Григорий Володин
Похождения Египетского бога

Бог умер

Не знаю, про кого Ницше сказал: «Бог умер», но точно не про бога сношения. Конечно, почивший давно немец говорил вовсе не о том, что могущественное создание истекло кровью от ножевых ран. Человечишка посчитал, что в век поездов и телеграфов Бог перестал быть важным. Возможно-возможно, только это не про меня. Хоть после бурной ночи с уст любовников больше не слетает мое имя, хоть мужчина, сдержав выплеск семени до того самого мига, когда его партнёрша перестает просить: «еще, еще» и начинает разрываться стонами оргазма, больше не шепчет: «Слава Мину, я вытрахал ее», люди все так же не представляют жизнь без секса. А секс это я.

Я – Господин всех женщин, Бесстыдный бог любви и пылких объятий. Именно я спас город Коптос от вымирания, оплодотворив всех женщин, когда фараон увел их мужей воевать. В отличие от других мужчин моего времени я выбрал своей стезей не соперничество, не войну, но на моем пути не меньше смертей – тех самых «маленьких смертей» в моменты, когда любовники кончают и забывают на короткое время свое индивидуальное «Я». Тысячелетия назад вместо рева боевых труб, звуков рвущейся плоти и стонов раненых я предпочел тихие охи, ритмичные ахи, глубокие вздохи. Я люблю сладострастие и покровительствую ему. Я – Великий Трахатель, покровитель Омноса, Хеммиса и Нубии. Я – Тот, кто всегда поднимает оружие. А оружие мое – жезл между ног.

Поэтому я важный бог. Так же явно считала нагая гурия, что сейчас извивалась подо мной. Мы лежали на мягком травяном ковре в райском саду Джаннат. Над нашими головами колыхались золотые кроны волшебных деревьев. От моих касаний гурия тяжело дышала. Я ласкал ладонями ее упругие смуглые груди, пропускал между пальцев твердые соски, похожие на черные бусинки, затем теребил их языком. Черноокая красавица стонала сквозь зубы и раздвигала ноги в стороны, пока мне не открылись лохматый лобок и мокрые выпуклые губки. Из влажного влагалища на траву стекал ароматный сок, грозя образовать посреди сада озеро и затопить роскошные цветники вокруг. Гурия протянула руку и нетерпеливо затеребила мой черный член, стоявший колом.

– Благослави, боже, – выдохнула бессмертная девственница. – Благослави, извергнув семя в меня.

Не голосок – сладкий медок. Одним лишь усилием воли я изогнул свой разбухший жезл к розовой расселине в промежности гурии. Черная головка коснулась узкого блестящего от соков входа, член легким толчком проник между распухших половых губ непорочной девы. Красавица вздрогнула, черные очи похотливо сверкнули, возбудив меня еще больше. Я резко прижался к гладкому изящному телу, сходу наполовину провалив член в сочащееся горячее влагалище. Гурия закричала, заглушая пение райских птиц. И почти сразу же стала подмахивать мне шоколадной попкой, добиваясь, чтобы я вошел в нее полностью.

Как я обожаю исламских гурий! Обычные девственницы не способны так сильно наслаждаться таранящим их плеву членом. Даже предварительно обласканные, даже тщательно обсосанные от мизинца до ушек. Даже когда их имеет сам бог сношения.

Гуриям же только палец покажи, и они тут же запрыгнут на него, насадятся по самые костяшки, радостно визжа и скача на нем, как опытные блудницы. Хотя чему удивляюсь: красоток для шикарного траха и сотворили. Их обязанность: помогать скромным праведникам чувствовать себя альфа-самцами, приводя «киску» во влажную боевую готовность по одному щелчку пальцев.

Под сладостные девичьи стоны мой член проталкивался сквозь узкое влагалище. Еще немного, и наши лобки столкнутся. Распластанная красавица кончила подо мной уже раз пять, темные волосы струились по вздрагивающим плечам, шее, груди. А неустанная попка все так же подмахивала вверх, помогая мне вдалбливаться в тесную щелку.

Финиш уже маячил перед глазами, когда золотые и серебряные деревья перед глазами вдруг превратились в размытые пятна. Гурия подом мной вдруг исчезла, ощущение сжимающихся вокруг члена влагалищных стенок сменилось холодной пустотой. Меня, голого, с качающимся между ног блестящим жезлом забросили в огромный освещенный зал. Повсюду сновали толпы разношерстных людей.

– И у кого хватило смелости меня обломать? – заорал я, выпрямившись и уперев кулаки в бока. Член мой в полной боевой готовности уставился в шакалью морду Анубиса напротив. Тот лишь хмыкнул.

– Сам виноват, Бесстыдный бог, – пролаял шакалоголовый. – Прямо сейчас Великий Исход совершается, а ты, видимо, шлялся по чужим пантеонам, раз тебя так долго искали.

Тут я заметил, что зал забит никакими не людьми, а богами. Причем разных пантеонов. Вот щеголяет тремя рядами голых сисек Артемида Эфесская, вот Индра чешет член под набедренной повязкой, пожирая глазами обнаженные ягодицы Иштар. Да, богов прикатило совсем не немножко. Похоже, нешуточная вечеринка намечается.

– Нуб, – кинулся я к товарищу по египетскому пантеону. – А чего происходит-то?

Я приобнял собрата за плечо. Анубис неприязненно зыркнул желтым глазом на мой торчащий как стрелка компаса член. Черная губа приподнялась над волчьими клыками, словно он хотел отгрызть мою сосиску. Но я не стушевался. Знал, что у шакалоголового мягкий характер. Просто на людях он привык скалиться, чтобы все подряд не пользовались его добротой.

– Великий Исход, сказал же, – буркнуло собачье божество.

– Чей исход? – не понял я. – Куда исход? Зачем исход?

– Наш, богов. В другие миры, – сказал Анубис. – На Земле нам больше не покланяются. «Бог умер». Не слышал?

