Владимир Григорьевич Колычев
Нежный киллер

© Колычев В.Г., 2023

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2023

Глава 1

Апрель, весна, промерзший за зиму воздух прогревается солнцем, просыпается природа, в деревьях начинают бушевать соки, в людях – гормоны. В это время кривая преступлений против половой неприкосновенности резко устремляется вверх.

Ольге Самохваловой не повезло, позавчера девушка возвращалась с работы домой, подъехал дорогой внедорожник, из него вышел озабоченный бандит, предложил свою любовь. А получив невежливый отказ, набросился на девчонку с кулаками. Одним ударом сломал ей нос, другим выбил зуб, схватил за волосы, затащил в машину. К счастью, мимо проезжал патруль, подонка задержали, пострадавшую отправили в больницу, там она и написала заявление.

А сегодня Самохвалова заявление отозвала. Подполковник Малахов даже не думал ее в чем-то упрекать. Ей ведь досталось не абы от кого, а от Никса. Известного бандита, в свое время занявшего место знаменитого Грамаря. А сейчас он замещал самого Борщевика, главного авторитета Волговодска и прилегающих к нему районов. Самохвалову могли убить, не прими она предложение, от которого невозможно отказаться.

Никс прятал улыбку, торжествующе глядя на Малахова. Уголовное дело можно закрывать, а его – выпускать на свободу. Закон есть закон.

– А чему ты радуешься? – спросил Артем.

Никс, он же Никишин Семен Денисович, выглядел внушительно. Блестящая лысина, массивный лоб, широкая переносица, тяжелая нижняя челюсть, сильная шея, покатые плечи. Сломанные на борцовских коврах уши не превратились в уродливые пельмешки, а так и остались торчать локаторами на лысой голове. Торс у него мощный, а ноги на вид ничем не выдающиеся. Обычные ноги, не худые, не толстые. Тесный темно-синий костюм смотрелся на нем очень даже хорошо.

– Я не радуюсь, я каюсь, – усмехнулся Никс.

– Ну да.

– Ну, нашла нелегкая, сам знаешь, как это бывает.

– Не знаю. Я на женщину руку не поднимал! – Артем возмущенно повел бровью.

– Не руку. Но такое же тяжелое… Или нет?

– Положу на тебя, узнаешь. А я положу. Потому что гнида ты, Никс!

– За базаром следи, начальник!

– И ты следи, – кивнул Малахов. – За руками.

– Да я-то слежу. И ты нормально фильтруй.

Артем усмехнулся, глядя Никсу в глаза. Не осознал бандит остроту текущего момента, а ведь его предупреждали.

Как и оказалось, Никс действительно не ожидал удара. А рубанул Малахов мощно, наверняка. Никс мужик хоть и тренированный, а сильный, по-настоящему сильный удар заставил его схватиться за живот и согнуться в поясе.

– Это предупреждение, – сказал Артем. – В следующий раз ударю ниже.

– Ну, ты в натуре, начальник, – сквозь зубы процедил Никс.

– Неправильно говоришь. «Я больше не буду, начальник» – вот так правильно.

– Правильно будет, когда ответишь.

– Давай спрашивай! – Малахов раскрылся для ответного удара.

В кабинете только он и Никс, ни свидетелей, ни камер. И руки у бандита свободны.

– Знаю я вашу породу!.. – скривился Никс.

– А я знаю вашу! Сначала нагадите, потом бегаете от своего же дерьма, – презрительно скривился Малахов. – Где Борщевик?

И года не прошло, как он вступил в должность начальника отдела МВД по Волговодскому району, но Борщевик уже, считай, на задворках местной криминальной истории. Малахов низверг его и растоптал. Борщевик сам настоял на мирном договоре, обещал быть шелковым. Но не прошло и месяца как заказал Артема, но снова облажался. Прямых доказательств его вины Малахов так и не получил, но Борщевик все равно не рискует появляться в городе. Да и не нужно ему это. Может, осел где-нибудь в тихой гавани, живет в свое удовольствие на деньги, которые зарабатывает для него Никс.

– Ну-у…

– И ты будешь бегать. Если не поймешь, что не ты хозяин в этом городе. Закон в этом городе хозяин. Закон!.. Вопросы?

Малахов смотрел на бандита жестко, зло. Он не собирался заключать с ним никаких договоров, призывать к мирному сосуществованию. Оступится Никс на своей скользкой дорожке, упадет носом в свое дерьмо, Артем отмывать его не станет. Сколько заработал, столько и отмерит…

– Ну, закон так закон. Я против закона ничего не имею, – заелозил Никс.

– Тогда условно свободен.

– Условно?

– Пошел!

Кивком указав на дверь, Малахов подумал о потерпевшей, с которой Никс мог свести счеты. Но имя Ольги Самохваловой так и не произнес. Зачем? Он ведь ясно сказал, что спросит с Никса за любого человека, которого тот посмеет обидеть. И с него спросит, и со всех, кто не хочет жить правильно…

* * *

Третий день льет дождь, выходные прошли под знаком дождя, понедельник начинается с него же. Сейчас бы в кабинете сидеть, горячим чайком баловаться, а служебный долг бросает в мокрядь.

Дорога плохая, трещины, колдобины, прочие неровности, песка много, щебня, но покрытие асфальтовое. Ноги в грязи не утопают, и то хорошо. А от дождя худо-бедно спасают непромокаемые накидки и зонты. Майор Павлов надел дождевик, следователь Планидкин под зонтом, криминалист Колышкин Станислав Петрович взял на вооружение и то, и другое. А потерпевшему все равно, лежит себе на обочине, вытянув руки и ноги, глаза открыты, зубы оскалены. А выражение лица злобное. Ни страха, ни боли в предсмертной гримасе, одна только злоба.

Человека убили ударом по голове, чем-то острым проломили надлобье, если точней, чешую лобной кости. Удар оказался и сильным, и точным, потерпевший, похоже, умер мгновенно, видимо, даже не успев прочувствовать боль и страдание. И злобное выражение на лице не сменилось выражением страха. Возможно, человек перед смертью с кем-то дрался, хотя на лице и не видно побоев. Не исключено, что пострадавшего ударили только один раз и наверняка.

Куртка нараспашку, воротник оттянут вверх, рукава подняты, волосатые запястья обнажены, видны часы. Одна туфля стянута с ноги, мало того, ее переехала машина. Дождь смыл грязь от колеса, но след протектора угадывается. Да и смята туфля – под весом автомобиля. На руках у покойника кожаные перчатки без пальцев, правая штанина подвернута, так делают некоторые водители, особенно в дождливую погоду, когда на резиновых ковриках под педалью газа хлюпает грязь.

– С дороги труп стаскивали, – глядя на покойника, сказал Планидкин. – Чтобы проезду не мешал.

Выражение лица у него, как обычно, апатичное, а взгляд живой, пытливый.

– А где машина? – спросил Колышкин, осторожно вынимая из кармана покойника портмоне.

У этого, напротив, мимика выразительная, а взгляд усталый.

Максим Павлов кивнул, глядя, как эксперт открывает портмоне, в прозрачных карманах которого хранились документы. И техпаспорт на машину там, водительские права.

Павлов посмотрел в сторону поселка, в окрестностях которого нашли труп. Километра два всего до Ветряного, а дома под пеленой дождя едва угадываются. Утро уже наступило, половина седьмого, но небо затянуто тучами, солнца не видно. И настроение такое же пасмурное. Но работать надо.

– Микроавтобус «Форд Транзит», – прочитал Колышкин. – Две тысячи пятого года выпуска. Владелец – Ямщиков Василий Семенович. Населенный пункт Ветряной, улица Линейная, дом девятнадцатый.

– Телефон бы глянуть, – сказал Павлов.

– Телефона нет, – ощупав карманы куртки, качнул головой эксперт.

– Так и запишем: «Телефон остался в машине».

Павлов принял информацию к действию, позвонил оперативному дежурному, назвал номер и велел принять меры к розыску и задержанию автомобиля.

– А часы ничего себе, швейцарские, – осматривая труп, прокомментировал Планидкин. – Не самые, конечно, дорогие, но и не дешевые.

– На месте часы… – кивнул Павлов, глянув на носок на левой ноге покойного.

Дырка на пальце, небольшая, но в глаза бросается. Или Ямщиков надевал носки в темноте, поэтому дырку не заметил, или ему было все равно, в чем ходить. Но если все равно, то почему куртка в хорошем состоянии, джинсы не рваные? Туфля довольно прилично выглядит, раздавленная, но не стоптанная, каблук ничуть не скошен.

– Значит, не ограбление.

– И деньги там в портмоне, карточка банковская, – кивнул Колышкин.

И он, и следователь уже начали работу, осмотр места преступления на них, следы, улики, фото- и видеофиксация. Но со следами сейчас туго, дождь многое смыл. Кто-то тащил покойника, а на обочине ни одного свежего отпечатка ноги. Но это только так кажется. Более детальный осмотр может дать результат. И еще преступник тащил свою жертву, хватал за куртку, возможно, голыми руками. А потожировые выделения дождем плохо смываются, что-то может остаться. Выделение ДНК из потожировых следов процедура сложная, далеко не всегда возможная, но пальчики снять, возможно, получится. Куртку придется снять, отвезти в лабораторию, там цианоакрилатовая камера. Какой-то шанс на положительный результат имеется.

И еще неплохо было бы взять на экспертизу орудие убийства. Павлов мог только догадываться, чем проломили голову, но ничего похожего на монтировку, молоток и топор в поле зрения не попадало. Или в машине орудие преступления уехало, или где-то в траве у дороги валяется.

– Возможно, бытовуха, – предположил Павлов.

– С кем-то что-то не поделил Ямщиков, – кивнул в раздумье Планидкин. – С кем?

– Может, с пассажиром… – пожал плечами Колышкин. – Может, его из машины выбросили?

– На обочину?

– На дорогу.

– Если на дорогу, то на встречную полосу… – сказал Планидкин.

Павлов кивнул, соглашаясь со следователем. Дорога двухполосная, тело из машины могли выбросить на встречную полосу или на обочину. Существовал и третий вариант, через багажник. Но и тогда тело не могло помешать движению, если, конечно, микроавтобус двигался исключительно задним ходом. А труп стащили с дороги, потому что он мешал движению. Значит, еще живой Ямщиков стоял перед машиной, дорогу которой и перегородил. Тело убрали с дороги, машина уехала, все просто.

– Здесь на дороге убили. Может, пассажир, может, на дороге кто-то попался… Может, он кому-то остановил… Этот кто-то его и ударил. Возможно, монтировкой.

– С гвоздодером, – кивнул Колышкин.

– Ударил, убил, оттащил труп… Но если тащить труп… – Павлов показал, как преступник брался двумя руками за воротник покойника. – Если тащить труп, монтировка будет мешать…

Он размахнулся, забросил в траву за обочиной воображаемое орудие преступления и только затем взялся за труп. Целую пантомиму изобразил.

– Или в машину бросил! – подал голос лейтенант Кудылин.

Павлов улыбнулся, с иронией глянув на него. Хитрый жук, понимает, чем грозит ему версия начальника. Почва окрест дороги песчаная, ноги в грязь не проваливаются, но трава мокрая, искать в ней орудие убийства удовольствие сомнительное, вот он и согласился с более удобной версией.

– Это ты правильно подумал, Константин Сергеевич! Руки в ноги – и вперед! – Павлов обвел рукой пространство вокруг дороги.

– Ноги в руки… – начал, но запнулся Кудылин.

Нехорошо поправлять начальника, тем более когда он прав. К самым ногам придется опускать руки, чтобы найти орудие убийства. Руки в ноги, а голову в траву…

– А ноги в руки – это для меня, – усмехнулся Павлов. – Какая там у нас улица?

В полицию позвонил случайный водитель, проезжал, увидел труп, сообщил.

Ветряной начинался с приселка из трех домов, дальше разрыв метров триста-четыреста, и снова дома – сплошной линией. По Линейной улице. Строение девятнадцать представляло собой кирпичный дом на две семьи с разделенными забором участками. Фактически две квартиры, а в техпаспорте почему-то указан только дом.

Максим начал с первой квартиры, нажал на кнопку звонка. Ему долго не отвечали, наконец появился рослый мужчина с многодневной щетиной и обветренными губами. Дождь прекратился, но с дерева капало ему на плешивую макушку.

Максим увидел на руке у мужчины кровь, но также заметил и прилипшую к пальцам рыбью чешую. А одежда у него относительно чистая. Куртка рабочая, пятна на ней застарелые, а свежей грязи не видно. Крови тем более. Трикотажные штаны на нем, на калошах следы засохшей огородной грязи, которая только-только начала отмокать от соприкосновения с мокрым асфальтом.

– Чего?

– Майор полиции Павлов!

Щека у мужчины дернулась, он сдал назад, закрывая перед собой калитку. Но двигался он неуверенно и калитку закрывал медленно. Максим с силой толкнул калитку, мужчина стал падать.

– Лежать! Не двигаться!

Во двор Павлов заходил, на ходу вынимая пистолет. И с предохранителя его снять успел, и затвор передернуть, когда на него с лаем накинулся плотно сбитый, прыгавший на сильных ножках мопс. Стрелять Максим не стал, просто пнул собаку, и очень удачно. Пес мгновенно заткнулся и, поджав хвост, бросился к дому.

Мужчина поднялся, но Максим направил на него пистолет.

– Лежать, я сказал!

– Ложусь! – Мужчина осторожно приземлил свой зад на деревянную скамейку, вмурованную в землю.

– Руки вперед!

Мужчина кивнул, вытянул руки, Павлов протянул ему наручники.

– Надевай!

– Хорошо… – Мужчина надел наручники и только тогда спросил: – А что я такого сделал?

– А что ты такого сделал? – спросил Максим, глядя на приоткрытую дверь, за которой скрылась пришибленная собака.

Дверь никто не закрывал, занавески в окнах не шевелились, в доме, похоже, никого не было. Но снова мог появиться мопс. Максим и чувствовал вину перед ним, но, если вдруг опять нападет, ударит снова, не раздумывая.

– Так это не я!

– А кто?

– Не знаю… Иду, слышу, как рванет!.. Ну, рыбу, думаю, глушат…

– Тротилом?

– Так это не я!

– А кто?

– Ну, Михайловна, может, и меня видела.

– Михайловна?

– Не знаете?

– И тебя не знаю. Фамилия? Имя? Отчество?

– Чесноков… Яков Ильич.

– Рыбу режешь?

– Карпа поджарить хочу.

– За что?

– Как это за что?

– Ямщикова за что убил?

– Ямщикова?!.. Ваську?!.. Как это убил? – захлопал глазами Чесноков. Он находился в состоянии шока, и Павлов не видел в том фальши.

– А руки чего в крови?

– Так карпа режу.

– А времени сколько? Не рано ли для карпа?

– Так жена сейчас со смены вернется, она просила рыбку на завтрак поджарить.

– Со смены жена?

– Она у меня в электросети, диспетчером.

– Они ж только к обеду сменяются.

– Моя утром, скоро будет… А что? Ямщикова убили?

А сейчас Чесноков фальшивил. Понимал, что его могут или уже подозревают в убийстве, поэтому переборщил, изображая ужас.

– Ямщиков твой сосед?

– Да.

– Когда он сегодня утром уезжал?

– Ночью, темно было. Часа в два.

– А чего так рано?

– Ну так он в любое время сорваться может, микроавтобус у него, по заказам работает.

– Женат?

– Кто, я?

– Ямщиков.

– Да, женат, Оксана сейчас дома должна быть, так-то она на почте работает.

– Дети?

– У нас сын, а у них дочь…

– Сын где?

– В школу, в город повезли, автобус забрал.

Павлов кивнул, видел он автобус с табличкой «дети», навстречу ему ехал.

– И Ленка поехала, ну, Ямщикова дочка…

– А вы, я вижу, дружно с соседями живете? – Павлов смотрел на межевой забор, его заинтересовала калитка в нем. – В гости друг к другу ходите?

– Ну а чего нам враждовать?

– Пойдем, позовешь Оксану… э-э… – Максим сделал паузу, ожидая ответа.

– Оксана Евгеньевна.

Павлов не торопился снимать с Чеснокова наручники. Вдруг он и есть убийца, вдруг, почуяв свободу, сбежит от него. Еще и ударит. Мужик он крепкий. Такой запросто мог человека с одного удара убить, если монтировкой.

Ямщикова очень удивилась, увидев соседа в наручниках. Крупная женщина, лицо широкое, щеки пышные, но ее это ничуть не портило. Большие светлые глаза, изящный носик… Очень интересная женщина. И уже вдова. Максим ничуть не сомневался в том, что на дороге лежал Ямщиков Василий Семенович, а не кто-то другой. Уж очень оригинал похож был на фотографию в его водительском удостоверении.

– Яша, ты чего?

– Да вот, за убийство… – Чесноков запнулся, замолчал и косо глянул на Максима.

– Вы кто? – посмотрела на него и женщина.

Она уже собралась на работу, и волосы уложены, и макияж наведен, плащ на ней, шарфик, полусапожки на невысоком каблуке. Осталось только сумочку взять – и можно уходить. Она явно ничего не знала.

– Оксана Евгеньевна, мне очень жаль, – вздохнул Максим.

– Кто вы такой? – Голос женщины перешел на хрип. Краска сходила с ее лица.

– Майор полиции Павлов.

Максим достал удостоверение, но Ямщикова смотрела на Чеснокова.

– Почему за убийство? Что за убийство?

– Оксана Евгеньевна!..

– Что с Василием? – Ямщикова повела рукой в поисках опоры, зацепилась за столб, на котором держался козырек над крыльцом.

– Оксана Евгеньевна, скажите, гражданин Чесноков уезжал сегодня вместе с вашим мужем?

– Гражданин Чесноков? – женщина глянула на соседа.

– Яков Ильич, – кивнул Павлов.

– Нет, не уезжал.

– Вы в этом уверены?

– Да, я термос Василию принесла, он уже за ворота выехал. Не было никого в машине.

– Вы на улицу выходили?

– Да, на улицу.

– И сразу домой?

– Да нет, какое-то время стояла… На сердце что-то давить стало… Что с Васей? – взвился голос женщины.

Но Павлов не отвечал. Ямщикова и без того все поняла, хотя еще на что-то надеялась.

– А Яков Ильич вслед за вашим мужем не выезжал? Может, вы видели, как он выезжал со двора?

– На чем выезжал? – хмыкнул Чесноков. – У моей машины двигатель в ремонте. Второй год уже.

– У Яши нет машины, – кивнула, подтверждая женщина.

– И такси он не вызывал?

– Не было такси.

– Значит, не он вашего мужа убил, – снимая с Чеснокова наручники, сказал Максим.

– Не он убил, – с чувством облегчения согласилась Ямщикова.

– А муж ваш по вызову уехал?

– Да, там группу из Волговодска забрать надо было.

– Понятно.

– А он забрал группу?! – встрепенулась женщина, уставившись на Максима.

– Не думаю.

– Но не Яша его убил?

– Нет, не он.

– А кто его убил?

Из глаз женщины хлынули слезы. Максим вздохнул, глядя на нее. Говорят, в таких случаях лучше заплакать, чем держать горе и слезы в себе. Так это или нет, он не знал. Но понимал, что лучше не попадать в такие ситуации.

Глава 2

Документы не обманули, на обочине дороги лежал труп Ямщикова Василия Семеновича, его вдова это подтвердила. Узнала мужа и упала в обморок. Ватка с нашатырем привела ее в чувство. Но не совсем. Планидкин пытался задавать ей вопросы, но женщина его как будто не слышала, тупо смотрела перед собой.

– Что интересного можете сказать? – спросил Максим, обращаясь к эксперту-криминалисту.

Но при этом он смотрел на Кудылина, который разводил руками. Совсем еще молодой лейтенант, и года нет, как выпустился из колледжа. Но уже заслуженный. Одно то, что Малахова от киллера спас, чего стоит.

– Да так, ничего особенного, – пожал плечами Колышкин, глянув на своего коллегу из судебной медицины. – Смерть наступила в районе трех часов ночи в результате проникающей черепно-мозговой травмы.

– Следы преступника?

– Пока ничего сказать не могу. Следов физического контакта жертвы с преступником пока не обнаружили. Драки как таковой не было, преступник ударил сразу и убил. Чем, пока не ясно, но похоже на гвоздодер… Да, кровь обнаружили. На дороге. В нескольких местах. Так не видно, только ультрафиолетом.

– Чья кровь?

– Возможно, потерпевшего…

– Почему возможно?

– Да есть вопросы. Как могла кровь потерпевшего оказаться там, где стояла машина?

– Брызнуть?

– Брызнуть она могла, когда потерпевший падал. Кровь не могла брызнуть под машину… Кровь могла упасть с пальцев преступника. Может, на руку попала, он стряхнул, капли под машину…

– А где стояла машина?

– Ну, где… – Колышкин обвел рукой место, где предположительно стояла машина потерпевшего. – Следы торможения смыло, но кое-что осталось… И следы от обуви смыло, но тоже кое-что нашли. Не знаю, будет ли толк… Мы-то, конечно, все отработаем – и кровь, и все остальное. Но в целом, скажу я вам… Да, кстати! – оживился эксперт. – На обуви, на носке имеется след старой краски. Зеленого цвета… Свежий след.

– Краска старая, а след свежий, интересно.

– Не знаю, с какой поверхности. Может, с двери, может, с забора. Или со стены, если стены красят масляной краской.

– Бывает.

