экономики с российской стороны решил заговорить с министром из Берлина, а с кем же ещё. Оксане пришлось переводить. Посылов скучнее она давно не слышала. Министр Крутецкий знакомил своего коллегу с экономикой области в цифрах: он говорил о занимаемой площади, о населении, о распределении экономических сфер по разным регионам и всё в процентах, метрах, километрах и килограммах.

«Ну я нашла, где сесть!» – сетовала про себя переводчица. С числами в немецком языке и так всё непросто – они читаются шиворот-навыворот, а тут после бокала вина и без возможности где-то записать цифры Оксана замаялась. Она даже рассердилась на своего министра за выбранную тему для частного разговора. Немецкий же министр был настроен по-иному, он рассеянно реагировал на презентацию от Крутецкого и вставлял невпопад сентенции, не связанные с экономической темой.

При всём том, говорить хотелось не только министрам. Господин Шикерманн, сидевший рядом с губернатором, на границе, разделявшей стол на две половины, обратился к Оксане с вопросом, означает ли золотой ободок на бокале уровень количества вина, которое положено выпить за один раз. Она, не раздумывая, ответила: «Русскому человеку не нужны никакие ободки на бокалах. Русский и так знает меру!» Шикерманн заулыбался пуще прежнего, поднял свой бокал и, глядя на ближний круг за губернаторским столом, объявил немецкое «цум воль!» «За здоровье!» – перевела Оксана и подняла бокал. Оба министра послушно повторили тост как мантру, каждый на своём языке.

Всё это время энергетик Антон ждал удобного момента, чтобы заговорить с переводчицей. Губернаторский стол, по всему было видно, его не интересовал, а вот яркая симпатичная женщина, ставшая объектом внимания маленькой компании от губернатора, его волновала. Оксана сидела, повернувшись лицом вправо, то есть к министрам, которым приходилось переводить. А Антон, сидящий слева, осторожно дотрагивался до её руки, чтобы завязать разговор.

Подошёл момент, когда губернатор начал презентовать горячее блюдо, которое как раз внесли официанты – индейку в облепиховом соусе. Яна Павловна, отдохнув немного, пока не было речей, снова вынуждена была включиться в работу. Классная переводчица, думала Оксана, её как будто и не видно, а губернатор за счёт своевременного и качественного включения переводчицы смотрится достойно. Прямо по Гоголю: «Переводчик должен быть как стекло, такое прозрачное, что его не видно».

Что касается качеств переводчика, то Оксана Яне Павловне не уступала. Практику она в своё время проходила в Германии, она была единственной со всего курса студенткой, удостоенной такой привилегированной возможности. В Лейпцигском университете Оксана набралась теоретических знаний по лингвистике и чуть было не ступила на научную стезю. Язык входил в её голову как будто сам собой, она жадно заглатывала лексику, легко впитывала особенности произношения, часто подражая собеседникам. Среда оказалась такой плодоносной, что вернувшись в любимую альма-матер, студентка с лёгкостью сдала экзамены по всем языковым предметам и закончила учёбу с отличием. Девушка быстро осознала, что имеет все качества для переводческой работы.

Став весьма неплохой переводчицей, Оксана продолжала расти и учиться. Тут Яна Павловна стала для неё образцом – она поражала Оксану способностью улавливать на слух довольно длинные сентенции и не терять при переводе ни единого слова. Вот это да! – подумала Оксана, впервые заметив во время работы эту особенность переводчицы, тут ей самой есть над чем работать, есть к чему стремиться.

Шикерманн неожиданно спросил у Оксаны, действительно ли соус к индейке сделан из облепихи и где её выращивают в России. Вопрос был надуманным, но переводчица пространно ответила на него, театрально разводя руками.

Снова наступила пауза, так как гости принялись за поедание горячего. Антон предпринял несмелую попытку завоевать внимание Оксаны, но она окатила его таким уничижительным взглядом, что он даже через её очки почувствовал жгучие искры и тут же ретировался, уткнувшись в тарелку с индейкой. Потом министры снова активизировались, и Оксане снова пришлось переводить. Российский министр уже потерял нить разговора и инициативу, а министр Берлина перешёл на берлинский диалект и стал рассказывать что-то весёлое. Переводчица в мужской компании цвела розовым цветом, который особенно ярко смотрелся на фоне её чёрных волос. Министр Крутецкий со временем раскрепостился и позволил себе посмеяться. Международник Шикерманн отчаянно строил Оксане глазки. Ей стало жарко, но выйти из-за стола она не решилась, только посмотрела в зеркальце, чтобы удостовериться, что губы у неё по-прежнему накрашены. Красотка научилась, принимая пищу, не съедать помаду.

Через некоторое время она сделала вывод, что компания, в которую нечаянно попала, несмотря на то, что находилась за одним столом, слишком разнородная, нескладная, но забавная. Джентльмены пытались привлечь её внимание, а не общаться между собой, поэтому изречения, которые ей приходилось переводить, были отрывочны и не связаны друг с другом. Министр-соотечественник пытался держать ситуацию под контролем, как будто кто-то следит за ним или ему нужно перед кем-то отчитываться. Но и он временами забывался и предлагал вниманию какой-нибудь замшелый анекдот. В целом, Оксана расслабилась: неофициальный перевод частных разговоров за общим шумным столом дело житейское, не то, что пресс-конференция в присутствии операторов-телевизионщиков с постоянно работающими камерами – как под дулом пистолета…

Тут берлинец распорядился налить вина и выступил с тостом:

– Предлагаю выпить за наш весёлый уголок! – и, подмигнув переводчице, добавил: – Переведите.

Оксана чуть не прыснула: весёлый уголок – это два министра-экономиста, руководитель управления по международным связям Земли Бранденбург и она, переводчица!

3. Ксюша. Светка

Ксюша курила на балконе. Тут раздался звонок в дверь.

О! Наверняка Светка. Вот кто её любит.

Ксюша наспех затушила сигарету и бросилась открывать дверь.

– Свет, тебя мне сам бог послал!

Светка, одинокая соседка с нижнего этажа, временами захаживала, но не наглела. Имела представление, даже скорее наитие о дипломатическом времени, потому не надоедала ей. Соседка была единственным человеком, кроме мамы, с которым Ксюша не напрягалась, а была самой собой.

Светка была пышной, дебелой блондинкой лет тридцати восьми. Таких белянок ещё называют булочками. При этом, кажется, что до выпечки этим белотелым красавицам далеко. Тело соседки было мягкое и пузыристое, как поднявшееся на дрожжах тесто. Возникало ощущение, что если нажмешь на эту тестообразную массу, то появится ямка, которая лишь постепенно исчезнет, заплывая и поднимаясь на прежнее место. В общем, она была полной противоположностью стройной Ксюше.

– Привет, худосочная! – Светка протиснулась в комнату. – О-о, тут музэйная чистота. Куда сесть-то можно?

Ксюша махнула рукой в сторону дивана.

– Посоветоваться надо, – начала Светка. – Ты баба… в смысле – дама умная.

– Фу, Свет, не начинай! Давай без подходца.

Светка была проста как три копейки, но этим и привлекала Ксюшу, которая уставала от общения с умными и нудными.

– Так вот, – начала соседка, – у меня сегодня мужичок будет в гостях. Ну ты понимаешь… Тот факт, что он на ужин придёт, меня не пугает…

Светка то и дело вставляла в речь «тот факт, что…», видимо, думая, что этот оборот речи должен указывать на известную степень учёности.

– …что на ужин сварганить, я соображу, – продолжила она, – тут ты мне не подмога…

– Это да, – вздохнула хозяйка, вспомнив про обед, который она не сготовила, – кстати, ты пельмени будешь?

– В смысле? Лепить не буду, а вот съесть съела бы.

Ксюша направилась в кухню, Светка подхватилась за ней.

– Тебе сколько? – отчаянная домохозяйка вынула из морозилки завалявшуюся пачку пельменей.

– Двенадцать, – не моргнув глазом ответила Светка и бухнулась на стул.

Ксюша поставила кастрюлю с водой на плиту и повернулась к Светке.

– Ну вот, – снова начала та, облокотившись чуть ли не на полстола. – С едой нет проблем, что-нибудь нахимичу… А вот о чём мне с ним побалакать, каким разговором, так сказать, завлечь, не представляю… Ну пока не выпили.

– То есть, как выпьешь, так тема для разговора появится, а до этого говорить не о чем?

– Щас уйду! – пригрозила Светка, она побагровела, как это обычно бывает с белокожими, когда они волнуются или сердятся.

– Да ладно, не обижайся, – Ксюша стала закидывать пельмени в кипящую воду – сначала считала, потом поразмыслив, высыпала всю пачку, – чтобы было о чём говорить, надо книжки читать.

– Ну и много ты себе мужиков начитала? – отплатила ей беспощадная Светка за сиюминутную обиду.

Ксюша вздохнула, села за стол перед соседкой.

Да, книжная леди сейчас одна. Но у неё есть невероятные перспективы. По работе ей приходится иметь дело с мужчинами, среди них великолепные, образованные, холёные, с положением и даже иностранцы, притом есть и свободные. Ей стоит только глазом моргнуть. Только…

– Я свободная женщина, – попробовала она оправдаться.

– Это разведённый мужик – свободный, а разведённая женщина – одинокая. Ну ты понимаешь.

– Света, давай жить дружно, – предложила любительница книг, присев напротив соседки и заглядывая ей в глаза.

– Давай! Выпить есть? Под пельмешки?

– Нет, – как можно спокойнее ответила Ксюша, – вина дома не держу.

Ксюша соврала, вино у неё было. Просто ей не хотелось повторения истории с подвыпившей Светой, которую невозможно было вытолкать из дома.

– Тогда дашь мне свои духи – ну те, которые я похвалила, помнишь? – на один разочек?

– Дам, – Ксюша подошла к плите и выключила горелку. – Тебе с бульоном или без?

– С бульоном! – воспрянула духом гостья в предвосхищении то ли вкусной еды, то ли вожделенных духов.

Пельмени примирили двух безуспешных искательниц мужчин. Они ели молча, попеременно вскидывая глаза друг на друга.

Ксюша чувствовала себя немного виноватой, а потому обязанной как-то помочь толстушке Свете. Она первая справилась со своей порцией, включила электрический чайник, снова села.

– Свет, если хочешь, чтобы мужчина пришёл ещё раз – я сейчас не про замужество – просто, чтобы захотел встречаться дальше, – Ксюша по глазам соседки увидела, что та хочет, – не говори много о себе. Счacтье мyжчины – я xoчy. Cчастье женщины – oн хoчет!

– Ну тот факт, что он хочет, известный, – крякнула Светка, заливаясь краской.

– Ты не поняла. Я про психологический настрой. Мужчина настроен на свои хотелки, а женщина должна учитывать, что хочет он.

– Это что ж, у меня своих хотелок и быть не должно?

– На этом этапе – да. Потом, когда завоюешь…

Ксюша вспомнила своего мужа. Как ни крути, а в их союзе каждый жил своими желаниями, которые разводили их в разные стороны.

– Ксюх, ты мне русским языком скажи, что говорить-то?

– Без экивоков?

– Куда-куда?

– Без намёков.

– А я уж подумала, что ты меня послала…

Светка вздохнула:

– Как с тобой тяжко, ей богу! Я ж тебя как человека спрашиваю…

Книголюбка исправилась:

– Не говори про гороскоп – мужчинам это категорически неинтересно.

– Зачем про гороскоп? Я сама себе звезда, ну ты понимаешь.

– Это я чисто фигурально. Спроси у него, где он провёл отпуск или куда собирается поехать в этом году. Как он любит проводить свободное время, что любит делать. Проникай, как говорится, в его интересы.

– Ага, поняла. А можно спросить, что он любит кушать?

– Есть, – исправила Ксюша. – Можно.

Потом они попили чая, заваренного с апельсиновыми корками, как любила Света. Перед уходом визитёрша, прижимая к груди желанный флакон духов, сказала хозяйке:

– Можно я тоже дам тебе совет? – и, не дожидаясь её согласия, продолжила: – С мужиками иногда включай дурочку, они слишком умных не любят. А то экакваки какие-то фигуральные!.. И курить бросай!

– Да я и не курю… – попыталась оправдаться Ксюша. – Так… балуюсь.

Светка ушла, и в доме снова стало пусто. К вечеру пустота сгустилась.

Всё потому что Ксюша была одна. С прогулки или с работы она шла в безмолвный дом, где её ждал горячий душ, сигарета в пустой кухне, где из звуков лишь её дыхание и урчание кофемашины. Иногда ей казалось, что кофемашина – это единственное существо, которое чувствует её такой, какая она есть, в то время как люди знают её такой, какой она пытается казаться.

В современном мире одиночек прозвали английским словом сингл. Раньше так называли одноместный номер в гостинице. Теперь этим словом заклеймили одиноких людей и оно звучит почти как ругательство. Быть одиноким в целом не так уж приятно. Одинокие люди в большинстве своём недовольны сложившимся обстоятельством, а тут ещё общество встаёт против него, отличающегося от других.

Быть синглом немодно, непрестижно и даже вредно, быть синглом – считай, что быть отверженным. Одинокие подвергаются синглизму, а вместе с этим социальной дискриминации. Один – значит ничем не обременён, получай дополнительную работу, поезжай во внеочередную командировку. К одинокому присматриваются и пристают с вопросами: почему до сих пор? строишь ли планы? может, нужна помощь? Женщины относятся к одиноким с подозрением и недоверием, в компанию зовут, как правило, парных, чтобы не дёргаться, что какая-то одинокая особь позарится на чьего-то мужа.

Ксюша наслушалась и вопросов на эту тему, и советов, как найти себе пару. В своём окружении она выделяла и ценила людей, которые не суют нос в её личную жизнь, то есть не поднимают вопрос об отсутствии оной.

Она успокаивала себя мыслью о том, что ей одной жить легче и комфортней, не нужно учитывать ничьи интересы, приспосабливаться к чужим привычкам. Быть синглом – наслаждаться собственной компанией. Это круто!

Нет, она не скучает. У неё есть свой круг общения, виртуальный, но всё же круг. Среди Ксюшиных подписчиков есть незаурядные личности. Во всяком случае, они презентуют себя так необычно, что с ними хочется водиться.

В этот раз Ксюша выбрала книгу из стопки на столе, которая лежала здесь, как Библия, села с ней к компьютеру и начала писать своё обращение, иногда подглядывая в книгу:

«Добрый воскресный вечер! Снова рулит Маска. Сегодня поговорим о внешности.

Внешность всегда отражает внутреннюю сущность человека, а не наоборот. Он может быть красавцем, но если он глуп, то глупость будет видна, как только он откроет рот и начнёт говорить. Внешнее проявление вторично. Но не всегда.

Оскару Уайльду принадлежит другая фраза: «Только поверхностные люди (в некоторых переводах – дураки) не судят по внешности». И он тоже по-своему прав.

Сегодня пофилософствуем на эту тему. Пишите ваши комментарии, ваши соображения, я отвечу».

Подписчики бросились высказываться.

«Прав Уайльд, без базара, – начала подписчица Тройка, – по внешности сразу видно, с кем имеешь дело. В обществе положено выглядеть определённым образом. На работу не пойдёшь в домашнем халате, а на огород – в нарядном платье».

Ксюша ответила: «Вы сейчас описали функциональность одежды. Я сегодня не об этом. Как вы думаете, выражает ли внешность вашу сущность?»

Тройка: «А как же! Ещё как выражает. Я ничего скрыть не могу, всё на лице написано».