– Так это же старый баян, – вскинул я брови. – Немец ляпнул пятьсот лет назад. Мы еще с тобой хохотали, когда услышали, вспомни!

– А надо было не хохотать, а чемоданы собирать. Пятьсот лет тень веры еще существовала в людях. А теперь и ее больше нет. Им не то, что тебя, ни Христа, ни Аллаха больше не надо. Так что, Бесстыдный, шуруй к синигами: они тут назначениями заведуют. Может, еще увидимся.

Анубис сбросил мою руку и скрылся в толпе богов. А я непонимающе смотрел ему вслед. Как это меня им не надо? Что же, люди трахаться разлюбили? Да они скорее дышать перестанут.

Нескончаемая вереница богов направлялась в конец зала. Там за регистрационными стойками тонули в просторных черных кимоно худенькие девушки. Над их головами светилась неоном огромная табличка: «Пункт назначения». Я подошел к свободной синигами – прочь от нее как раз застучал копытами козлоногий Пан. И тут же мой эрегированный член испуганно сжался. Сдулся как воздушный шарик. Я быстро попятился прочь, пока черноволосая девушка за стойкой не подняла глаза от монитора компьютера. Но сзади меня как раз встал в очередь Ашима в облике оленя. Не заметив его, я с лету насадил правое полушарие своей черной задницы на один из его ветвистых рогов и заорал.

– А-а-а, выйми, рогатый! – взмолился я, пытаясь соскочить с костяного дерева на башке еврейского бога. Ашима испуганно взревел, забил копытами и затряс огромной головой. Меня замотало в воздухе как тряпичную куклу. Через рог в моей заднице отдавался стук оленьих копыт о каменный пол. Наконец меня сорвало с бешеной карусели и бросило грудью на стойку. Синигами глядела на меня большими раскосыми глазами, в которых плескалось море ярости.

– Господин Мин, – прошипела богиня смерти. – Как удачно, что именно мне выпала честь выбрать вам мир для реинкарнации.

– Кучика, – выдохнул я, вцепившись в столешницу обеими руками, чтобы не свалиться. Из моей проткнутой булки по ноге лилась кровь. – Давно не виделись. Как дела?

– После того, как вы обесчестили меня и сбежали? – изогнула девушка изящную бровь. – Прекрасно!

– Обесчестил? – мой взгляд опустился в широкий воротник кимоно, откуда стеснительно выглядывали полушария небольших бледных грудей. – Скажешь тоже: я благословил тебя!

Из-за недавней бешеной встряски голова кружилась, в глазах двоились груди синигами, что в общем-то выглядело очень аппетитно. Почуяв неладное, Кучика выглянула из-за стойки и уставилась на мой воскресший стояк. Глаза ее сузились.

– Даже истекая кровью, вы хотите? Вы извращенец, подлый и грязный, – выкрикнула девушка. – Ошибка природы, а не бог.

– Такой уж я, – покорно согласился. – Но ту ночь мы провели очень даже неплохо, согласись?

– Если вам было хорошо со мной, почему не женились?

– Извини, крошка, но перед тобой в луже крови стоит бог сношений, а не семейной жизни, – возмутился уже я. Кучика хмыкнула и забила пальцами по клавиатуре. Долбила она так мощно, что кнопка «Х» вылетела прямо мне в лоб. Пока я смаргивал звезды из глаз, синигами протянула мне талон.

– Ваш мир – А77 под названием Рок.

– Милое название, – выдавил я, беря талон. Кучика, демонстративно отведя взгляд, с натянутой улыбкой посмотрела мне за спину.

– Следующий, пожалуйста.

– Послушай, Кучика…

Какой-то бугай оттеснил меня в сторону железным плечом – в прямом смысле. Меня словно грузовик боднул. Закованный с ног до головы в вороненую булатную сталь Чернобог косо глянул сверху.

– Коли талон получил, из очереди вали.

Лезвие секиры в руках здоровяка размером было с плавник кита, поэтому я отказался от мысли попробовать выбить мир с менее роковым названием. Жизнь бы из тела не выбили бы.

Я поплелся к выходу из зала. На моей проколотой кровоточащей заднице то и дело ощущался чей-то взгляд. Обернувшись, увидел влажные глаза Кучики. Но синигами тут же отвернулась к следующему клиенту в очереди.

Боги не умирают. По крайней мере, насовсем. Только рана в филейной части меня почему-то не затягивалась. Что со мной только не происходило за мою долгую жизнь. Ревнивые мужья душили, рубили, топили, сжигали мертвого и живого. Но даже шрамика не оставалось. А тут какой-то олений рог. Или дело вовсе не в этом?

– Какой у тебя мир, Черный? – услышал я приятный грудной голос. Я обернулся к высокой блондинке в легкой полупрозрачной тунике, благодаря которой сногсшибательные прелести богини выставлялись напоказ, словно на витрине.

– Хай, Пеннорожденная, – кивнул я коллеге по ремеслу. – Да вот некий Рок достался. Судя по названию, адское местечко.

Афродита округлила фиалковые глаза.

– Вот как? Рок, – она задумчиво накрутила золотой локон на палец. – Ты думаешь, мир плохой?

– Не издевайся, – попросил я. – Никто не ценит мои старания. Пока я над вами тружусь, потею, милые девушки, здоровью трачу, Мин – хороший. Когда же приходит черед расставания, Мин тут же низвергается до звания самого ничтожнейшего подонка. Согласись, Пеннорожденная, с мужиками проще?

Богиня красоты и любви улыбнулась, и коридор словно осветили десятком прожекторов.

– Бесспорно, – она замялась. – Но только…ты ведь знаешь Гефеста?

Я отмахнулся.