– Туфли с вечера вымыли, начистили, а ночью был удар. По двери, по стене. Краска старая, отслоилась, а на дожде размокла… Если по двери, то где-то на открытой местности…

– Может, дверь на Ямщикова напала? – в шутку предположил Павлов. – С облупленной на ней краской.

– Здесь? Здесь не могла. А где-нибудь… Где-нибудь Ямщиков мог напасть на дверь. Может, психанул и ударил ногой.

– Психанул, – эхом отозвался Максим.

Зазвонил телефон.

– С пепелища тебе звоню, – весело сказал Стасов.

– Не понял.

– Еще дымится!

– Что дымится? «Форд»?

– «Транзит».

Телефон Ямщикова Павлов отработал сразу же, как только узнал номер. Сам телефон не подавал признаков жизни, но осталась история его перемещений, по ней и установили место, где могла находиться машина. А тут майор Стасов позвонил, спросил, что да как, Максим доложил, и дальше уже действовали без него. Стасов сам отправился за машиной, хотя мог переложить это дело на подчиненных. Как-никак он второй человек в районном отделе после Малахова.

– Сожгли?

– Следы замели.

– Может, кровь там была. И там, и здесь, на дороге… Скорее всего, преступник был ранен.

– Сгорело все. Но без преступника.

– А у нас от преступника как минимум одна капля крови. Не думаю, что последняя.

– Отлично! Работаем! Ты давай там, я давай здесь.

Максим закончил разговор, подошел к Ямщиковой, которая все так же тупо смотрела, будто сквозь тело своего мужа, куда-то в землю.

– Я тоже думаю, что Василий перед смертью очень сильно на кого-то разозлился, – тихо сказал Павлов.

– На кого-то? – резко глянула на него женщина.

– А на кого он мог разозлиться?

– На Шарьялова?!

– Кто такой Шарьялов? – Максим бережно взял Ямщикову под руку и повел к своей машине.

– Да есть у нас тут один урод… А ведь это он!.. – вдруг осенило женщину, и она, отталкивая его, всплеснула руками. – Тут же недалеко!

– Где недалеко? – глянув на Планидкина, спросил Павлов.

Группой и всей работой руководил следователь, никто этого не оспаривал. Но женщину разговорил Максим, это, во-первых, а во-вторых, он тоже не абы кто, а начальник районного уголовного розыска. Так что Планидкин пусть пока отдыхает. И слушает, если ему интересно.

– Ну тут, первые три дома! – Ямщикова махнула в сторону поселка.

– Да, видел.

– Я в магазине была, Шарьялов подходит, говорит, привет, как дела! Целоваться полез, как будто мы с ним друзья! Облапал меня, как будто… Скот озабоченный!

– Дальше что?

– Ну что, Василий узнал, взбесился, разбираться поехал.

– Когда?

– Вчера вечером.

– Разобрался?

– Да нет, дома, сказал, не было. Соседка сообщила, что в город уехал. На автобусе… Там остановка автобусная… О чем это я? – осадила себя Ямщикова.

– Все хорошо, все правильно. Остановка, автобус… Подробности приветствуются.

– Василий сегодня, когда уезжал, злой такой был. Я еще подумала, что он к Витьке. Ну, к Шарьялову заедет. Даже сказала ему. Давай не сегодня, мол. А он, да у меня и времени нет…

– Не заезжал?

– Не знаю.

Машиной потерпевшего занимался Стасов. Павлов решил остаться на месте преступления, здесь и работать. Кудылин ничего не нашел, у Стасова спрашивать о монтировке бесполезно. Во-первых, в сгоревшей машине найти ее весьма проблематично, во всяком случае, пока там все не остынет. Во-вторых, если орудие убийства там, следы пальцев на нем уничтожены. А в-третьих, искать орудие преступления в машине просто глупо. Если убийца сжег машину, то от главной улики он избавился в первую очередь. И если выбросил монтировку, то в реку. И уж точно не туда, где ее могут найти.

– Все осмотрел? – спросил Павлов, обращаясь к Кудылину.

Из оперов в группе только он, а одному к Шарьялову ехать нежелательно. Тип этот как минимум неуравновешенный, к таким без напарника лучше не соваться. Максим собирался взять Кудылина с собой.

– Да в той стороне, – лейтенант повел рукой на восток.

– А там? – Павлов кивнул в другую сторону.

– Там? – нахмурился Кудылин.

– Нет?

Преступник мог забросить монтировку в любую сторону. С учетом сгоревшей машины вероятность такого события приближалась к нулю, но к Шарьялову Максим отправился в одиночку. Хотел прихватить с собой Ямщикову, отвезти ее домой, но женщина наотрез отказалась уходить.

Три дома на отшибе, соединенные между собой газовой трубой. Один из красного кирпича, небольшой, но на высоком фундаменте, обложенном декоративным камнем, и под крышей из битумной черепицы. По фасаду забор металлический, профлист к столбам прилегал плотно, во двор не заглянешь. Но дом можно было рассмотреть с дороги, через простой сетчатый забор, отгораживающий дом от пустыря. Забор этот слабенький, сетка рабица кое-как пристегнута к старым столбам. Павлов еще с дороги заметил, что два столба практически лежат, и сетка в этом месте стелется по земле. Заходи кто хочет. Машину можно взять. Внедорожник во дворе стоял, старый «Гранд Чероки» еще второго поколения. Он стоял под навесом, который тянулся через весь двор от ворот до самого крыльца.

Также двор первого по счету дома просматривался через соседский забор, низкий, штакетный, когда-то очень давно покрашенный зеленой краской. И ворота деревянные, вросшие в землю, одна только калитка железная. Краска на ней сохранилась лучше, чем на остальной части забора. В нижней части калитки сохранилась только по кромке. Потрескалась, отслоилась, а сейчас отмокала на дожде. По этой калитке и бил сегодня ночью Ямщиков ногой. И бил ногой, похоже, не только он один. Кто-то совсем недавно врезал по калитке ногой, приложив к ней всю подошву, даже протектор отпечатался. Рельефный протектор. А у обуви Ямщикова подошва простая, практически гладкая.

Шарьялов здесь жил. Дом старый, из саманного кирпича. Крыльцо низкое, высотой в один кирпич, козырька над ним нет, и крыша за края дома не выступала. Переступив порог, хозяин сразу же попадал под дождь.

Во дворе садовые деревья, кусты, но все запущенные, неухоженные, небеленые. Навес к дому пристроен, гнилые столбы с трудом удерживали тяжелую шиферную крышу. Под навесом старый «Запорожец». Без колес, без лобового стекла, крышка капота снята, мотора под ней не видно. Да и не могло там быть мотора. Двигатель у «Запорожца» сзади. Мусор во дворе, поддон деревянный валяется, старое дырявое ведро. На углу дома железная бочка – под сливом водосточной трубы.

Видел Максим и собачью будку без крыши, с оторванной доской по верхнему венцу, мало того, еще и перевернутую. А пса не замечал. Может быть, спрятался где-нибудь под навесом или дом не охранялся.

Знать о себе давали собаки из соседних дворов, но гавкали они вяло, уныло из своих будок. Не хотелось им лезть под дождь, это уголовному розыску все нипочем.

Павлов постучал в калитку еще, на этот раз сильней. И калитка открылась. Засов слетел, повис на одном шурупе.

Максим не поленился, осмотрел засов. С мясом его вырвали. Возможно, Ямщиков ногой приложился или тот, кто оставил след подошвы на калитке. И без того хлипкий засов слетел с крепления, калитка открылась, что было дальше, Максим мог только догадываться. Вряд ли злоумышленник разнес будку; судя по всему, ее сломали уже давно, крыши-то нигде не видно. И хозяина вряд ли убили. Кто-то же вернул засов на место, вставил вырванные с мясом шурупы в старые гнезда. Создал, так сказать, видимость целостности, которую майор Павлов только что нарушил.

Собака не угрожала – Максим беспрепятственно прошел к самому дому. И там следы вторжения. Кто-то не так давно бил ногой в дверь. Все тот же след рельефной подошвы на дверном полотне. Но вряд ли злоумышленник добился своего. Дверь хоть и старая, но крепкая, из толстых, плотно подогнанных досок. И открывалась она во двор, и к дверной раме прилегала плотно, внахлест. А по-другому нельзя: во время дождя дверь заливало, и вода могла попасть в дом.

Дверь и сейчас вся мокрая, следы от рельефной подошвы едва заметны, смыло их. Максим пожал плечами, осматривая след. Дверь заливало, да, но вода подавалась не под напором, а тут как будто «Керхером» по доскам прошлись. Или даже тряпкой с автошампунем. И то не везде, а только по нижней части двери. Но это объяснимо. Нижнюю часть двери, стены по фасаду заливало больше, чем верхнюю.

Мокрая дверь. И наглухо закрытая. Вместо ручки кольцо из кованого железа, им и постучать в дверь можно, и внутренний засов с места сдвинуть. Ручка проворачивалась, засов клацал, но дверь не открылась. На ключ закрыта. Замочная скважина без декоративной планки, просто дырка в двери. Но заперто крепко.

Павлов постучал – никакой реакции. Дернул за ручку – никакого результата.

– А я сейчас полицию вызову!

Во двор через открытую калитку входила женщина в таком же дождевике, как и у Павлова, только куда большего размера. В одной руке хозяйственная, битком набитая сумка, в другой зонтик со сломанной спицей. Немолодая, далеко за пятьдесят, нос рыхлый, под ним на губе большая родинка с пучком волос на ней. Максим смог рассмотреть эту родинку, потому что женщина чуть ли не вплотную подошла к нему. И смотрела на него, не отрывая взгляда.

– Так уже полиция здесь. Майор Павлов! – Максим полез в карман за удостоверением.

– Не надо, верю.

– Да?

– Глаза у тебя хорошие.

– Да я и сам хороший, спросите у мамы, – улыбнулся Максим.

– А мама где?

– Далеко. Сами-то мы не местные.

– Да уж вижу… Пойдем чай пить, раз мама далеко.

– Э-э! – Максим указал на дверь.

Но женщина, качнув головой, повернулась к нему спиной и направилась к воротам. Чтобы продолжить разговор, ему пришлось идти за ней.

– А Шарьялов где?

– В город уехал.

– Давно?

– Первым автобусом.

– Автобусом? – Максим кивком указал на остановку, похожую на карточный домик.

– И он автобусом, и я автобусом. Вместе ехали.

Соседка свернула вправо, подвела его к третьему по счету дому. Одноэтажный, из белого кирпича, крыша новая, металлочерепица, во дворе идеальный порядок. И забор из профлиста, причем по всему периметру участка. Там же, во дворе, под навесом стоял новенький «Икс-Рей».

– Сын у меня так же далеко, – открывая дверь, сказала женщина. – В рейсе. Раньше по Волге ходил, а сейчас по Средиземному морю. – Тоже по маме скучает.

– Даже не сомневайтесь, – кивнул Павлов, глядя на забор, отделяющий один участок от другого.

Забор высокий, сплошной, дом Шарьялова практически не виден. И вряд ли Арина Ивановна, как он узнал, звали женщину, могла видеть Ямщикова, когда тот ломился в дом к Шарьялову. Надо бы к другим соседям зайти, там забор между домами «прозрачный», все та же сетка рабица. И кусты-деревья еще только покрывались зеленью.

В доме чисто, уютно, на кухне газовый котел, обогревающий весь дом. Арина Ивановна сначала включила его, а затем уже поставила чайник.

– Что-то холодно сегодня, – поежилась она.

– Дожди!

– Да уж!.. А вы, говорите, из полиции?

– Начальник уголовного розыска.

– А мы ехали, машины полицейские видели. Человек там на обочине лежит, женщина плачет. Сбили кого-то?

– Когда видели? Когда в город ехали?

– Да нет, в город ехали, не видели. Темно было.

– Когда первый автобус был?

– В пять тридцать. А к нам где-то без двадцати подъезжает.

Павлов кивнул. Примерно в это время сейчас и светает, но погода нелетная, небо обложено тучами. Да, темно еще было.

– И Шарьялов с вами ехал?

– Да.

– То есть Ямщикова он убить не мог?

– Ямщикова?! Василия?! – встрепенулась женщина. Она ставила в холодильник молоко, бутылка чуть не выскользнула у нее из рук.

– Вы его знаете?

– Ну как же, они с Колькой моим в одном классе учились.

– А Шарьялов?

– Витька старше был на три года.

– Почему был?

– Он и сейчас, конечно, старше. Но сейчас-то разница в возрасте так не чувствуется. А тогда!..

– Колька ваш чувствовал разницу?

– Еще как! Сколько раз говорила ему, не трогай Витьку! Он и без того обиженный. А как его унять? Витька старше, значит, сильней. А сильных бить можно!

– То есть это ваш Колька бил Шарьялова?

– Ну да, Витька слабый был, затюканный. Обижали его в школе.

– А с Ямщиковым он в каких отношениях был?

– И Ямщиков его обижал, к Кольке нарочно приходил, чтобы поиздеваться над Витькой. Витька однажды разозлился, в ответ ударил, а Васька взбесился, так его избил, что «Скорую» вызывали. Участковый приходил, и Ваську на учет в детскую комнату поставили, и Кольку моего. Витьку трогать перестали… Витьку потом в армию забрали, вернулся и на заработки уехал. Мать, Алевтина, умерла, он вернулся, второй год живет… Работал, работал, ничего не заработал…

– А сейчас он где работает?

– Говорит, что на комбинате работает на автопогрузчике, на складе, а там кто его знает. Он же постоянно врет.

– То есть вы не очень хорошего о нем мнения?

– Ну как… Жалко его, нескладный он, и в жизни все нескладно.

– Женат?

– Да какой там!

– Что так?

– Да какая нормальная девушка с ним захочет? А ненормальных тут нам и без него хватает! – взмахнула руками Арина Ивановна.

– Например?

– Что, например? – не поняла женщина.

– Кто у вас тут ненормальная?

– А-а!.. Да есть у нас тут одна, дом с мужем купили, а-а! Говорить не хочу!

– Где дом купили?

– Ну, первый дом, там раньше Федоровна жила, потом дети ее в город забрали. А Сонька с мужем дом купили. Лет десять назад было, а на следующий год муж в реке утонул. И что ты думаешь, Сонька уже через месяц мужика привела!

– Бывает.

– А через год второго привела!

– С двумя живет?

– Нет, конечно!.. Хотя она такая, что и с двумя может, с нее станется!

– Не любите вы ее!

– А за что ее любить?

– Сын ваш, я так понимаю, не женат?

– Вот за это и не люблю!.. Сонька сейчас одна, а Колька жених видный… Вот только пусть попробует его на себе женить! Я ему все расскажу! – распалилась Арина Ивановна.

– Что расскажете? – не отступал Павлов.

– Да на ней клейма ставить негде!.. А зачем тебе? – подозрительно глянула на него женщина.

– Меня Шарьялов интересует, как у него там с этой Сонькой?

– В том-то и дело, что никак! Он-то, конечно, пытается, а она гонит его!.. Говорю же, даже ненормальные от этого сморчка шарахаются!

– Почему сморчок?

– Ну, не знаю. Так-то Витька не маленький, даже высокий. Худой, правда… Нет, не сморчок! Колька мой его дрыщом называл!.. Смешной такой, нелепый, еще и лопоухий.

– А мнения он о себе какого?

– Мнения высокого! Все петухом ходит! Только бабы мокрую курицу в нем видят!

– Шарьялов на днях жену Ямщикова облапал, прямо в магазине. Целоваться лез, как будто старую подругу встретил.

– Витька может! С бабами он герой!

– Сегодня ночью Ямщиков разбираться приходил. Может, слышали, как он на машине к дому подъезжал? В районе двух часов ночи. Микроавтобус у него.

– Не слышала.

– Он в калитку ногой бил.

– Снотворного я вчера на ночь приняла, как убитая спала.

– То есть ничего не слышали?

– В районе двух часов?

– Где-то так.

– В первом часу слышала.

– Что слышали?

– Выстрел.

– Выстрел?

– Мне показалось.

– Так был выстрел или вам показалось?

– Может, приснилось… А может, и правда стреляли. У Витьки в доме. Из ружья… Он ружье купил, охотничье…

– В доме стреляли?

– Мне показалось, что в доме. Глухой такой выстрел. Если бы во дворе, по-другому бы звучало… Я у Витьки утром спросила, он сказал, что не было ничего. А сам напуганный такой…

– Напуганный?

– Не то чтобы уж очень, но обычно он хорохорится, а сегодня какой-то тихий был, пришибленный. Но встревоженный. Я спросила, чего он такой, он сказал, что дождь на нервы действует.

– Дождь всем на нервы действует.

– А Василия, значит, убили?

– Несчастный случай, – на всякий случай соврал Павлов.

– Машина сбила?

– Машина.

Ямщикова убили в районе двух часов ночи. Судя по истории перемещений его телефона, в два часа тридцать минут угнанный микроавтобус уже находился в городе. Сам же Ямщиков в это время уже лежал в темноте на обочине дороги. Убить его мог Шарьялов. Убить, угнать машину, бросить ее за городом, вернуться домой, а первым автобусом снова отправиться в Волговодск. А потом сжечь микроавтобус. Не сообразил сделать это сразу, поэтому вернулся.

– А Шарьялов на работу ехал, не знаете?

– На работу.

– А когда рабочий день начинается?

– У них не рабочий день, а смена. Начинается в семь утра.

Узнать, когда Шарьялов прибыл на работу, будет нетрудно. Если без опозданий, то вряд ли машину сжег он. Хотя мог и успеть… В общем, возможный маршрут его передвижений нужно составить, расчет времени произвести.

– А выстрел из ружья вы в первом часу слышали?

– Ну, может, и приснилось.

– В первом часу?

– Где-то без двадцати час было, я на часы глянула. Еще подумала, смогу заснуть или нет… Заснула. Сразу заснула!..

– И как Шарьялов стучал в калитку, не слышали?

– Не слышала.

Максим пожал плечами. В двадцать минут первого Ямщиков находился дома, в кого же тогда стреляли из ружья? Или и в самом деле Арине Ивановне выстрел приснился. Дождь по крыше стучал, на подоконник капало, могло и присниться.

Максим поблагодарил за чай, вышел из дома, позвонил своему подчиненному, поставил задачу, отправил Гуцулова на комбинат – узнавать про Шарьялова. Трогать подозреваемого пока не велел.

Он вернулся к дому Шарьялова, еще раз осмотрел двор и заметил резиновые сапоги у ржавой бочки, куда стекала дождевая вода. Сапоги мокрые как снаружи, так и внутри, но чистые. Тряпка валялась, которой эти сапоги мыли. Там же на старой табуретке лежала тряпка почище, на земле валялся кусок мыла. И всеми этими предметами, казалось, недавно пользовались. Дождь уже третий день льет, грязь на тряпке, которой мыли сапоги, уже бы размокла, а там все еще комочки, еще не размылись. И сапоги внутри не совсем еще намокли. Не так уж и давно их поставили. А мыли зачем?.. И дверь, возможно, мыли. Тряпкой, которая лежала на табуретке. Тряпкой с мылом. Зачем?

Павлов услышал хлопок, с которым захлопнулась крышка багажника. И вспомнил про «Гранд Чероки», стоявший у дома из красного кирпича. А закрылся именно багажник, дверь закрывается тише.

Максим не стал подходить к сетчатому забору, отделяющему один участок от другого. Земля здесь хоть и не чернозем, почва с преобладанием песка, но все равно грязно, увязнуть можно. Тем более что к соседнему дому он мог пройти, не испачкав обуви.

Глава 3

Молодая женщина открывала ворота торопливо, еще и поглядывая по сторонам. Увидев Максима, женщина стушевалась, напряглась, но ворота все же открыла. Внедорожник стоял с заведенным двигателем.

– Куда-то собрались? – спросил Максим.

Женщине на вид лет тридцать. Куртка на ней спортивная, на голове капюшон, из-под которого выбивались светлые завитушки волос. Легкий макияж на лице, глаза кое-как накрашены, губы наспех подведены. Волосы чистые, как будто их только что вымыли. Видно, женщина приняла душ, кое-как накрасилась и отправилась в дорогу. А тут вдруг непонятно кто. Женщина заметно нервничала, Павлов явно смутил ее своим появлением, хотя она и пыталась не подавать виду.

– Куда я собралась?

– Может, на работу?

– Может, и на работу.

Павлов рассматривал женщину. Не красавица, но довольно-таки привлекательная. Глаза интересные, нос аккуратный, губы красивые. Симпатичная. И молодая. Для вдовы. Если это и была Сонька, о которой говорила Арина Ивановна.

– Так может или на работу?

– А ты кто такой?

– Майор полиции Павлов! – представился Максим.

И, надо сказать, женщина совсем не удивилась. Как будто знала, что ею могла заинтересоваться полиция.

– Ну, иди себе дальше, майор полиции Павлов!

– А поговорить?

– Не о чем мне с тобой говорить, майор полиции Павлов!

– Меня интересует ваш сосед Виктор Шарьялов.

– А вот меня он совершенно не интересует!

– Так и будем стоять под дождем? Может, хотя бы под навес пригласите?

– Некогда мне! Ехать мне надо!

– Вы же сами не знаете, куда ехать.

– Как это не знаю!

– Знаете? А мне показалось, что нет. – Максим внимательно смотрел на женщину.

Что-то не то с ней. Волнуется она, нервничает, губы покусывает. Еще немного, и ногти грызть начнет.

– На работу я еду!

– В спортивной куртке?

– И что?