Ксюша: «То есть что бы вы ни надели, видно ваше настроение? Или что-то ещё?»

Гость: «Образование сразу видно. Или его отсутствие».

Легенда: «Вообще, внешние прибамбасы помогают кое-что скрыть. Я имею в виду не родимые пятна или бородавки, а какие-то индивидуальные черты личности, конечно, нелицеприятные. Но тут нужно ещё мимику подключать и вообще поведение».

Пампусик: «Все хотят быть красивыми, поэтому стараются замаскировать недостатки».

Конфуций написал: «Сейчас я занимаюсь практикой дзен, она учит заглядывать внутрь себя. Ты это делаешь великолепно, потому и собрала большую аудиторию. Мы изучили твой внутренний мир – ты точно философ. Интересно знать, как сегодня выглядит женщина-философ. Покажи себя. А мы уж решим, соответствует ли твоя внешность заявленной личности».

Ксюша ответила: «Спасибо за небанальный подход к теме. А ты провокатор, Конфуций! Что ж, обещаю однажды появиться на ваших экранах. Дзен – это что-то эзотерическое? Меня это напрягает…».

4. Оксана. Серый кардинал

Месяц назад, в мае, Оксана всё-таки познакомилась с Яной Павловной лично.

На открытии очередного русско-австрийского предприятия Оксана была, как всегда, востребована. Для работы переводчицей была приглашена и её старшая коллега. Обе переводчицы должны были работать параллельно в разных группах и поочередно на общем заседании. Они никогда не успевали пообщаться, потому что тут же приступали к своим обязанностям. Яна Павловна сопровождала губернатора, Оксана – мэра города. Знакомство и представление приглашённых с устроителями мероприятия прошло оживлённо.

Были заготовлены речи, и поскольку выступающих было достаточно много, то переводчиц ждала большая работа. Вдруг, когда всё уже было готово, хозяева и гости сидели в огромном шатре, установленном на улице перед заводом, уже прибыла и была усажена на почётное место госпожа Лёффель, Полномочный Посол Австрии в России, возник шум и некое движение. Что-то случилось. Часть присутствующих с первых рядов встала. В этот момент Оксана почувствовала чью-то руку на плече. Помощник губернатора прошептал ей на ухо:

– Яне Павловне плохо. Вызвали скорую. Переводить будете вы.

«Ну и денёк!» – пронеслось в голове у молодой переводчицы.

Денёк получился поистине жарким. Оксане пришлось работать почти без перерывов. Сначала переводила все официальные речи, потом кучу приватных бесед в отдельных группах, даже когда открыли буфет, переводчица с бокалом коктейля, едва пригубив напиток, продолжала переводить тосты и пожелания хозяевам открывшегося завода, потом ответные речи. Не привыкать! Зато она продемонстрировала себя на губернаторском уровне.

На следующий день Оксана посчитала нужным навестить заболевшую напарницу. Внезапно создался удобный случай познакомиться с переводчицей высокого класса лично. Некоторое представление о Яне Павловне у Оксаны было. Когда переводчик переводит, он будто расписывается, пишет свой портрет. Сразу чувствуется, какой он человек. «Не удивлюсь, если окажется, что она работала синхронисткой», – думала молодая переводчица с завистью. Синхронный перевод – высший пилотаж в работе переводчика. Оксана мечтала попробовать свои силы в этой сложнейшей переводческой работе.

Узнав телефон и адрес Яны Павловны у секретаря губернатора, она сразу на визит не решилась, сначала позвонила.

– А, это вы, Оксана Анатольевна! – довольно тепло отозвалась больная. – Если навестите меня, буду рада.

Яна Павловна сама открыла дверь пришедшей её навестить молодой коллеге. Приболевшая переводчица была в стёганом халате, который делал её зрительно ещё больше, чем она была. Волосы были убраны в ту самую «ракушку», с которой Оксана обычно видела её на работе, но было понятно, что сделана она была за несколько минут до появления визитёрши.

– Это вам, – Оксана протянула больной коллеге пакет с апельсинами и шоколадку.

– Шоколад вдвойне вкусней, если его нельзя, – заметила Яна Павловна, – Не расстраивайтесь. Вы не могли знать, что у меня диабет.

Оксана прошла в комнату. Она готовилась увидеть жилище стареющей женщины, уставленное старой громоздкой мебелью, посудой и вазочками из древних времён, непременно с ковром на стене – главным атрибутом советской квартиры, ставшим символом времени.

На удивление ничего такого в квартире старшей коллеги Оксана не увидела. Мебель в единственной и довольно просторной комнате была не новой, но светлой, лёгкой и уютной, никаких ковров на стене и хрусталя в буфете не наблюдалось. Стильные серые со стальным отливом обои, модные фотопостеры на стенах, полки с книгами. Кроме телевизора на низкой тумбе-подставке гостья обнаружила в комнате компьютер и модерновый музыкальный центр. Вместо тяжёлых штор на окнах – жалюзи. Картину завершали мелкие модные детали, которые собирали интерьер в единое целое и свидетельствовали о вкусе хозяйки.

– У вас тут … – Оксана запнулась, подбирая слова.

– … гламурненько, – подсказала хозяйка и засмеялась. – Так моя внучка говорит.

– Я бы ещё добавила: атмосферно, – договорила Оксана. – Как вы себя чувствуете, Яна Павловна? Что с вами случилось?

– Проходите, садитесь в кресло, – Яна Павловна указала на кресло рядом с журнальным столиком, уставленным пузырьками и коробочками.

Сама села на диван, сдвинув в сторону скомканный плед. Видимо, здесь она лежала до прихода гостьи. Кровати в комнате не было. Похоже, женщина не хотела превращать единственную комнату в спальню.

– Давление, – начала Яна Павловна, – но я не буду вас грузить, это дело возрастное, вам неинтересно. Я знаю о вашей занятости на работе, Оксана Анатольевна. Как ваша семья принимает тот факт, что вы надолго покидаете очаг?

– У меня нет семьи, – ответила гостья, – то есть родители есть, но своей семьи нет.

– Как же так? Молодая красивая женщина и не замужем? Вам же, по-моему, чуть больше тридцати?

– Тридцать четыре.

– Самое время заводить семью. Без тыла нельзя. Карьера, конечно, дело нужное, но с этим у вас, кажется, порядок. Расскажите, как прошло мероприятие. Мне жутко неудобно, что я так подкачала и, откровенно говоря, подставила вас.

Семья для Оксаны – это больной вопрос, но обсуждать его с «серым кардиналом» совсем не хотелось. Уж лучше о работе.

– Не волнуйтесь, Яна Павловна, я справилась, – Оксана натянуто улыбнулась. – Разве у вас не было подобных случаев, когда приходилось работать весь рабочий день без перерыва?

– О да! Пресс—конференция с телесъемкой, частные разговоры плюс вечерняя попойка делегации, и всё одна. Домой заваливалась без голоса и без ног.

– Вам, должно быть, трудно работать устным переводчиком, то есть выходить на работу, то есть…?

– Не пытайтесь отправить меня на пенсию, дорогуша! – Яна Павловна слегка повысила голос, потом уже более спокойным тоном проговорила с выражением: «Мне нестерпимо хочется есть, пить, спать и разговаривать о литературе, то есть ничего не делать и в то же время чувствовать себя порядочным человеком».

– Чехов, – заметила Оксана.

Яна Павловна сделала вид, что не услышала:

– Это оправдание любого интеллигентного человека, который не умеет пахать землю. Это и про меня тоже. Но работа… Я держусь за свою работу, и она меня держит, как оглобля держит лошадь, – женщина выпрямилась и продолжила: – Пока башка работает, меня ценят как специалиста. Знаете, можно взять длинноногую переводчицу в короткой юбке, но какой от неё толк, если она не владеет языком.

Яна Павловна засмеялась:

– Знаете анекдот про владение языком?

Оксана пожалела, что пришла к пожилой женщине в юбке. Её юбка не была слишком короткой, но когда она садилась, то колени оголялись. И вот сейчас Оксана с оголёнными коленками чувствовала, как заливается краской.

– Что вы так заволновались, Оксана. Это я не про вас.

Оксана собралась и быстро отреагировала:

– Вы имеете в виду анекдот про объявление на почте: требуется сотрудник, владеющий языком: приклеивать марки?

Яна Павловна со смешком прервала её:

– Вы наивнее и чище, чем я вас представляла. Я-то имела в виду неприличный анекдот.

Гостья не знала, как реагировать. Она понимала, что её женские ужимки в обществе этой женщины не сработают. То, что было её оружием в мужском окружении, здесь не играет. Она держала себя в рамках дозволенного отношениями между старшим и младшим, начальником и подчинённым. Одновременно ей хотелось произвести впечатление на серого кардинала в юбке, от которого зависело чуть ли не больше, чем от самого губернатора. Но правильной линии поведения никак не могла нащупать. Она криво улыбнулась и сложила руки в замок, быстро разжала его, чтобы не создавалось впечатление, что она защищается. Чёрт! А ведь она защищается!

Женщина вовсе не глядела на молодую, с торчащими коленками посетительницу.

– А что вы читаете, Яна Павловна? – спросила Оксана, просто чтобы что-то сказать.

– Детективы читаю, голуба моя, сплошь детективы.

Она тяжело встала и, обойдя журнальный столик с другой стороны, направилась в кухню.

– Моё лучшее воспоминание из детства – это здоровая спина, – изрекла она по дороге, силясь выпрямить спину. – Я заварю чай. Какой чай вы пьёте?

Вопрос хозяйка задала уже из кухни.

– Мне всё равно. Заварите как себе, – ответила Оксана.

Она предпочитала кофе, но промолчала. Увидев полку с книгами на противоположной стене, она встала, шагнула к полке, пробежала глазами по корешкам книг – Гёте, Ремарк, Томас Манн, Гессе, Бёлль, все на немецком языке. Никаких детективов. Через минуту она встрепенулась, сделала несколько шагов к дивану, где на скомканном пледе лежала раскрытая книга обложкой вверх – «Так говорил Заратустра» Ницше. На кухне звякнула посуда. Оксана вскочила и быстрым шагом направилась в кухню.

– Мило с вашей стороны, – отметила Яна Павловна, когда Оксана взяла из её рук поднос с чашками и сахарницей. – Кстати, я вспомнила про мужской взгляд на короткие юбки: Если на женщине надета короткая юбка – то уже не важно, как она накрашена…

Оксана совсем растерялась и чуть не выронила поднос из рук.

– А вы сегодня и не накрашены. Или мне так кажется? Вы, Оксана, сегодня вообще какая-то другая, – удивлённо промолвила Яна Павловна.

– Я сегодня без очков, – рассеянно отозвалась гостья.

«Господи, как я могла забыть очки?» – подумала она, а вслух сказала:

– Я же не рассказала вам про вчерашнее шоу. Ну и работку мы с вами выбрали, я вам скажу.

Яна Павловна ухмыльнулась и прочла наизусть стихотворные строчки:

– Ни дня без строчки, всегда в пути.

Ты – переводчик. Переводи!

Оксана осмелела:

– А я бы сравнила работу переводчика с музыкальным исполнением. Искусство перевода – это интерпретация!

Может, оно и к лучшему, что она сегодня не надела очки. Немного стеснительности и беспомощности в присутствии этой всемогущей женщины вовсе не помешало.

5. Ксюша. Дон Кихот

Будучи отвергнутой детьми, Ксюша с малых лет привыкла быть одна. Ей ничего не оставалось, как общаться с самой собой. Для этого девочка придумала свой мир и героев вокруг себя, с которыми про себя вступала в разговор. Героев при этом она находила в своём окружении – это были незнакомые люди, встречавшиеся ей довольно часто, шедшие своей привычной дорогой, которая пересекалась с Ксюшиным маршрутом, либо выделявшиеся своей внешностью. Последние были у неё на особом счету.

Чаще всего девочка встречала на улице особу неопределённого возраста, которую она про себя назвала Дон Кихот. Особа всегда была одета необычно, наряды на ней, как из бабушкиного сундука – совсем не по моде, украшены обильными складками и рюшами, а цвет наряда порой невозможно было определить – вещи настолько старые, что, по Ксюшиному ощущению, были покрыты многолетним слоем пыли. Но основным элементом её одежды были шляпы. В зависимости от сезона это была фетровая шляпа, под которую зимой надевался платок, либо летняя соломенная шляпа. Ксюша не знала точно, сколько шляп было у странной соседки из её двора, но у всех шляп была одна особенность: плоские широкие поля и неглубокое дно, в целом шляпа всегда напоминала головной убор Дон Кихота. У Сервантеса это был тазик для бритья, Ксюше же шляпа напоминала плоское блюдо. Дон Кихот красила глаза, щедро нанося чёрную краску по векам, как актрисы в индийских фильмах, только делала это неаккуратно, так что «стрелки» и «рыбки» на глазах у неё превращались в грязные разводы. Была она костлявой и скрюченной, но при этом было видно, что ростом от природы она не обделена, что тоже роднило её с книжным Дон Кихотом. Ходила с палочкой и усаживалась на каждой скамейке, которая встречалась у неё на пути – во дворе раньше скамейки стояли перед каждым подъездом.

Иногда Дон Кихот подзывала Ксюшу к себе:

– Подойди, деточка, – говорила она, сидя у чужого подъезда, когда Ксюше было лет десять. – Ты слишком худая! Смотри, вон у девочки одна рука, как у тебя две ноги. Ты как Геркулес засушенный.

Дон Кихот хохотнула пару раз, пока не закашлялась.

– Ты, наверное, не ешь ничего? – продолжила она. – Надо есть, а то ноги как спички.

Ксюша ничего не отвечала госпоже Дон Кихот, только закусывала губу. Она ни с кем во дворе не вступала в разговоры. Но отойдя от неё, про себя продолжала беседу:

– Ноги как спички, говорите? Мадам, посмотрите на свои ноги – у вас такие гигантские ноги, какие нельзя иметь достойной женщине. У вас ноги, как у солдата Урфина Джуса. Как вам удалось отрастить ступни такого размера?

В другой раз Дон Кихот привязывалась к Ксюшиным волосам:

– Фу, зачем ты отращиваешь косу? Косы-то у тебя нет! Ну что это за убожество! Срочно сделать стрижку! Небось, мама не разрешает? Уговори маму. А хочешь, я тебе денежку дам – сходи в парикмахерскую.

Когда Дон Кихот начинала говорить, то речь из неё вытекала как вода из бездонного сосуда. Остановить её было невозможно, поэтому Ксюша, ничего не отвечая, просто убегала.

– Вот ведь какая вы язва, госпожа Дон Кихот! Что вам не сидится и не молчится? А где ваши волосы? Их у вас вообще нет! – клеймила девочка свою героиню.

В другой день Ксюша обнаружила, что волос у Дон Кихота действительно не видно. Шляпа шляпой, но по бокам над ушами должны быть волосы, а их категорически не было.

– Ха, ха, ха! – смеялась Ксюша. – У меня есть волосы – целая коса. А вот у вас их нет. Не потому ли вы никогда не снимаете шляпу? Вы, наверное, и дома всегда в шляпе?

В подростковом возрасте, когда Ксюша особо остро воспринимала свою некрасивость, она перестала приходить на зов Дон Кихота, чтобы не подвергаться очередной экзекуции.

Когда Ксюше было шестнадцать, Дон Кихот, увидев её в нарядном платье, снова подозвала её к себе.

Это был Ксюшин день рождения, который праздновался всегда в семейном кругу. Ксюша решила до прихода родителей с работы погулять на улице в платье, предназначенном для праздничного ужина. Платье было не слишком нарядным, просто новым, сшитым из красивого плотного сатина с рисунком коричнево-голубого цвета. Оно на редкость красиво смотрелось и Ксюше очень нравилось.