– Ну что Гефест? Ты этому хромому увальню по сотне раз в день рога наставляешь, к тебе разве претензии есть? Когда ты и с Аресом, и с Адонисом в постель ложилась чуть ли не у всего Олимпа на глазах, Гефест тебя к наковальне в кузне своей разве приковывал? Попрекал, что в супружескую постель болезни с твоим римским именем приносишь? Нет! Так же титьку просил пососать!

– У него комплекс просто… Гера недодавала молока в детстве, да еще с горы сбросила, – попыталась оправдать мужа Афродита. – Черный, у меня мир тоже не «ахти». Холодный, мрачный, говорят. Слушай, Черный, а давай напоследок…

Богиня легонько погладила себя по тонкой ткани на лобке.

– …попрощаемся как следует. Больше ж не увидимся, да и Аид знает, какие в том мире мужики будут. Не дай Уран, импотенты сплошные. Или мужеложцы.

Не согласиться я, конечно, не мог. Все же такая штучка, как Афродита, одна на миллиард. Между прочим, это она изобрела страпон, анальную пробку и еще несколько игрушек, а опробовала их впервые со мной. Знала, к кому обратиться. Ведь мой стояк никакие эксперименты не сшугнут.

За одной из дверей коридора нашлась пустая гостевая комната с диваном и креслами. Не тратя времени, Афродита перегнулась через подлокотник дивана. Ее божественный крупный зад вздернулся кверху. Исподнего на красотке не было. Я задрал низ туники Афродиты и вогнал боевой жезл между большими белыми ягодицами. Головка члена нажала на анус.

Афродита взвизгнула – не от боли, от удивления. И дело не в том, что за века миллионы членов проработали ей все щели настолько хорошо, что и смазки не надо. Если бы богиня не умела регулировать плотность сфинктеров, ее раздолбали бы так, что впору звать Черной дырой.

Головка моя продавилась сквозь тесное отверстие и я оказался в попке. Афродита впилась ногтями в подушки дивана.

– Анал? – выдохнула блондинка.

– Начнем с него, – усмехнулся я и заработал членом. Тесное анальное кольцо заскользило по жезлу, как тугая резинка для волос. Афродита подалась ко мне, тихо постанывая. Я почувствовал, как прямая кишка богини тоже сжимается вокруг головки, хотя у людей такого не бывает. Возможности богов – это не только звезды с неба срывать или землю трясти. Будучи богом, ты можешь превратить тело в сплошную эрогенную зону и получать штормовой оргазм от касания легкого ветерка.

Афродита стонала, диван скрипел, член мой раздвигал сжимающиеся складки прямой кишки, словно стенки влагалища. Я балдел.

Затем Афродита улеглась полностью на диван, и я медленно трахал богиню в детородное отверстие, растягивая удовольствие.

– О да…выдолби меня как дупло… – стонала блондинка. – Почему, почему я так люблю члены? Столько их во мне побывало.... столько звезд на небе нет… и все равно…люблю… почему?

– Все логично, – бросил я, одновременно толкая себя в объятия тесного влагалища и теребя пальцем горошину клитора. – Ты родилась из брошенного в морскую пену отсеченного фаллоса. Вот тебя и тянет вернуться к истокам.

– Ощутить в себе, – хрипела Афродита. – Хочу ощутить твою елду в себе. Всю!

Я вогнал в нее жезл по самые яйца. Богиня закричала, выгнулась дугой. В спазме влагалищные стенки сдавили член со всех сторон, словно удав мышь.

Афродита стиснула зубы и стонала сквозь них, пытаясь справиться с собой. Но оргазм за оргазм накрывали ее. Она сама себя так устроила, ей нравилось бороться со своим сладострастным телом и проигрывать свербящей ее естество похоти. Женщина содрогалась подо мной. Я решил, что хватит сдерживаться. Вынул член и забрызгал спермой ей лицо и грудь. Мне не жалко. Все равно сейчас опять встанет.

Сейчас, созерцая, как Афродита с шумом втягивает в себя воздух, я решил, что был не прав. Боги все-таки умирают. Но это «маленькая смерть». Оргазм, кульминация страсти. Маленький перерыв в течении под названием жизнь. Когда ты кончил, несколько мгновений не существует ни тебя, ни мира вокруг, только сладкая волна, только поток удовольствия.

Афродита открыла глаза.

– Ну, так продолжим?

Член резво поднялся. Я успел всунуть головку меж пухлых губ Афродиты, когда от дверей раздался громогласный рев:

– Что здесь творится?

Ударом в темя меня сбросили с Афродиты и дивана. В комнату набежали бородатые мужчины. Один гремел доспехами, другой махал молотом. Арес и Гефест. Постоянный любовник и муж. Дерьмовое сочетание.

Был еще третий – синие молнии копошились в седой бороде. Зевс? Этот что забыл здесь?

Свободной рукой Гефест схватил за плечо залитую спермой жену.

– Собирайся, супруга, нас ждет новый мир.

– Нас? – удивилась богиня, сплевывая тонкую нитку спермы. – У нас назначение в разные миры.

– Я договорился: ты поменяешься талонами с Гуаньинь, – Гефест протянул мозолистый палец и оттер белое пятно с подбородка возлюбленной жены. Истинно, заботливый муж!

– Любимая! – вскричал Арес и положил тяжелую ладонь в латной перчатке на другое плечо Афродиты, едва не опрокинув богиню. – Не слушай этого хромого. Больше нет нужды ему подчиняться. В новых мирах не действуют старые узы. Отныне важны только наши желания, – бог войны замахал двумя талонами. – Фригга согласилась поменяться с тобой местами.

– Именно, только наши желания, – вдруг громыхнул Зевс. – Афродита идет в мой мир.

Сидя на полу, я удивленно потер здоровый шишак на голове. В ушах звенело, приступ тошноты подкатил к горлу. Почему мне так плохо?

Арес заорал:

– Громовержец, что ты несешь? Она же твоя приемная дочь!

– Папа? – прошептала вконец офигевшая Афродита.