– А резиновые сапоги? – усмехнулся Павлов.

– Так дождь же!

– Документы ваши можно глянуть?

– А что документы?

– Ну, вдруг это не ваш дом.

– Как это не мой дом? – Женщина искренне возмутилась, чувствуя полную уверенность в своих правах.

– Ну, вдруг вы грабите хозяев?

– Я?! Граблю?!. Вы в своем уме?

– Документы!

– Ну, хорошо, сейчас принесу паспорт.

– Зачем паспорт? Достаточно прав.

– Так нет прав, – замялась хозяйка дома.

– Как же вы тогда в дорогу? Тем более на работу.

– Не знаю, были, куда-то делись… Да и не еду я никуда!

– А ворота просто открыли?

– Ну да!

Женщина стала закрывать ворота, Максим ей даже помог. И вместе с ней оказался во дворе дома. Под навесом и возле машины, которая стояла с заведенным двигателем.

– И машину заглушите, – сказал Павлов.

– Ну, это легко!

– А что нелегко?

– Слушай, майор полиции Павлов, ты такой дотошный! – кокетливо возмутилась хозяйка дома.

– Сам себе не рад!

– Да уж вижу, как дождевая туча ходишь. Ты улыбнись, вдруг дождь закончится!

– Убийство у нас.

– И кого убили? – нахмурилась женщина. А взгляд дернулся, щека дрогнула.

– Да вот пока не знаем.

– А то я видела вчера тут одного!

– Кого вы видели? – заинтригованно повел бровью Максим.

– Мужик тут по улице шел, шатался. За голову держался…

– Куда шел? Когда?

– Ночью. После полуночи.

– А точней?

– Да не знаю… Хотя нет, вспомнила, часы полвторого показывали. У меня там в спальне часы.

– Где там?

– Хочешь посмотреть спальню? – загадочно улыбнулась женщина.

– А шел куда?

– В сторону города…

– Как он выглядел?

– А, пойдем в спальню, я тебе покажу! – лукаво сощурилась хозяйка дома.

– Э-э… – замялся Павлов, не решаясь спросить, что ему собираются показать.

– Покажу, как из моей спальни можно кого-то увидеть. Хорошо, что вообще кого-то увидела.

Женщина указала на забор, одна секция которого, считай, лежала на земле.

– Но это был мужчина?

– Ну да, высокий такой, походка мужская…

– Откуда шел?

– Точно не из моей спальни!

– А забор почему повален? – спросил Павлов.

– А это ко мне в спальню лось какой-то ломился! – задорно подмигнула ему женщина.

– Фамилию спрашивал?

– Кто, лось?

– А я спрошу!

– Ну, Зинченко Софья Владимировна… Можно просто Софья.

– Прав у вас нет.

– Ну вот, опять!

– А техпаспорт на машину?

– Может, в дом, чайку попьем?

– А как же работа?

– Я сегодня не работаю… Я сегодня отдыхаю! – притворно зажеманилась Зинченко.

В кармане зазвонил телефон, Максим достал его, активировал и чуть не оглох от голоса в ухо.

– Товарищ майор, я монтировку нашел! – радостно сообщил Кудылин.

– Молодец!

– Кровь на ней!

– Ямщикова?

– Может быть, Ямщикова, а может, и преступника. На рукояти кровь. Много крови было, ее даже дождем не смыло.

– Где монтировка?

Возможное орудие преступления уже находилось у эксперта, это успокоило Павлова. Он велел Кудылину ехать к Зинченко, назвал адрес.

– Может, все-таки чайку? – спросила женщина.

– Может, лучше в спальню?

Мужик, о котором говорила Софья, шатался и держался за голову, возможно, раненную выстрелом из ружья. Возможно, Ямщиков принял его за Шарьялова, остановился, набросился на него с монтировкой, от которой сам же потом и пострадал.

– Так сразу? – кокетливо возмутилась Зинченко.

– Покажете, из какого окна вы видели мужчину, – пожал плечами Максим. – За голову держался?

Софья его не смутила, нет, но желания идти к ней в спальню не было. Действительно, какая разница, с какого ракурса она видела, возможно, убийцу? Важен сам факт. Тем более что сам из этой спальни ничего не увидит.

– За голову.

– А вам ночью не спалось?

– Да генералить с вечера начала, думала по-быстрому, а оно как пошло-поехало.

– Генеральная уборка?

– Она самая!

– Поздно закончили?

– Говорю же, пошло-поехало.

– А может, выстрел слышали?

– Выстрел?

– Из соседнего дома.

– Витька стрелял? – удивилась Зинченко.

– Не слышали?

– Да нет… А стреляли?

– Шарьялов к вам вчера не заходил?

– А когда он ко мне заходит? – поморщилась женщина.

– Не заходит?

– Пусть только попробует!

Софья повела плечами, как будто крылья расправляла.

– А машина у вас чья? – спросил Максим.

Зинченко растерянно моргнула, глядя на него.

– Так это…

За спиной открылась калитка, Максим думал, что пришел Кудылин. И невольно вздрогнул, увидев здоровяка в кожаной куртке, который не входил, а, казалось, втискивался в проем калитки, настолько широкими плечами он обладал.

Здоровяк остановился, одним глазом он, казалось, смотрел на Максима, другим сверлил Софью. Губы плотно сжаты, на скулах вздуваются желваки. Широкий лоб, маленькие глаза под массивными надбровьями, крепкий нос, тяжелый подбородок. На лбу две морщины, свидетельствовавшие об интеллекте уровня пещерного человека, заряженного исключительно на охоту – искать, рвать, убивать. И ведь он мог это делать, причем без всякой пощады. И не один, а в паре со своим дружком, который маячил у него за спиной. Такой же амбал с грубыми чертами лица.

Все бы ничего, но Павлов узнал и одного, и другого. Видел их у ворот отдела, крутились там в ожидании своего босса. Двух телохранителей Никса приняли вместе с ним, а этих не брали. Эти уже позже появились. Павлов, конечно же, навел о них справки. Гречнев Иннокентий Витальевич и Пикалев Георгий Антонович, Кеша и Пикаль собственной персоной.

– Это к вам? – спросил Павлов, обращаясь к Софье.

Он мельком глянул на женщину, заметил, как она побледнела. Испугал ее незваный гость.

– Да нет, – выдавила она.

– Майор полиции Павлов! – Максим полез в карман за удостоверением, но при этом он больше думал о пистолете.

– Да знаем! – кивнул Гречнев.

– Что тебе нужно, Кеша?

– Так это, Сонька на чаек приглашала! – Бандит нахально изобразил старт лыжника.

Максим вопросительно глянул на Зинченко, и та растерянно кивнула.

– Ну, я их завтра ждала, – еле душа в теле проговорила она.

– Завтра? – задумался Кеша, пристально глядя на Софью. – Ну, хорошо, завтра заглянем.

Он повернулся к Павлову спиной.

– Стоять! – крикнул Максим.

– Стоять! – подхватил Кудылин, подпирая бандитов с тыла.

Костя на ходу вынимал пистолет. Пикалев глянул на него хищно, угрожающе, но парня это не смутило.

– Эй, что за дела, начальник? – Гречнев развернулся к Павлову.

За оружие он не хватался, и Максим оставил пистолет в кобуре. Зато достал из кармана телефон.

– Не нравишься ты мне!

– Да мы к Соньке чисто зашли!

– Поговорим, – пообещал Павлов. – Обо всем поговорим.

Он не мелочился, позвонил Планидкину и попросил отправить к нему прикрепленный к месту происшествия наряд патрульно-постовой службы. Из города пока доедут, а тут раз, и уже на месте.

– Что-то я не понял, начальник! – набычился Кеша. – Что мы такого сделали?

Максим не спускал с него взгляд в готовности немедленно выхватить пистолет из кобуры.

– Покойника на дороге видел? – спросил Павлов.

– Ну да, накрыли там саваном кого-то, и что?

– Водителя убили, машину угнали, а потом сожгли.

– Ну а мы здесь при чем?

– Машину сжечь непросто, ее сначала бензином облить надо. А пары бензина – это тебе, парень, не просто так. А продукты горения, копоть там, все такое.

– Что все такое?

– На экспертизу тебя, Кеша, возьмем, продукты горения из тебя будем выпаривать. Вдруг это ты машину сжег? – предположил Максим, внимательно глядя на бандита.

И заметил смятение в его взгляде. И Гречнев занервничал, и Пикалев.

– Какую машину?

– Там и следы вокруг машины… Ты обувь сменил?

– Какую еще обувь?

Гречнев осторожно повел рукой, собираясь сдвинуть полу куртки, но Павлов также пришел в движение, быстро выхватил из кобуры пистолет.

– Эй, ты чего? – растерялся бандит, медленно поднимая руки.

– Спиной ко мне! Руки на забор! – велел Максим.

Кудылин в точности повторил команду, но обращался он к Пикалеву, который находился по другую сторону ворот.

Но Кудылин остался стоять, когда Павлов подошел к Гречневу, подстраховывая начальника. И при этом он наблюдал за Пикалевым, который повернулся к нему спиной.

Павлов быстро обыскал Гречнева, изъял у него пистолет, документы.

– Ствол законный! – сказал бандит.

– И наручники законные! – усмехнулся Максим. – Какое совпадение!

Он схватил Кешу за плечо и с силой развернул его к себе. И только затем надел на него спереди на запястья наручники. Он же ничего противозаконного не совершил, чтобы заламывать ему руки за спину.

– Не знаю, о какой машине разговор! Так что ты, майор, за беспредел ответишь! – пригрозил Гречнев.

– И даже извинюсь, – кивнул Максим. – Если ты не при делах.

– Не при делах мы! – ответил за дружка Пикаль.

Им занялся Кудылин, и обыскал, и окольцевал, все как надо сделал. И наряд не подвел: подъехал, забрал задержанных, Кудылина Павлов отправил с ними, сам же остался с Зинченко. Разговор с ней он все еще не закончил.

Женщина, как могло показаться, находилась в предобморочном состоянии. Появление бандитов нанесло удар по психике, да и Павлов своим присутствием раздражал, нервничала она очень, даже щека дернулась.

– Вы ничего не хотите мне сказать? – спросил Максим.

– А что говорить? – вымученно улыбнулась Софья.

– Чья это машина?

– Мужик у меня есть, он оставил.

– Где мужик?

– Да он машину у меня оставил, дома поставить негде.

– Когда оставил?

– Ну-у… – замялась Зинченко.

– Это он сегодня по дороге шел, за голову держался?

– За голову?.. – задумалась Софья.

– Он? – поторопил ее Павлов.

Женщина вздрогнула, какое-то время соображала, наконец выдала:

– Он!

– Кто такой?

– Ну, Мурмашов… Мурмашов Антон Егорович.

– А почему на машине не уехал?

– Выпил он крепко.

– А поставить машину негде?

– Ну и это!

– А генеральная уборка?

– Так отгенералил он меня!.. – Зинченко резко выдохнула воздух, направляя его на свой локон, свисающий на лоб.

– Пьяный был?

– Да.

– И Шарьялов в него не стрелял?

– Нет.

– А бандиты зачем к вам приходили?

– Ну, если они бандиты…

– Заходят иногда?

– Ну, заходили. А потом Антон Мурмашов появился.

– А может, Антон Мурмашов с ними заодно? Друзья-товарищи?.. Чем ваш Антон занимается?

– Строитель он, прораб, дома строит…

– Где строит?

– Да я точно не знаю. А что?

– И где сейчас Антон?

– Не знаю!

– Как это не знаете? – удивился Павлов. – Он ушел от вас с больной головой, пешком. А вы не знаете, где он?

– Так мы с ним поссорились!

– А-а! – У Максима отпали последние сомнения. Зинченко ему врала, выкручиваясь из положения, в котором оказалась. Что-то не так с ней, что-то не так. И очень хорошо, что Кешу и Пикаля отправили в участок.

– Может, вы его по голове ударили?

– Я?! По голове?! – разволновалась женщина.

– Разбили Антону голову, он ушел в ночь. Ямщиков возле него остановил машину, и Антон его убил.

– Антон? Убил Ямщикова?!.

– Знаете его?

– Знаю, поселок у нас маленький…

– Может, Ямщиков с вашим Антоном что-то не поделил? Или кого-то?

– Или кого-то?.. В смысле, меня?

Максим кивнул, глядя на Зинченко. Женщина она интересная и в общем-то доступная, может, Ямщиков бегал к ней. А Мурмашов это знал и ревновал. И этой ночью свел счеты со своим соперником… А при чем здесь бандиты?.. Может, и ни при чем.

– У вас должен быть номер телефона Мурмашова, – сказал Максим.

– Есть, конечно.

– Очень хорошо! – Он протянул руку, требуя телефон.

И Зинченко подчинилась. Он взял ее смартфон, открыл список вызовов и увидел номер под ником «Антон». Последний раз этот абонент звонил Софье вчера в районе одиннадцати часов вечера. А она не звонила ему ни разу.

– Еще что-то? – изнывая от нетерпения, спросила женщина. Она, казалось, душу бы продала, лишь бы ее оставили в покое.

– Да есть вопросы…

Максим подумал, что нужно идти к машине, брать ноутбук, делать запрос, проводить геолокацию. А ведь он мог просто позвонить Мурмашову и выяснить, где тот находится. Совсем не обязательно говорить, что его подозревают в убийстве.

Он не удержался от искушения, набрал номер и услышал звонок. Телефон Мурмашова находился в его машине. Как оказалось, он лежал на заднем сиденье.

Максим открыл дверь, посмотрел на звонящий телефон, сбросил вызов.

– Он что, телефон в машине оставил? – удивилась Софья.

– А вы не знали?

– Нет.

– И не звонили ему ни разу?

– Так мы же поссорились!

– А почему на заднем сиденье?

– Поссорились?

– Почему телефон на заднем сиденье?

Зазвонил телефон, Павлов ответил. Нажимая на кнопку, он отошел от машины. Что-то запах в автомобиле не очень хороший. Тяжелый запах, как будто в багажнике лежал открытый мешок с грязными протухшими носками.

– Ну что, мы закончили, – сказал Планидкин. – Сворачиваемся.

– А я как раз звонить собирался, подозреваемый у меня тут наклюнулся.

– Неужели Челдышев? – ошарашил следователь.

– Почему Челдышев? – повел бровью Павлов.

– Да повезло, пальчики с монтировки сняли.

– Нормально!

Монтировка пролежала в грязи под дождем долгое время, и надо же, пальчики сохранились, более того, их сняли обычным способом, сразу же провели идентификацию. Колышкин мастер своего дела.

– Кого ты там в отдел отправил? – спросил Планидкин.

– Так в том-то и дело!..

Челдышев, он же Челдыш, был телохранителем Никса, и не так давно его задерживали вместе с боссом. Отсюда и «пальчики» в картотеке.

– Тогда я в отдел, пообщаюсь с твоими задержанными… А кого ты там под подозрение взял?

– Да уже не знаю… Потом поговорим, я скоро подъеду.

Павлов закончил разговор и снова переключился на Зинченко.

– Вы уже уезжаете? – с плохо скрываемой надеждой спросила она.

– Да вот что-то не пойму: или вы мне врете, или мы друг друга не понимаем, – проговорил Максим, в раздумье глядя на Софью.

– Да не вру я!

– Машина чья?

– Ну так Антона машина!

Максим потребовал техпаспорт, водительские права и убедился, что женщина не врет. Автомобиль действительно принадлежал Мурмашову Антону Егоровичу. Но ведь на нем мог приехать тот же Челдышев, чтобы переспать с Зинченко…

– А как же телефон? – раздумывая вслух, спросил Павлов.

– Что? – невольно вздрогнула женщина и от нервного напряжения поежилась, как человек, которого вдруг хватил озноб.

Максим не выяснял, кому принадлежит номер телефона, но звонок проходил под ником «Антон». Зинченко – женщина незамужняя, отчитываться ей не перед кем, а раз так, ни к чему прятать Челдышева под чужим именем.

– И все-таки с кем вы вчера были? – спросил Павлов.

– С Антоном была!

– А Гречнев с Пикалевым зачем к вам сегодня приходили?

– Не знаю!

– А телефон вашего Антона остался у него в машине… И сама машина у вас. Так где же сам Антон?

– Так не знаю!

– Откройте багажник! – Павлов поднял и резко опустил руку, как будто топором рубанул.

– Зачем? – шарахнулась от него хозяйка дома. И без того бледная, она стала белой, как молоко.

– Откройте! – повторил Максим.

– Там ничего нет!

Женщина пятилась от него, пока не уперлась спиной в столб, подпирающий крышу навеса. Максим внимательно посмотрел на нее, удивляясь самому себе. И как это он сразу не догадался заглянуть в багажник.

Глава 4

Голова туго перевязана, бинтов не пожалели. Но в теменной части головы кровь из-под повязки все-таки выступила. Человек был мертв. Тело, упакованное в полиэтилен, лежало в багажнике джипа. Его Максим и обнаружил.

– Откуда это? – Зинченко мотала головой, потрясенно глядя на труп.

А Павлов смотрел на фотографию в правах на имя Мурмашова. Да, в багажнике действительно лежал оригинал.

– Это вы у меня спрашиваете?

– Но я не знала!

– Как же вы собирались вывезти труп, не зная о нем? – усмехнулся Максим, вынимая из кармана телефон.

– Не вывозила я! – Женщина держалась за машину, чтобы не упасть.

Павлов связался с Планидкиным; судя по гулу, звучащему в телефоне, следователь находился в движущейся машине.

– Как настроение, Константин Дмитриевич?

– Павлов, ну тебя к черту!

– Труп тут у нас новый в Ветряном. Убитый Мурмашов Антон Егорович. Думаю, Гречнев его с Пикалевым приземлили.

– Нет! – встрепенулась Зинченко.

– В общем, разворачивайтесь, – глянув на нее, сказал Максим и, сунув телефон в карман, спросил: – Что нет?

– То есть да! – взвешивая в уме «за» и «против», кивнула Софья.

– Так да или нет?

– Ну-у…

– Страшно?.. Бандиты для того и приходили, чтобы еще страшней стало?

– П-приходили! – кивнула Зинченко.

– А мы их в отделение… Что такое очная ставка, знаете?

– Э-э… Это я!

– Что вы?

– Убила… Но я не хотела!

– Случайно вышло? – усмехнулся Павлов.

– В общем, да…

– В общем?

– Я дрова рубила, а Антон подлез. Шел, споткнулся, стал падать и прямо под топор…

– А может, под пулю?

Максим не торопился снимать бинт с головы и не знал характер полученной раны. Может, на самом деле топором, а может, Шарьялов выстрелил из ружья. Или Софья выстрелила из ружья Шарьялова.

– Да нет, топором.

– Дрова рубили? Ночью?

– Почему ночью?

– Потому что в одиннадцать Мурмашов звонил вам… Или вы сами себе звонили с его телефона?

– Ну да, ночью…

– Дрова рубили?

– Ну, показывала…

– Как дрова рубить?

– Да.

– А теперь покажите, как говорить правду.

– Я убила! Я!.. Какая разница как!

– Большая разница. Одно дело – дрова рубить, а он подлез, и совсем другое – убийство с умыслом.

– Я случайно!

– А бандиты?.. Челдышев был?

– Я не знаю, кто такой Челдышев!

– Кличка Челдыш?

– Не знаю!

– Или только Гречнев с Пикалевым были? – спросил Павлов, кивком указав на ворота.

– Их не было. Другие были!

– Челдышев, Антипов?

– Антипов?

– Был?

– Ну, один другого Антипом назвал. Поехали, сказал, Антип, пусть сама разбирается.

– Сама – это вы? С чем разбирается?

– С трупом… Они видели Антона… Они за ним приезжали, его искали. Наехали на меня, где Антон, спрашивают. А там у меня кровь в коридоре, они увидели, ну, смотрят, Антон лежит. Мертвый уже… Топор забрали!

– Какой топор?

– Которым я убила, на нем кровь, отпечатки моих пальцев! Забрали на тот случай, если вдруг я на них заявлю, тогда они топор покажут, скажут, что я убила… И еще сказали, что труп вывезти нужно и закопать. А лучше в реку сбросить!

– В реку… – кивнул Павлов, глядя на пудовую гирю, которая стояла в багажнике рядом с трупом. – Это же в воду лезть надо. Или с обрыва сбросить?

– Да как-нибудь! – вздохнула, едва не заплакав, Зинченко.

– А Челдышев искал Антона? Зачем?

– Не знаю… Что-то они там натворили…

– Кто они?

– Кто они? – переспросила Софья. – Ну так он же прораб, у него бригада. Дом кому-то строили, что-то пошло не так. Вот он у меня и спрятался… Козел!.. – сквозь зубы процедила она.

– Бандиты за ним приехали?

– Да.

– Повалили забор, нашли труп Мурмашова, забрали топор и уехали? Когда это было, по времени?

– Где-то в половине первого.

– А без двадцати час прозвучали выстрелы, так?

Максим отошел от машины и, оставаясь под навесом, заглянул во двор соседнего дома. И надо же, увидел, как закрывается дверь в соседний двор. Неужели Шарьялов вернулся? Как же кстати, если да!

Наручники уехали с Гречневым, а так просто Зинченко во дворе оставлять нельзя. И группа еще не подъехала. Пришлось брать женщину с собой.

Калитку Шарьялов не починил, во двор они прошли свободно, а дверь оказалась на замке. Павлов постучал, но хозяин не откликался. Или нет никого в доме, или затаился Шарьялов. Возможно, стоит за дверью и дышит в полноздри.