– Ты сегодня в шелках, девочка! Великолепное платье!

Ксюша зарделась, никак не ожидая от Дон Кихота ничего подобного.

– Это сатин, – честно призналась она.

– Сатин? А я думала, шёлк. Такой отлив! Почему ты сегодня так красиво одета?

– У меня день рождения.

– Вот как? Тогда я тебе кое-что подарю.

Дон Кихот полезла в ридикюль, висящий у неё на руке, порылась там, достала что-то совсем мелкое.

– Это чудо-карандаш, девочка! Придёшь домой – сядь перед зеркалом и нарисуй по краям глаз ободки, как у меня. Если сразу не получится, не огорчайся. Пробуй много раз и научишься искусно подкрашивать глазки.

Дон Кихот подняла голову, чтобы дать Ксюше разглядеть «искусно подкрашенные» глаза. Ксюша испугалась, что с дамы слетит шляпа, обнажив её безволосую голову. Но шляпа на удивленье не слетела, девочка разглядела под подбородком у женщины чёрную резинку. Глаза у госпожи Дон Кихот были накрашены, как всегда, густо и неровно.

«Только ворон пугать такими глазами!» – подумала Ксюша, но вслух поблагодарила старую модницу.

Девочка зажала короткий карандашик в кулаке, так и гуляла. Потом вернулась домой и стала пробовать рисовать вокруг глаз ободки. Конечно, ничего у неё не получилось, карандаш был жирный и мягкий, оставлял на веках густые комковатые дорожки. Она с трудом отмыла карандашное творение с лица. Вокруг глаз остались лёгкие сероватые круги, как у актрис двадцатых годов.

– Что у тебя сегодня с глазами? – удивилась мама, увидев дочь вечером.

Ксюша не созналась, но временами продолжала тренироваться в рисовании черточек вокруг глаз, пытаясь сделать их более тонкими. Это были секретные упражнения по искусству макияжа. Но в те времена Ксюша даже слова такого не знала.

Она продолжала вести про себя насмешливо-оскорбительные беседы со всеми странными людьми, которые ей встречались на улице или в школе, придумывала им смешные прозвища. Про себя она обзывала их, как хотела, выпуская скопившееся недовольство собой. Но из всех героев и героинь самой яркой персоной, заслуживающей уколов Ксюшиного острого языка, долгие годы оставалась госпожа Дон Кихот.

Вся ватага персонажей из Ксюшиного детства во главе с Дон Кихотом стали героями очередного поста под названием «Маски, о которых люди не подозревают».

6. Ксюша. Школьный маскарад

В своём интернет-дневнике Ксюша писала чистую правду, но преподносила её в таком театрализованном виде, что никому в голову не приходило ей верить. Заинтересовавшиеся и подписавшиеся на Ксюшин блог считали, что она писательница, пишущая книгу, в которой выступает главной героиней. По комментариям подписчиков «авторка», как её иногда называли, поняла это и даже обрадовалась. Интернет стал замечательным местом, в котором можно было откровенничать без боязни, что её кто-то осудит, ведь, по сути, ей никто не верил. Правда под Маской становилась красивой ложью, фантазией, которая привлекала скучающих подписчиков.

Сентенцию о первичности внутреннего мира, который отражается во внешности, она подслушала у одной маминой знакомой ещё в школьные годы. Долгое время она была убеждена: что бы она на себя не напялила, уверенности ей это не придаст, внутри она останется всё той же мямлей Ксюхой. Подростком она долго размышляла, как ей изменить себя и похорошеть. И тут одно событие изменило Ксюшину точку зрения и вырвало её хоть и ненадолго из её привычного образа.

Всё случилось на школьном маскараде, который решили провести за несколько дней до Нового года. Кто первым предложил именно маскарад, уже забылось. Конечно, предполагалось, что это будет внеклассное мероприятие для всей параллели восьмых классов и, что немаловажно, проводиться оно должно было в вечернее время. Именно это обстоятельство – праздник вечером – захватило восьмиклассников, выросших из утренников с зайчиками и снежинками, но не дотянувших до полноценного вечера с музыкой и танцами. Главным условием было явиться на новогоднюю вечеринку уже переодетым, по меньшей мере, в маске, чтобы никто не знал, кто под ней скрывается.

Ух, как неожиданно таинственно проходила подготовка к масочному празднику. Даже самые законченные заучки и ботаны бросились придумывать и изготавливать костюмы и маски.

«Да и нет не говорите, чёрный с белым не берите, вы поедете на бал?» – вспоминала Ксюша детскую игру, пока думала, какой костюм она хочет надеть на школьный маскарад. Конечно, не чёрный и не белый. В её подростковом видении платье на бал должно быть невероятно красивого цвета – розового, сиреневого или небесно-голубого.

Три одноклассницы-подруги – популярные в классе заводилы – подбили Ксюшу нарядиться вместе с ними в героев сказки из известного мультфильма «Бременские музыканты» и сделать совместный музыкальный номер.

С Ксюшей никто из тройки не дружил. Хотя по некоторым предметам она была лучшей, никто из сверстников этого не ценил. Её замкнутость и чрезмерная правильность отталкивала боевых и задорных. С тихонями в школе, как правило, никто не водится.

Тогда Ксюша удивилась, что девчонки выбрали её.

– Ксюха, нам не хватаем четвертого – бременских музыкантов же четверо. Будешь четвёртой?

– Но мы же будем знать, кто из нас кто, – заволновалась Ксюша, – это против правил и неинтересно.

– Зато другие не узнают! – настаивала Наташка, – Наш номер станет гвоздём программы. Ну что мы будем в масках делать весь вечер? Тупо ходить и разгадывать, кто под маской?

Наташку Ксюша про себя называла Паклей за её рыжие волосы, которые казались ей вечно не расчёсанными.

– Кем же буду я? – робко спросила Ксюша.

Наташка обвела глазами компанию, все опустили глаза.

– Я буду Петухом, – ответила она. – Лизка – Котом.

– Кошкой! – поправила Лизка.

Олюня подняла глаза и, вздохнув, выпалила:

– А я ваще Собака.

– Выходит, что я буду… – начала Ксюша и замолчала. Она поняла, что ей достаётся роль Осла. Вот почему подружки пригласили в номер её. Наверное, они знают, что никто, кроме неё, не согласится быть ослом, хоть и маскарадным. Её мечта нарядиться в красивое платье принцессы или доброй феи рухнула. Правда, ей и так не суждено было осуществиться, ведь маски для добрых героинь не предусматривались, а без маски костюм не принимался.

Девчонки сказали, что номер будет музыкальный – танец бременских музыкантов под известную музыку. Ксюше очень хотелось танцевать. Дома, когда не было родителей, она частенько танцевала, представляя себя знаменитой танцовщицей.

– Я согласна! Ослом так ослом, – неожиданно весело договорила она.

«Ну, держитесь, девчонки! – подумала тогда выбранная исполнительница роли Осла, исполнившись куража. – Я вам такого осла покажу – упадёте!»

Уже на репетициях номера Ксюша чувствовала себя счастливой. До этого ей не удавалось так плотно общаться со сверстницами. Девчонки не слишком баловали её вниманием, но общий танец всё ж таки заставил их о чём-то с ней разговаривать. Олюня всё время толкалась, Пакля норовила закрыть собой Ксюшу, но Лизка, которая собственно делала постановку, следила, чтобы во время танца все герои были видны. Однажды она даже похвалила Ксюшу.

– Вот это движение у тебя, Наташ, неахтец. Смотри на Ксюху – у неё это та-та-та-та, та-та-та, – она протанцевала несколько па, – пока получается лучше, чем у вас!

Ксюша расцвела. Эта похвала держала её на плаву – значит, не такая уж она угловатая, значит, не всё потеряно!

Ксюшин Осёл имел не просто успех, он стал настоящей сенсацией. За основу образа девочка взяла мультяшного осла – с шевелюрой волос, бейсболкой и в тёмных очках. Девочка решила распустить косу и подобрать концы волос под бейсболку, получилась пышная копна волос по плечи. Она долго придумывала, как изобразить ослиную морду. Надевать картонную маску осла было бы банальным. Ей пришлось попросить помощи у отца, вместе они изготовили накладную челюсть из пенополиуретана, отделали зубы пластиком. Сверху прикрепили широкий ослиный нос с огромными ноздрями. Все вечера до маскарада были заняты изготовлением сложной маски и хвоста, но результат был сногсшибательным. С костюмом вовсе не было проблем – брюки-клёш, цветная толстовка и кеды. Никто не узнал Ксюшу в костюме Осла. Она была слишком неприметной в школьной жизни, никто даже не вспомнил, что она могла быть в зале, а заподозрить её в том, что она зажигает в танцевальном номере, никому в голову не приходило. Тем временем девочка в образе бременского Осла была раскована, пластична и темпераментна, так что все взгляды во время музыкального спектакля были прикованы именно к ней.

Исполнительницы ролей Кота, Пса и Петуха сами были ошарашены, когда в зале появилась последняя участница их четверки. Осёл у Ксюши получился стильным, оригинальным и слегка нагловатым, что совершенно не вязалось с образом Ксюши-размазни, которую в классе особо не привечали. Она шла по залу посвистывая и покручивая хвостом, в месте крепления которого привязала бант, как у ослика Иа из другого мультфильма, чем привела в восторг добрую половину собравшихся на маскарад. Походка у Ксюши была развязной, она лениво поворачивала ослиную голову то влево, то вправо, обнажая искусственные зубы в улыбке, задевая боком разряженных одноклассниц, дергая некоторых то за рукав, то за волосы. Огромные солнцезащитные очки, взятые напрокат у мамы, надёжно скрывали глаза девочки. Никто не видел, как они горят и искрятся.

Самое смешное, что во время танца были узнаны три подружки, пригласившие неприметную Ксюшу в маскарадный квартет. Стоило Пакле, изображавшей Петуха, потерять оранжевую шапочку с гребешком, обнажившую рыжую шевелюру – сразу все поняли, что это она – рыжих среди восьмиклассников больше не было. А дальше простой расчет – Пакля-Наташка дружила с Олюней и Лизкой, одну легко определили по росту, вторую – по чёрным туфлям, которые она носила в школе. А вот кто скрывался под маской Осла, оставалось загадкой весь вечер. Это был Ксюшин триумф! Но он оказался сиюминутным.

На следующий день жизнь школьницы могла бы измениться, если бы она вдруг стала раскрепощённой и смелой, каким был её Осёл на маскараде. Но без костюма и маски Ксюша оставалась прежней закомплексованной девочкой. Её сногсшибательный успех быстро растворился, тем более, что на маскараде никто не узнал, что четвертой в музыкальном квартете была Ксюша, а подружки никому секрета не выдали. Лишь немногие в классе догадывались, что их тихоня примерила на себя маску уверенности, но, не получив подтверждения, быстро забыли про свои догадки.

Во всяком случае, маскарадный Осёл заставил девочку задуматься над самой сутью маски. Тогда она поняла, что маска – это средство, скрывающее лицо человека, желающего быть неузнанным.

О сути маски Ксюша завела разговор в интернете, как только создала свой блог. Тогда она делала обычные текстовые посты, изредка иллюстрируя их собственными фотографиями или бесхозными картинками из интернета.

Она стеснялась показывать своё лицо. Но после заявления подписчика Конфуция Ксюше пришлось задуматься о видеоблоге. Через некоторое время она расхрабрилась и стала делать видеозаписи. Скоро Конфуций написал: «Ты неплохая актриса, Маска. Я заинтригован больше, чем прежде…»

7. Оксана. Знакомство

Оксана любила свою работу и благословляла тот день и час, когда она решила стать переводчицей.

Это решение она приняла после учёбы в Германии, тогда ещё ГДР.

После второго курса её послали учиться в Лейпциг. Ехать в чужую страну было почётно и ответственно. Она помнит, как её наставляли в комитете комсомола, потом в парткоме по поводу ответственности, достойного поведения и усердия в учёбе, какую длинную пламенную речь держал перед ней декан факультета:

– Вы понимаете, какая ответственность лежит на вас, советской студентке. Вы теперь лицо советского человека! Держите марку нашего института, покажите, как умеют учиться студенты из нашей страны. Покажите знания, а не себя. В политику не лезьте. В общем, что я вам говорю. Вы всё хорошо понимаете.

Насчёт лица, которым она теперь является, Оксана задумалась. Как одеваться, как вести себя, как общаться с чужими – всё это нужно продумать здесь, на берегу. Слегка боязно.

Именно тогда перед отъездом в Лейпцигский университет Оксана познакомилась с переводчиком, которого все называли просто Петром, хоть он был не таким уж молодым на взгляд девушки. Потом уже в годы переводческой деятельности она с ним не раз пересекалась – он был всегда одинаково выдержанным, говорил негромким голосом, а внешностью и вовсе не выдавался – просто тусклый какой-то, но главное – он всегда оставался в одном возрасте. Не поразил он Оксану и немецкой речью, его произношение показалось ей довольно небрежным. Несмотря на это именно Пётр готовил её к языковым каверзам в чужой стране. «Может, он совсем и не переводчик», – пришло ей в голову однажды.

– Что тебе больше всего нравится в языке? – спросил однажды Пётр Оксану.

– В немецком – глаголы, – честно призналась она.

– Да неужели? – удивился переводчик. – Это же самое муторное!

– Отнюдь. К одному глаголу столько разных приставок приставить можно – и тут же меняется значение, меня это впечатляет.

– А формы, а времена? А глагол связка как приставной вагон к поезду в самом конце предложения, о котором забывает любой переводчик хоть один раз в жизни?

– Вы знаете, Пётр, в произведениях Ленина я заметила в некоторых предложениях немецкий порядок слов, видимо, он так хорошо знал немецкий, что невольно переносил немецкое построение предложения в русский язык. Этот порядок слов я сама хорошо усвоила, так что иногда я его, как Ленин, нечаянно в русской речи применить могу.

– Фройляйн, вы читали Ленина? – засмеялся якобы переводчик, – чуть не сказал: в оригинале…

– Так все ж читают – это история КПСС.

Может, именно этот разговор оказался существенным и весомым для окончательного решения институтской верхушки, а возможно, и властных органов о направления Оксаны на учёбу в Лейпцигский университет. Она же Ленина читает!

Оксана училась в педагогическом институте, но педагогика её не увлекала. В Лейпцигском университете её определили на филологический факультет. Ах, какое блаженство – все предметы касались только лингвистики и преподавались на немецком языке. Оксана, поначалу боязливо, потом всё увереннее стала завоёвывать университетскую публику – сначала студентов группы, в которой училась, потом и с потока. Страстную к учёбе студентку быстро заметили и преподаватели. Курсовую она писала у профессора, известного во всей Демократической Республике.

Времена были сложные, приближающиеся к развалу Берлинской стены. Оксана помнила студенческие волнения и то настроение, которое гуляло по городу и по стране. Она не проявляла никакой политической активности – и права не имела, и побаивалась, да и не сильно интересовалась проблемами чужой страны.

В это время на немецкой земле у неё, русской студентки, случилась любовь.

Во время учёбы в Лейпциге в толстой тетради с обложкой из бордового кожзаменителя Оксана вела дневник.