– Старые узы бессильны в новом мире, сам сказал, – пробасил Зевс. – А я всегда ее хотел. Хотел как мужчина женщину.

На моем теле никогда не вспухали шишки. В заднице закололо. Я опустил взгляд и увидел, что сижу в луже крови. Рана на ягодице все еще кровоточила. Я что, умираю? Но я же бог....

Звякнул металл – Арес вынул длинный меч из ножен.

– Старикан, тогда и ты мне больше не отец.

Зевс усмехнулся, вокруг его вздернутого кулака засверкал клубок молний.

– Сынок, ты во мне уже разочаровался?

Гефест вскинул молот.

– Мою жену у меня не заберет ни бывший брат, ни бывший отец.

Между разъяренными мужчинами выскочила Афродита. Богиня дернула себя за тунику, прямо за пятно засохшей спермы. Затем ее изящная рука неожиданно указала в мою сторону.

– Он! Он меня обидел! – закричала красотка. – Кто убьет его – с тем и пойду!

Не успел я покрутить пальцем у виска: так здорово тебя отодрал, что свихнулась? Блестящий меч Ареса со свистом рассек воздух, где я только что сидел. Чудом успел отскочить на диван, но тут молот Гефеста рухнул сверху. И я снова полетел в прыжке, преследуемый грохотом ломающейся мебели.

Молния Зевса выстрелила навстречу. Еще не приземлился, как глаза ослепил неистовый свет, меня бросило прямо в дверь и вместе с ее обломками вышвырнуло в коридор.

Я открыл глаза. Моя рука крепко сжимала пропуск в новый мир. Вокруг дымились разбросанные щепки, пахло жареным мясом. Мои лицо и грудь горели, словно их лизал огонь. Горло обжигало от лихорадочного дыхания. Силы покидали тело, хотелось покоя, хотелось спать. Вот какая ты, Смерть?

Из гостевой доносилась похвальба Зевса:

– Она – моя! Я сжег подлеца! Афродита – моя!

– Ага, щас.

Свистнула сталь, следом загремели громовые раскаты, затрещал разбитый камень. Клубы дыма и пыли повалили в коридор, а вместе с ними выскользнула и Афродита. Глядя на мой сожжённый жезл, богиня грустно улыбнулась, и коридор словно поглотили сумраки.

– Такое сокровище сгорело, – вздохнула Афродита. Богиня согнула тонкий стан, длинные пальцы ловко выхватили талон из моей руки, не касаясь волдырей на ожогах. – Хороший мир, мне больше подойдет, чем тот холодный. Раз гулял с рассеченной задницей, ты, видимо, не знал: мы теперь можем умереть. Веры людей больше не хватает ни на что. Даже самого понятия веры больше нет.

В гостиной за спиной богини снова раздался грохот. Афродита покачала головой.

– Мужчины. Вечно дерутся. Лишь один ты был другим, – сука-богиня послала мне воздушный поцелуй. – Прости, надо бежать, – в фиалковых глазах снова появилась грусть. – Жаль твою елду.

– Жаль, недососала, – прохрипел я еле слышно.

Афродита звонко засмеялась и уже подняла ногу, чтобы переступить меня и двигаться дальше в мире Рок, который должен быть и, правда, не такой плохой, раз ради него стоит убить бога сношения с потрясающей елдой.

Резко стукнуло дерево по кости. Афродита застыла, глаза ее затуманились, красная струйка шустро побежала с макушки по золотым кудрям. Богиня рухнула на меня, лицом на мой обожженный жезл. Решив, что вряд ли блондинка решила завершить прерванный миньет, я поднял глаза.

Шакалья голова Анубиса обрадовала меня как никогда.

– Знаешь, похоже, ты ее убил? – прохрипел я.

– Этот посох и создан убивать ночных змей, – проворчал собрат по пантеону и отбросил деревянный посох в сторону. Анубис без труда взял меня на руки и пошел со мной по коридору. – Какой мир?

Моя голова подскакивала в такт широким шагам и качалась на изгибе мускулистой руки. Жар колол кожу.

– Рок.

– Хороший мир, – кивнул шакалоголовый. – Не зря ты по пантеонам таскался.

Кучика. Гнев в словах, боль во взгляде. Искренняя любовь в действии.

На самом деле боги покровительствуют именно тому, о чем думают? Может, я не бог сношения, а глупости?

Мои губы с трудом разлепились:

– Я любил не тех.

– В новом мире у тебя будет возможность исправиться. Но ты не исправишься, Бесстыдный.

Взгляд мой метался вместе с безвольной головой. На гладком потолке иногда попадались выбоины либо выделялись черными пятнами потухшие светильники. Наконец узкий коридор уперся в дверь с табличкой «А77». Рядом стояла незнакомая синигами. Анубис оторвал меня от широкой груди.

– Последние шаги ты должен сделать сам.

Бог опустил меня, придерживая. Мои колени тряслись, с каждым вздохом мою грудную клетку рвало изнутри.

– Ваш талон, – сказала синигами. Анубис отдал ей мятую бумажку, девушка отперла дверь. По другую сторону меня ждала темнота. И прохлада. Мне уже не терпелось там оказаться.

– В новой жизни у вас исчезнут все божественные силы, – сказала синигами. – Кроме, может, одной. Чтобы достичь прежних возможностей, развивайте свой культ, заведите преданных жрецов и вселите в сердца как можно больше людей веру в вас.

– Что может быть проще, – прохрипел я и глянул на шакалоголового. – Все же у тебя добрый характер, Нуб.

Желтые глаза Анубиса смотрели в пустоту за дверью.

– Я – Проводник египетских душ, а ты все же египтянин, – он помедлил. – Бесстыдный, ты всегда будешь любить не тех, ибо всегда будешь любить всех без исключения.

– Только не делай из меня Христа, – хмыкнул я. – Распятие мне не идет. Ну, пойду что ли.