– Слышь, черт, я с тобой тут цацкаться не собираюсь! Сожгу твою хату! И делов-то!

– Сожжет! – подыграла Зинченко. – Они такие!

– Давай открывай! Не бойся, нормально все будет! Пальцем не тронем!

Дверь была плотно закрыта, шумел ветер, Максим просто не мог услышать щелчок, с каким на ружье взводятся курки. Но почуял и сдал в сторону, увлекая за собой женщину. И только они сошли с линии огня, как громыхнул выстрел. Дверь пробили сразу две пули. Софья открыла рот, чтобы закричать, но Павлов закрыл его ладонью и жестом велел не двигаться.

Шарьялов не заставил себя долго ждать. Открыл дверь и, не увидев покойников, сразу же попытался ее захлопнуть, но Максим не позволил. Он тараном навалился на Шарьялова, сбил его на пол, сначала ударил в шею, а затем уже отобрал ружье.

Он не ошибся, на полу действительно лежал Шарьялов. Долговязый, нескладный, лопоухий, нос маленький, рот большой, как будто его растягивали вширь на разрыв. Одно слово, нелепый.

Шарьялов очнулся сразу же, дернулся, попытался встать, в ужасе глядя на Максима.

– Майор полиции Павлов!

– Э-э, а дом сжечь?

– Не буду я ничего жечь. И даже покушение на представителя власти прощу. Если расскажешь, как Челдышева убивал.

– Не знаю никакого Челдышева!

– Челдышев мужика в соседнем доме искал, потом зашел к тебе. Сначала его нашел, а затем тебя. Ты в него выстрелил, он ушел, раненый.

– Да? – задумался Шарьялов.

– И во всем признался!

– В чем во всем?

– В том, что ты в него стрелял. И в него, и в Антипова.

– И в Антипова? – снова задумался Шарьялов.

– Их двое было.

– Да, двое…

Максим выглянул за дверь, но Зинченко не увидел. Вышел, огляделся и заметил, как она забегает в свой двор. Воспользовалась моментом и к машине рванула. А ключи так и оставались в замке зажигания.

Софья очень торопилась, но время она уже потеряла. Пока откроет ворота, пока сядет в машину… Но Павлов вспомнил о Шарьялове. Наручников нет, скотча тоже, веревками вязать долго. А время уходит.

Максим схватил Шарьялова за шкирку, с силой потянул на себя, заставляя двигаться быстро, вприпрыжку.

Зинченко уже садилась в машину, когда Максим зашел к ней во двор. Шарьялова он оттолкнул в сторону, выдернул из кобуры пистолет и направил ствол на колесо. Прострелит шину, и на этом попытка бегства Софьи закончится. Зинченко правильно все поняла и не стала пытать судьбу. Вышла из машины, опустила голову и протяжно вздохнула.

А в это время к дому, перекрывая беглянке путь, подъехал автомобиль патрульно-постовой службы, за ним остановился микроавтобус следственно-оперативной службы.

Наручников хватило на всех, и на Зинченко, и на Шарьялова.

– И кто это у нас? – с интересом разглядывая Шарьялова, спросил Планидкин.

– А это каша, – усмехнулся Максим.

Действительно, каша. Мурмашов сбежал от бандитов к своей любовнице, та убила его, а телохранителей Никса, предположительно, оприходовал Шарьялов, по крайней мере одного из них.

– Овсяная? – спросил Планидкин.

– Из топора… Труп там в машине, Мурмашова. Она топором Мурмашова зарубила, – взглядом указав на Зинченко, сказал Павлов.

– Случайно! – не забыла напомнить Софья.

– А ты в Челдышева стрелял? – Максим с насмешкой глянул на Шарьялова.

– И я случайно, – кивнул тот. – Из ружья выстрелил, но не убил. Думал, что все… А потом смотрю, нет его.

– Ушел?

– Ожил и ушел.

– А Ямщиков?

– Смотрю, нет этого, Челдышева, а тут Ямщиков подъезжает. Ну, я не стал выходить, затаился. Он калитку выбил, в дверь кулаком стукнул и назад.

– А Челдышев в это время по дороге шел. Куда ты его ранил?

– В голову пуля попала. Думал, насквозь, она, видно, так, слегка задела. Но крови много было! И без сознания он лежал.

– А потом очнулся и ушел, – глянув на Планидкина, подвел черту Павлов. – А Ямщиков на него нарвался… Может, за Шарьялова принял. Он хоть и дрыщ, но высокий.

– Я все понял, – кивнул следователь.

– Кто дрыщ?! – обиделся Шарьялов. – Да я…

– Что ты? Еще кого-то убил?

– Ну-у…

– Что ну?

– Да нет.

– Куда делся Антипов?

– Антипов? – сник Шарьялов.

Антипов мог сбежать. Этим объяснялось отсутствие автомобиля, на котором приехали бандиты. Но в то же время Антипов мог вернуться, причем сразу, а Шарьялов убрался из дома только утром.

– Куда ты дел его труп?

– Труп? – Шарьялов с тоской посмотрел на следователя.

– Мы ведь все в доме перевернем. И собаки будут.

– Собаки? – Шарьялов вжал голову в плечи.

– Где труп? – спросил Планидкин.

– В огороде закопал, – чуть не плача, произнес Шарьялов.

– Тогда извини! – Павлов подмигнул следователю. – Ты не дрыщ, ты гигант!

– А что мне оставалось делать? Это же не я к ним в дом вломился!

– Они вломились?

– Ну, я за ружье… Всего лишь пугнуть хотел, смотрю, и один лежит, и другой.

– А они в дом ворвались? – спросил Максим.

– Да.

– Зачем?

– Ну-у… – замялся Шарьялов и почему-то посмотрел на соседку.

– А у них с головой не все в порядке! – подсказала та. – На людей как собаки бросаются!

– Да, как собаки! – согласился с ней Шарьялов.

Но Максима не убедили в правоте своих слов ни тот, ни другая.

– Две собаки? – спросил он.

– Ну, образно, – кивнула Зинченко, снова глянув на Шарьялова.

– Одна собака сбежала, убив потом человека, другая в огороде. А машина куда делась?

– Какая машина?

– Так собаки же, наверное, не пешком пришли. На машине приехали. А машины нет. Куда делась машина?

Джип Мурмашова стоял во дворе у Зинченко, сгоревший микроавтобус Ямщикова нашли где-то за городом, а больше машин в окрестностях приселка Павлов не замечал. Если не считать «Икс-Рей» Николая Зайцева. Бандиты, конечно, могли приехать на этой машине, но зачем им ставить ее во двор к посторонним людям?

– Уехала машина, – кивнул Шарьялов, глянув на соседку.

– Уехала?

На машине мог сбежать третий бандит, но почему он тогда не застрелил Шарьялова? Испугался? Если так, то мог бы привести подкрепление. Гречнев и Пикалев, они появились только утром. А с Шарьялова должны были спросить сразу. Так нет, он даже труп успел закопать.

– Уехала.

– Сама по себе?

– Нет.

– Что-то вы не договариваете, – глянув и на Шарьялова, и на Зинченко, догадался Павлов. – Девочки и мальчики… О чем вы там договорились?

– Да не договаривались мы! – мотнула головой Зинченко.

– Кто на машине уехал?

– Я даже не знаю, как ее зовут, – выдавил из себя Шарьялов.

– Женщина?

– Молодая, – глянув на Зинченко, кивнул Шарьялов.

– А вы что скажете, Софья Владимировна?

– А что я должна сказать? – нахмурилась Зинченко.

– Вы знаете эту женщину?

– Знаю, – так же, как и Шарьялов, под нажимом призналась Софья.

– Теперь говорите.

– Из-за нее все вышло… Прихожу домой, смотрю, машина стоит. Подумала, что Антон в доме, обрадовалась. Слышу, вода в ванной льется, открываю дверь, а там баба!

– Вам это не понравилось! – с усмешкой предположил Максим.

– Ну почему же, понравилось! Я потому за топор и схватилась!

– И на бабу?

– Она меня толкнула, из ванной выскочила, я за ней. Ну и…

– Что ну и?

– Ну, я топор в нее кинула. А тут Антон, топор ему прямо в голову… А эта сука убежала!

– Куда? – Максим перевел взгляд на Шарьялова.

– А я домой как раз шел, смотрю, баба выбегает… Ну, я как истинный джентльмен…

– Что как истинный джентльмен? – поторопил Планидкин.

Он рвался к трупу, которым занимались эксперты, но и уйти не мог, уж очень бурную картину рисовали местные «художники». Уровень художества, что называется, зашкаливал.

– Домой к себе ее отвел. Спрятал от нее! – Шарьялов кивком указал на Зинченко.

– А чего прятать? – фыркнула та. – Как будто мне до этой суки было!..

– Не до нее?

– Антон кровью истекал! – всхлипнув, вдруг заплакала женщина.

– А потом бандиты появились?

– Ну да.

– Мурмашова искали? И его подружку?

– Ну, в общем, да.

– А что сразу не сказали?

– Так это, я ж эту суку убить хотела…

– А убила Мурмашова.

– Случайно его, а эту… Эту случайно не могла убить.

– А у тебя что за секретность? – обращаясь к Шарьялову, спросил Максим. – Почему сразу не сказал?

– Так это…

– Тоже убить эту несчастную пытался?

– Ну нет!

– Изнасиловать?

– Э-э… Нет, конечно!

– Изнасиловал?

– Да нет! – взвился Шарьялов.

– Ну, если нет, колись!

– Так я все сказал!

– Как женщину зовут? Фамилия, имя?

– Да не знаю! – мотнул головой Шарьялов.

– Мы все равно ее найдем! – пристально посмотрел на него Максим.

И женщину они найдут, и машину, на которой она уехала. И как она связана с Никсом, узнают. Майор Павлов ничуть в том не сомневался.

* * *

Чем дальше в лес, тем больше дров. Пока только три трупа, один на дороге, другой в машине, третий в огороде выкопали. Интересно, что дальше?

Подполковник Малахов только что вернулся из Астрахани, два дня там пропадал. Утомился с дороги, но всю усталость как рукой сняло. Три трупа в одной цепи событий, которая тянулась к Никсу.

– Если с одного конца смотреть, то сначала убили Ямщикова, потом нашли труп Мурмашова, дальше Антипова, – разглагольствовал Павлов. – А если глянуть с другого? Не знаю, но Мурмашов обидел Никса или разгневал. Мурмашов со своей подружкой сбежал к любовнице, Зинченко вместо того, чтобы разобраться, набросилась на несчастную женщину. Мурмашов попал под горячую руку, первый труп; несчастная сбежала, попала к Шарьялову, не знаю, что он с ней там делал, но появились телохранители Никса, два выстрела, и одного из них он убил. Второго ранил, тот полежал некоторое время без сознания, потом очнулся и убил еще одного.

– Да уж, – качнул головой Малахов.

– А утром появились засланцы Никса – Гречнев и Пикалев – Кеша и Пикаль.

– Это ты правильно сделал, что принял их, – кивнул Малахов.

– Да это Стасов позвонил, сказал, что машину нашли. Ну, микроавтобус Ямщикова. Сожгли машину. Вот я и подумал, сначала Кеша и Пикаль машину сожгли, а потом дальше следы стали заметать. Может, Зинченко убить собирались, может, просто поговорить, чтобы язык за зубами держала. Не знаю, и Кеша молчит, и Пикаль. Да дело не только в этом. Дело в том, что Челдышева нет нигде. По больницам прошлись, по моргам, нет его там, прячут где-то. Может, у Никса в доме, хотя вряд ли.

– Ну, к Никсу мы, конечно, заглянем, – кивнул Малахов. – И с Гречневым поговорим, и с этим…

– С Пикалевым, – подсказал Макс.

– С ним поговорим, узнаем. Все, что нужно, узнаем.

– А может, Челдышева и в живых-то нет. Может, загнулся. Мурмашов тоже не сразу умер, пожил чуток, Зинченко даже голову перебинтовать успела, думала, ничего серьезного… Врет, конечно. – Макс почему-то смотрел куда-то в сторону. – Сразу поняла, что рана серьезная, «Скорую» надо было вызывать, а она испугалась… Идиотка!

– Это ты о чем?

– Так труп вывезти пыталась. Не знала, что с ним делать. Думала, в огороде закопать, как Шарьялов, потом решила вывезти, в машину загрузила. Сначала в доме убралась, не поверите, там в доме чистота идеальная… Кровь, правда, все равно нашли, под половицу натекла. А сверху так сияет все!

– Ты что-то другое хочешь сказать, – Малахов с подозрением смотрел на подчиненного.

Что-то не договаривал Макс, что-то скрывал.

– Так это, и Шарьялов дом генералил, даже входную дверь от крови отмыл. И сапоги вымыл, в которых труп закапывал. А в огороде грязь, мы сразу поняли, где копать… Грязищи жуть!

– Ты мне так и не сказал, кто с Мурмашовым был.

– Женщина с ним была.

Макс, казалось, заставил себя посмотреть начальнику в глаза.

– Кто такая? – дурное предчувствие еще не шевельнулось, но уже проникло в душу.

– Так в том-то и дело, что Зинченко говорить про нее не хотела… И Шарьялов молчал как рыба об лед… Она ведь голая из дома выбежала.

– Кто, Зинченко?

– Да нет, эта… молодая. Шарьялов говорит, что красивая… А он мужик озабоченный, мог и воспользоваться моментом… Может, она и от него вырвалась. Только он не за топор схватился, а за ружье, ну а тут Челдышев с Антипом. Он выстрелил, они упали, а она бегом и в машину…

– Голая?

– Возможно, – Павлов снова отвел в сторону взгляд.

– Кто такая? Как ее зовут?

– Катя.

– Катя? – Малахов с трудом сдержал вздох облегчения.

Он жил с красивой молодой женщиной. Увы, но Ева далеко не образец благочестия. Не столько распутная, сколько избалованная легкими деньгами. Ее братья унаследовали химкомбинат, ради которого и был в свое время воздвигнут Волговодск, она владела самым большим в городе торговым центром. Вышла замуж, развелась, долгое время жила в свое удовольствие. И года не прошло, как Артем возглавил районную полицию, а Ева уже успела засветиться в двух уголовных делах. И даже стала причиной смерти своей одноклассницы, муж которой заманил Еву к себе на огонек, а потом растрепал, что переспал с нею. Жена слишком эмоционально потребовала объяснений, и Козоев ее задушил. А на него вышел убийца, который всего лишь не успел привести приговор в исполнение. А приговор вынес брат Евы – Виталий Лазарев. Он же задолго до этого приговорил к смерти полковника полиции Земского, который имел неосторожность завести роман с Евой. Следующий начальник районной полиции потребовал у Евы объяснений, сцепился с Лазаревым и вскоре отравился водкой.

Земский застрелился, подполковник Хохлатов отравился, майор Чиркин также погиб в результате «несчастного случая». Все понимали, что их убили, поэтому должность начальника отдела МВД долгое время оставалась вакантной, пока подполковник Малахов не согласился ее занять. Тогда он совершенно не боялся смерти. Да и сейчас не страшно.

Не успели посадить Козоева, как Ева снова отличилась. Отправилась в гости к видному профсоюзному деятелю, только там, у него дома и взялась за голову. Если ей верить, до постели дело не дошло. Так это или нет, но Ева уехала, а Трутова в ту же ночь убили. Под подозрение попала Ева и ее брат, но Трутова, как оказалось, убил человек, близкий к Борщевику.

Малахов помнил свое состояние, когда узнал, чьи следы обнаружили тогда на месте преступления. Ева обладала уникальной способностью спотыкаться на ровном месте, поэтому он бы не удивился, назови Макс ее имя. Он даже готовил себя к этому.

– Катя, – кивнул Павлов. – Так она назвалась.

– Назвалась? – встрепенулся Артем.

– Не хотела называть свое настоящее имя.

– А настоящее имя? – Малахов, не мигая, смотрел на подчиненного.

– Не знаю.

– Не знаешь?

– Шарьялов не сказал, он не знает.

– Нет?

– Зинченко сказала. Челдышев про какую-то Еву спрашивал.

– Про какую-то? – похолодел Артем.

– Зинченко сказала, а Шарьялов опознал. – Макс коснулся пальцами кармана, в котором у него находился телефон.

– Ева?

– Лазарева.

– Подружка Мурмашова? – с трудом разжимая челюсти, проговорил Малахов.

– Надо выяснять, – Павлов смотрел куда-то сквозь него.

Малахов кивнул. Визит к Никсу откладывался, сначала – разговор с Евой.

Глава 5

Лифт остановился, стеклянные створки раздвинулись, путь свободен. Артем вышел в просторный, ярко освещенный холл. Первый ярус четырехэтажного пентхауса, здесь и кафе, и кинотеатр, и спортзал. И рабочее место нового телохранителя Евы. Вернее, телохранительницы. Таис, как звали девушку, внешне напоминала мужчину. Короткая прическа, невыразительные черты лица, плоская фигура, даже походка мужская.

– Товарищ полковник! – улыбнулась Таис.

– Не заигрывай! – усмехнулся Артем.

Не полковник он еще, но все к этому идет. Может, этим летом присвоят, если не накосячит. Или связь с морально неустойчивой женщиной не всплывет.

Опустился внутренний лифт, появилась Ева – красивая, легкая, воздушная. Волосы распущены, свежий макияж, запах желанной женщины. Платье свободное, из чистого шелка, на ощупь такое же нежное и гладкое, как ее кожа.

– Ну, наконец-то! – Ева обвила руками его шею, но в глаза не посмотрела.

– Соскучилась?

– Спрашиваешь!

Она повела его к лифту с такой поспешностью, как будто сгорала от нетерпения и срочно требовался пожарный. А ведь не так давно Ева умирала от счастья в его объятиях. Но в последнее время она остыла и к Артему, и к его ласкам. Может, и не совсем охладела, но огоньку точно не хватало. Она не говорила, но он чувствовал. И сам ничего не говорил. Ждал, когда совсем остынет. Поэтому не торопился со свадьбой. А ведь они шли к этому. Хотели весной пожениться, потом перенесли на лето. В расчете на осень.

Но сейчас Ева действительно пылала изнутри. И очень-очень чего-то хотела. И так тесно прижалась к нему в лифте, потерлась о него, как та кошка о хозяйскую ногу. Даже замурлыкала.

– Что это с тобой? – удивленно спросил Артем.

– Как это что? – И она удивилась, и так же неискренне. – Соскучилась! Два дня тебя не было!

Створки лифта открылись, они вышли к бассейну. Ева скинула с плеч бретельки платья.

– Всего одну ночь.

– Эта ночь тянулась как целая вечность.

– Ну да, то одно, то другое.

– Что, то одно, то другое? – Ева повернулась к Артему. Хотела посмотреть ему в глаза, но взгляд поплыл. И губы дрогнули.

– Когда ты вернулась домой? – спросил он.

– От мамы? – Ее пальцы нащупали правую бретельку платья, вернули ее на плечо.

– Ты была у мамы?

– Да.

– А раньше?

– Где раньше?

– Я все знаю!

– Что ты знаешь? – Ева толкнула его в грудь, крепко сжав кулачки.

– Все!

– Да нет, это я тебя знаю! Когда ты говоришь, что знаешь все, на самом деле ты не знаешь ничего!

Ей катастрофически не хватало уверенности, и она нервно сжимала кулачки.

– Куда ты дела машину Челдышева? – резко спросил Артем.

– Какого еще Челдышева? – Ева умоляюще смотрела на него.

Он должен был замолчать, иначе она разревется.

– Бандиты Никса тебя искали. – Малахов пристально смотрел на нее.

– Какого еще Никса?

– Кто такой Мурмашов?

– Еще и Мурмашов?

– Почему ты пряталась с ним в Ветряном, у Софьи Зинченко?

– У Софьи?

– Ты убегала от нее голышом!

– А этот козел хотел меня изнасиловать! – не выдержала Ева, и слезы хлынули из ее глаз, но Артем не ощутил в себе желания вытереть их.

– Давай с самого начала.

– Это все бильярд! – всхлипнула она.

– И с кем ты играла в бильярд?

– Э-э… В каком смысле? – встрепенулась Ева.

– С кем?

– Ни с кем!.. То есть я была у него дома.

– У кого у него? – спросил Малахов.

– Понимаешь, мне нужно было проверить себя… – Ева смотрела на Артема широко раскрытыми глазами, тщетно и отчаянно пытаясь придать им выражение невинности.

– На бильярде?

– Ну почему на бильярде? Вообще!

– С кем?

– Говорю же, вообще… В последнее время ты перестал уделять мне внимание!

– Я?! – Артем удивленно повел бровью.

– Ну, я тоже слегка остыла… Так бывает, когда долго живешь вместе. Даже если очень-очень любишь!.. Наступает момент, когда возникает потребность проверить себя, проверить свои чувства на прочность.

– Наступает, возникает… Короче можно?

– Ну, я когда Эдика увидела, поняла, что пора.

– Что пора, чувства на прочность проверить?

– Ну, в общем, да, – вздохнула Ева.

– Проверила?

– Он дом построил, бильярд покупал у нас в центре, увидел меня, пристал, девушка, девушка… В общем, познакомились.

– А вчера я уехал.

– Да, ты уехал… и Эдик позвонил. Бильярд, сказал, установил, обмыть, сказал, надо. Ну, я его послала!

– Откуда, с бильярда?

– Нет, из дома… А он подъехал, звонит, спускайся.