Дневник Оксаны. Лейпциг. 1989 год, октябрь

«Сегодня была лекции по истории языка для двух потоков – филологов и педагогов. Обожаю преподавателя Шабуса – он говорит на таком образцовом немецком языке (хи-хи-хи!). Я, честно говоря, думала, что тут все говорят на образцовом немецком, но на деле студенты литературно выражаются только на занятиях, а когда общаются между собой – ой, как трудно их понимать. Они употребляют столько сокращённых слов, что я не всегда понимаю, что имеется в виду, а каждый раз спрашивать – очень неловко.

Немецкий язык явно отяжелён сложными существительными, так что сами носители языка ошалели от нанизывания слов друг на дружку и, пытаясь облегчить произношение многокорневых слов, придумывают сокращения: акку – вместо аккумулятор, убан – вместо унтергрундбан, метро, значит, д-цуг – вместо дурхгангсцуг. Кстати, подумала: фамилия Шабус не сокращение ли от Шрайбикус? Говорят, он строг. Ох, в конце семестра сдавать зачёт, а мне ещё его лекции расшифровывать – вон сколько незнакомых слов записала.

Но сегодня не об этом. Сижу я, вся увлечённая речью господина Шабуса, и вдруг кто-то сзади меня легонечко толкает в спину. Оборачиваюсь – девушка пухленькая в салатовой блузке, лицо такое недовольное, как будто это я её в спину толкнула, а не она меня. Я молчу, только глаза таращу, мол, чего тебе? Она протянула мне сложенный вчетверо тетрадный листок в клетку. Мне? – опять беззвучно спрашиваю я, «тебе!» так же без слов отвечает салатовая кофточка. Раскрыла листок, читаю по-русски: «Не уходи после лекции. Я должен тебе что-то сказать. Кнут». Кто такой Кнут? В моей группе никакого Кнута нет, у нас в группе три парня и все какие-то нерусские (ха-ха-ха!). Я имею в виду, что никто по-русски ни бе, ни ме. В универе – немцы называют его уни – есть курс русского языка. Его посещают всего несколько девчонок из нашей группы.

Как мне хотелось обернуться и глянуть на тех, кто сидел сзади, чтобы словить взгляд этого Кнута. Впрочем, если бы я обернулась, то вся братия бы на меня и поглядела, да девчачьи три четверти присутствующих тоже бы пялили глаза на меня.

Я еле досидела до конца лекции, по-моему, прослушала половину, так меня заинтриговала записка.

Когда преподаватель закончил говорить и студенты гурьбой повалили к дверям, я задержалась. Стала медленно укладывать в сумку вещи, потом долго застёгивала и расстёгивала молнию на сумке – чуть не сломала, потом полезла в карман, якобы, я что-то искала. В общем, тянула время и всё стояла на своём ряду. Между тем аула пустела, но кроме меня никто не задержался.

Я уж было подумала, что записка просто розыгрыш, может, даже какая-то девчонка её написала. Схватила сумку и заспешила к выходу. И тут в дверь вошёл парень, обычный, светловолосый, в вязаном пуловере болотного цвета. Я остановилась.

– Я Кнут, – представился он по-немецки, когда подошёл ко мне ближе. – Я учусь на факультете педагогики, а лекции по филологии у нас общие. А ты Оксана?

В моём имени он чётко произнёс «о».

– Да, – говорю, – только произносится моё имя с «а» – не Оксана, а Аксана. Безударная гласная «о» произносятся как «а». – Вот зануда! Парень знакомиться подошёл, а я со своими правилами.

– Аксана, – повторил он.

Кнут при ближайшем рассмотрении оказался рыжим, не то чтобы ярко-рыжим, как Карлсон, а светло-рыжим с едва заметными бровями и веснушками по всему лицу. В целом, светленький такой, как солнышко. И не такой уж немец. Шучу. Немец, конечно, но не типичный.

– Этого правила я пока ещё не знаю, – говорит он мне. – Я только с этого года начал изучать русский язык.

– А, я поняла, – говорю и направляюсь к дверям, – пойдём уже. Я поняла, что ты хочешь общаться со мной по-русски, потому что я носитель языка.

Он немного смутился. Даже покраснел чуток.

– Не только поэтому, – говорит. – Мне интересен русский язык. И ты сама тоже.

Тут он совсем смутился и опустил глаза.

Я впервые услышала такие слова. Я кому-то интересна! Не знаю, что будет дальше с этим светленьким Рыжиком, но этот день я запомню навсегда.

Мы пошли по коридору, едва продираясь сквозь народ, который рвался в буфет, потому что была большая перемена. Я проигнорировала саму мысль о буфете, как можно думать о еде, когда я кому-то интересна! Мир, я люблю тебя!

Похоже, Кнут тоже не захотел в буфет, потому что не оторвался, а пытался не потерять меня из виду. Пока мы шли, я поняла, что среди немецких студенток, предпочитающих брюки и джинсы, я одна в юбке, в шерстяной бордовой юбке, которая была лучшей шмоткой в моём гардеробе. Тут я почувствовала себя клуней. И мне резко захотелось джинсы. Денег катастрофически нет. Где бы заработать?

Наконец толпа рассосалась, и Кнут снова обратился ко мне с вопросом:

– Ты любишь театр? У меня есть два билета в оперу на сегодня. Я тебя приглашаю.

– Вся жизнь – театр, а люди в нём – актёры, – сказала я по-немецки первое, что мне пришло в голову.

– Ты хорошо говоришь по-немецки.

– А теперь ты скажи эту фразу на русском языке, – я членораздельно проговорила цитату по-русски.

Тут прозвенел звонок.

– Я пойду в театр, – быстро пробормотала я. – Фразу о театре скажешь по-русски потом. Это твоё домашнее задание.

– Отлично. Встречаемся у оперного театра в половине восьмого!»

8. Оксана. В Лейпциге

Студенты, не сразу принявшие чужеземку, какое-то время присматривались к Оксане, слегка сторонились её. Учёба в Лейпцигском университете выпала на то время, когда русское присутствие на германской земле, в первую очередь, советских войск, стало раздражающим фактором. Похоже, Оксана оказалась одной из последних студенток, которые по программе обмена учились в Германской Республике. Но та как будто и не слишком хотела, чтобы её принимали. Она спокойно существовала без поддержки, учёбе она отдавала всё свое время, даже не слишком интересовалась достопримечательностями нового для неё города. Она знала, что у неё целый учебный год впереди – всё ещё успеется.

И тут в её жизни появился Кнут.

Кнут, милый мальчик, любил русский язык и её, русскую девочку Оксану.

Дневник Оксаны. Лейпциг, 1989 год, октябрь

«Помню, в школе я рисовала себе портрет моего будущего принца – красавца, спортсмена и музыканта в одном лице. Но уж никак не предполагала, что моим принцем окажется рыжий немец, ни разу не спортсмен, не музыкант и совсем не красавец. Теперь мне кажется, что это обстоятельство никоим образом не умаляет его замечательных качеств.

Мой принц Кнут простой и ненавязчивый, заботливый и внимательный. Вот уже месяц мы рядом сидим на общих лекциях, вместе ходим в библиотеку, проводим выходные дни в его любимых местах. Он с удовольствием посвящает меня в свой мир, увлекает меня своими пристрастиями. Иногда я сама прошу, чтобы он сводил меня в какой-нибудь собор – тут их много, но чаще в свободное время мы сидим в кафешках, где есть живая музыка. Кнут для меня проводник в немецкий менталитет, а я для него – по-прежнему учитель-тренер русского языка.

Весь сентябрь, пока я привыкала к новым стенам, студенты с потока гудели на переменах в коридорах, как улей. Я чувствовала напряжение в воздухе, но не могла впрямую спросить, что происходит. Потом решила узнать у Кнута, что за дела творятся в студенческой среде.

– Это волнения против правительства, и студенты в первых рядах, – объяснил мне Кнут. – Мы перестали доверять нашим верхам. В мае прошли выборы в Народную палату, ходят слухи, что было много фальсификаций.

– Я что-то слышала об этом, – сказала я, а сама вспомнила, как мне строго-настрого наказали в политику не влезать. – А ты? Ты поддерживаешь протесты?

– Из меня плохой протестант. Но я понимаю и принимаю движение «Новый форум», оно появилось этим летом. Очень много народу свалило из страны, у нас экономический и политический кризис, если ты понимаешь, о чём я. Этим воскресеньем мы планируем выйти на демонстрацию. Пойдёшь с нами?

– Прости, не пойду. Не понимаю смысла этого движения.

– Нам больше не нравится коммунистический режим, он не даёт настоящей свободы, – он напрягся, увидев страх в моих глазах. – Ты не бойся. Это будет мирная демонстрация – как на первое мая. Ты же ходишь на первомайские демонстрации?

Я боюсь темы демонстраций и протестов против коммунистического режима, поэтому я сменила тему, а Кнут очень быстро перестроился. Я спросила его:

– У меня есть один щекотливый вопрос, Кнут. Обещай, что ответишь на него максимально правдиво. Я очень ценю нашу дружбу, и не хочу ничего нарушать…

– Само собой, – заверил он меня.

– Почему ты выбрал в друзья меня, а не парня какого-нибудь? В твоей группе шестеро парней.

– Я не выбирал друга, я захотел стать другом тебе. Знаешь, у нас говорят: «Каждый хочет иметь друга, но не каждый хочет им быть». Мне показалось, что тебе трудно одной в чужой среде. Кто-то должен помочь.

При этом он заволновался, покраснел – он так легко краснеет. Он мне так мил в такие моменты, что хочется прижать его к себе.

– А парни из группы, они… – он сбился, – их интересы меня не трогают… И ещё… я им неинтересен. Они ходят стрелять в тир, один любит охотиться. Не понимаю, стрелять в животных… А они думают, что я слабак.

Я поняла, что невольно затронула больную для него тему и горячо поддержала его:

– Кнут! Я тоже люблю животных – это нормально.

Видно было, что Кнуту трудно говорить, но он решил высказаться до конца:

– Потом все ходят в клубы, там отрываются – я не люблю…, потому что… я не умею танцевать и не люблю алкоголь… У меня отец сильно пил – это ужас!

И тут я не выдержала. Я, бояка и скромняга, девочка-ромашка, нецелованная, небалованная, наплевала на все нормы приличия и прижалась к нему, положив ему руки на грудь.

– Кнут, ты для меня, – прошептала я, – как тёплый свитер в холодный дождливый день!

Рыжик мой замечательный, как я тебя понимаю!

Он, ничего не говоря, обнял меня, я подняла глаза – он такой высокий смотрел мне прямо в глаза, потом наклонился и поцеловал…»

Дневник Оксаны, Лейпциг, 1989 год, ноябрь

«Вот уже целый месяц по понедельникам по стране идут мирные демонстрации – Монтагсдемонстрационен. Вот ещё одно длинное слово, но его никто не сокращает. Первая демонстрация была в Лейпциге. Кнут очень гордится этим обстоятельством. В начале октября члены СЕПГ в Берлине провели факельное шествие, многих демонстрантов арестовала полиция. В конце октября ушёл в отставку Эрих Хонеккер и все руководство СЕПГ. А вчера пала Берлинская стена. Что делается! И я – очевидец событий! По телевизору весь день показывают, как это случилось. Настроение кипучее, я с немецким народом и с моим Кнутом.

Он говорит:

– У вас перестройка, а у нас мирная революция.

– Ну да, а как же полиция? – замечаю я, – Арестовывают не только зачинщиков, но и просто участников…

Я волнуюсь за Кнута.

Кнут меня любит. Это такое счастье!

Он пробует говорить по-русски. Недавно заставил меня перевести на русский язык целую страницу. Это был список высказываний известных людей о любви. Этот листок я непременно сохраню. «Женщина священна; женщина, которую любишь, священна вдвойне. Александр Дюма», – прочитала я среди прочих афоризмов.

Я перевела, отдаю ему листок с переводом и спрашиваю, по какому принципу он выбирал афоризмы. Он, простая душа, ответил честно:

– Я выбирал короткие высказывания, потому что хочу выучить их на русском языке наизусть.

Я засмеялась:

– Любовь, – говорю ему, – большой стимул изучить язык, на котором говорит любимая.

– Клёво! Ещё одно высказывание. А что из этого списка ближе всего тебе?

– Про неидеальных, которые полюбили и стали идеальными друг для друга. А – тебе?

– Догадайся! – он сделал загадочное лицо.

– Легко, – говорю я, а сама всматриваюсь в его лицо, ищу его взгляд.

Он взял мою руку и поцеловал ладонь.

– Женщина священна! – выпалила я.

Он чуть не съел меня глазами».

9. Оксана. Любовь и революция

Дневник Оксаны. Лейпциг, 1990 год, март

«Я в смятении. Боже, что делается с Восточной Германией и с восточными немцами! Многие в ажиотаже от того, что благодаря новому правительству идёт налаживание отношений между ГДР и ФРГ. Люди как будто обезумели – бросились оформлять визы в Западную Германию, у кого там есть родственники или знакомые. Берлинцы ходят на прогулку в Западный Берлин. Мы с Кнутом были в Берлине в прошлую субботу. Он хотел остаться там на второй день, но я не согласилась, потому что к понедельнику надо было готовиться к семинару по стилистике языка. Другие, старожилы и консерваторы, в панике: всё, чем они жили – идеология, традиции, представления о том, что можно и нельзя, рушится на глазах. Я консерватор или нет?

Кнут тоже хочет в ФРГ, возможно, на каникулах. Зовёт меня с собой. Сказала, что подумаю. Я хочу и не хочу. Я хочу с Кнутом! Я не хочу в ФРГ! Я – консерватор, я не хочу в ФРГ!

У нас в стране хоть и демократизация, и либерализация, и перестройка всего полным ходом, но умы перестроить быстро невозможно. И потом мы остаёмся социалистической страной с коммунистами во главе.

Этот ветер перемен растрепал мозги окончательно, а у меня любовь.

Недавно Кнут объяснял мне ситуацию с коммунистической партией ГДР:

– Люди массово вышли из СЕПГ, из остатков была создана СДП, теперь её члены пачками бросают партийные билеты. Моя кузина из Галле была членом СЕПГ, вышла из партии со словами: никогда больше!

– Что плохого-то ей партия сделала? – спрашиваю я.

– К коммунистам теперь другое отношение. Она со студенческой скамьи была ярым партийцем, даже делегатом какого-то съезда СЕПГ. А теперь боится, что партийность будет помехой в карьере, а ей ещё дочь растить.

– Женщины не дружат с политикой. Я её понимаю.

Боже мой! Как я боюсь!

Почему вся эта заваруха в Германии произошла именно сейчас, когда я здесь, когда я нашла замечательного Кнута? И когда мне ничего нельзя?

Видимся с Кнутом в универе на переменах, лекции закончились, а семинары проводятся в разных группах отдельно. Он пытается меня подкармливать, потому что я плохо питаюсь. Конечно, я не говорю ему, что мне не хватает стипендии, потому что я накупила подарков родственникам. Официальная версия – у меня плохой аппетит.

Вчера он пригласил меня на семейный ужин к родителям, то есть к маме и отчиму. С отцом мама развелась, а господин Пич – вот уже 7 лет мамин муж и отчим Кнута. Вообще Кнут живёт отдельно, снимает комнату недалеко от универа. У немцев такой негласный обычай: выросло чадо – живи самостоятельно.

С мамой и отчимом он познакомил меня ещё перед Рождеством. Милые бюргеры, особенно господин Пич, Кнут называет его просто Эрнстом. Квартира у них не шикарная, но в два раза больше, чем у моих родителей. Кроме спальни и гостиной, которую немцы называют жилой комнатой, у них есть столовая и кабинет отчима. Отчим у Кнута какая-то шишка на какой-то фабрике, не очень поняла слова – они оказались очень длинными и слишком незнакомыми.