Агония боли оттягивала изнеможение. По моим обессиленным мышцам пробежала искра, дух снова получил власть над истерзанным телом. На короткое время. Из последних остатков сил я шагнул в темноту.

Первая верующая

Пробуждение выдалось колючим.

Лежал я нагишом в стоге сена, глядя в утреннее блеклое небо. Стоило шевельнуться, как сухая трава с устюками хрустела и покалывала кожу. Впереди странные красные луга уходили вдаль до темно-зеленой полосы леса.

Не менее странная девица изучала мой спящий черный жезл, держа на загорелой ладони мягкую головку. Если б не одно «но», девка выглядела б как типичная простушка-крестьянка. Молодая, румяная, русые волосы сплетены в тяжелую косу, на огромной груди топорщится тонкий сарафан на голое тело, от чего пуговицы на нем расходятся и местами обнажают белую нежную кожу. Кровь с парным молоком, если коротко. Молодуха так бы и воспринималась созревшей кобылкой-буренкой, готовой к осеменению, да только белые кроличьи уши над темным лбом направляли фантазии совсем в другое русло. Мех ушек сверкал на солнце, как свежий снег, и манил взгляд не меньше пышной груди.

Девушка-кролик? Ммм…а только ли ушки звериные? Если у местных жителей и половая активность бешено-кроличья, то этот мир мне по душе.

Заметив мое пробуждение, девица не стушевалась, дальше спокойно качала мой член в ладошке, как младенца в люльке:

– Совсем нагой, даже без исподнего. Ограбили? – не дожидаясь ответа,девица грустно протянула. – Бе-е-едненький. Откуда ты такой – уголек, еще и худенький совсем?

Подождал, пока слова на незнакомом языке обретут смысл.

– Черный с рождения, – я медленно приподнялся на локтях, стараясь не наколоться на колючки в сене. – А худой… у тебя не найдется, чем это поправить?

Живот у меня урчал как у смертного, и это совсем не радовало. В недавнюю бытность блудливым богом грех чревоугодия меня никак не прельщал. Даже бывало, по несколько столетий подряд крошки хлеба в рот не клал. В Роке же моя божественная выносливость, похоже, сточилась до физиологических свойств человека. Ох, блазн-соблазн, придется по новой прокачивать силу боженьки.

Девица, молодец, намек поняла, бережно положила мой жезл на бедро и достала откуда-то из-под стога плетеную корзинку. От аромата свежей выпечки у меня слюнки потекли. Девица подсела ближе, так что наши голые плечи касались друг друга. Вот так мы сидели и уминали сытные коржи с козьим молоком из глиняного кувшина.

Я понимал язык девицы благодаря связи с облаком веры. Оно окутывало Рок подобно атмосферной оболочке. Каждый мир с разумной жизнью обвивает такая энергия. Облако веры для богов значило ту же реку жизни, что Великий Нил для древних египтян или Всемирная паутина-интернет для современных диванных задротов и порнодрочеров. Осадки душевных порывов бесконечных поколений людей образовывали это облако, и боги выступали как его продукт. Наши ипостаси и божественные атрибуты: к примеру, вечно эрегированный лингам Шивы, вагина-капкан Иштар или мой боевой жезл – сформировались как архетипы собирательного человеческого мировоззрения.

Облако веры Рока, в отличие от земного, обладало плотной зоной покрытия без разрывов, но пустовало. Мысленно я взывал: Алло, есть кто дома? Тишина в ответ. Отклики местных богов почему-то не ощущались в невидимой оболочке. Зато знаний и сведений о человеческих культурах, в том числе о языках в ней хоть лопатой греби.взывал: Алло, есть кто дома? Тишина в ответ. Алло, есть кто дома? взывал: Алло, есть кто дома? Тишина в ответ. Облако веры Рока, в отличие от земного, обладало плотной зоной покрытия без разрывов, но пустовало. Мысленно я взывал: Алло, есть кто дома? Тишина в ответ. Отклики местных богов почему-то не ощущались в невидимой оболочке. Зато знаний и сведений о человеческих культурах, в том числе о языках в ней хоть лопатой греби.

Мы поели, девица отодвинула корзину. Золотистые стоги на лугах мерно покачивались под порывами ветра. Вокруг не было ни души.

– Благодарю. Как зовут тебя, милая? – спросил я насытившись. Девица пригнула кроличьи ушки и улыбнулась так смущенно, так робко, что у меня засвербело в паху.

– Дрося, – и зачем-то добавила. – Матушка меня зовет Дрося-Кося.

Она хлопала большими глазами, как дитя. А тело ее принадлежало развитой и спелой женщине.

Я ощутил бурный прилив крови в область малого таза. Буду просто смотреть, и меня там разорвет пополам. Сочетание пушистой милоты с массивным, как броня танка, бюстом возбудит даже полного «эмоционального борова». Что уж говорить о Бесстыдном боге.

Дрося меж тем говорила, задумчиво глядя на дымчатый горизонт.

– Вот гуляла по лугу в последний раз девицей. Завтра батюшка выдает замуж. За Гробша выдает, – девушка-кролик вдруг всхлипнула. – За толстого ленивого Гробша.

Всхлипы продолжились. Слезы текли из глаз-озер по лицу, скатывались с круглого, как персик, подбородка на шею и ниже. Намокла и блестела ложбинка между тяжелыми грудями.

– Ну-ну, – я вытер пальцами загорелые щеки девушки, слегка тронул ладонью мех на ушках – для проверки реакции. И не зря, чуяло ж мое сердце! Взгляд Дроси мигом прояснился, озорные огоньки-желания загорелись в глубине черных зрачков. Неслабая эрогенная зона спрятана в этих двух клочках меха.

– Ты не толстый, – сказала Дрося, глубоко дыша. Грудь ее вздымалась, как отроги пробуждающегося вулкана. – И руки у тебя чистые, не потные. А у Гробша потнющие, сальные, жирные руки. Он весь-целиком лоснится от жира!