– Опускайся, – поправил Артем.

– Нет, спускайся, – не согласилась Ева.

– И ты опустилась, – настаивал он.

– Ну, в общем…

– Кто такой Эдик?

– Ну ты же спрашивал про Никса. Так вот это его брат. Я потом это уже узнала.

– На бильярде? Или под ним? Где ты там лузы раздвигала? – не в силах сдерживать себя, спросил Артем.

– Да не было ничего!

– Ну, конечно!

– Нет, правда!

– Правда в том, что ты катала шары в гостях у моего врага.

– Эдик – твой враг?

– Никс – мой враг. А тебя развели как последнюю шлюху… Ты узнала, что Эдик – брат Никса. Дальше что?

– Нет, сначала Эдик попытался меня изнасиловать!

– Он что, извращенец, нормально не может?

– Нормально я ему не отдалась! Тогда он меня на диван повалил! Под юбку полез!

– Давай без подробностей! – поморщился Артем.

– И залез бы! Если бы брат не приехал.

– Никс?

– Ну да, дверь открывается, входит этот самый Никс. А с ним Борщевик.

– Кто?!

– Борщевик… Я его узнала, и он меня узнал. Не знаю, что на него нашло, но он ударил Эдика. Сначала Никс его за шкирку схватил, с меня сорвал, а потом Борщевик ударил. И на меня глянул. Ну, рисанулся! Типа, герой!..

– Дальше что?

– И еще раз Борщевик ударил Эдика!.. А потом еще… За кий схватился, да как даст! По спине!

– Кием?

– Кий сломался, на две половины разлетелся… Ну, Эдик и сорвался.

– В смысле, сорвался?

– В смысле, ударил в ответ.

– Борщевика?

– Кием… Вырвал у него из руки обломок… А обломок острый, ну, знаешь, если палку вдоль расщепить… В общем, острием ему в горло.

– Та-ак!

– Борщевик схватился за горло, захрипел.

– Пробил горло?

– Не знаю. Но подумала, может, и пробил. Смотрю, внимания на меня не обращают, ну, я тихонько, бочком, бочком. И бежать! А за мной какой-то мужик. И догнал! Ну, думаю, все! А он дальше бежать! Ну, я за ним. Спустились во двор, там у него машина была, мы сели, он ворота открыл.

– Что за мужик?

– Не знаю, он сказал, что нам лучше не знать друг друга. Он-то и брать меня с собой не хотел… Да я и не собиралась с ним ехать; до города, думаю, доеду, а там уже сама. А он в город ехать не стал. Сразу на Ветряное, там у него любовница… Ты, я так понимаю, в курсе.

– В курсе. Ты там у любовницы этой душ принимала.

– Ну вот, ты знаешь! И хорошо, что знаешь, а то подумаешь, что я еще и с Антоном.

– С Антоном нет, только с Эдиком. – Артем в упор смотрел на Еву.

И она богатая невеста, и он далеко не бедный жених, но все-таки они не пара. Душевный мезальянс у них, не подходят они друг другу. И очень хорошо, что дело так и не дошло до свадьбы. А Эдику спасибо, наконец-то появилась веская причина поставить точку в затянувшихся отношениях. Проверить свои чувства на прочность, так, кажется, это сейчас называется.

– Так и с Эдиком ничего не было!

– А с Шарьяловым?

– С кем?

– С соседом Софьи Зинченко. Долговязый, лопоухий.

– А-а, лопоухий гаденыш!.. Не было ничего с ним!

– Что там у вас было, меня не интересует. А вот то, что он за ружье схватился.

– Как это не интересует? – ахнула Ева.

– Не интересует! – отрезал Артем.

– Да он меня чуть не убил! Я ему: одежду давай! А он стоит, смотрит, ухмыляется. А у него там в доме даже скатерти на столе нет. И на диване ковер, а не покрывало. На окнах шторы были, но это я уже потом сообразила. А тогда я в шкаф полезла, ну, думаю, хотя бы простыню взять или полотенце. А там ружье!

– Ружье?

– Да! Я схватила, ну, думаю, мозги вышибу! – Голос у Евы звенел от переполняющих ее чувств. – И вышибла бы! Только там патронов не было!..

– Но потом-то они появились?

– Потом появились! Этот дрыщ ружье у меня вырвал, достал из ящика патроны, зарядил. И на меня ружье направил. Давай, говорит, по-хорошему ложись, а то плохо будет. В два ствола, говорит, больно. Одной пулей, говорит, полбашки и другой полбашки, ничего не останется.

– Угрожал?

– Еще как угрожал!.. А я стою перед ним голая! Ну не мразь?

– Кто?

– Гнида эта ушастая!

– Значит, стоишь перед ним, дальше что?

– А что дальше? Или давай, или с двух стволов в голову!.. А тут вдруг эти заходят!.. Ушастый этот орал как идиот, не слышно было, как они зашли. А они заходят! Ну, этот и пальнул с двух стволов! И ведь в голову попал! И одному, и другому!.. Я стою, смотрю, глазами хлопаю, а он ружье перезаряжает! Руки у него трясутся, один патрон упал, он стал поднимать. Поднимает, а сам на меня смотрит! Я же все видела, меня тоже надо было!.. Но я же не овца! – вдруг вскинулась Ева и торжествующе, с чувством собственного достоинства глянула на Малахова.

– Не овца, – кивнул он. – Но убежала стриженая!

– И что?

– Села в машину и уехала.

– Села в машину и уехала! – подтвердила Ева.

– А ключи откуда?

– Так в замке зажигания были. И двигатель работал… Музыка играла. Тяжелый такой рок! Страшный, как будто бензопилой по нервам. Они ведь убивать приехали!

– Но ты оказалась самой шустрой!

– Ну да, оказалась…

– Где машина?

– Не знаю. Я к маме приехала, там ее бросила. Виталик обещал человека прислать, ну, чтобы машина исчезла. Зачем она там?

– Брату звонила?

– Мама звонила.

– Надо было у мамы остаться. Или к Виталику ехать. У него охрана. Или ты не боишься Никса?

– А ты думаешь, у меня охраны нет? Таис там внизу, и во дворе машина или даже две, Виталий людей прислал. Ну и консьержи, ты знаешь, наши люди. Мне сразу позвонили, как только ты подъехал.

– Почему мне не позвонила?

– Ну-у…

– Что ну?

– Виталик сказал, что с Никсом договорится. Ну, если в полицию не обращаться…

– Не обратилась, – кивнул Артем.

– А почему?.. Да потому что ты сам все узнаешь! Ты же Малахов! – заигрывая, улыбнулась Ева.

– Малахов не Малахов, а узнал. Хотя и не все… Ты, говоришь, в городе хотела выйти, а Мурмашов тебя в Ветряное повез.

– Там недалеко.

– Где там? – Именно этот поселок интересовал Артема.

– Там улица на самой окраине, у кого есть деньги, строятся, а у кого нет, отдыхают на соседней улице, – усмехнулась Ева.

– У Эдика деньги есть?

– Ему брат помог.

– Брат может, – кивнул Малахов.

Никс пришел на место Грамаря, который заведовал икорным бизнесом, а деньги там нешуточные.

– Брат у него крутой, жесткий такой.

– Название улицы?

– Не знаю. Знаю, что микрорайон там новый. Дом Эдика, дальше котельная новая, а за ней дома высотные.

– Котельная?

– Ну, труба такая полосатая… Да, номер дома шестьдесят шесть. Я еще подумала, одной шестерки не хватает.

– Что еще подумала?

– Подумала, что пронесет, а от тебя ничего не скроешь.

– Пронесло. Причем без всякого пургена… Так пронесло! Три трупа у нас.

– Так это лопоухий стрелял, я здесь при чем?

– А Антон Мурмашов?

– Антон?.. Ну да, Сонька эта его Антоном называла.

– Ты от Соньки убегала?

– Голышом убегала! Голышом! – Ева закатила глазки. – Может, хватит?

– А Сонька топор в тебя кинула!

– Да, топор у нее был… Эта сука с топором на меня бросалась!

– А топор в Антона попал.

– Может быть, в него. Я слышала, как он орал благим матом!

– Мог и матом, – кивнул Артем. – Он ведь не сразу умер.

– Умер?

– И лопоухий одного убил. А второй ушел. И по дороге человека убил.

Видно, не так уж и сильно досталось Челдышеву, если он смог убить. И даже труп с дороги убрать догадался. А ведь мог просто переехать через тело.

– Я не знала!

– А если вы вместе убили? И с Челдышевым вместе! И с Сонькой!.. И даже с Шарьяловым… Три трупа, гражданка Лазарева, три трупа!

– Как ты меня назвал?

– Как назвал, так в кузов и полезешь.

– Ты меня арестуешь?

– А если ты врешь все? Если ты не была ни у какого Никса?

– Не была я у Никса, я у его брата была!

– И Борщевик там был?

– Да, появился.

– И Эдик ударил его острием кия?

– Ударил.

– Ты видела?

– Своими глазами!

– А кровь? Если горло пробить, крови много будет… Ты кровь видела?

– Кровь? Не видела… Ну, может, что-то и было. Борщевик, он же спиной ко мне стоял. А я сразу же бежать, как будто за ворот кто-то схватил!

– Кровь не видела?

– Нет.

– И что с Борщевиком стало, не знаешь?

– Нет.

– И что с Эдиком этим стало, тоже не знаешь?

– Не знаю!

– Он тебе звонил? После того как ты сбежала.

– Куда звонил? Я телефон там оставила: и телефон, и все остальное… Что на мне было, в том и уехала.

– Да уж, закрутила ты карусель.

– Я закрутила?!. Ну да, Борщевик за меня вступился. Джентльмен!

– Не знаю.

– Ты вот на меня наезжаешь, а он заступился!

– Извини, больше не буду, – поворачиваясь к Еве спиной, сказал Артем.

Он узнал от нее все, что нужно, и даже больше. Ладно, Ямщиков, Антипов и Мурмашов, а вот если еще и Борщевика убили, это уже самая настоящая сенсация. В узких, разумеется, кругах. На широкую публику это дерьмо выносить совсем не обязательно.

– Ты куда?

– Позвони брату, пусть он усилит охрану. На всякий случай, – на ходу сказал Малахов.

– А ты куда?

– Работа у меня.

– А когда тебя ждать?

– Не ждать! – качнул головой Артем.

– Эй! Так нельзя! – Ева схватила его за руку и в лифт зашла вместе с ним.

– Нельзя. Но ты же поехала. К своему Эдику.

– Мне нужно было проверить себя!

– И мне нужно себя проверить. Поэтому давай поставим наши отношения на паузу, – усмехнулся Артем.

– Ты не можешь меня бросить!

Малахов промолчал. Он все сказал, больше добавить нечего.

– Я тебе не какая-то там! – рассерженно, с досадой процедила сквозь зубы Ева.

Артем лишь презрительно усмехнулся. А какая она, если «ложится играть» в бильярд с первым встречным?

Еще по дороге он позвонил Стасову и велел готовить группу на выезд. И попросил узнать, где находится дом Эдуарда Никишина, родного брата Никса. И приметы дал: северная окраина, дом номер шестьдесят шесть, котельная, микрорайон.

Позвонил Артем и Павлову, попросил привести к нему в кабинет Гречнева. И результаты экспертизы подготовить.

Бандита доставили в кабинет, наручники, в которых он был, снимать не стали. Здоровый бык, если взбунтуется, дров может наломать. Так рассуждал конвой, да и Малахов так считал.

Малахов откинулся в кресле и, не мигая, глядя на задержанного, скрестил на груди руки.

– Давай валяй!

– Что валять? – буркнул громила.

– Что с Борщевиком?

– С каким Борщевиком?

Малахов недоуменно вскинул брови.

– Ну, я знаю, кто такой Борщевик, – спохватился Гречнев.

– И я знаю, что это ты сжег машину, на которой приехал твой дружок Челдышев.

Не ошибся Павлов, на одежде Гречнева и Пикалева обнаружились микрочастицы копоти, которая образуется при сгорании бензина. Работать бандиты старались аккуратно, одежду не пачкали, ни одного пятнышка на куртках, на джинсах, но микрочастицы их подвели.

– Да костер мы тупо жгли!

– Замерзли?

– Ну да.

– Когда Борщевика хоронили? – предположил Малахов.

Он знал, как ломается кий, острой половинкой запросто можно проткнуть горло до самого мозга.

– Кто хоронил? – разволновался Кеша.

– Вот я и спрашиваю кто. Убил-то его брат Никса. А кто хоронил?

– Борщевика убили? – голос у бандита заметно дрожал от внутреннего перенапряжения.

– Когда он в город вернулся?

– А он возвращался?

– Дурак ты! – усмехнулся Малахов. – Не понимаешь, что происходит. Может, я попробую объяснить?

– Не надо ничего объяснять! – буркнул Гречнев.

– Эдик убил Борщевика, Мурмашов это видел. Мурмашов сбежал, чтобы его не убили, как свидетеля. Челдышев и Антипов отправились за ним, нашли его, но нарвались на пулю, одного похоронили, другой сбежал. В дороге Челдышев убил случайного водителя, уехал на его машине, от которой ты с Пикалевым потом избавился, – сказал Малахов. И вдруг резко, громко спросил: – Где Челдышев?

Гречнев чуть не подпрыгнул на стуле.

– Не знаю я!

– А зачем Никс Челдышева за Мурмашовым отправил? Потому что переживает. Очень переживает. Ты вот молчишь тут, а Никс думает, как шкуру свою спасти… Он ведь на тебя все спишет. Ты и Борщевика убил, и за Мурмашовым охотился. Может, вы и Челдышева закопали. Может, он сам умер, а скажут, что ты его убил… Пикалев скажет. Ему ведь тоже шкуру свою спасать надо… Хочешь остаться крайним?

– Я знаю, куда ты гнешь, командир. Но мне сознаваться не в чем, такая вот беда. Так что зря стараешься! – усмехнулся Гречнев.

– А может, это ты Ямщикова грохнул?.. Мы вот на Челдышева думаем, а Ямщикова ты убил. Ехал за Челдышем, а он там на дороге стоит с Ямщиковым. А в машине у тебя монтировка, раз – и нет человека…

– Ну ты, начальник, в натуре! – возмущенно протянул бандит.

– Вам бы машину подальше надо было отогнать, а вы ее, считай, в самом городе сожгли. Промзона там, понимаю, но там ведь тоже люди. Обязательно найдутся свидетели. Работать мы умеем, обещаю, свидетели будут. Сначала привяжем тебя к машине Ямщикова, а затем и к трупу. За убийство сядешь.

– Работать вы умеете, – посетовал Гречнев.

– А зачем ты нужен обществу? Какая от тебя польза? С законом дружить не хочешь, от показаний отказываешься. Изолировать тебя от общества нужно. С последующим перевоспитанием. Пятнадцати лет, думаю, хватит.

Гречнев опустил голову и закрыл глаза.

– Что произошло в доме у Эдуарда Никишина? – чувствуя, противник дал слабину, поднажал Малахов.

– Что произошло? – подняв голову, Гречнев с ухмылкой резко посмотрел ему в глаза. – Да Эдик шлюху какую-то снял!

Артем смог сохранить самообладание, но только внешне.

– Дальше что?

– А что дальше? Трахнул ее! Прямо на бильярде!..

– За что Борщевик ударил Эдика?

– А он тоже там был?.. Наверняка со своим кием!.. У нее там ничего не порвалось? – с ухмылкой глядя Артему в глаза, нагло спросил Гречнев.

Он, конечно же, знал, о ком говорил. И знал, кем Ева приходится подполковнику Малахову.

Артем качнул головой, взял со стола ключи, расстегнул наручники.

– Это зачем? – нахмурился бандит.

– Ты что-то спросить хотел? Давай спрашивай!

В предстартовой тишине голос Малахова звучал особенно зловеще.

– Ну, я сам ничего не видел… Потому и спрашиваю, – уже не так нагло, с опаской, но все же спросил Гречнев.

И в ожидании удара напряг пресс. Очень сильно напряг и даже улыбнулся, представляя, как Малахов отобьет кулак.

А мышцы живота у него действительно оказались крепкими и прочными, как будто сотканы были из стальных волокон. И кулак Артем отбил, чуть не скривившись от боли. Но и Гречневу досталось. Не выдержал он удар в живот, согнулся в поясе. И тут же последовал очередной удар, коленкой в голову. Падая, Гречнев снес приставной стол, посыпались стулья.

Тут же открылась дверь, появился конвойный.

– Нормально все, стул сломался, – сказал Малахов, нависая над бандитом.

– Понял!

Дверь закрылась, сотрудник исчез, а Малахов продолжил давить на Гречнева, который почему-то и не помышлял о реванше.

– Это все, если стул сломается, – сказал Артем. – Сначала запор, а потом полная интоксикация организма. А вот на вскрытии обделаешься, пацаны так оборжутся, что даже на похороны не придут. Не веришь?

– Да верю, – кивнул Гречнев, с опаской поднимаясь.

– Так кто там на бильярде лежал? – Артем ударил его по ногам, возвращая в исходное положение.

– Ну, на самом деле Эдик обломался.

– Обломался?

– Ну, я не знаю, может, баба эта цену себе набивала. Может, Эдик на самом деле пытался ее взломать. Не знаю, как там было. Знаю, что Борщевик на Эдика жестко наехал.

– Что конкретно у Эдика обломалось? Кий? Чем он Борщевика ударил? И куда?

– Да вроде ударил.

– И что с Борщевиком стало?

– Что с Борщевиком? Да нет, это с Эдиком стало! Борщевик его так замесил! Там живого места нет.

– А Борщевик?

– Уехал Борщевик… Эдик дом построил, Никс Борщевика хотел там поселить. А тут такое…

– Такое что?

– Ну, так это, вы же не просто так Челдыша ищете.

– Ищем.

– И домой к Никсу поедете.

– Поедем.

В дверь постучали, показался Стасов и выразительно глянул на Малахова.

– Товарищ подполковник, все готово!

– Сейчас… Заходи!

Рукой Малахов подал знак Стасову, а головой – Гречневу.

– Уехал Борщевик, палево у Эдика оставаться, – сказал Кеша.

– Куда уехал?

– Чего не знаю, того не знаю!

– С кем он был?

– Да не знаю. Нас же там не было, так, рассказали потом.

– Кто рассказал?

– Эдик… Придурок, – чуть не сплюнул бандит.

– Где он сейчас?

– Не знаю. Может, с Никсом?

– А Никс где?

– Может, дома, может, еще где. Мы же здесь, откуда нам знать?

– А Челдышев где?

– Не знаю.

– И машину ты его не сжигал?

– Я вам все рассказал, что знал. Все, больше нечего сказать… – пробурчал Гречнев. И немного подумав, спросил: – Зачем мне машину на себя брать? Зачем мне чужое убийство на себя вешать?

Малахов кивнул, соглашаясь с Гречневым. Контакт с Челдышевым – это причастность к убийству Ямщикова, а может, и соучастие в его убийстве, поэтому Кеша будет отнекиваться до последнего. А сейчас некогда заниматься убийством Ямщикова, когда на повестке дня – Борщевик, Никс и его брат. Вернее, на повестке вечера. Рабочий день уже закончился, но когда это останавливало работу полиции?

Глава 6

Устал эксперт, глаза слезятся, а работы полно. Бильярдная занимала весь мансардный этаж, «квадратов» пятьдесят, а где Никишин мог ударить Борщевика, не ясно. И следов крови не видно. Чистота в помещении, на бильярдном столе ни пятнышка, но именно это наводило на мысль: следы крови уничтожили. Как и то, что окна здесь распахнуты настежь; не просто так проветривалось помещение. Не обошлось здесь без химии.

– Да уж! – осмотрев студию, вздохнул Колышкин.

Весь день он сегодня на ногах, и у Зинченко в доме работал, и у Шарьялова. А тут еще и Никс подоспел.

Штурмовать дом не пришлось. Подъехали, хозяева не отвечали, только собака за воротами гавкала. А постановление на обыск при себе, «болгарка» легко справилась с воротами, собаку аккуратно усыпили на время, дверь открыли. Пусто в доме, ни единой живой души, только сквозняки гуляют. Но, может, это и к лучшему. Максим тоже устал за день, хотелось тишины и покоя.

– С дивана можно начать, – предложил Павлов.

Может, Эдик на диване к Еве приставал, может, на бильярдном столе, может, у барной стойки. Вариантов много, и все их нужно обойти. А следы крови, если они смыты, обнаружить непросто. С помощью реактива «Воскобойникова» можно, проба с люминолом помогает, но лучше всего работает ультрафиолетовое облучение. Самый простой способ – обработать место перекисью водорода. Если перекись вспенится, значит, кровь. Но та же перекись способна уничтожить след крови так, что никакая экспертиза их не обнаружит. И нашатырный спирт уничтожает.

Но не все так просто. Кровь – вещество жидкое, текучее. И Зинченко начисто вымыла полы, пытаясь уничтожить следы преступления, и Шарьялов поступил так же глупо. Но ультрафиолетовое облучение вывело их на чистую воду. А еще кровь обнаружилась под половицами, затекла в щель, там и засохла.

А здесь, в студии, полы, как назло, плиточные, зазоры заделаны качественно, замазка свежая, гладкая, ровная, без трещинок и щербинок. Кровь с такой поверхности можно смыть без остатка, а если еще и химией обработать… А у преступников, увы, времени было много. И ума наверняка хватило следы уничтожить.

– С дивана и начну, – вздохнул Колышкин, почему-то глянув на дверь.