– А вы ходите к родителям на ужин? – спросил меня тогда отчим.

– Я живу вместе с родителями и ужинаем мы обычно вместе, смотрим телевизор и ужинаем.

– О, у вас в столовой есть телевизор? – удивилась мама. – Я слышала, что у японцев во всех комнатах телевизоры.

Я не стала разочаровывать маму и не пояснила, что столовой у нас как таковой нет, что обедают мои соотечественники, как правило, в кухнях, но именно у моей семьи кухня такая крошечная, что когда мы собираемся поесть вместе, то выходим с тарелками в центральную комнату, где перед диваном стоит большой стол, а у другой стены тумбочка с телевизором.

– Даже в ванной комнате? – со смешком спросил господин Пич.

– Там-то обязательно! – подтвердила его вторая половинка. – Представляете, сидите в ванне с пеной и смотрите телевизор.

– Я бы согласился, – пробасил отчим, – если бы можно было смотреть телевизор в одной ванне вместе с женой.

Кнут вовремя перевёл разговор на другую тему, как будто боялся, что я что-нибудь лишнее ляпну про советскую ванную комнату или отчим – про совместную с женой ванну. Слава богу, о политике мы тогда не разговаривали. Кажется, они воспринимали меня чужой.

А вчера… Я думала мы идём просто ужинать. Но во время ужина Кнут начал разговор о нас двоих.

– Мы с Оксаной были в Берлине, я имею в виду в Западном Берлине.

– Ух ты! – оживился отчим. – Ну и как там загнивающий Запад?

– Ты не поверишь, в полном расцвете!

– А в магазинах были? – поинтересовалась мама.

– Вечно ты мама про… – начал было Кнут, явно распаляясь.

Я наступила ему на ногу и продолжила сама:

– Конечно, были. Покупки мы сделать не могли, с обменом денег пока ещё проблемы, но общее представление получили. Очень неплохо!

Неплохо – слово неточное, товары, которые мы смогли лицезреть, отличались невиданным качеством, а некоторых вещей в нашей стране вообще нет. Я находилась в культурном шоке, но говорить об этом по естественным причинам не стала.

– Мам, я много раз тебе говорил: не это важно. В ФРГ другая политическая система, форма правления, другая экономика, там всё другое. Загнивает скорее наша Республика, как это ни грустно.

Я сникла. Тема, конечно, животрепещущая, но такая опасная для меня. Отчим Кнута увидел, что мне не по себе, и хотел было заговорить о чём-то другом, но Кнут был настроен решительно.

– Сейчас самое время подумать о будущем. У нас ещё долго всё будет налаживаться и утрясаться. Знаете, что говорят в мире о ГДР? Страну называют «спящим великаном». Изменения идут, но так медленно, всё здесь очень ненадёжно и зыбко. Мне хотелось бы крепко подумать о безопасности моей семьи и обсудить этот вопрос с вами.

– Сынок, мне так приятно, что ты думаешь о нас, но…

– Мама, Эрнст, я вас очень люблю. Но сейчас я имею в виду свою собственную семью.

Я дёрнулась: «Господи, что он задумал? Мы ничего такого не обсуждали!»

– Вы зарегистрировали брак? – простонала мама, выронив вилку из рук.

– Нет. Но это дело времени. Своей женой я представляю только Оксану.

Ох, почему же он мне этого раньше не сказал? Милый мой Кнут! Такой серьёзный вопрос. Кнут посмотрел на меня:

– Не волнуйся, пожалуйста. Прости, что не сказал тебе заранее. Боялся, что не придёшь сегодня на ужин. Ты же не против стать моей женой?

Я была в полном смятении. О замужестве я совсем не думала. Я была уверена, что мы будем вместе, но мне ещё учиться два года в моём родном институте.

– Я не против, – выдавила я как-то нерадостно.

– Ты просишь нашего благословления? – снова вступила мама.

Кажется, она никак не ожидала такого поворота. Господин Пич в это время копил мысли и силы, но ничего не говорил, а только загадочно ушёл в себя. Никто уже ничего не ел.

– И это тоже, – ответил Кнут, – но это не всё.

– И где вы планируете жить? – наконец задал свой вопрос отчим.

– Вот именно это я и хотел с вами обсудить, – Кнут встал из-за стола. – Я уберу посуду, если больше никто ничего не будет есть.

– Я помогу, – тут же бросилась я из-за стола.

Я уже плохо соображала. Информация в этот вечер оказалась эмоционально взрывной.

После ужина мы уселись в другой комнате. Эрнст предложил вина. Я отказалась. Меня и без того трясло от возбуждения. А мне ещё предстояло узнать, что задумал мой рыжий тихоня. Мама и отчим Кнута выпили белого вина.

– За ваш союз пить ещё рано, – высказался отчим вначале, – так что пьём за здоровье.

Я сидела напротив мамы, теребила край жилета и терпеливо ждала.

– Мы будем жить в Западной Германии, – бухнул Кнут.

Опа! Что он дальше говорил, я дословно не помню. У меня и сегодня ещё руки дрожат, и мозги набекрень. Всё так неожиданно.

Кнут говорил, что когда закончится учёба, он поедет, вроде, к тётке, которая живёт во Франкфурте-на-Майне – он ей написал письмо, там найдёт комнату и работу, а я приеду позже, мы продолжим учёбу в Лейпцигском универе на заочном отделении, он поможет мне с переводом. Он верит, что всё получится. Но ведь я гражданка другой страны! Я не знаю, как быть. Ой, не знаю я…»

10. Ксюша. Студентка

«Многие из нас выбирают для себя определенную модель поведения в обществе, которая заметно отличается от нашего настоящего „я“ и диктует нам свои правила игры, – говорила Ксюша-блогерша, снимая очередное видео. – Очень мало людей позволяют себе вести себя во всех обстоятельствах естественно и искренне. Несмотря на то, что такое поведение не всегда бывает уместным и часто доставляет нам трудности, большинство людей предпочитают постоянно прятаться за различными масками».

С этими словами она встала, сняла со стены венецианскую маску белого цвета в блёстках и перьях с золотым ободком по краю, за которую отдала когда-то бешеные деньги, надела её, вернулась к компьютеру и продолжила вещание уже в маске:

«Современная психология утверждает, что если каждый из нас покопается в себе, откровенно проанализирует свою манеру общения внутри разных сообществ, а также сопоставит образ, который он транслирует в мир с тем, что кроется внутри него, то вдруг выяснится, что маски носят все».

Завершив видео призывом поразмыслить на тему, она подумала, что в следующий раз надо сделать видео о зарождении маскарада и его вседозволенности. Потом интересно будет поковыряться в комментариях.

Интереснее всего отношения у Ксюши складывались с виртуальным Конфуцием. Он смущал её вставками из японской философии, которая, как он утверждал, не связана с эзотерикой, а больше направлена на самого человека.

После появления Ксюши в видеоблогах, Конфуций написал в комментариях:

«Я как приверженец японской философии спешу познакомить тебя с правилом саби, подразумевающем красоту в скромном, аскетичном, самодостаточном поведении».

Ксюша сразу не поняла, что имел в виду подписчик, и задала ему вопрос в лоб: «Выражайся яснее, Конфуций – ты меня хвалишь за скромное поведение или, наоборот, приводишь в пример японцев, которые в отличие от меня глаз не поднимают, видимо, стесняясь своих глаз?»

«Не порти впечатления о себе, Маска. Ты всё понимаешь!» – пришёл ответ.

Ксюша пересела в любимое кресло, выбрав темой для размышления «Маскарад». С этого места открывалась стена с масками, в самом низу висела самодельная морда Осла, того самого Осла, с которого началось её увлечение. Ксюша не выбросила её, оставила на память. Она часто мыслями возвращалась к своему триумфу на маскараде. Тогда она долго переживала случившееся, но понять, что собственно случилось, и сделать выводы не смогла. Маленькая была.

Но нечаянно почувствовала тягу к различным маскам, где бы она их ни видела, что бы о них ни слышала и ни узнавала. В ней зарождался интерес, который будоражил её ум и с годами превратился в настоящую страсть.

Так маскарадный Осёл нечаянно положил начало Ксюшиному хобби и коллекции масок.

А сейчас Ксюша вспомнила свою вторую маскарадную победу, которой суждено было случиться в студенческие годы.

В отличие от многих студентов она была пчёлкой-трудяжкой. Жила она дома и, по мнению приезжих студентов, не была обременена бытом, как другие, жившие в студенческом общежитии. Тем не менее, редко появлялась на внеучебных мероприятиях, а если появлялась, то вела себя более чем скромно и быстро по-английски исчезала. Учёба занимала буквально всё её время, ни в каких студенческих забавах она участия не принимала. Вроде и училась неплохо, а не выпячивалась, успехами не гордилась и кроме рвения к учёбе ничем не отличалась.

Ксюша, конечно, пыталась изменить себя. Тогда она комплексовала по поводу одежды – ей казалось, что в ней вся проблема. Вкусом она не обладала, учиться одеваться женственно было не у кого, и она прятала худые ноги в брюки и брючные костюмы, которые, увы, были странных расцветок, не сочетающихся с блузками, плохо сидели на ней и заставляли её ходить мальчиковой походкой. Модной одежды у студентки не было, в основном она носила перешитые или перевязанные мамины вещи.

Надо ли говорить, что долгое время она оставалась не только непригожей, но и по-прежнему неуверенной.

Как-то раз сорвалась третья пара. Студенты тряслись перед семинаром, ожидая преподавательницу по русской словесности.

– Кто сделал задание к четвертому пункту? – громко заголосила отстающая по всем предметам Лена Трегубова.

Задание состояло в соединении нескольких русских пословиц в одно целое любым возможным способом. Студенческий люд молчал.

– Что ни одна зараза не поделится? Или таки никто не сделал? – продолжала визжать Ленка.

– Легко тебе, Ленка, чужими умами зачёт сколачивать, – заметила староста группы.

– Я ж первой лезть не буду, так… на случай – вдруг спросит.

– Дык Ксюшка, наверняка, сделала! – предположила Людмила.

– Ксюх, колись! – Лена подбежала к первому столу, за которым сидела Ксюша.

– Ты ничем не рискуешь, Ксюш, – подначивал Олежек, согруппник небольшого роста. – Старуха всё равно не поверит, что это Ленка слепила. Давай читай!

Ксюша неуверенно раскрыла тетрадь и прочитала вслух:

Аркадий наплевал в колодец, в воду
как дурень лез, а из пруда
по вечерам, совсем не зная броду,
Ловил он рыбку без труда…

– Ух ты, в стихах! – восхитилась Тонечка. – Наша тихоня – гений! А гении рано уходят из жизни.

– От знаний ещё никто не умирал, – подхватил Олежек, – но рисковать не стоит!

Все засмеялись.

В этот момент в аудиторию ворвался Капитолий – так за высокий рост называли Толика Богомолова.

– Трясётесь? Ленка небось уже похолодела и копыта откинула? – прямо в дверях начал Толик.

– Ты у меня сейчас огребёшь, Капитолий! – взбесилась Ленка, замахиваясь на парня тетрадкой, в которую не успела списать Ксюшину придумку.

– Отбой! Семинара не будет. Наша Маня приболела, в деканате сказали, —успел прокричать парень, прежде чем получил Ленкиной тетрадкой по плечу, до головы ей было не достать.

Капитолий остановился у преподавательского стола.

– Есть предложение рвануть в кинишку, – потом он встал в позу Ленина, заложив палец под мнимую жилетку, и проговорил картавя: «Товарищи! Из всех искусств для нас важнейшим является кино».

Студенты зашевелились, засобирались.

– Что смотреть-то будем? – спросил кто-то.

– «Малышку за миллион».

– А кто играет?

Капитолий приободрился и артистическим голосом ведущего на церемонии вручения «Оскара» провозгласил:

– В главной роли несравненная… Ксения Лисицына!!

Кто-то фыркнул, кто-то засмеялся.

– Не смешно, – выдала Людмила. – Ксюш, я бы на твоем месте отомстила этому фигляру.

Остальные через мгновение забыли глупую выходку верзилы Капитолия и потянулись к выходу: кто в кино, кто домой.

Ксюша не любила одногруппников, вернее панически боялась их, так же как раньше боялась одноклассников. Она не желала сближения со сверстниками, сторонилась группировок и уходила от любых приглашений.

Она по-прежнему чувствовала себя изгоем.

Но когда незадолго до Нового года на стенде объявлений появился анонс о большом карнавале, организованном по инициативе немецких студентов, обучающихся в том же институте, Ксюша ожила.

Карнавал, так называемый фашинг, был намечен на первый день зимних каникул, сразу же после экзаменов. Об экзаменах можно было не волноваться – она была отлично подготовлена. «Вход строго в костюмах или в масках!» Слово маска воздействовало на девушку магически. Вспомнив свой школьный фурор, Ксюша решила во что бы то ни стало поучаствовать в празднике с масками. «Выборы принца Шута и принцессы Шутихи!». Ах, принцессы? Уж теперь она не будет Ослом.

Предчувствуя будущий восторг от перевоплощения, Ксюша покрывалась мурашками, то бледнела, то краснела, и даже начала общаться с другими студентами, по крайней мере, перестала их сторониться.

– Как ты думаешь, – обратилась к ней Алёна, которая сидела рядом с ней на лекции, – Произвести фужер или произвести фураж?

Ксюша как ни в чём не бывало ответила:

– Не знаю, я в этих вопросах не «копенгаген».

Алёна засмеялась:

– Ты знаешь!

Ксюша хихикнула.

«Я обязана произвести фурор – подумала она. – Не фужер и не фураж, а настоящий фурор!»

11. Ксюша. Круэлла

«Карнавальная маска – удивительное изобретение человечества! Она привлекает внимание и прячет одновременно!

Притом прячет не только лицо, но и душу. Только надев карнавальную маску, можно в одну минуту превратиться в совсем другого человека. Она позволяет отбросить в сторону страхи и комплексы, примерить на себя совершенно другой, непривычный образ. А вы пробовали примерить на себя маску другого по сути человека?».

В холле городского концертного зала настоящее столпотворение. Немецкие студенты, прибывшие учиться по программе обмена на целый учебный год, с разрешения профкома института организовали традиционный карнавал.

Не все советские студенты знали, что это за праздник, но откликнулись на призыв яркой афиши – кто из любопытства, кто из неистребимой студенческой жажды к новым развлечениям. Совсем недавно здесь под ёлкой резвились зайчики, мишки, мальвины, буратины и другие детские герои, а сегодня здесь царила атмосфера немецкого фашинга.

Всюду вальяжно расхаживали немки в необычных костюмах, многие довольно крупные девицы позволили себе некоторые вольности – короткие древнегреческие туники, оголяющие мясистые ноги в тонких колготках, у других колготки были чёрные в крупную сетку, опять-таки никаких юбок, только фрак с разлетающимся раздвоенным хвостом, слегка прикрывающим круглые части тела ниже пояса, или блузки – цветные, чёрные в блёстках, с одним рукавом, с очень смелым декольте спереди или сзади – ух, ты! Во рту у некоторых карнавальных героинь не доставало зубов – они были закрашены чёрным, одни рисовали себе рот до ушей, другие крепили к подбородку бородавки из крашеного поролона. Были среди ряженых и откровенные чертовки, ведьмы с взлохмаченными волосами, в искусственной паутине и пауках.