Последние слова она почти выкрикнула, звонкое эхо раздалось до самой опушки. Девушка пылала ненавистью, а от ненависти до любви, как известно, один муравьиный шаг. Это был идеальный момент для соблазнения.

Я встал на колени, терпя впившееся в колени сено. Обнял расстроенную девочку, чуть погладил ушки. С кроличьей частью я был осторожен, как сапер с бомбой. Похоже, дело тут обстояло как с клитором: поторопишься, переборщишь с касаниями, надавишь сильнее – и только раздражишь горячее юное тело. Потом будет вспоминать, как этого Гробша: «у него грубые, наждачные, чумазые руки. Он весь-целиком черный как сажа!» Толстоватый парень явно по-крупному накосячил в постели. А назвав себя девицей, Дрося преувеличила. Девственницы не гладят фаллосы незнакомых спящих в сене мужиков. Если они не гурии из исламского рая, конечно.

Касаясь щекой моего соска, Дрося взглянула на меня снизу-вверх.

– Так ты не ответил! Кто ты? – спросила она, борясь с возбуждением. – И почему один и голый?

Я улыбнулся Дросе и ее суетливым мыслям.

Все люди, пусть даже у них растут кроличьи уши, как стеклышки – просты и прозрачны.

Вовсе не от тревоги Дрося стопорила процесс. Какая уж тут тревога, когда не больше четверти часа назад она баюкала в ладошке мой член. Только любопытство и нежелание показать свою доступность. Все-таки те же четверть часа назад Дрося заявляла, что девица. Теперь приходится ломаться.

Я прочистил горло и произнес возвышенно, будто сектант-евангелист:

– Будь спокойна, дева. Ты в надежных руках, Дрося-Кося, – сказал я, вынимая ее титанические груди из тесной обертки сарафана. – Я – Мин, бог любви и желания. Бог страсти и жара в чреслах. Оружие мое – да, на него сейчас ты смотришь и облизываешься – не забирает, а дарует жизнь. Сегодня день моего рождения в вашем мире, поэтому лицезришь ты меня нагим. И честь тебе досталась немалая – стать первым моим последователем. Соверши со мной обряд зачатия и обрети благословение.

– Но я не могу, – хихикнула полуголая Дрося. Ее белые полушария с бурыми торчащими от возбуждения сосками колыхались, как густые облака. – Мне батюшка запрещает до свадьбы.

Моя улыбка стала шире. Поглаживая одной рукой мягкий шар, другой я продолжил расстёгивать пуговицы сарафана на твердом животе.

– Так в чем дело? На свете столько видов брака. Давай выберем самый удобный. К примеру, девадаси.

– Что есмь?

– В одном из народов моего прошлого мира девадаси – девочки, с рождения посвященные богу. Как будто замужем за ним.

– Ой, не надо за бога! Вдруг убиет, если не понравлюсь, – замахала руками Дрося. – За бога я боюсь!

– Так я то и есть бог. За меня же не боишься?

– За тебя не боюсь, – задумчивая морщинка рассекла загорелый лобик девушки. – Ты – вот какой щупленький и слабенький, ладошкой как комара прибить раз плюнуть. А за бога боюсь.

Я пожал плечами. Как раз дала о себе знать оставшаяся у меня сила, о которой говорила синигами. Выражался этот талант в способности видеть у людей ауры влечения. Сейчас вокруг ушек Дроси пульсировала алая корона – двенадцать клиновидных зубцов на обруче. Указывающий в мою сторону зубец горел ярче прочих, словно вкрапленный рубин. Сомнений нет: Дрося хочет меня. Ей по нутру именно щуплые и слабые, они понятны в отличие от странных богов с их неясным всемогуществом.

– Ну, тогда остается никах-мут’а, – сказал я, отбрасывая сарафан в сторону.– Брак для удовольствия, шииты придумали. Продлится он ровно столько, сколько мы захотим, – я взглянул на поднимающееся солнце. – Думаю, к вечеру разведемся.

Внимательно слушая меня, Дрося стягивала подъюбник с ягодиц.

– А коли так, – просто сказала она, – то постелю холстину.

Подьюбник белым лебедем спорхнул на сено

Пока она распрямляла на сене холстину, вытащенную из корзины, белый выпуклый зад призывно покачивался передо мной. Вдруг я подумал: какого пустынного демона жду? Схватил ягодицы и воткнул член в Дросю. И не прогадал: влагалище уже хлюпало, как сырая губка. Вся промежность блестела от смазки, она стекала даже на бедра. Бедная девочка, стоило же мучиться?

Вот теперь тебе хорошо, вот теперь я слышу, как ты довольно постанываешь, раскачиваясь на моем жезле.

И да, девственностью здесь и не пахло.

– На меня накатывает, ох…давно уже хочу…

– Зачем же терпела, дуреха?

– Вот потому что и дуреха… Ляпнула, что еще в девках, а потом боялась, вдруг врушей обзовешь…Быстрее…быстрее…ой, опять подкатывает…ты в самом деле бог....

Ясная цель, как путеводная нить, вела меня внутрь узкой дырочки, заставляла вколачивать жезл как можно глубже, тянуться к самой матке. Мне нужно соблазнить эту девушку, вытрахать так, чтобы сперма кипела в ней до самых ушек. Сделать своей первой верующей. И тогда моя божественная сущность закрепится в новом мире, оттеснит печать в облаке веры. В каком-то смысле все боги паразиты. Но мой паразитизм дарит удовольствие.

Лоно Дроси бурлило как гейзер. Осторожно, нежно мои пальцы мяли ее вытянутые ушные раковины. Через влагалище в головке члена отдавался бешеный стук юного сердца.

– Я кончаю…кончаю, – разносился над красными лугами крик девушки с кроличьими ушами, – ой…снова…боже…

Я потянул ее за плечи к себе и шепнул в ухо:

– Молись.

– Боженька, – взвизгнула Дрося. – Кончаю.