Не верил он, что сможет найти здесь биологические следы преступления. Тогда придется переходить на лестницу, а там второй этаж, первый, подвал. Дом у Никишина немаленький, за ночь не управиться. А искать везде нужно. Может, Борщевику на кухне кровь пустили или даже в хозяйской спальне. А может, и не было ничего, как говорил Гречнев. Но бандиту верить – себя не уважать. Впрочем, Еве Максим тоже не доверял. И угораздило Малахова связаться с этой сучкой.

На кожаном диване Колышкин ничего не обнаружил. Ни следов крови, ни других физиологических выделений, даже потожировые следы отсутствовали.

– Химией обработали, а потом, я думаю, ультрафиолетом, – вздохнул эксперт.

И обследование бильярдного стола, барной стойки, наконец пола привело к тому же – отсутствию результата, которое само по себе можно было считать результатом. Если помещения так тщательно обработали, значит, здесь действительно произошло что-то ужасное.

– Еще раз пройдусь, – уныло глянув на Павлова, сказал Колышкин.

В это время появился Кудылин с Кравченко.

– Товарищ майор! – Кудылин поднял правую руку, как будто собирался козырнуть.

Кравченко же смотрел на начальника так же уныло, как только что глянул на него криминалист. Тридцать лет старлею на днях исполнилось, а выглядел он на все сорок. И кожа еще молодая, и взгляд острый, а мужик мужиком. Лысина ухожена, надраена до блеска, с утра выбрит до синевы, одеколоном дорогим взбрызгивается. Ухоженный у Кравченко вид, но природная сермяжность так и прет наружу. Черты лица грубые, хитрость во взгляде простецкая, претензии одноклеточного организма. Мужик мужиком, но с гонором. Кравченко до сих пор считал, что Максим незаконно занял место начальника уголовного розыска. Незаконно, потому что самого старшего лейтенанта Кравченко подсидел. С его грандиозным аж трехлетним опытом работы в должности оперуполномоченного… Но в целом парень он неплохой, пока еще не подводил.

Павлов кивнул, вышел на лестницу, а Кудылин спустился на второй этаж. И Кравченко за ним. Ну да, лестничная площадка тесная, втроем не уместиться.

Спустился в холл второго этажа и Максим.

– Что там у вас?

– Соседей опросили, сказали, что оживленно здесь было ночью, – доложил Кравченко.

И глянул на свою ладонь, собранную в ракушку. Обычно в такой «ракушке» он держал сигарету, когда курил. И сейчас он не прочь был бы затянуться. Но нельзя. Тем более в присутствии начальника. Максим так долго бросал курить, так намаялся, пока наконец не добился своего, что его лучше не дразнить.

– Соседи – громко сказано, – качнув головой, деловито проговорил Кудылин. – Мужик один, и тот хромой.

– На зрение? – спросил Павлов.

Квартал новый, домов много, почти все под крышей, но полностью достроенных раз-два и обчелся. Туго сейчас у людей с деньгами, и строительство в общей массе также со скрипом идет. Кто на браконьерской икре держится, тот еще движется вперед, а остальные в подвешенном состоянии.

– Да нет, со зрением у него как раз-то все в порядке. И с видеокамерой тоже.

– Дом напротив? – Максим вспомнил, где видел камеру кругового обзора.

– Чуть правей! – кивнул Кравченко.

– Камера на столбе.

– В обзор ворота попадают. Если машина в город сворачивает, номеров не видно. А если в поле, то можно считать.

– И кто в поле свернул? – отреагировал Максим.

С лесами в этих краях, мягко говоря, не важно, но степи широкие. Да и подлески встречаются. Есть где человека похоронить.

– «Гелендваген».

– Когда?

– Ночью. В два часа сорок минут.

– Обратно когда машина вернулась?

– Не возвращалась.

– И куда делась?

– Так по другой дороге можно в город вернуться.

– Два часа сорок минут, говоришь? – в раздумье проговорил Павлов.

– Ямщиков к этому времени был уже мертв, – вставил Кудылин.

– В том-то и дело. Если бы за Челдышевым пошли, это в другую сторону… А «Гелендваген» в степь пошел. Возможно, с трупом…

Убийство Ямщикова могло придать импульс основным событиям. Труп уже имелся, от него нужно было избавляться, и Никс мог ускорить процесс, узнав, каких дел наворотил Челдышев. Чтобы не попасть впросак, тело Борщевика погрузили в «Гелендваген», вывезли в поле, там и закопали. Или труп Эдика?..

– Чей «Гелендваген»? – спросил Павлов.

– Мы пробили, зарегистрирован на имя Коврова Альберта Ивановича, сорок девятого года рождения.

– Это же Борщевика машина, – вспомнил Максим.

Полгода он уже осваивает криминальный мир Волговодска, знает если не всех, то многих его представителей. И кто на чем ездит, в курсе. Он мог вспомнить, чья это машина, по номерам, но память отреагировала на имя фиктивного владельца. Машина эта пропала вместе с Борщевиком, теперь вот объявилась. Значит, все-таки Борщевик вернулся. А Никс принял его как дорогого гостя, но что-то пошло не так.

– Ну да, – с видом знатока кивнул Кравченко.

– Значит, на своей машине Борщевик подъехал и со своей свитой.

– А где свита?

Максим усмехнулся. Он и сам хотел бы знать ответ на этот вопрос. А пока он мог только предполагать. Никс привозит Борщевика в новый дом своего брата, там они застают Еву в объятиях насильника, Борщевик, возможно, не прочь восстановить пошатнувшиеся отношения с братьями Лазаревыми, поэтому, пользуясь моментом, заступается за Еву. И получает кием в горло. И как реагирует на это его охрана?.. Очень хотелось знать, что произошло в доме сегодня ночью. Работа уже идет, сейчас главное не останавливаться. Даже если очень хочется домой. Люба уже, конечно, приготовила ужин.

– Вопрос.

– Может, свиту в той же машине в лес увезли.

Павлов оставил Кравченко с Колышкиным в доме, а сам отправился к машине Кудылина. «Кашкай» у него, какой-никакой, а внедорожник. Они тронулись в путь.

– Думаете, закопали Борщевика? – разгоняя машину, спросил Кудылин.

– Ну, крест над его могилой мы вряд ли увидим, – невесело усмехнулся Павлов.

Он и сам толком не понимал, куда едет. Улица, хоть и новая, худо-бедно освещена, а дальше темень. Дождя нет, но небо затянуто тучами, луны не видно. И мертвые с косами у дороги стоять не будут, путь к могиле не покажут. Это в огороде у Шарьялова они определили место захоронения, не дожидаясь подсказки, а здесь все покрыто мраком. Но вдруг они найдут одиноко стоящий «Гелендваген», битком набитый трупами.

– А вдруг? – улыбнулся Кудылин.

– Что вдруг?

– Может, и покойника увидим, как он из могилы вылезает.

– У тебя двигатель не перегрелся? – усмехнулся Максим.

– А вдруг сегодня ночь живых мертвецов?

– Все-таки закипает радиатор.

– Челдышев, например, восстал из мертвых.

– Так он и не умирал.

– Ну так это образно…

– Образно… Образ – это то, что мы себе представляем, – хмыкнул Павлов. – А реальность, она может быть совсем другой. Может, и не убивал никто Борщевика. И Эдика за это не наказывали.

Действительно, с чего они взяли, что Борщевика убили. Ева, и та этого не утверждала. Ну да, Мурмашов, устранявший в доме недоделки, мог увидеть что-то страшное, он не такой глупый, как Ева, он знал, почему бежит от Никса. Но в то же время Гречнев утверждает, что с Борщевиком все в порядке. Да, приехал в гости, думал остановиться пока у Эдика, но никто его не убивал. Миром разошлись… Но зачем тогда Челдышев и Антипов искали Мурмашова, Еву?

И все же Максим больше склонялся к тому, что зря они кружат по степи в поисках Борщевика. И тем не менее поиски не отменял. Больше часа они кружили по проселочным дорогам, может, и дальше бы продолжали колесить, но машина застряла в грязи; пока выбрались, прошло много времени. На Казанскую улицу они вернулись в районе полуночи.

Следов преступления Колышкин так и не обнаружил, зато теперь он мог с уверенностью сказать, что их зачистили. Причем убирались лишь в нескольких местах, в бильярдной студии, в холле на втором и первом этаже, там, где происходило что-то страшное. В других помещениях уборку произвели наспех, даже следы пальцев не везде стерли. Эксперт пообещал вернуться в дом завтра и пройтись по «местам боевой славы» еще раз и на свежую голову. А сейчас дом пустовал. И тишина. Павлов не поленился обойти весь дом, Кудылин ждал его в холле на первом этаже.

– Ну что ж, и мы по домам? – зевнул Максим.

Но сюда он вряд ли вернется. Никса нужно искать и его брата. С ними работал Стасов, но так никого и не нашел. Не рискнул Никс появиться у себя дома, видно, где-то затихарился со своим братом Эдиком. Но работа идет, секретным сотрудникам уже поставлена задача, а стукачки в банде Борщевика, работавшие на уголовный розыск, имелись. Жаль, что мелкие сошки, но лучше что-то, чем ничего.

Кудылин открыл входную дверь, пропуская начальника, Максим вышел на открытую террасу. Сбоку от него вдруг что-то мелькнуло, и в то же мгновение его ударили по голове.

Очнулся он в багажнике машины, связанный по рукам и ногам. Багажник и без того тесный, а кто-то умудрился втиснуть туда еще и Кудылина. А кто еще мог лежать сверху?

Рот у Максима заклеен липкой лентой, или скотчем, или даже мухоловкой. И руки стянуты чем-то. Ноги тоже. А еще сверху кто-то лежит – ни мычит ни телится.

Максим толкнул Кудылина, но тот не реагировал. Одно из двух: или еще в себя не пришел, или уже никогда в себя не придет. Крови вроде нет, на лицо с Кудылина ничего не капает. А своя голова вроде целая.

Наконец Кудылин пришел в себя, дернулся, пытаясь вырваться из западни, а тело у него не из легких. И локти крепкие, острые, на ухо с такой силой надавил, что захотелось выругаться. Но Максим всего лишь толкнул его, и он успокоился.

Машина остановилась, открылся багажник, сначала в холодную темноту вытолкнули Кудылина, затем Павлова – лицом в мокрую траву. Падая, Максим успел разглядеть своих похитителей. И даже в темноте узнал обоих. Леша Огурец и Паша Пятак. И бандиты, конечно же, знали его. Но не пощадили. Вывезли в поле, город где-то далеко, земля мокрая, песчаная, на два метра копается легко.

– Ну чо, бакланы, поговорим? – спросил Огурец, схватив Максима за грудки и притянув его поближе к себе, всмотрелся в лицо Павлова. Брови удивленно сошлись на переносице. – Эй, а я его знаю!.. Это же мент!

– На Никса работают? – спросил Пятак.

– Да хрен его знает!

Огурец с еще большей силой рванул Максима на себя, аж ворот куртки хрустнул. Поставил на ноги, сорвал полоску клейкой ленты с губ.

– Слышь, командир, ты чего у Никса делал?

– Да какого-то Лешу Огурца искал. Не слышал? Кличка у него такая. Потому что в голове одна вода. И семечки. Для такого же тупого потомства.

– Ты хоть понял, кому ты сейчас это сказал? – распалился Леша.

И ему под сорок, и Пятаку, но и тот молодится, и другой. Оба спортивного телосложения, стильно одеты. И машина у них под стать им, приметная и брутальная, «Ленд Крузер».

– А ты понял, что с тобой будет, Огурец, если с нами что-то случится? За вами уже идут!

– Ты че, знаешь меня?

– Откуда? Я же ботаником в ботаническом саду работаю, откуда мне про бандитов знать?

– Ботаником? – задумался Леша.

– Майор полиции Павлов! Начальник уголовного розыска по совместительству.

– А-а, это ты мне, типа, прикол прогнал про ботаника?

– Руки развязал! И ноги! А то овощем в ботаническом саду работать будешь!

– Слышь, майор, ты за базаром следи!

– Леша, проснись, вертолет уже близко!

– Да? – И Огурец прислушался, и Пятак руку к уху приложил, а вдруг на самом деле винты в ночном небе шумят.

Но шумел только ветер.

– С овощной базы вертушка! За тобой!

– С овощной базы, гы! – ухмыльнулся Паша.

– А за Пятаком со скотобойни!

– Слышь, Огурец, а он реально про нас знает! – всполошился Пятак.

– Так это, мы же ничего… Ну, ошиблись!.. Слышь, начальник, ошибочка вышла! Мы думали, Эдик это с кем-то выходит.

– Эдик?

– Ну это же Эдика Никишина дом был?

– Никишина.

– Никс Борщевика туда повез, мы это точно знаем.

– Повез.

– А потом пропал!

– Борщевик?

– Ну да… Шухер там какой-то был… Э-э, да вы, по ходу, в курсе? – наконец дошло до Леши.

– Может, развяжешь?

– Так это, а вы ничего?.. Ну, мы же ошиблись, да. И голова, по ходу, целая, – Огурец провел по макушке Максима. – Мозги на месте!

– И у этого нормально все! – Пятак начал развязывать Кудылина, который каким-то образом умудрился встать.

А Огурец «распеленал» Максима.

– Да у меня-то мозги на месте! А кому-то вправлять придется!

– Эй, мы же договорились? – нахмурился Леша.

Максим сунул руку под куртку, нащупал рукоять пистолета. И ксива на месте. Эти идиоты даже не догадались их с Кудылиным разоружить.

– О чем мы договорились?.. Где Борщевик? – ощупывая голову, спросил Максим.

Шишка у него там, слегка кровит, а в целом ничего страшного. Если, конечно, нет мозговой гематомы.

– Так не знаем мы! – мотнул головой Огурец. – Сами его ищем!

– Что за шухер был?

– Ну, вы же не просто так там в доме были!

– Что ты про шухер слышал?

– Ну что… С Танюхой базарили, она к Никсу, ну, к Эдику ездила, нос ему вправляла.

– Когда к Эдику ездила?

– Утром…

– На Казанскую улицу?

– На Казанскую… Ксюха ее попросила.

– Что за Ксюха?

– Телка Эдика, – хмыкнул Пятак.

– Это как? – глянул на него Максим.

– Да так, хочет, гуляет с ней, не хочет, с другой закрутит. А потом снова с Ксюхой, а она как дура за ним бегает!..

– Красивая девка, давно бы уже себе кого-нибудь нашла, – кивнул Огурец.

– Тебя, что ли? – фыркнул Максим.

– А чем я тебе не нравлюсь? – зыркнул на него Леша.

– А это бы я хотел у Ксюхи спросить. Чем ты ей не нравишься.

– Хочешь спросить? – задумался бандит.

– А ты ей не нравишься?

– Ну-у… А это что, так важно?

– Важно то, как Ксюха узнала про сломанный нос.

– А как она узнала?

– Вот я и спрашиваю.

Если Ксюха позвонила Эдику – это одно, а если приходила к нему домой – совсем другое. Может, она видела что-то интересное. И с Танюхой надо бы пообщаться. Она точно приходила к Эдику, но позже. Если Ксюха почтила Эдика личным, так сказать, присутствием.

– А Борщевик… Э-э, Вячеслав Евгеньевич где? – спохватился Пятак. – Мы так и не узнали, где он. И Танюха не говорила. Да и не знала она про него. Знала только, что Эдика избили. Он-то сказал, что с лестницы упал, но она же не дура, сколько уже лет в травме работает. Там ему и в глаз прилетело, фингал конкретный! И губа разбита.

– Это Танюха сказала? Или сам видел? – спросил Павлов.

– Танюха.

– А про Борщевика ничего не говорила?

– Но мы-то знали, куда он с Никсом уехал.

– С кем уехал? Кто его сопровождал? Из ваших.

– В смысле, из наших?

– Ну, Челдышев и Антипов, например, это люди Никса.

– Ну да, это его люди, – пожал плечами Огурец. – Но в принципе, Борщевик Вячеслав Евгеньевич для них еще круче.

– Да, но если Никс скажет им убить Борщевика, они его убьют?

– Ну-у…

– А ты его убьешь?

– Я?! Да ни в жизнь!

– А чего ж тогда с ним к Никсу не поехал?

– Так это, он сам захотел. Давайте, говорит, пацаны, по домам. Но если что, на связи.

– А вы предлагали Борщевику свои услуги?

– Какие услуги? Он позвонил, мы приехали, встретили.

– Куда подъехали?

– В аэропорт.

– На своей машине? – Павлов кивком указал на «Ленд Крузер».

– Да, на своей.

– А «Гелендваген»?

– За «геликом» потом подъехали на хату к одному. Там и разошлись. Никс за Вячеславом Евгеньевичем подъехал, к брату своему отвез.

– Вы знаете, что Никс Борщевика к брату своему отвез?

– Мы видели, – кивнул Огурец. – Мы до самого дома ехали, ну а потом дальше. Если что, думаем, позвоним.

– А номера его телефона у вас нет?

– У адмирала телефон есть.

– Адмирала? – усмехнулся Максим.

И Адвокат в банде у Борщевика есть, и Адмирал, Маршала только не хватало. До Маршала его личный телохранитель не дотянул, остановился на Адмирале.

– Адмирал с ним остался?

– Ну, Адмирал его в обиду не даст, – глянув на Пятака, выразил, так сказать, надежду Огурец.

– Вы бы Борщевику это по телефону сказали. Вдруг поверит.

– Так не отвечает. Сдох телефон, как будто его и не было.

– А чего так поздно хватились? Борщевика вон когда убили!

– Как это убили? – встрепенулся Пятак.

– Ты что-то знаешь, начальник? – оживился Огурец.

– Да, слышал, кием его ударили. Сломанный кий в горло воткнули… А что там с ними стало… – Максим качнул головой, внимательно глядя на бандита.

Похоже, Огурец на самом деле не знал, что произошло с Борщевиком. И босса своего искал всерьез, а не для видимости.

– Что с ним стало?

– Тоже вот пытаемся выяснить… С утра начали, а вы когда?

– Что когда? Вячеслава Евгеньевича искать?.. Ну как с Танюхой перетерли, так сразу и начали. Адмиралу позвонили – глухо. По номеру пробить пробовали – вообще нуляк!

– Где вы с Танюхой перетерли?

– Так Дыня палец сломал, в носу, гы, ковырялся! Ну, Паша его в трамву повез, а там Танюха.

– А у Эдика когда Танюха была, если она работает?

– Так она перед сменой зашла, – пожал плечами Пятак.

– Она и сейчас работает?

– Наверное…

Танюха действительно находилась в травмпункте. Шел прием, Максиму пришлось немного подождать, пока несчастной девушке с зареванным лицом накладывали гипс.

Он усмехнулся, усаживаясь на кушетку.

– Что смешного? – спросил плотного телосложения бородатый врач.

Руки сильные, пальцы толстые, такой хоть слону ногу бы вправил.

– Да как-то удачно все сложилось, – вынимая удостоверение, сказал Максим. – И голову разбили, и свидетеля опросить надо.

Он смотрел на девушку лет двадцати пяти. Врач здоровенный, натуральный Айболит, бегемота из болота без проблем, а Татьяна худенькая, даже хрупкая. Черты лица не совсем нежные, скулы выпирают, губы чересчур четко очерчены. Но именно эта грубоватость и придавала ей особенный шарм.

– А почему не допросить? – На удостоверение врач глянул мельком. – Свидетеля.

А рану на голове осмотрел внимательно, ощупал вокруг шишки.

– Допрашивает следователь. А я всего лишь начальник уголовного розыска. Майор полиции Павлов.

– Что, сильно ударили?

– Минут двадцать в отключке был.

– Да вроде ничего серьезного… Но рентген на всякий случай сделаем.

– Это где?

– В приемном покое, тут недалеко.

– Татьяна меня отведет? – Максим с интересом разглядывал девушку.

Худенькая, стройная, а грудь пышная, даже под халатом можно было взглядом оценить элегантность и упругость форм. Девушка улыбалась, с ответным интересом посматривая на него, но вряд ли она так доступна, как хотелось бы. Характер у нее наверняка резковатый. Такая и послать может.

– Татьяна мне помогает, если ты не видишь.

– Татьяна свидетель!

– Олег Емельянович, я гляну?

Татьяна поднялась, подошла к Максиму, от нее исходил запах эфира и сырого мела, но это его ничуть не смутило. Напротив, он нашел этот запах чудесным. А прикосновения пальцев к шишке легко сняли остатки боли.

– Да нет, ничего серьезного.

– Паша Пятаков ударил. Битой.

– Пятаков? – Татьяна мгновенно сменила тон – со снисходительно-насмешливого на встревоженный.

– Скажите, что у меня крепкий череп, мне будет приятно.

– Ну, если Паша, битой… Олег Емельянович, может, я правда на рентген полицейского отведу? Тут серьезно!

В приемное отделение можно было попасть как через главный холл больницы, не выходя из здания, так и через задний двор. Татьяна выбрала второй вариант, вывела Максима из правого крыла больницы. А на дворе распогодилось, и дождь прекратился, и небо до звезд расчистилось, даже ветер, и тот стих. Но Татьяна поежилась, будто на мороз вышла. Максим не растерялся, быстро снял и набросил на нее свою куртку.

– Рукав правда не совсем еще высох, – сказал он.

– Паша намочил? – весело, но больше озадаченно спросила девушка.

– Связал, в поле отвез, там трава мокрая…

– Связал? В поле?