Парни попадали в педагогические институты либо случайно, либо от безысходности, либо чтобы убежать от армии. Видно, так же дела обстояли и в германских педвузах, поэтому немецкого брата в зале было не так уж много. Но те тоже выделились: один долговязый был в чёрном костюме Доктора Чумы и в венецианской маске с носом, двое – в цветных трико, чёрных фраках и в шляпах-цилиндрах, один обрядился в широкую юбку, а поверх флисового блузона нацепил женский лифчик с подкладной грудью – в те времена такое переодевание считалось дерзким. О да! На него пялились не только девочки. Ещё один, в элегантном камзоле с позолотой и брюках-клёш, держал в руке золотую маску по форме лица на палочке. В целом было видно, что немцы в создании образов явно поднаторели.

Поскольку немецкий карнавал исторически считается праздником шутов и дураков, то участники, как правило, привносят в свои костюмы элементы дуроты – всякие несочетающиеся детали вплоть до полной эклектики.

Но отечественные студентки в большинстве своём либо не подозревали о «дурацкой» сути карнавала, либо осознанно отказались уродовать или преподносить себя в качестве нечистой силы. Прикол приколом, но тяга к красоте победила, отделив в результате русскую женскую карнавальную стаю от устроительниц праздника из Германии. Большинство русских девушек с распущенными волосами, с крупными серьгами в ушах оделись как на обычный вечерний праздник – в красивые платья, брючные костюмы, в длинные цыганские или мексиканские юбки. Кто-то нарядился в мальчика-матроса, кто-то – в пирата, но это уже было не так интересно – переодевание девочек в мужской костюм не казалось вызывающим в сравнении с парнем в юбке. Тогда ещё никто не слышал про режиссёра Войтюка, потому что он ещё не поставил свой знаменитый спектакль «Прислужницы» с мужчинами в женских юбках.

Чтобы разбавить в основном женский институтский состав праздника, освобождённый профорг с разрешения администрации пригласил на карнавал студентов технического ВУЗа, находящегося в том же городском округе.

Через некоторое время в зал повалила мужская карнавальная братва. Те в основной массе вовсе ничего не знали о правилах карнавала. Юноши нашей страны, не привыкшие к карнавалам и маскарадам, в последний раз надевавшие маски на «Ёлку» в пятом классе, не подумали, что с костюмами будет строго. Стоящие у входа девушки с выкрашенными чем-то тёмным лицами не хотели пускать обычно одетых кавалеров, и тем приходилось проявлять чудеса выдумки, чтобы как-то преобразиться и попасть внутрь. Некоторые прикрыли лица залежавшимися дома детскими масками зверюшек, кто-то крепил сзади наскоро сляпанный из подручных материалов хвост. Один смельчак в маске волка надел поверх тренировочных брюк яркие в цветах семейные трусы и какое-то время привлекал внимание окружающих.

– Боже! Кто этот чудак?

– Это Серёга с механико-технологического факультета.

Ведущие – Доктор Чумы в венецианской маске и барышня в парчовом коротком платье «а ля венецианская дама» с большим вырезом спереди, в парике с буклями и золоченой полумаске – вышли на сцену и, проверив микрофон непривычным «айнс-цвай-драй-бум-бум-плоп-плоп», обратились к шумной публике на русском языке с немецким акцентом:

– Просим тишины! – начал Доктор Чумы.

Венецианская барышня подхватила:

– Дорогие друзья! Мы приветствуем вас в этом праздничном холле!

По всему залу прокатилось громкое у-у-у-у.

– Прежде чем начать наш Фашинг, то есть Карнавал, – продолжил ведущий с венецианским носом, – мы должны избрать Принца и Принцессу, которые будут управлять праздником. Для этого нужно…

И вдруг по залу прошёлся общий восторженный шепоток и шорох. Ведущий замолк. По залу шла потрясающая девушка с шевелюрой густых волос, наполовину жгуче-чёрных, наполовину – совершенно белых. Глаза её были прикрыты огромными тёмными солнцезащитными очками. Чёрное блестящее платье сидело на ней как влитое, разрез с правого бока при ходьбе обнажал ногу. Весь образ завершал белоснежный палантин, небрежно накинутый на левое плечо. Незнакомка шла королевской походкой от бедра и как-то уж слишком независимо, не обращая внимания на восхищенные и завистливые взгляды.

Многие понимали, что в образе обворожительной красавицы есть что-то знакомое. Это убийственное сочетание чёрного и белого в волосах и в костюме!

– Круэлла! – вспомнил кто-то героиню из книги про далматинцев, и имя понеслось дальше в толпу.

– Чтобы избрать Принца и Принцессу праздничного карнавала, – снова начал ведущий после некоторой паузы, – нужно предложить кандидатуры и вывести их к нам на сцену.

– Что тут предлагать? Вон Круэлла – готовая принцесса, – прокричал Серёга в цветных трусах, приподнимая маску Волка. – Правда, товарищи?

– Тамбовский волк тебе товарищ, – прошипела толстушка в коротком бархатном платье, стоящая рядом.

– Волк прав! – поддержали предложение немцы в цилиндрах.

Один из них, растолкав толпу, протиснулся к Круэлле и галантно поклонился:

– Разрешите проводить вас на трон?

Он схватил необычную девушку за руку и потянул за собой к сцене.

– Вот и первая кандидатура! – звонко возвестила ведущая. – Представьтесь, пожалуйста!

Чёрно-белая мадмуазель поднялась на сцену, цокая каблучками.

– Меня зовут Круэлла Де Виль, – проговорила она в микрофон с явным немецким акцентом.

Ведущие переглянулись, рассчитывая, что кто-то из них узнал в Круэлле сокурсницу. Одно было ясно сразу – эта претендентка была немецкого происхождения.

– Просим предлагать да-альше! – пропела ведущая.

– Не забывайте, что нам ещё нужен Принц! – напомнил ведущий, задрав венецианский нос кверху, при этом он поднял руку с микрофоном вверх, другую отставил в сторону и замер, видимо, изображая картинку из комедии Дель Арте.

Между тем джентльмены во фраках вывели на сцену девушку в розовой пачке с аппетитными ножками, которая представилась Примой-балериной. «Фу, розовый поросёнок!» – прокомментировала про себя Круэлла.

Потом на сцене появилась дама в красном брючном костюме с цветком в прическе. Эта была Кармэн. «Дурак красному рад!» – пригвоздила и эту кандидатку беспощадная мадмуазель Де Виль.

Ведущий, он же Доктор Чумы, громко предложил в Принцессы кандидатуру ведущей, на что она радостно замахала руками, потом присела в глубоком реверансе и замерла.

Там же на сцене собрались потенциальные Принцы, всего два – немецкий студент с золотой маской на палочке, оказавшийся большим артистом мимики и жестов, подыгрывающим основной идее итальянской комедии, и русский парень в обычном светло-коричневом костюме, с белым шарфом на шее и кепке-фуражке. Принцы тоже представились. Первый оказался Казановой. Круэлла сморщила носик: «Только Казановы нам не хватало!» А второй – товарищ Бендер. «Бендер не Бендер, а белый шарф – неплохой элемент!» – мелькнуло в голове у хорошенькой чёрно-белой дамочки, она вскинула головку вверх и поправила белый палантин на плече.

Кандидатов и кандидаток расставили по обе стороны от ведущих, которые то и дело замирали в разных позах.

Потом ведущие попросили голосовать прямо голосом. За кого голосование будет самым громким, тот и займёт трон. Венецианская парочка выкрикивала по очереди карнавальные имена стоявших на сцене. Зал гудел, орал, хлопал и топал, в результате Принцессой стала Круэлла, а принцем – товарищ Бендер.

Новоиспечённых Принца и Принцессу усадили на трон с высокими картонными спинками, оклеенными блестящей бумагой.

Карнавальный Дурацкий указ досталось читать Принцу-Бендеру, чтобы не утруждать немецкую Принцессу чтением на русском языке. Принц разыграл целое представление, вложив в него все свои артистические способности, он то тянул слова речитативом, то проговаривал скороговоркой, то завывал, то пел – короче, у многих создалось впечатление, что его высочество подсадное лицо, заранее намеченное на эту роль. Даже Принцесса Круэлла не стесняясь косила глаз направо, рассматривая неожиданно одарённого артиста. Слава богу, под очками глаз её не было видно, а потому никто не мог догадаться, что Принц вызвал неподдельный интерес у новоявленной Принцессы.

– … и будет так, как повелю я, Принц-Шут, и как повелит моя великолепная Принцесса-Шутиха! – дочитал Бендер Дурацкий указ.

– Меня зовут Круэлла! – напомнила Принцесса своё имя. – Я так хочу!

– Конечно, Принцесса Круэлла! – прокричали вассалы в цилиндрах, сгибаясь в поклоне.

– Чего желает ваше высочество? – в микрофон спросил ведущий карнавала.

Принцесса встала и оглядела пёструю толпу перед сценой. Она заметила высокого парня в спортивном костюме и лыжной шапочке.

– Хочу, чтобы вы привели сюда, – начала Круэлла, – вон того типа в вязаном колпачке.

Двое в цилиндрах метнулись к верзиле, взяли его под руки и потащили к сцене.

– Как там погодка наверху? – спросила Принцесса верзилу, когда того поставили рядом с ней.

– Не дует, – ответил тот.

– Тебе идёт костюм гнома! – продолжила Принцесса, – Боюсь представить, какого роста твоя Белоснежка.

Карнавальный народ громко хохотнул. Лыжная шапочка красного цвета с висящим сзади белым помпоном действительно чем-то напоминала колпачок гнома.

– А в школьном театре ты, наверное, играл канделябр! – издевалась дальше Принцесса-Шутиха, – Вон ты какой скрюченный!

Высокий сутулый парень не ожидал такого напора и не знал, что ответить. А Шутиха продолжала шутить:

– Как ты спишь, длинный? Тебе ж одеяла явно не хватает!

Капитолий, а это был именно он, растерянно моргал, ему очень хотелось ответить дерзостью, ведь все вокруг смеялись над ним. Ведущие праздника были в полном восторге. Сегодня им повезло с Принцем и Принцессой. «Праздник дураков» расцветал на глазах по нужному сценарию. Правда, немецкая Круэлла слишком хорошо строила русские предложения, хоть и говорила с акцентом, может, она и не немка? Та будто подслушала мысли ведущих и, чтобы развеять их сомнения, на чистом немецком языке прошептала им: «Я отлично знаю этого наглеца! Он получит по заслугам – я готовилась!»

Потом она продолжила в микрофон:

– Это ещё что! Парень моется стоя, потому что не вмещается в ванну.

«Ну, это уже наглость!» – читалось в глазах несчастного детины, но он не мог противостоять представительнице немецкого студенчества, чтобы не раздуть международный скандал.

– Почему ты молчишь, гном? – звонко спросила Круэлла. – Я знаю, почему. Тебе достаточно высоты твоего роста, поэтому ты не впускаешь высокий уровень интеллекта в свою жизнь.

– Что будем делать с ним? – спросил один служка в цилиндре.

– А давайте его укоротим, – предложила Принцесса Круэлла, оправдывая своё имя новой жестокостью, – Отпилим ему ноги!

Капитолия вытолкали со сцены, хотя он и сам был готов провалиться сквозь землю. Беспардонная незнакомка ославила его на всю публику, и та теперь до конца вечера будет показывать на него пальцем.

– А теперь я хочу танцевать! – Круэлла повернулась на каблучках к Принцу и рукой указала на зал.

И Принц повёл Принцессу танцевать.

«В первый раз буду танцевать с немкой», – подумал он.

«Хорошо, что белый шарф сегодня у Принца», – подумала она.

По следам своих студенческих воспоминаний Ксюша опубликовала очередной пост с вопросом для интересующихся: «Маска имеет удивительную способность мистического перевоплощения. В ней человек является в новой сущности: личина изменяет саму личность. Причем речь идёт не о представлении и не об исполнении некоей роли, а об остро переживаемом ощущении перевоплощения. Приходилось ли вам испытать такое перевоплощение? Мне приходилось. Сейчас я опишу вам мои неизгладимые впечатления».

12. Ксюша. Преображение

«Почему Круэлла? – подумала Ксюша. – Почему я тогда выбрала этот персонаж?»

Круэлла – отрицательная героиня произведения Лоди Шмидт. В книге она карикатурна, она ужасна, она стервозна, в Ксюше же от природы не было ни капельки стервозности, разве что желание подколоть оппонента, но подколки оставались лишь в её голове. Она нечаянно вспомнила школьный маскарад, когда она впервые почувствовала магическое действие Маски. Наверное, именно эти воспоминания подтолкнули девушку-тихоню выбрать маску совершенно противоположной особы. Героиня, в сущности, была не так уж плоха, рассуждала Ксюша. Она – раздвоенная личность: чёрная и белая, противоречивая натура, в которой борются Добро и Зло, но она сильная и целеустремлённая, уверенная и напористая, Ксюше жуть как хотелось примерить на себя образ Круэллы. Опять чёрный с белым! Зато теперь она точно поедет на бал в бальном платье.

Девушка не думала тогда, что карнавальная маска – очень коварная вещь, что она способна не только спрятать лицо, но и изменить характер.

Уже во время подготовки костюма Ксюша проявила невероятное стремление к цели и нашла все атрибуты для нового имиджа. Отыскала дома платье, которое маме подарила сестра на день рождения года три назад. Мама благодушно приняла подарок, но когда сестра уехала, спрятала платье со словами: «Никогда не надену чёрное и длинное. Что я монашка что ли?» Ксюша ушила платье по своим меркам, нещадно распоров боковой шов, потом долгими вечерами расшивала платье блёстками. Чёрный парик купила на блошином рынке по дешёвке и привела его в порядок, вымачивая половину в белизне, чтобы его обесцветить. Цвет получился не очень ярким, и Ксюше подкрасила и одну, и другую половину красками. Эффект получился театральный, но парик нужен был на один вечер! Пришлось поработать с губами – после долгих проб Ксюша нарисовала себе ярко-красной помадой практически новый рот. Чтобы её не узнали, она решила говорить с немецким акцентом, тренировалась три недели.

Она всё ещё держала в голове установку о превалировании внутреннего в человеке над внешним, долгое время не дававшую ей покоя. Как ей вырваться из тисков собственного стеснения, если согласно установке никакие уловки с изменением внешности не помогут. К давнишней формуле она прибавила мнение известного театрального режиссёра, которое она нашла, читая статьи о масках. Маска лишь маркёр поведения персонажа, утверждал режиссёр, то есть характер выявляется не через облик (маску, грим, костюм), а через поведение, действие, движение. Ладненько, думала Ксюша, придётся продумать походку, жестикуляцию, выработать стиль поведения и чётко следовать ему в течение вечера.

В общем, главной движущей силой, заставившей тихоню и трусиху шагнуть в новое обличье, был школьный карнавал. Она часто вспоминала, как смело она двигалась в маске Осла-музыканта, тогда её защищал не только костюм, но и мамины тёмные очки. Очки! Она отыскала те самые солнцезащитные очки – слава Богу, мама не выбросила их. «Возьму на удачу!» – решила новоизобретённая Круэлла.

И преображение состоялось! Не побоялась, не постеснялась, не дрогнула – облачилась в наряд стервы, нет, она надела на себя кожу стервы Круэллы, стала Круэллой, ненадолго – всего на вечер. Но какой был вечер! Она была не Принцессой – Королевой. Она разделалась со своим обидчиком, хоть и осталась неузнанной им. Столько мужского внимания на том памятном карнавале она не получила за всю предшествующую жизнь. Все пришедшие на фашинг студенты хотели танцевать с ней. Но она была в образе «я так хочу!», потому танцевала только с теми, кто ей казался достойным – Волка Серёгу, к примеру, она отвергла, тот в ответ погрозил ей пальцем и в соответствии с образом огрызнулся: «Ну, Прынцесса, погоди!». Принц Бендер крутился вокруг неё весь вечер, даже бросился провожать её. Что ж, пусть проводит, думала тогда Ксюша. Даже если он запомнит её дом и придёт назавтра, чтобы встретить свою Круэллу, он её там не найдёт.