Я чувствовал, что сам вот-вот не выдержу. Надо срочно прерваться. Мои далеко не божественные силы отстают от моего гигантского желания. Сейчас это остро ощущалось. Хотелось столько всего испробовать с девочкой-кроликом, но мои надпочечники и половые железы не производят столько андрогенов. Пока.

– Говори: «Слава Мину».

– Слава Мину…Слава…ах…

Дрося рухнула на холстину, соскользнув с члена. Пушистые веки накрыли глаза. Так бы и заснула, уставшая, но я перевернул девушку на спину и уселся возле ее головы. Жезл вытянулся в струнку. Настал черед фичи, ради которой береглись последние силы.

Через минуту Дрося распахнула глаза и в шоке смотрела, как прямо над ее лицом я натираю кроличьими ушками торчащий колом член. Из влажной черной головки на Дросин подбородок выкатилась липкая капля. Девушка тут же облизала ее. А затем взяла в рот мою мошонку.

– Говори, – я все быстрее тер черный ствол розоватыми ушными раковинами, все сильнее шоркал его оберткой из двух пушистых лент. – «Слава Мину». Говори.

Дрося уже перестала жевать губами мои яйца. Дыхание девушки участилось, груди колыхались как океанские валы.

– Слава Мину. Слава Мину. Слава Мину. Слава. Мину, – членораздельные звуки сменились короткими, тугими, мычащими стонами. – Ммм… Ммм…мм…рррр…

Раздался долгий рычащий стон, тело девушки выгнулось дугой, кулаки сжались, комкая сено. Пухлое лицо исказила гримаса оскала. На меня смотрела мордочка настоящего хищника. Что ж, кролики тоже звери.

Вскоре лицо девушки отмякло, довольная улыбка сменила свирепый оскал. Пока Дрося расслаблялась, шумно вдыхая и выдыхая, я лег сверху и кончил в нее, вдавливая жезл как можно глубже. Ничего не пропало зря, из раскрытых губок не вытекло ни капли спермы.

Затем изнуренные оба, мы заснули.

Разбудило меня шуршание сена возле шеи. Открыл глаза и вижу: к моему горлу тянет здоровые лапищи бородатый мужик с облезлыми кроличьими ушами. Не мешкая, я схватил бородача за волосатые запястья и пнул пяткой в подбородок. Мужика с «охом» выбросило со стога.

Другой седобородый мужик-кролик ударил в меня вилами, но я успел кувыркнуться в сторону. Задница заскользила по сену, и я плюхнулся в еще мокрую от росы траву. Сверху завизжала разбуженная Дрося.

Пока вскакивал, пятеро мужиков с кроличьими ушами успели окружить с трех сторон. Один сжимал вилы, остальные готовились вбить в меня мозолистые пудовые кулаки.

– Батюшка, – плакала на стоге нагая Дрося, прикрывая грудь мятой холстиной, а мокрые глаза опущенными ушками. – Батюшка, не надо. Не губите его.

– Ну, ирод чумазый, – закричал седобородый и потряс вилами. – За то, что над дочкой моей сильничал, на вилах тебе болтаться.

Я засмеялся, уперев руки в бока. Трое из мужиков переглянулись и потянулись за оберегами под косоворотками. Низкорослый бородач бросился читать молитву.

– Странный какой-то, – пробормотал рыжеухий крестьянин-кролик. – Смольный, как дроу, но глаза не желтые, людские глаза. И уши не острые.

Низкорослый прервался на секунду, чтобы авторитетно заявить:

– Бес, – и продолжил молиться. В то же время меня все еще распирало хохотом, будто зрителя циркового номера.

– Сильничал, значит? – наконец выдохнул я, утерев слезу с уголка глаз. – А над кем?

– Еще и издевается, ирод, – сплюнул седобородый. – Над дочкой моей.

– Это она так сказала?

– Батюшка, он не сильничал, – с готовностью поддержала Дрося, выглянув из-за ушек— Батюшка, он не сильничал, – с готовностью поддержала Дрося, выглянув из-за ушек.

– И что же он тогда сделал? – прошипел отец, еле сдерживаясь.

– Он…он благословил меня, – сказала Дрося и спрятала под холстину выглянувший сосок.

– Молчи, порченая, – рявкнул седобородый. – Посмотри на этого дьявола, полоумная. Посмотри живо на аспида, с кем в постель легла! Ну и с кем, с кем?

Из-под ушек Дрося глядела на меня заплаканными глазами. Загорелая рука поднялась и легла поверх холстины на живот. В чреве девушки прорастало семя плода. Может, она ощущала звериной чуйкой, нюхом кроличьим. Я же точно знал. И ждал ответа. Вот оно, настоящее испытание веры. Успела ли она зародиться в сердце Дроси, как зарождалась сейчас тень новой жизни в темном мокром покое внутри нее.

Дрося вдруг застыла, будто прислушиваясь к себе. Рука ее скользнула чуть ниже пупка, девушка улыбнулась и сказала:

– С богом страсти и жара в чреслах.

Седобородый вскинул вилы и шагнул ко мне.

– Заколю, ирода!

– Погоди, Грозг, – предостерег рыжеухий. – Зачем на вилы поднимать? У нас в трактире торговец Жбан остановился, рабов-гномов госпоже Инее везет. Отдадим этого недодроу за горсть медяков. Пускай издохнет на полях, собирая чвон.

Седобородый притормозил, задумался.

– А возьмет Жбан такого доходягу?

– Ты гномов видал? Мельче этого в два раза. Любого возьмет.

– Все равно возни больно много… Так ткнул в живот раза два и отомстил за дочку.

– Ну как хочешь, – рыжеухий пожал плечами. – Какой возни то? По черепушке вдарить и в трактир донести. Зато выгоды сколько: покровительнице нашей невольник, тебе отместка за дочурку, а всем нам гуся жареного и по кружке вина вечерком в «Гуляке».