– За Эдика Никишина меня принял. Мы как раз дома у него находились.

– Вы такие ужасы говорите! Меня аж в дрожь бросает! – Татьяна улыбалась, но не шутила.

Они пересекли двор между одним и другим крылом здания, вошли в дверь. Но Татьяна не спешила снимать куртку.

– Вы даже не представляете, какие ужасы творятся в нашем районе! Расскажу, не поверите!

– Это как-то связано с Пашей?

– И с Эдиком. Ему, говорят, нос сломали?

– Ну, в общем, да.

Татьяна открыла дверь в рентгенкабинет, но сама заходить не собиралась. Максим повернулся к ней, посмотрел в глаза.

– Такие ужасы, такие ужасы… Мне без вас страшно!

– Мужайтесь! – улыбнулась она.

– Мужаюсь, но вы не уходите!

Улыбался и Максим, но Татьяна поняла, что с ним лучше не спорить.

«Сбрую» с пистолетом пришлось снять, Павлов положил оружие неподалеку от установки. И чуть ли не все время, пока делали снимок, Татьяна завороженно смотрела на пистолет в кобуре. А когда он опоясывался, она смотрела на него.

– Ужасы начались с Эдика, – уже в коридоре сказал Максим. – Знаете, кто сломал ему нос?

– Нет.

– А я догадываюсь.

Максим не торопился. Коридор узкий, потолок низкий, освещение зловещее, окно где-то далеко, двери, двери, снова двери, одним словом, генератор клаустрофобии. Идеальное место для разговора по душам.

– Кто?

– Когда вам позвонила Оксана Крылова?

– Я на работу собиралась, уже во двор вышла. Оксана за мной заехала, мы поехали к Эдику.

– Когда, в какое время?

– В половине восьмого.

– Кто находился в доме?

– Не знаю, но кто-то был, я слышала голоса. Мужские.

– А могли быть женские голоса?

– Почему могли быть женские голоса?

– Ну, вы так эмоционально подчеркнули.

– Эмоционально подчеркнула?.. Это не мои эмоции, – улыбнулась Татьяна, с интересом глядя на Максима.

– А чьи?

– Ну, Ксюха в машине осталась. Видеть его, сказала, не могу!

– Эдика?

– Да.

– Он в чем-то перед ней провинился?

– Сказала, что баба у него ночевала.

– Она видела эту бабу?

– Сумочку ее видела… Дорогая сумочка.

– Значит, она была у Эдика до вас?

– Да, заезжала.

– Она сейчас дома или с Эдиком?

– Не знаю, могу позвонить, спросить.

– Оксана видела сумочку, а вы слышали голоса.

– Да, кто-то кому-то что-то сказал.

– Что-то?

– Кто-то кому-то, – кивнула Татьяна. – «Все равно его нужно было мочить».

– Так и сказали?

– Так и сказали.

– Кто?

– Не знаю… – немного подумав, мотнула головой девушка. – Вы извините, меня ждут!

Не дожидаясь разрешения, Татьяна вышла в холл приемного покоя, а оттуда – во внутренний больничный дворик. Она торопилась, но вовсе не потому, что ее ждали в травмпункте. Татьяна фактически убегала от Максима. И, кажется, от самой себя.

Максим не отставал от нее. Сейчас она успокоится, и они продолжат разговор. Знала она, кто кого хотел убить. Он почти не сомневался в том.

Проезд во внутренний двор больницы закрывал запрещающий знак, именно поэтому Кудылин на своем «Кашкае» находился по другую сторону здания. Может, именно поэтому машина, въезжающая во внутренний двор с восточного крыла здания, ехала только с габаритными огнями. Ехала, и вдруг врубился дальний свет, прямо им в глаза.

Машина остановилась, открылись двери, появились люди, торопливо направились к ним.

– Татьяна! И без охраны! – распахнул объятия один, рослый, сутулый.

– А это кто? – крикнул другой, коренастый, сунув руку под куртку.

Замешательство длилось всего одно мгновение. Максим пришел в себя, выхватил из кобуры пистолет. Коренастый среагировал раньше сутулого, но при этом он явно проигрывал Павлову.

Но Максим не мог стрелять, пока в руке у коренастого не появился пистолет. А когда появился, тот сразу же навел на него ствол, собираясь стрелять. Но Максим был быстрее. Он выстрелил и одновременно с выстрелом ушел в сторону, намеренно толкнув Татьяну. Коренастый дернулся, поймав пулю, но выстрелить все же успел. И пуля прошла над правым ухом Максима.

Рослый глянул на своего дружка, бросился к машине, но вдруг появился Кудылин и подпер бандита с тыла.

– Стоять! Стреляю! – что есть мочи заорал он.

Рослый запаниковал, бросился через кусты куда-то к забору. Кудылин за ним. Внедорожник же резко стартовал с места и рванул к выезду. Максим выстрелил по колесам, но в этот раз промазал. «Гелендваген» проскочил через тесное пространство между западным крылом здания и кустами. Преследовать Павлов его не стал. Запомнив номер, он бросился на помощь Кудылину, который нагнал беглеца, но упал, пропустив мощный удар в голову. Тем не менее, падая, лейтенант схватил бандита за ногу.

Максим не стал пытать судьбу, выстрелил в воздух, ошеломив противника, а затем со всей силы врезал ему рукоятью пистолета в челюсть. Коренастый лежал без движения, возможно, с ним покончено. Но кто-то же должен был прояснить ситуацию.

Глава 7

Ночь, город спит, и кто-то должен оберегать его сон. Максим вздохнул, глядя на задержанного. Ну почему именно он? Люба приготовила на ужин его любимые голубцы, а он чуть не проглотил пулю.

– Плохая для тебя новость, Вантузов, – зевая в ладонь, сказал он.

– Пантусов! – скривился задержанный, рукой придерживая челюсть, которую ему вправляли в травме.

Олег Емельянович нарочно сделал ему очень больно. Заодно, чтобы вправить и мозги.

– Нет «Гелендвагена» с таким номером, под которым вы подъехали к больнице, Вантузов!

– Пантусов моя фамилия!

– Фальшивые номера! И Пантусов – тоже фальшивка. Вантуз ты! И твоя работа – трубы прочищать. От засоров… Борщевика уже зачистили. Теперь вот Оршанова на очереди, да? Чем она перед вами провинилась? Что она знает?

– Не знаю никакой Оршановой!

– А кто ее по имени называл?

– Ну так Татьяну я называл!

– Зачем вы за ней приехали?

– Да не за ней!.. Гоголю хреново стало! Живот скрутило, вдруг аппендицит, вот мы и приехали. А ты его, блин, вылечил!..

Гоголеву пуля попала в живот, болевой шок вырубил его начисто, но, к счастью, обошлось без летального исхода. Откачали бандита, сделали операцию, сейчас в реанимации под охраной.

– И его вылечил. И тебя вылечат, – усмехнулся Павлов. – Огурец уже здесь, в камеру к тебе просится. Лекарства тебя лечить взяли, клизма там трехведерная. Не знаю, унесешь ты или нет.

– Зачем Огурец? – озадаченно спросил Пантусов.

– А Борщевика они с Пятаком ищут! Исчез Борщевик, потеряли они его! Но мы-то знаем, куда он делся, да, Вантуз? Вы же прошлой ночью в два часа тридцать минут вывезли Борщевика на его же «Гелендвагене». Вывезли из дома на Казанской улице, труп закопали, а машину себе оставили. Номера только фальшивые поставили, да?

– Тебе бы выспаться, начальник, а то спишь на ходу, чушь какую-то несешь.

– Ну да, спать охота. И Огурец устал как собака.

– При чем здесь Огурец?

– Я же говорю, ему Борщевика найти надо. Любой ценой. Некогда ему спать, работать надо.

Максим заставил себя подняться, подойти к окну, глянуть вниз. И подниматься тяжело, а разочаровываться неохота. Вдруг бандиты заартачились, не позволили вывести себя из камеры во двор.

Но и Огурец был на месте, стоял под фонарем на пустующей в ночной час парковке перед зданием отдела, и Пятак с ним. И два сотрудника в сопровождении: задержанных без надзора оставлять никак нельзя.

– Здесь они уже!.. – Павлов поднял Пантусова, подвел к окну, заставил глянуть вниз. – Сейчас мы им очную ставку с тобой устроим. В одной камере. Без присмотра. И уши закроем, чтобы не слышать, как они с тобой.

Не смог Максим устоять перед искушением отправить Огурца и Пятака за решетку. Обещал за покушение на сотрудников не привлекать, но и на воле держать их пока не мог. Под контролем они должны находиться с их претензиями к Никсу, а Борщевика и без них найдут.

Также не смог Павлов удержаться от искушения использовать задержанных бандитов для поддержания, так сказать, разговора, а то Пантусов что-то не очень хотел общаться с законом, во всяком случае, плодотворно.

– Это беспредел, начальник!

– Где Борщевик?

– Да не знаю я!

– Сейчас оформят, и к тебе в камеру… – Максим легонько хлопнул себя пальцами по уху. – Ой, я уже сейчас ничего не слышу!

– Да не знаю я, где Борщевик!

– Не слышу!

– Да пошел ты!

Максим ударил Пантусова в живот, как учил Малахов. Бил в живот, а видел позвоночник, до которого должен был достать кулак. До позвоночника не достал, но Пантусов пополам сложился. А мужик он крепкий, пресс у него прокачанный.

– Услышал?

Он вернул бандита на место.

– Где Борщевик?

– Да не знаю я!

– Зачем вам Оршанова?

– Да ни за чем! Случайно встретили!

– Кто отправил вас за Оршановой?

– Да никто!

Максим хорошо подготовился к допросу, даже бандитов к делу подключил, а в живот как отработал. Но, увы, его старания ни к чему не привели. Пантусов не сломался, не раскололся и ничего толком не сказал.

Зато у Максима разболелась голова. Ему действительно повезло, гематома в голове не образовалась, так, легкое сотрясение мозга, не более того. И шишка несерьезная, даже повязку накладывать не пришлось. Но сейчас голова, казалось, раскалывалась на части.

Задержанного увели, а он сел за свой стол, обхватив руками голову. Половина четвертого уже, ночь на исходе, спать пора ложиться, а еще лучше в больницу, там хоть укол обезболивающий сделают. А ему к Оксане Крыловой нужно ехать. И чем скорее он к ней отправится, тем лучше. Вдруг и на нее заказ поступил, может, девушку тоже нужно убрать как опасного свидетеля. Татьяна Оршанова здесь, в кабинете оперуполномоченных, под присмотром Кудылина и охраной всей дежурной смены. Надо брать ее с собой и ехать. А если она вдруг заснула, то можно и самим съездить. Адрес они знают.

Максим все не мог заставить себя подняться. И даже стал засыпать, несмотря на головную боль. Поэтому появление Любы он воспринял как потустороннее явление. Как будто ее призрак вплыл в кабинет. Возможно, как знак свыше. А вдруг Оксана Крылова в беде, нужно срочно ехать, спасать ее.

– Макс, что с тобой? – совершенно реальным голосом спросила Люба. – Что с головой?

Сумка у нее в руке. Неужели голубцы привезла? Уже вчерашние.

– Сквозной рентген головного мозга!

– Это как? – От охватившего ее ужаса Люба впала в ступор. Но всего лишь на мгновение. – Ты шутишь?

– Я не шучу, я умираю. Без твоего кофе!

– А-а, ну так это мы быстро! – засуетилась женщина.

Полгода уже прошло, как подполковника Малахова назначили на должность начальника волговодской полиции, Максим не оставил друга, отправился вместе с ним. И он, и Стасов, и майор Штанов со своей женой. Малахов снял дом, поселил в нем своих «варягов», от майора Штанова польза сомнительная, зато без его жены, как без рук. Люба, она и начальник тыла, и душа компании. И компании душа, и кампании – по борьбе с пережитками криминального прошлого. Официальной должности у нее нет, зато есть реальные задержания, а специализировалась она в основном по киллерам. Их у нее на личном счету как минимум двое…

– Давай, разворачивайся! – улыбнулся Максим, глядя, как Люба выкладывает на стол контейнеры, ставит термос. – А я за личным составом!

– Кто тут у тебя?

– Кудылин.

– Вы уж давайте тут, а то… – запнулась Люба.

– Что, а то? – открыв дверь, остановился Максим.

– А то Малахов спит, – вздохнула она, приложив пальцы к горлу.

– Крепко?

– Да уж!

Максим цокнул языком, переступая порог. Напился Малахов, не выдержали у мужика нервы. Ева его – настоящая дрянь, как с такой жить? Скорее всего, Малахов и не собирается. Впрочем, это его личное дело, как быть с Евой. А Максим должен беспристрастно выстроить полноценную картину вчерашнего происшествия, начиная от того, как Ева попала в дом к Эдику Никишину.

Татьяна не спала. Сидела за столом Гуцулова, пила чай с сухариками, Кудылин павлином стоял перед ней, что-то рассказывал. Татьяна улыбалась, слушая его, но смотрела куда-то сквозь него. Зато взгляд ее будто прилип к Максиму, когда он вошел в кабинет.

– Сухомяткой развлекаетесь? – спросил он, взяв из тарелочки сухарик. – А к нам голубцы приехали!

Татьяна, вскинув брови, не сводила с него глаз.

– Тебе сейчас станет стыдно за свои мысли! – засмеялся Павлов.

Люба накормила-напоила всех, даже Стасову досталось. А он как будто понял, что другу требуется поддержка, подъехал сонный, но заряженный на работу.

– За подружкой Никишина нужно ехать, – сказал Максим и, глянув на часы, добавил: – Пока не поздно.

Время идет, а они все с места никак сдвинуться не могут. Может, Крылова уже в руках бандитов.

– Она тоже что-то знает, – выразительно глянув на Татьяну, сказал Максим.

– Я не все сказала, – кивнула она.

– Я весь внимание! – Максим чуть ли не влюбленно смотрел на нее.

– Нашатырем там в доме сильно пахло. То есть пахло не сильно, я даже не сразу поняла, что это нашатырь. Но нашатырный спирт быстро выветривается, если хоть как-то пахло, значит, дом им сильно обработали… И какой-то химией пахло, в составе которой хлорка.

В дверь постучали, появился Колышкин; вне себя от удивления Максим протер глаза. Колышкин, конечно, мог взять себя в руки в столь ранний час и перенести свой бесценный мозг к месту службы, но почему именно сейчас, когда прозвучала волшебное слово «нашатырь»? Перед этим Люба появилась нежданно-негаданно, ну, еще и Стасова принесло. А Татьяна такая очаровательная… Что это с ним? Может, не вернулся он тогда в сознание в машине у Огурца? Может, удар по голове перенес его в какую-то бредовую реальность?.. А если он на том свете?

– Это что, мне теперь вечно без сна и продыху? – хлопая глазами, у самого себя спросил он.

Люба посмотрела на него, перевела взгляд на Колышкина, затем – снова на Максима и приложила руку к его лбу.

– Нашатырь! – сказал он.

– Сейчас! Где он у тебя? – засуетилась Люба.

– Дом Никишина нашатырем обработали! Кровь смывали!

– Ну да, нашатырем, – кивнул Станислав Петрович. – И я, кажется, знаю, где не домыли!.. Нужно срочно ехать на место!

– Так вы поэтому здесь?

– Пока здесь, но уже пора, – Колышкин кивком указал на дверь.

– Ущипните меня кто-нибудь!

Татьяна отреагировала первой, потянулась к его руке, ущипнула за ладонь.

– Не сюда!

– А куда это? – ахнула Люба.

– В мозг!.. Татьяна, вы, кажется, забыли сказать, кому принадлежал голос! – напористо проговорил Павлов.

– Какой голос? – не поняла девушка.

– Кто кого собирался мочить?

– Ну так не собирался, просто сказал.

– Татьяна, не бойтесь, вы под надежной защитой. Люба… Любовь Сергеевна сейчас отвезет вас в нашу коммуну!..

– Куда?

– Я вам не сказал, мы живем большой шведской… э-э, дружной семьей, в одном доме.

– Дружной шведской семьей? – На этот раз Татьяна подняла только одну бровь.

– Ну, если честно, в какой-то степени, – улыбнулся Стасов. – Мы варяги, народ пришлый, но весьма достойный.

– Варяги?

– Со всей России по сусекам наскребли, бросили на борьбу с беспределом. А жить где-то надо, – кивнул Павлов.

– А дом у нас хороший, большой, места всем хватит, – сказала Люба.

– Так что Никишина бояться не надо, – Максим пристально посмотрел на Татьяну. – Я сейчас говорю не про Эдика, а про его старшего брата. Это же он кого-то убить собирался.

– Я же говорю, не собирался. – И девушка завороженно посмотрела на Павлова. – Просто сказал.

– Брат Эдика?

– Да.

– Так, может, он уже убил?

– Кого?

– А нашатырь, по-твоему, зачем применялся?

– Да, да, там кровь, там где-то следы крови, я практически уверен в этом, – закивал Колышкин.

Павлов отпустил эксперта, прикомандировав к нему Кудылина. А Стасов же вызвался усилить их криминалистическую экспедицию экипажем патрульно-постовой службы. Из кабинета он вышел вместе с ними. А Максим продолжил беседу. С переходом на «ты». В конце концов, они свои люди. А если нет, Татьяна поправит.

– Значит, труп ты не видела?

– Не было никакого трупа.

– А просто раненого? – думая о Челдышеве, спросил Павлов.

В медучреждениях о Челдышеве ничего не слышали, в моргах тоже никакой о нем информации. А ведь он был серьезно ранен. Или умер, или друзья-бандиты тайно организовали ему встречу с врачом.

– Какого раненого?

– Не знаешь ничего?

– Нет.

– И вспомнить не можешь?

– Нечего вспоминать.

– Тогда отдыхать!.. Вдруг приснится что-то важное!

Максим велел Любе брать Татьяну и везти ее домой на Колхозную улицу. Дом большой, есть свободная комната, Малахов там, майор Штанов, у всех оружие, так что Татьяна будет под надежной защитой. А сам вместе со Стасовым отправился на улицу Молодежную.

Татьяна уехала с Любой, но все же она помогла им. Позвонила Оксане, та открыла дверь. Кудылин остался в машине, в квартиру вошли только Павлов и Стасов. Крылова потрясенно смотрела на них. Квартира однокомнатная, им с мамой и самим тесно, а тут вдруг два мужика ломятся в дом – фактически без спросу.

– А удостоверение почему не спросили? – закрывая за собой дверь, спросил Стасов.

Оксана учащенно моргала, настороженно глядя на него. Досматривала седьмой сон, никому не мешала, и вдруг нашествие. Вид у нее сонный, волосы растрепаны, косметика смыта. Но и без макияжа, лохматая, в простом домашнем халате поверх ночной рубашки, она запросто могла вступить в борьбу за звание «Мисс Вселенная». Реально красивая девушка, но, глядя на Оксану, Максим почему-то подумал о Татьяне. О том, что она произвела на него более сильное впечатление.

– Ну так Таня звонила, сказала, из полиции.

– Ну так и вы вчера ей позвонили, сказали, что к Эдику нужно заехать. Сказали, что безопасно. А ее сегодня бандиты чуть не убили за то, что она у Никишина побывала.

– Бандиты?

– И вы у него были… Но вы не переживайте, мы на самом деле из полиции.

Из комнаты показалась мама девушки. Поправляя волосы, глянула на Максима и Стасова оценила.

– Оксана, ну что же ты стоишь, веди гостей на кухню! – сказала она и сразу же исчезла.

– Да, конечно! – ошеломленно сказала девушка.

На кухне она поставила чайник и встала возле плиты, спиной к ней. Стасов сел, а Максим остался стоять.

– На самом деле все очень серьезно, – продолжал нагнетать он обстановку. – В доме у Эдика произошло убийство, погиб очень авторитетный человек. Один свидетель уже мертв, Татьяне повезло больше, Татьяну мы защитили. Пришлось применить оружие. Один бандит тяжело ранен, второй задержан. Еще двое задержаны ранее. Один убит, другой пропал без вести… Оксана, вы не переживайте, людей у Никса почти не осталось. Если вдруг вас приговорили, исполнять приговор будет некому.

– За что меня можно приговорить? – бледная, как полотно, спросила девушка.

– Ну вы же знаете, кто такой Никс.

– Допустим.

– Вы видели его сегодня утром в доме у Эдика?

– Нет.

– Но в доме у Эдика были?

– Да, заехала…

– Когда вы были?

– Вы же сами сказали, что утром.

– Думали, что у него женщина, решили свалиться к нему как снег на голову?

– Нет… А вы откуда знаете? – возмущенно и с досадой спросила Крылова.

– А женщина была?

– Ну-у…

– Вы что-то там про сумочку говорили?

– Да, сумочка… «Версаче», мне о такой только мечтать, – вздохнула Оксана.

– А саму женщину вы не видели?

– Нет.

– Когда вы приехали к Эдику?

– В шесть утра.

– Как попали в дом?

– Он мне открыл!

– Какие машины стояли во дворе.

– Не было машин… Его машина обычно в гараже стоит…

– А в доме кто был?

– Люди какие-то, он сказал, что строителей вернул. Недоработки там какие-то остались.

– И что строители делали? В шесть утра?

– Убирались.

– Кровь с полов смывали?

– Наверное…

– Вы видели кровь?

– Я видела, что Эдику нос сломали.

– Кто?

– Он сказал… Он-то все что угодно сказать мог, но я-то понимаю.

– Может, поделитесь размышлениями? Или вы конкретно что-то знаете?