Всю дорогу, пока Бендер провожал её, Ксюша изображала немку, при этом из образа Круэллы пыталась не выходить. Правда, ей пришлось снять тёмные очки, поскольку зимним вечером на улице они смотрелись бы, по меньшей мере, смешно. Без очков было невыносимо сложно, стервозность слетела с неё в момент. Тогда Ксюша включила искусственную заносчивость, но брони уже не чувствовала. Казалось, молодой человек не замечал метаморфоз с Круэллой, а только крепче сжимал её пальцы в тонких перчатках и пытался закинуть удочку на будущее, предлагая время и разные места для встречи. Ксюша ловко уходила от прямого ответа, не говоря ни да, ни нет. У самого подъезда она категорически запретила провожатому идти за ней.

– Ты живёшь не в общежитии? – ряженый Бендер удивлённо посмотрел в глаза фальшивой Круэллы и якобы немки.

– Иди домой, Остап! – выпалила она на чистом русском языке.

– Ты знаешь имя Бендера? Ты читала «Двенадцать стульев»? – снова удивился Бендер и тут понял, что мнимая немка говорит на русском языке без акцента. – Меня зовут Игорь.

Через полгода Игорь стал мужем Ксюши.

Столько лет прошло, но сегодня она вспоминала очередной момент, связанный с масками, так как искала темы для рассуждений в своем блоге. В интернете она смело открывала свои секреты, пытаясь анализировать своё вхождение в мир масок, которые разбудили в ней желание изменить свою внешность, лицо, походку, одежду. Она говорила не об абстрактной женщине, а о себе, возбуждала интерес в своих подписчиках к самому моменту перевоплощения.

Пример Круэллы в далёкие студенческие годы продемонстрировал ей мощь психологического воздействия маски и костюма. Яркий образ, пусть и театральный, вселил в скромницу и тихоню уверенность в свои силы.

Именно поэтому в интернете Ксюша стала Круэллой.

«Да, в каждом человеке намешано много чёрного и белого… Чёрное тоже может быть притягательным… В тебе есть что-то от Круэллы!» – писали подписчики.

И только Конфуций был не согласен. «Не верю!» – написал он под постом.

Ксюша возмутилась: «Чему не веришь, Станиславский?»

Конфуций: «Что ты чёрно-белая. Ты – белая ворона! Не обижайся, это комплимент».

13. Оксана. Трудности перевода

Вечером званый ужин у городского головы. Приглашенных немного – четверо делегатов из Баден-Вюртемберга, сам мэр, два его заместителя, пара помощников заместителей и переводчица Оксана. Беседы будут неофициальные, но они не выходят за рамки тематики, обозначенной визитом, к разговорам по личным интересам на этом уровне не переходят даже во время совместных возлияний. У Оксаны большой опыт работы в условиях банкета. Переводить будет несложно. Можно расслабиться.

Были времена, когда ещё в студенческой молодости ей приходилось переводить речи, а затем беседы на русско-немецких застольях. Немцы, утверждавшие, что из алкоголя не пьют ничего, кроме пива – пары кружек в воскресенье, за гостеприимным русским столом выбирали водку и так лихо прикладывались к рюмке, что к середине вечеринки дурели на глазах, теряли линию разговора и плели всякую чушь. Были случаи, когда и русская сторона, представленная в основном мужчинами, в определённый момент тоже теряла концентрацию. Малочисленные женщины, приглашённые на банкет, следили за тем, чтобы оставаться при памяти, но, как правило, в дискуссии не встревали, а сидели тихонько, довольно улыбаясь, и, как говорится, не выпендривались.

Частные разговоры к концу вечера становились мало внятными, и переводить их почти трезвой переводчице – Оксана позволяла себе лишь шампанское – было нелегко. Иногда, чтобы беседа сохраняла какой-то смысл, переводчице приходилось практически составлять диалоги за собеседников, которые теряли нить высказываний. Зато паузы в речи хорошо принявших на грудь участников застолья становились достаточно длинными, так что Оксана успевала сосредоточиваться и переводить, не перебивая говорящего. Короче, перевод с пьяного на русский, да и на немецкий довольно простой – но требует колоссального терпения…

– Вот, что я тебе скажу,… – начинал один из собеседников, было ощущение, что он ещё сам не знает, что он дальше скажет. – В конце октября… нет, в конце ноября… я… полечу в Питер.

«Всё нормально, Питер заменяем на Санкт-Петербург», – сообразила Оксана.

– … так вот Питер, я тебе скажу, это … – дальше оратор надолго замолкал.

Чтобы долго не ждать Оксана подсказывала русскоговорящему:

– … город на Неве.

– …город на Неве, – повторял русский.

Оксана переводила предложение до конца. Тут вступал участник беседы с немецкой стороны:

– Знаю, но не был… никогда, … в 1989 году, когда ещё… мы… нас… в Восточной Германии, то…

Оксана перевела первую часть предложения – знаю этот город, но никогда не бывал в нём. Вторую часть она начала так:

– В 1989 году в Восточной Германии…

– В какой Германии? – вскинул глаза русский.

– Восточная Германия это ГДР. Германская Демократическая Республика.

Оксана посмотрела на немца, чтобы он понял, что можно продолжать, но тот молчал.

– Вы сказали, что в 1989 году, в Восточной Германии… – напомнила переводчица немцу.

– А-а-а, – протянул немец, – в 1990 году мы… нас… объединили с Западной Германией.

Оксана немного помедлила, потом перевела:

– В 1990 году произошло воссоединение Восточной и Западной Германии.

«А что же было в 89-м году? – силилась вспомнить переводчица. – Если что-то значимое, то я должна знать…». Она вспомнила, что было в 1989 году в Германии лично с ней, но не знала, что имел в виду немецкий господин, который в том памятном году, возможно, был ещё «товарищем».

Она не выдержала и спросила у немца про 1989 год. Русский собеседник в это время дремал и, похоже, совсем забыл, о чём речь. Немец тоже не сразу вспомнил, долго собирался с мыслями, потом выдавил:

– В 1989 году я ездил в Ленинград.

«Вот те раз! – Оксана была обескуражена. – Он же сказал, что никогда не бывал в Питере, то есть в Санкт-Петербурге… А-а, он был в Питере, когда тот был ещё Ленинградом!.. А он не такой уж пьяный…»

Оксана бойко перевела последнее предложение немца и добавила для пущей важности:

– Тогда город на Неве назывался Ленинградом.

Оксана в тот раз обрадовалась, что не прокололась. Но с тех пор держала ухо востро. Какой бы захмелевшей ни казалась сидевшая за столом компания, она старалась переводить даже самые странные сентенции, лишь слегка корректируя их синтаксически.

Сегодняшние гости из Баден-Вюртемберга, то есть из Швабии.

Швабский диалект сбивает с ног – не приведи господь! Оксана вспомнила, как она впервые столкнулась с этим необычным говором в командировке в провинциальном городке, находящимся недалеко от её города. Хорошо, что переводить пришлось в рабочей обстановке прямо у станка. Немецкий специалист был вызван для ремонта оборудования на малюсенькое предприятие по переработке пластикового мусора. Она начала общаться со специалистом ещё за столом переговоров.

У переводчицы выработалась привычка при знакомстве прислушиваться и распознавать особенности речи того, чью речь она будет переводить. Такой адаптационный момент был вызван необходимостью – переводчику лучше заранее приспособиться к темпу речи и выговору иностранца, «показаться» ему и установить контакт. От этого, в частности, зависит успех переводческой деятельности. Работа с ораторами с русской стороны тоже имела свои особенности, но первичным было налаживание связи с иностранным оратором.

И вот Оксана начала прощупывать прибывшего из Германии ремонтника на предмет языка, то есть его персонального немецкого языка. На самые простые вопросы он отвечал живо, но как будто шепелявил, некоторые слова пролетали мимо нераспознанными. Поначалу это не вызвало беспокойства. Когда началась непосредственная работа в цеху, Оксана бойко переводила объяснения мастера смены на немецкий язык, с технической лексикой у неё не было проблем. Но когда рот открыл немец, она пришла в замешательство. Тот совершенно точно говорил на немецком языке, но она решительно ничего не понимала.

«Боже, что это со мной? Почему я не понимаю? Ужас ужасный! Сейчас меня дисквалифицируют и с позором отправят домой!» – мысли стрелой неслись в её голове. Но она быстро взяла себя в руки и попросила немца не просто повторить, а показать то, что он имеет в виду, на установке, которую он обслуживал. Он как раз говорил о том, в чём могла быть скрыта поломка. Немец послушно повторил, указывая на большой вал внутри раскуроченной установки. При этом он несколько раз повторил слово «вилле».

– Вилле? – переспросила Оксана, указывая на вал.

– Вилле, – подтвердил ремонтник.

Ах, вот оно что! Вал – по-немецки «вэлле» – он назвал словом «вилле», что переводится совсем по-другому. «И» вместо «э» – явно диалектное произношение! И другие гласные проклятый иностранец произносил по-другому, а дифтонги и некоторые гласные и вовсе раскладывал на два отдельных звука. Привычное «муттер» звучало как «муадер» – попробуй догадайся, что это гайка!

Потом оказалось, что шепелявость немца это тоже диалект: гештерн, ишт, комшт маль гешвендт. В течение рабочего дня немец лазал внутрь агрегата, что-то разбирал, раскладывая детали в рядок, обращался к местным инструментальщикам, если в чём-то нуждался. Оксана в это время расшифровывала речь специалиста, раскрывая для себя многочисленные диалектизмы, которые касались не только произношения, но и лексики, звучавшей иногда как нечто инородное, но она терпеливо переспрашивала слова и записывала их в блокнот.

– Откуда вы родом? – под конец спросила обессилевшая Оксана.

– Из-под Штутгарта, – весело признался немец.

– Так это Швабия! – в итоге догадалась Оксана, слышавшая про ужасы швабского диалекта от других переводчиков.

– И швэтц швэбиш, – расплылся в улыбке чумазый ремонтник, – я шваб!

«Теперь мне ничего не страшно! – решила Оксана. – Я переводила швабский диалект!»

Делегация из центра Швабии не представляла угрозы для Оксаны, потому что все приехавшие с официальным визитом швабы говорили на литературном немецком языке – хохдойч. Она работала с делегацией четыре дня – возила на экскурсии по местным музеям и памятным местам, переводила на официальных встречах с представителями городской и областной администрации, в том числе на конференции, посвященной планам будущего сотрудничества, на местном телевидении, где бургомистр города Баден-Вюртембург давал интервью корреспонденту, и нигде каверзы швабского диалекта не вылезли.

Оксана привыкла чётко выполнять должностные обязанности. Переводчик не должен опаздывать, лучше приходить чуть раньше назначенного времени. Но на вечерние мероприятия ей так хотелось прийти эффектно, то есть когда уже все собрались – появиться в дверях, чтобы все собравшиеся повернули головы к ней, а ещё лучше привстали, как будто увидели королеву. Оксана мысленно хохотнула своим неосуществимым мечтам и вышла из такси. До ужина оставалось двадцать минут.

14. Ксюша. Блогерство

Блогерство не стало для Ксюши платформой для зарабатывания денег, хотя в связи с набором определённого числа подписчиков, она стала интересна некоторым фирмам как потенциальный рекламщик их товаров. Временами она соглашалась на рекламу и умело вставляла её в свои посты. Долгосрочные договоры её не интересовали, так как они грозили вытеснить из её блога основную идею, основанную на увлечении масками, а главное, могли отнимать драгоценное время. Блогерство она воспринимала как отдушину и уход от одиночества.

Когда Ксюша была ограничена во времени, она писала посты, оформляя их видеорядом на заданную тему. Потом отвечала на комментарии и вопросы подписчиков. Если ей было совсем некогда, просто благодарила всех за участие в дискуссии.

После пробежки Ксюша с чашечкой кофе села за компьютер. Тут пришла Светка, вернула духи. Ксюша не стала приставать к ней с вопросами о мужчине, но по её довольному виду, поняла, что дело идёт гладко.

– Ты опять в своём мире, мадама! – заругалась Светка, недоверчиво поглядев на экран. – Тот факт, что ты всё время в компьютере…

– Отлипни, Свет, – довольно дружелюбно обратилась к соседке Ксюша.

– Нет, Ксюх, одинокая женщина должна выходить в люди, а не зависать в этих… как его… в сетях… мирового …ну ты понимаешь.

Ксюша терпеть не могла, когда её называли Ксюхой.

– Свет, не действуй на нервы. Я – другая.

На том живое общение закончилось. Светка ушла.

«Привет! Сегодня поговорим о том, как наши маски играют в обществе, что мы из себя представляем в глазах окружающих, – начала блогерша в очередной раз. – Внешность в человеке – не самое главное, но, надо полагать, всё же важное. Для окружающих наш внешний вид – первый источник информации о нас как о личности. И тут я бы хотела задать всем заинтересовавшимся темой два вопроса.

Вопрос первый: есть ли у вас намерение произвести определённое впечатление или наоборот, не производить его на людей с помощью внешнего вида, и если да, то какое и в каких ситуациях?

Для затравки скажу про себя: работаю не в офисе, то есть без дресс-кода, и чаще всего и в рабочее, и в свободное время, за исключением занятий спортом, стараюсь создать образ интеллектуального, профессионально компетентного и интересного в общении человека, который к тому же интересуется модой. При этом я стараюсь не подчёркивать мягкость характера.

Вопрос второй: каким образом вы получаете и оцениваете обратную связь? Как вы понимаете, что ваш образ сработал правильно или неправильно? Чьему мнению относительно вашего внешнего вида вы доверяете или не доверяете и почему?»

Первая подписчица тут же привязалась к описанному Ксюшей образу:

– Скажите, что значит «стараюсь создать образ интеллектуального, профессионально компетентного и интересного в общении человека» – это как? Костюмы. Тёмные насыщенные, приглушенные либо светлые нейтральные цвета, воздух между одеждой и телом, минимум голой кожи, гладкая прическа, неброские аксессуары, нейтральный макияж? Очки? По-моему, это зажеванный до дыр стереотип. А что бы вы добавили лично от себя?

– Согласна с тем, что очки, серо-бежевый или другой монохромчик оверсайзного характера, кусочек запястья или щиколотки – настолько не признак интеллекта, что иногда даже смешно. Описанный вами тип – это асексуальная интеллектуалка. Она может быть профессионалом, но вряд ли такая женщина может привлекать.

Я бы здесь отметила отсутствие лишних деталей, гладкие фактуры, четкие линии, держащие форму ткани. Про интересность в общении и моду говорят современные силуэты, сдержанная эклектика, детали и аксессуары со смыслом, эксклюзивные украшения ручной работы. Бижутерия, но оригинальная, авторская. Согласитесь, какого общения можно ждать от женщины, одетой в мягкий бесформенный трикотаж и которая носит в ушах ярко красные стекляшки в металлической оправе?»

Подписчица под ником Воображулька:

«Резко. Это про красные стекляшки. Я точно не хочу кем-то казаться, но мне льстит реакция подруг, когда они меня спрашивают про марку одежды, например, а потом тоже начинают покупать вещи выше качеством. Но сильнее мне льстит, что после общения со мной они начинают питаться правильно, завязывают бухать, идут на спорт и так далее. Это я подразумеваю под словом «завидуют». Позавидовали и побежали меняться.

Но я восхищаюсь женщинами, которые стараются и продумывают свой образ. Даже если они выглядят красиво лишь в своём понимании красоты, скорее всего они и в принципе будут одеты красиво».

Кто-то под ником Унабомбер:

«Так ЧО там? ЩИтаю, что у меня нет никакой нужды кому-то нравиЦЦа.

Хламида обычная. КАда надо впечатлить, надеваю платьо, какбе я дево».

Подписчик под ником Крысолов:

«Не туда попало УПЧК! Брысь!»

Унамомбер: «Я думало это реге на глагне, а тут бложек!»

Круэлла: «Что это было?»

Крысолов: «Упячка обыкновенная. Уплыла уже. Не бери в голову».

Следующий подписчик-аноним, которого Ксюша назвала Антимодник: «Ценю только естественную красоту. Была у меня матрёшка, каждый день красилась, да красивая, но без макияжа это уже была совершенно другая женщина и не такая красивая».

Другая или другой интересующийся под никнеймом Винни написал:

«Я, если честно, человек, который покупает какую-нибудь одежду, просто потому что ходить голым в обществе не принято. У меня нет особенных предпочтений, я не задумываюсь о впечатлении, не подбираю цвета и фасоны, не обращаю внимание на посадку, разве что с точки зрения удобства. Стараюсь одеваться функционально. Это считается выбором образа?»

Ксюша ответила:

«Конечно, это тоже выбор. Разные люди будут считывать с вашего образа разные характеристики вас как личности и сделают разные выводы. Вы их не чувствуете в общении с людьми?»

Ответ: «Чувствую, но своих выводов не делаю. Я такой, какой я есть и точка. Думаю, я своим видом сообщаю об этом».

Следующая подписчица откровенно заявила:

«Очень много прочитала комментариев о том, что женщины не хотят никому понравиться. Побуду уникальной – я хочу! Я хочу быть красивой, нравиться мужу, нравиться мужчинам, чтобы муж не расслаблялся и гордился мной. На работе стараюсь выглядеть по-деловому, но тем не менее я всегда выгляжу женственно – в юбках и платьях, с помадой или блеском, с аккуратно уложенными феном волосами. Я слежу за собой. Потому что я люблю нравиться людям, взаимодействовать с ними к взаимному удовольствию и не стесняюсь этого. Мне нравится мысль о том, что общаться и находиться рядом со мной как минимум приятно. Кстати, статистика подтверждает, что симпатичные люди чаще получают повышения и в среднем у них выше зарплата».

Ксюша ответила:

«Спасибо за ответ. Вы ничего не сказали про создаваемый образ, просто следите за собой и стремитесь к женственности. Это уже замечательно! А женственность в вашем понимании это просто платья и юбки, которые вам идут?

«Ты угадала, Круэлла. У меня нет стиля, за модой не поспеваю. Я просто одеваюсь красиво. Как мне кажется».

Ксюша на это:

«Мода и стиль разные вещи. Стильные женщины могут не следить за модой. Но об этом мы поговорим как-нибудь в следующий раз».

Кто-то задал вопрос ведущей:

«Скажите, а вы, создавая образ, остаетесь собой? Или это только образы и маски? Вы фанатка моды или жертва культа внешности?

Ксюша на это:

«Я публиковала пост не для того, чтобы обсуждать мой образ, а чтобы подискутировать о вас, как вы доносите свой внутренний мир через внешность. Но раз уж вы спросили про маски…, то я считаю, что, во-первых, мы носим маски везде и всегда. Да, даже когда думаем, что не носим. Во-вторых, даже создавая маску осознанно, мы реализовываем через неё внутреннего себя.

Возьмём, к примеру, «зажеванный до дыр стереотип» из комментария уважаемой подписчицы… э-э-э… Линусика: если девушка выбирает этот образ, то сам факт выбора именно этого образа среди множества других уже характеризует её «внутреннюю себя». Конечно, в глазах разных людей – в зависимости от их уровня насмотренности, культурного бэкграунда и жизненного опыта – конкретные характеристики будут отличаться: кто-то увидит интеллектуалку, кто-то – жертву моды, кто-то – человека, принадлежащего к определенному кругу и так далее.

К тому же любая маска состоит из отдельных элементов, и любой образ складывается из отдельных предметов. И выбор конкретных предметов для какого-либо образа – это тоже форма самовыражения».

Следующий комментарий принадлежал Ольге, не придумавшей себе оригинальный никнейм:

«Круэлла, я ваша подписчица и всегда читаю ваши посты и смотрю ваши видеоблоги. Извините, что несколько отойду от темы. Я хотела бы сказать о молодых и не очень молодых женщинах, которые выбирают очень красочные наряды, суперъяркий макияж и выглядят как новогодние ёлки. Я сейчас не о качестве вещей и брендах одежды, а именно о цвете и вычурности. Я считаю, что слишком яркая внешность отвлекает от сути человека, даже при разговоре не даёт возможности разглядеть его ум и душу. Вспоминаешь потом только ярко красные ногти, трёхцветные тени на веках, длинные блестящие серьги, глубокий вырез на платье, цепочку с медальоном и так далее… В завершении я хотела бы вспомнить изречение великой Коко Шанель: Если вас поразила красотой какая-нибудь женщина, но вы не можете вспомнить, во что она была одета, – значит, она была одета идеально».

Ксюша слегка оторопела, но не отреагировать не имела права:

«Вы выделили в нашей теме интересный аспект, Ольга. Слишком яркая одежда сигнализирует о том, что женщина, быть может… не очень довольна собой, ей не хватает природной яркости. Возможно, у неё плохое настроение или общий жизненный настрой нуждается в дополнительном стимулировании… Возможно, она выбирает яркое для себя, а не для того, чтобы привлечь к себе внимание. Это очень интересное замечание! Спасибо».

Внезапно в дискуссию вмешался Конфуций. Давненько не было его комментариев.

«Извините, я снова с японскими представлениями. Японцы считают совершенной формой красоты югэн, то есть недосказанность, когда есть место воображению. Это и про человека, и про искусство, и про театр Но. Когда даётся возможность смотрящему додумать образ. Кстати, это и про маски…»

«Про маски поподробнее, пожалуйста!» – попросила Ксюша.

«Они выражают одну эмоцию, но позволяют зрителям создавать в воображении свои образы. Например, маска с искривлённым ртом и страшными глазами принадлежит отрицательному герою, но во время спектакля этот герой может испытывать самые разные чувства, и тут уж зрители должны додумывать образ».

«А как бы ты связал это понятие с человеком сегодня? – спросила Ксюша. – Что можно не „дорисовать“ в человеке, чтобы достичь японской красоты? Можешь сказать?»

«Легко! – ответил Конфуций. – Оделся, собрался весь – убери одну деталь, а лучше две…»

«Надо взять на заметку! Спасибо».

Время от времени кто-то из подписчиков обижал блогершу грубостями, она их беспощадно банила. В целом таковых было немного.

Но тут подписчик под ником Parazzit задал ей ехидный вопрос:

«Круэлла, ты красава! Я видел видео с тобой. У меня вопрос? Почему ты посвящаешь свою жизнь блогерству? Ведь блогерство это уход из жизни! Ты зарабатываешь деньги? Ты одинока? Блогерство даёт тебе силы и уверенность в себе? Ты носишь маску, потому что в жизни ты никакая? Может, разоблачишься на глазах у народа?»

Ксюша внутренне содрогнулась, прочитав вопрос. Ей хотелось сразу обругать и забанить наглеца за вмешательство в её личную жизнь. Но она знала, что её болезненная реакция тут же раскроет её, а нахальный Параззит будет веселиться и ликовать.

«Привет, Parazzit, ты задал вопрос не по теме. Постарайся сформулировать другой вопрос, чтобы я смогла на него ответить» – написала она.

Кто-то из подписчиков успел поддержать Ксюшу:

«Круэлла, не обращай внимания на троллей, здесь их много бывает».

Тут же пришёл следующий вопрос от бесцеремонного хейтера:

«Притворяешься роботом? Значит, я прав?»

Ксюша не заставила себя долго ждать:

«Тут кто-то гавкнул в мою сторону? Хотел укусить? Не получилось. У меня иммунитет на кусачих собак. А каждое гав для меня лайк, так что вы „лайкнули“ меня! Спасибо».

Вот теперь в бан, мистер Параззит! А что у меня в личной жизни, никого не касается.

Ксюша закусила губу. В голове вертелись слова «культ внешности», «фанатка моды», «матрёшка», «идеально одетая женщина» и под самый конец – «уход из жизни в блогерство». Всё ж таки её сегодня покусали.

Она расстроилась и не знала, как привести себя в равновесие. Сейчас бы заняться какой-нибудь медитацией. Она вышла на балкон, выкурила две сигареты, вернулась и залезла в любимое кресло с ногами.

Нет, медитация не поможет. Дело гораздо серьёзней. С ней что-то не так. Надо срочно принимать меры, но сначала подвести некоторые итоги. В последнее время она чувствовала удовлетворённость почти во всех сферах жизни: она успешна в работе, она поборола свои детские комплексы, она научилась красиво одеваться, она умеет общаться с людьми и бывает им интересна. Осталось доработать лишь некоторые моменты в себе, чтобы стать по-настоящему счастливой. У неё нет сердечного друга и задушевной подруги. Ну, и что? Она – самостоятельная, независимая и самодостаточная женщина!

Мысль о самодостаточности всегда спасала Ксюшу. Но не сегодня. Всё же надо признать, что одиночество это проблема, и её надо решать. Без пары не живут и гагары!

15. Оксана. Казус на ужине

В этот вечер Оксана была в платье цвета мяты с золотистыми пуговицами и в очках с позолоченной оправой, в ушах неброское золото. Всё это невероятно подходило к её иссиня-чёрным волосам. Ещё бы! Оксана всегда держалась в тренде. Фигурой она была похожа на точёную статуэтку – тонкая талия и длинные ноги. Что бы она ни надела, всё на ней сидело, как на модели.

Представительницы делегации города Баден-Вюртемберг с удивлением разглядывали её. «Как она смеет так выделяться?» – было написано на их лицах. Все трое были в чёрном, видимо, считая, что чёрный – самый лучший цвет для официального ужина или считали, что в чёрном они гарантированно элегантны. Какое заблуждение! Ведь чёрный это даже не цвет, а ахромат, то есть, по сути, нейтрал. Вид у всех был унылый, а вместе они были похожи на единую чёрную массу. Притом ни одна из них не позволила себе платья. Самая старшая и самая дородная дама была одета в чёрный костюм – юбку-миди и жакет, который был ей немного маловат и делал её похожей на колбасу в перевязках. Две другие были в брюках и чёрных блузках. Чтобы чёрный цвет заиграл и стал стильным, нужна какая-то фишечка другого цвета – поясок и туфли, шейный платочек и сумочка. Ну хоть бы одна включила в наряд какой-нибудь цветной элемент или аксессуар, сетовала про себя взыскательная модница. Скромные серебряные серьги переводчица заметила лишь у самой молодой из дам – личной помощницы бургомистра. Оксана презрительно осмотрела чёрных особ – те рассаживались по одну сторону довольно длинного стола. «Вырядились как на похороны!», – сделала вывод Оксана, всем своим видом показывая женское превосходство.

Она не торопилась занять место, а поджидала, когда за стол сядет мэр города.

– Виктор Александрович, где мне можно сесть по протоколу? – спросила она.

– Ну вы спросили! Я сам никакого протокола не знаю, сажусь, куда попало. Но по закону бутерброда, куда бы я ни сел, место всегда оказывается под кондиционером, – пошутил мэр.

– Садитесь во главе стола, – весело подсказал его заместитель Олег Николаевич.

Случилось так, что в результате Оксана сидела рядом с мэром и прямо перед бургомистром Йоханном Троммелем. Представители городской администрации уселись последними напротив немецкой делегации.

Ужин проходил, как по писаному, в тёплой дружеской обстановке. Разговор касался многолетнего сотрудничества между городами, вспоминались различные совместные мероприятия, встречи, визиты. Речи текли легко и непринуждённо. Чуть подвыпившие заместители мэра, долго функционирующие в администрации, оба седовласые и самодовольные, наперебой вспоминали отдельные случаи международных контактов городов-побратимов. Мэр в этих разговорах участия не принимал – он был довольно молод и мэрское кресло занял сравнительно недавно. Оксана едва успевала перевести дух. Она привыкла, что на рабочих ужинах ей не удаётся поесть. А вот выпить по пресловутому протоколу приходится.

Помнится, как раньше на банкетах Оксана быстро пьянела даже от шампанского или лёгкого вина, потому что не успевала закусывать. Кроме тостов, которые рьяно выдумывали, в основном, русские (у немцев же со второго тоста начиналось всегдашнее «цум воль!»), переводчице приходилось переводить застольную беседу. Она всегда либо слушала, либо говорила. Никакой передышки не было.

Зная, что закусить не придётся, Оксана за ужином у городского головы разрешила себе лишь пригубить вино, чтобы оставаться в рабочей форме.

Мэр города, будучи в возрасте зрелой молодости, следуя требованиям современности, знал английский разговорный и во время ужина иногда разговаривал с бургомистром по-английски. У Оксаны, как никогда, появилась возможность поужинать, она расслабилась и стала потихоньку пить вино вместе со всеми. Бронислав, молодой помощник мэра, сидевший по другую руку от Оксаны, незаметно подливал вино в её бокал.

Её высокопоставленный германский визави посматривал на неё с нескрываемым интересом. Любопытно, о чём он думал. Вчера они вместе пили кофе в лобби-баре в ожидании остальных членов делегации и русской женщины-экскурсовода. Ничего лишнего ни в разговоре, ни в поведении Оксана себе не позволила, но отметила некоторое влечение с его стороны.

Она производила на мужчин неизгладимое впечатление суперэффектной женщины и наслаждалась каждым моментом их «охмурения». Впрочем, она как будто и не делала ничего, чтобы заманить очередную особь мужского пола в свои женские сети. Просто когда-то давно выработала беспроигрышный стиль поведения женщины-вамп, заметив, что мужчинам нравятся особы с перчинкой в характере. Никому невдомёк, что роковыми женщинами не рождаются, а становятся, и для этого приходится немало потрудиться. Зато сидя перед зеркалом, Оксана, как гоголевская героиня, задав себе вопрос: «Что людям вздумалось говорить, будто я хороша?», отвечала неизменно: «Нет, хороша я! Ах, как хороша!» Когда представители российской стороны во главе с мэром вышли покурить, женщины с немецкой стороны расслабились, но нить беседы, прерванную уходом мужчин, восстановить никак не удавалось. Господин бургомистр оказался некурящим, оставаясь за столом вместе с женщинами, он пытался развлечь их историей из его «русского» прошлого.

В неожиданно образовавшуюся паузу Оксана неожиданно вставила с нарочито швабским произношением:

– Неудивительно, что вас не понимали, ведь вы говорили на швабском диалекте.

Все засмеялись.

– Именно! Ведь я шваб.

Швабский гость сощурил глаз:

– А вы, оказывается, понимаете по-швабски! А что если мы сейчас начнем говорить на своём диалекте?

Тут он выдал длинную тираду, похоже, состоящую из отдельных швабских изысков, из которых Оксане удалось вычленить лишь одно – Oachkatzlschwoaf (хвост белки), которое она долго учила после общения со швабским ремонтником.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.