– Я знаю, что эта сумочка стоит… Маме два года работать… Непростая там женщина была, может, из-за нее морду ему набили. А он кровью там все залил, рабочих заставил убирать, один там даже в респираторе работал. Но я его узнала.

– Узнали в респираторе?

– Нет, он маску снял, когда на первый этаж спустился. Воды попросил, а Эдик… Эдик сказал мне, чтобы я убиралась. И за дверь вытолкал.

– А этого, который в респираторе, вы узнали?

– Да, он плитку нам в ванной клал, обвалилась у нас плитка, Эдик прислал, Миша все сделал.

– Миша?

– Он русский, в Северовке живет, вся их бригада оттуда.

– Северовка, – кивнул Павлов, глянув на Стасова.

А ведь и покойный Мурмашов оттуда же, из Северовки.

– А где Миша там живет?

– Не знаю… Дом где-то у памятника Ленину. Он когда из дома выходит, всегда его видит. Выходит, говорит, а Ленин ему руку протягивает, как будто здоровается, – слегка повеселела Оксана.

– Северовка, Ленин, клуб, – вспоминая, кивнул Максим.

Бывал он в Северовке, и Ленина видел, и дом искал, на который Ленин указывал. Там несколько таких домов.

– Да, клуб. Миша сказал, у них там такие дискотеки… Меня приглашал!

– Так в чем же дело?

– А с кем? Таньку из дома не вытащишь.

– Нет? – с интересом спросил Максим.

– Ну, раньше-то мы гуляли и на дискотеках бывали. А сейчас…

– А с Пятаковым у нее что? – сам от себя того не ожидая, спросил Максим.

– Пятаковых два брата. Один младший, а второй бандит. Это Танюха так шутит. Она с Кириллом гуляла… Ну как гуляла… А что? – спросила Оксана, глянув на Максима.

– Да просто интересно стало, что там в Северовке за дискотека, – поднимаясь, сказал Стасов.

– Ну, я не была…

– А мы как-нибудь заскочим… Как-нибудь. Но без вас. Вы, Оксана, оставайтесь, пожалуйста, дома. Никому не звоните, на звонки не отвечайте.

– Да, – кивнул Максим. Стасов сказал про телефон, в голове что-то тихонько щелкнуло, но на ум почему-то ничего не пришло.

И уже за порогом Максим спохватился, снова нажал на клавишу звонка. Оксана сразу же открыла.

– А номер телефона вам Миша не оставлял? Вдруг плитка снова обвалится.

– Плитка не обвалится, он ее надежно положил. Но визитку дал.

Они получили нужный номер телефона, спустились к машине.

– А я еще думаю, плитка, гарантии, чего сразу про телефон не спросил? – открывая дверь, пожал плечами Максим.

– Заклинило слегка, – усмехнулся Стасов.

– Бессонная ночь.

– А может, Татьяна?

– Э-э… А если Татьяна?

– А если Миша сейчас не дома?

Павлов прямо на месте определил местоположение телефона, и находился он в Северовке. А принадлежал Михаилу Ухтомцеву. Уже через полчаса он останавливал машину на площади у памятника Ленину.

Глава 8

Ленин за спиной, перед глазами деревянный дом, окруженный потемневшим от времени штакетником. Во дворе порядком подержанная иномарка, мужчина загружает в багажник бумажный мешок с пескобетоном. Утро уже наступило, народ собирался на работу, и его действия не казались подозрительными.

– Здравствуйте, вы, случайно, не Михаил Ухтомцев? – через забор спросил Максим.

Он нарочно держал визитку в вытянутой руке, чтобы мужчина ее видел.

– Ухтомцев! – вытирая руки о верхнюю часть полукомбинезона, кивнул тот. И медленно направился к воротам. – Но не случайно!

– А то нам плитку на кухне положить надо, вы, говорят, по этой части мастер.

– Кто говорит?

– Люди!

– Люди обманывать не станут! – с важным видом изрек Стасов.

– Ну, если люди!

Миша вплотную подошел к воротам, которые доходили ему до груди. Но Максим не торопился хватать его, прижимая к воротам, во-первых, не за что пока задерживать, во-вторых, Миша нехилый на вид. И высокий, и в плечах размах, руки сильные, кулаки крепкие.

– И все равно хотелось бы глянуть, как вы плитку кладете! – Павлов кивком указал на дом.

– Так нет у меня плитки. Дом деревянный, какая плитка?

– И сортир на улице?

– И что? – нахмурился Ухтомцев, не понимая, какое отношение имеет кафель к туалету на улице.

– Воняет небось!

– Что-то я не понял! – Мужчина угрожающе расправил плечи.

– Ну, может, вы с нашатырным спиртом работать умеете? Если у вас привычка к сильным запахам.

– Вы кто такие?

– Вы с нашатырным спиртом в респираторе работаете или без? – спросил Павлов.

И увидел, как из-за машины выходит спортивного сложения парень с наклейкой на носу. Эдика Никишина он помнил по фотографии в анфас, а этот был повернут к нему в профиль. И все равно он его узнал.

Да и Эдик обратил внимание на людей, с которыми разговаривал Миша. Открывая дверь, он посмотрел Максиму прямо в глаза и шарахнулся в сторону, то ли собираясь бежать, то ли – спрятаться за машину.

– Егор!

Стасов заметил Никишина и тоже узнал его. А ворота легко выдержали вес его тела, когда он запрыгнул на них.

Перемахнув через препятствие, Стасов опустился по одну сторону от Ухтомцева, а Максим приземлился по другую!

– Эй, вы чего?

Никишин рванул в огород, Стасов за ним, а Павлов к нему присоединиться не смог. Ухтомцев с силой толкнул его в спину, Максим растянулся бы на земле, если бы не машина. Он навалился на капот, развернулся к Ухтомцеву, который выдергивал из земли воткнутый в нее лом.

– Идиот, полиция!

Но мужчину это не остановило. Схватив лом, он набросился на Павлова, и только направленный на него пистолет смог унять приступ бешенства. Стрелять Максим не стал, одной рукой схватился за лом, а ногой ударил в пах. Тут же последовала подсечка, Ухтомцев упал, нужно было надевать на него наручники. Но Максим увидел Никишина, который, обогнув дом по кругу, собирался перелезать через забор.

Павлов рванул за беглецом, стащил его с забора, повалил на землю, надел наручники. Только тогда появился Стасов.

– Вот гаденыш!.. Смотрю, пропал куда-то, а он вокруг дома!

– А в доме кто? – встрепенулся Максим.

Вдруг там Никишин-старший со своими бандитами? Может, им со Стасовым жить осталось-то всего ничего, секунду-две.

– Сейчас глянем!

– Помоги!

Никишина-младшего оторвали от земли, сняли с него наручники, заставили обнять сливу и окольцевали снова. Теперь не убежит.

В доме никого не оказалось. Ни бандитов, ни домочадцев. И Ухтомцев куда-то делся, видимо, сбежал от греха подальше. Преследовать его не стали. Эдика загрузили в машину, прямо оттуда связались с местным участковым и велели кровь из носа задержать гражданина Ухтомцева.

Позвонил Павлов и Колышкину.

– Ну, что там у вас, Станислав Петрович?

– Да вот, как я и предполагал, под ножкой шкафа…

– Кровь?

– Следы крови.

– Затекла?

– Затекла. Много было крови… Как они ее смогли вывести?.. Почти ведь удалось.

– Нашли мы умельца, Станислав Петрович. Сейчас снимем с него шляпу, – глянув на Никишина, сказал Максим. – Перед вами! Или лучше голову?

– Ну, если сможете потом ее обратно надеть, – принял шутку Колышкин.

– На сопли посадим… Соплей у нас сейчас много будет! – усмехнулся Павлов, сбрасывая вызов.

– И не только, – кивнул Стасов, обнимая задержанного за шею.

– Эй, вы чо, думаете, управы на вас нет? – взъерошился Никишин.

– Ну, вот и дерьмо полезло, я же говорил… А управа… Ну какая сейчас у вас управа? Ты почему здесь прячешься? А потому что силы за собой не чувствуешь. Антипа закопали, у Челдыша пуля в голове, Кешу и Пикаля мы приняли, Пантуса тоже взяли, Гоголь в больнице, пулю из живота выковыривали, плохо ему сейчас. Кто там у вас сейчас остался? А за Борщевика много желающих спросить. Огурец, например, и Пятак знают, куда он делся. Пантус его с Гоголем закопали. Вывезли на машине за город и закопали. Спросить за него хотят. С тебя. И с твоего брата.

– Да гоните вы все!

– Ну, чтобы ты нам поверил, Кешу, Пикаля и Пантуса мы тебе показывать не станем. Много чести! А к Огурцу с Пятаком тебя доставим. И оставим в одной камере на пару часов… Может, зря ты нос чинил, Эдик? Вдруг снова сломают?

– Не сломают!

– Нет? – спросил Стасов.

– А закончился Борщевик! Он уже давно ничего не решает! Все на Никса замыкается, и Огурец с Пятаком тоже.

– Тогда почему они ищут Борщевика?

– Потому что прозевали они его! Должны были ходить за ним, а они по своим делам. Думаете, Никс, брат мой, с них не спросит? Спросит, вот они гуся и дергают!..

– Имитация кипучей деятельности?

– Ну!

– А так они больше Никсу подчиняются, чем Борщевику.

– Ну да, и они на Никса замыкаются.

– Просто они не знали, что Никс хотел Борщевика убить?

– Это вы о чем?

– Не убивал?

– Нет!

– Он ничего не скажет, – разгоняя машину, качнул головой Павлов.

– А зачем? Мы и так все знаем, – подыграл Стасов.

– Тогда давай по нашему плану.

– Может, не надо? Не доверяю я этому Лазареву. Грохнет этого козла, а крайними нас сделает. Скользкий он.

– Деньги не скользкие. И не пахнут. Много денег.

– Ну, если много… Давай по плану, – с видимой неохотой согласился Стасов.

– Эй, какой Лазарев? – повелся на уловку полицейских Никишин.

– А чью ты сестру к себе в дом привел?

– И что?

– Приводил?

– Ну, приводил.

– Все, дальше спрашивать не буду. Дальше она сама брату своему все рассказала. Ну и мы знаем, что ты пытался ее изнасиловать.

– Ну-у…

– Что ну?

– Гонит она!

– Не пытался?

– Так не изнасиловал же!

– Но пытался?

– Она сама же напросилась!

– Напросилась?

– Я же не уговаривал ее, в смысле, особо не настаивал. Сама согласилась. А потом динамо включила…

– Вот как?

– А я что, мальчик, чтобы меня динамить!

– Ты не мальчик, ты труп взрослого мужчины! За свою сестру Лазарев сначала убивает, а потом думает. Это я тебе точно говорю! – нагнетал обстановку Павлов.

– Говорю же, не было ничего!

– Неубедительно! – качнул головой Максим. – Дрожи в голосе не хватает. Дрожи добавь, а то Лазарев не поверит.

– Да не было ничего!

– Уже лучше… Но у Лазарева может возникнуть вопрос, если ничего не было, почему Борщевик на тебя наехал?

– Ну так… А он на меня наехал?

– К Лазареву? – спросил Стасов, интересуясь, куда они едут.

– Охранное предприятие «Стриж», там этот кусок сбросим, – кивнул Павлов.

– Ну, наехал Борщевик! И что?

– И Еву из-под тебя вытащил?

– Ну, вытащил… Ну, наехал!..

– Кий об тебя сломал?

– Сломал, и что!

– А ты этим кием его в горло!

– Ну так не убил же!

– Не убил?

– Нет, не убил. Даже крови не было… Ну, почти…

– А Мурмашов тогда чего испугался? Он подумал, что ты убил Борщевика.

– Мурмашов?

– Твой прораб.

– Ну да, был Мурмашов… Говорил же, домой вали, а он остался, – скривился Никишин.

– А потом сбежал. Почему?

– Со стороны могло и так показаться.

– Что ты Борщевика убил?

– Обломок правда в шею вошел. Но не в горло!

– То есть не убил?

– Нет!

– А кто убил?

– Ну-у… Так не убили же, – совсем неубедительно проговорил задержанный.

– А кровь зачем замывали? – спросил Стасов. – Ухтомцев твой в респираторе работал, нашатырем все в доме заливал.

– Но залил не все, – добавил Максим. – Под ножку шкафа кое-что затекло. Совсем немного, но для экспертизы хватит.

– Так это моя кровь! Нос мне сломали! Кровищи было!..

– Зачем свою кровь замывать? Не вижу смысла.

– Ну так…

– А за Татьяной Оршановой зачем людей отправляли? Гоголя, Пантуса. Зачем убить хотели?

– Не знаю я!

– А потому что Татьяна голос твоего брата слышала. И то, что Ухтомцев кровь смывал, знала.

– Да не знаю!..

– И сам ты у Миши Ухтомцева прятался… Слишком много вопросов, Никишин. Есть и ответы. Гоголь в реанимации, а Пантус у нас, как только узнает, что ты у нас, шкуру свою спасать начнет, чтобы крайним не остаться… Кто убил Борщевика?

– Ну не я это!

– Еще раз про Пантуса скажу. Мы его на машине взяли, в которой Борщевик ездил. И в которой он в свой последний путь отправился… Нашли мы тело Борщевика. И там у него рана в горле! А Ева Лазарева видела, как ты его кием в горло ударил!..

– Да уже дело можно закрывать, – хлопнул в ладоши Стасов. – В связи со смертью подозреваемого…

– Это с Лазаревым договариваться надо, – деловито сказал Максим. – Чтобы он потом труп взрослого мужчины нам вернул. А то сбросит в реку, сожрет рыба…

– Договоримся!

– А если я скажу, кто убил? – дрожащим от волнения голосом спросил Никишин.

– Ты не понял, мы знаем, кто убил. Мы все знаем. Нам подтверждение нужно. В виде свидетельских показаний.

– Можно чистосердечное признание. Заверенное прокурором.

– А вы все знаете?

– Поэтому и везем тебя к Лазареву… Попросим его, чтобы он тебя не кастрировал. А то потом яйца твои искать!

– Не обязательно искать, – в серьезнейшем раздумье мотнул головой Стасов.

– Ну тогда пусть отрезает!

– А Пантус у вас? – спросил, закусив губу, Никишин.

– И Пантус, и Гоголь. Полное собрание сочинений!

– Да Гоголь не видел!

– Гоголя мы не допрашивали, Гоголь пока в реанимации. А Пантус признался.

– Что убил?

– Я не понял, ты хочешь, чтобы мы чистосердечное признание за тебя написали? Так мы только протокол можем, а ты подпишешь. Подпишешь? – спросил Павлов.

– Подпишет, – кивнул Стасов. – Заявит, что Борщевика убил Пантус по приказу Никса, и подпишет.

– Ну, не по приказу… – замялся Никишин.

– Понятное дело, письменного приказа не было. А устный… Устный приказ к делу не пришьешь.

– Ну, может, и устный… Но не приказ, – немного подумав, мотнул головой Никишин.

– Давай так и запишем: не было никакого приказа, – предложил Стасов. – Гражданин Пантусов убил гражданина Борщовникова по собственной инициативе.

– Так и запишите!

– А ты подпишешь?

– Ну-у…

Максим взял номер телефона, позвонил Планидкину и сказал, что везет Никишина. К Лазареву он его не повез.

* * *

Динамо. Снова динамо. И Козоева Ева продинамила, и от близости с Трутовым отказалась в последний момент. Но в историю влипла. А история, не зря говорят, имеет свойство повторяться. Если это история Евы. Морально неустойчивая она. Может, она и старается держаться в рамках, но рано или поздно ее снова занесет на повороте. И тогда очередному Никишину не придется ее насиловать, сама отдастся. Да и сам факт, что Ева поперлась в гости к постороннему мужчине, убивал. Убивал морально. Убивал будущее с Евой. Впрочем, Артем уже поставил на их отношениях крест. И закрепил это дело водкой. Вчера в хлам надрался, но ничего, на службу прибыл вовремя. А там и ребята с богатым уловом подоспели.

Малахов сидел за столом, перед глазами протокол допроса. Планидкин знал свое дело, записал со слов подозреваемого четко и разборчиво, изложил подробно и юридически грамотно. Папка с протоколом легкая, граммов пятьдесят, не больше, но прихлопнуть ею можно было не только муху. Пантусов уже опустил голову под тяжестью изложенных фактов. А Малахов продолжал давить на него.

– Ты Борщевика убил, – сказал он.

Никишина-младшего обработали со знанием дела, Артем практически не сомневался в реальности его показаний. Ева приехала к нему в дом добровольно, но после бокала шампанского собралась уходить. Никишин рассвирепел, набросился на нее, а в это время его брат привез в дом дорогого гостя, от которого давно уже собирался избавиться за ненадобностью. Борщевик решил покрасоваться перед Евой, набросился на Никишина, но тот оказал сопротивление, кием продырявив ему шею. Борщевик взбесился, его телохранитель набросился на Никишина, но нарвался на Челдышева и Антипова. А Пантусов расправился с недобитым Борщевиком.

– Но вряд ли ты сделал это без команды Никса, – продолжал Малахов.

– Вранье все это. От первого до последнего слова, – скривился Пантус.

– От первого слова?

– Ну, с Лазаревой все верно, баба не хотела, Эдик к ней полез, Борщевик врубился. Тут все верно.

– А кто его убил?

– Ну кто…

– Мы ведь кровь Борщевика на месте преступления нашли. И тело его найдем. И Никса возьмем… Эдик на тебя показывает, и Никс это подтвердит.

– Не подтвердит, – буркнул Пантус.

– Потому что сам команду дал?

– Не было ничего.

– Было. И в убийстве Борщевика обвинят тебя… Уже обвинили. Никишин-младший уже дал показания. Ты убийца! А Борщевик человек уважаемый, если тебя вдруг за него замочат… А тебя убьют! И не важно, как все было на самом деле!.. Возможно, Борщевика сам Никс и убил. Но свалили все на тебя. Ты стал козлом отпущения. Теперь тебя будут мочить. И никто за тебя не заступится. Нам зачем? Тебя убьют, дело закроют, мне крест на грудь, а тебе крест на могилу. Ну а Никс дальше будет как сыр в масле кататься. Ему хорошо, а тебя черви сожрут. Тебе это нужно?

– Я не знаю.

– Что ты не знаешь?

– Никс так не может…

– Как не может? Думаешь, он застрелится после того, как с тобой вопрос решит?.. А он с тобой вопрос решит! Он уже решать начал! Его брат все на тебя валит!.. А кто там с вами был, кто там все видел? Антип мертв, Челдышев… – Малахов запнулся. – Где Челдышев, мы обязательно выясним.

– Нет Челдышева, – качнул головой Пантусов.

– Как это нет?

– Я вообще не знаю, как он поднялся, как пошел… Еще и мужика какого-то завалил.

– Челдышев завалил?

– Ну а кто?.. Шел, говорит, по дороге, смотрит, машина останавливается, мужик выходит с монтировкой. Наорал на Челдышева, замахнулся, а потом бац, извини, говорит, ошибочка вышла. Ну, Челдыш эту ошибочку исправил. Монтировку отобрал и по голове. А удар у него, блин…

– Челдышев сам про ошибочку рассказал?

– Да.

– Кому?

– Ну так он Кеше позвонил, они с Пикалем подъехали, поговорили. А потом все.

– Что все?

– Не стало Челдыша.

– А Кеша был в доме, когда Борщевика убивали?

– Они с Пикалем потом подъехали.

– Значит, кто убил Борщевика, они не знают?

– Нет.

– А Челдыш знал?

– Само собой.

– Значит, зачистили по приказу Никса. Тебе эта мысль в голову не приходила?

– Ну, в общем, да, – пожал плечами Пантусов.

– Если приходила, значит, Никс и убил Борщевика. Или его мелкий пакостный брат, – поморщился Малахов.

– А если я скажу, что Никс убил? – спросил Пантус.

– Тогда ты точно не умрешь. Создадим тебе все условия, чтобы ни один упырь к тебе не подобрался. Да ты сам подумай, кто здесь после Никса останется? Борщевика нет, Никса закроем. А скольких уже закрыли! Только одна шушера здесь в городе и останется. Нейтрализуем Никса, и будет просто некому тебе угрожать, понимаешь?

– А если это я убил? По приказу Никса.

– А приказ был?

– До сих пор в ушах звенит! «Пантус, вали его, суку!..» Ну а я смотрю, Борщевик стоит, кий из горла торчит. Глаза дикие, орет, а кий из шеи не выскакивает. Ну я за этот кий и схватил… В общем, добил!

– По приказу Никса?

– По приказу Никса!

– Если готов это подтвердить, создадим особые условия. Новый корпус, отдельная камера, усиленная охрана, питание, свидания… В общем, жить будешь. А срок получишь минимально возможный. А если выяснится, что причиной смерти стал удар Никса…

– Так он и ударил, считай, насмерть! Борщевик и без меня бы загнулся.

– Судмедэкспертиза должна исследовать труп.

– Труп мы вывезли. Гоголь подъехал, Шут.

– Шут?

– Шут за рулем был, когда вы меня принимали.

– А когда Борщевика с Адмиралом закапывали, где был Шут?

– Так он и закапывал.

– Где?

– Я покажу место.

– Где сейчас Шут?

– А бес его знает!

– А где бес, Шут его знает?

– Может, и знает… Но я бы в Родионовке поискал. Никто про эту бабу не знает, даже я, – совсем невесело улыбнулся Пантус.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.