Услышав про гуся и вино, остальные мужики загорелись. Начался спор. Поворчав, Грозг сдался.

– Ладно. Только ловите его сами, души ростовщические.

– А где он? – заморгали крестьяне, глядя на примятую траву перед собой. Никого зоркие полукроличьи глаза не наблюдали, только Дросю на стоге. Девушка шумно дышала, будто сдерживала горькие слезы.

– Испарился, – низкорослый засунул руку под ворот рубашки, ближе к нательному оберегу. – Бес же.

Я краем уха слушал мужицкую возню, милуясь с Дросей. Пригнулся и прижался к ней сзади, ее широкая спина полностью закрывала меня от остолбеневших крестьян.

– Дрося-Кося, наш сын будет пылать здоровым, как солнце в пустыне, – шептал я, целуя девушку между лопаток. – Никто из моих детей ни разу не болел до самой могилы.

Дрося надсадно выдыхала при каждом моем касании. Крестьяне внимания не обращали. Считали: поняла дура, что провинилась перед самым венцом, вот и горло от страха схватило.поняла дура, что провинилась перед самым венцом, вот и горло от страха схватило.

– Твои деточки мертвы?

– Не жалей их, – я погладил сзади шею своей первой верующей, отчего вся она завибрировала как мембрана на барабане. – Кое-кто из них дожил до двухсот лет. Протянул бы и больше, но не мог не подарить себе на последний день рождения оргию с блудницами, – я не сдержал гордой улыбки. – Весь в отца.

– Мой сын тоже будет долгожителем, – мечтательно протянула Дрося.

Ватага крестьян наконец додумалась завернуть за стог. Не веря в удачу, что гусь с винцом им все-таки не обломался, они кинулись хватать меня. Только вовсе не просто поймать вечного беглеца серьезных отношений. А тут разгоралась что-то очень серьезное. Ноги в руки!

Прыгая по стогам, бегая по лугу, я ускользал от набитых мужицких кулаков. Кому-то дал по носу, кому-то челюсть выбил. Но крестьяне не отставали: кроличьи гены, может, взыграли.

Все же повалили зубами в траву, тонкая бечевка вонзилась в запястья. Один крестьянин приподнял меня за загривок, дыша над ухом редко и с хрипом, как загнанный конь, остальные по очереди отыгрались за бешеную гонку. Колотили так, чтобы ничего не поломать, товар на продажу как-никак, но вырубило меня почти сразу. Опустившуюся на глаза тьму взрывали снопы искрящихся звезд. Может праздничный фейерверк пустили? Сегодня все-таки мой день рождения.

"Гномий трамвай"

Проснулся я от пинка по дых. Лягнули мощно, на бок даже перевернуло. В спину уперлись железные прутья.

– Ползи отсюда, хавчик закрываешь, – пробасили над ухом.

Я открыл глаза, вглядываясь в вечерний сумрак. Над головой темнело небо, окаймленное прямоугольником высоких решеток. Загорались первые звезды. Сквозь щели в деревянном полу сквозил ветер. Я лежал в мажаре, зарешеченной длинной телеге. Левую ногу сковывала длинная цепь, вбитая в пол.

Надо мной навис ребенок в серой мешковине вместо нормальной одежды, с грязью на подбородке. И как громыхнул зычным басом:

– Глухарь или тупарь?

Малыш выставил мне под нос кулак. Нет. Кулачище! Здоровый волосатый, весь в набухших венах, с фиолетовой наколкой. Я пригляделся к мальчишке. На лице у него чернели вовсе не комья грязи – лохматая кустистая борода с моржовыми усами. Ничего себе переизбыток тестостерона. Кто напичкал карапуза стероидами?

– Малец, скажи маме отвести тебя к цирюльнику, пока вместе с манкой усы жевать не начал.

– Малец? – выпучил глаза волосатик. – Мне сто восемьдесят три.

– Правда? – я схватил карлика за босую ступню и дернул вверх. Напольные доски скрипнули под рухнувшим коротышкой, звякнула цепь на его второй ноге. – Жалко, что ты не бутылка вина.

– Не думаю – иначе бы ты его разбил и расплескал, – из угла подала голос невысокая женщина, почти карлица. На меня она не смотрела. Поваленный коротышка, охая, отполз к шестерым низкорослым бородачам, которые сидели на веревочных «переплетах», привязанным к краям телеги вместо скамеек. Глаза сокамерников недобро отблескивали белым из-под густых бровей.

Я приподнялся и сел.

– В любом случае невежливо будить пинками старших.

– Старших? – женщина бросила на меня быстрый взгляд. В тени решетки сверкнули в улыбке белые зубы. – Насмешил. Еще скажи, в отцы нам годишься.

– Не. В отцы я гожусь вашим праотцам.

Выглянула луна, в ее белом свете я разглядел женщину. Хорошенькая, хоть и далеко не балерина. Даже под бесформенным платьем из мешковины выделялись наливные, точно дыньки, груди. Женщина сидела на натянутых веревках так, что короткий подол уехал вверх, едва прикрывая лобок, словно слитный купальник. Я облизал взглядом крепкие белокожие бедра.

– Черныш, мы вообще-то есть хотим, – сказала женщина. – А голодные гномы ужас какие неловкие. Сам понимаешь, все мысли только о пустом желудке, не видим даже, куда ступаем. Можем, например, поскользнуться и приземлиться на голову одного дроу. Шесть гномов. Все вместе. Чисто по неуклюжести.

– Повезло этому неясному дроу, что его здесь нет, – сказал я, но все же встал и отошел. За решеткой на краю телеги стояли глиняные кружки с водой и плошки полные дымящегося варева. Подле телеги в отсветах горящего костра угадывались очертания шатров. Наши конвоиры.

Про меня гномы тут же забыли. Бренча цепями, они бросились разбирать пайки. Гномиха прошла мимо меня, подол бесформенного мешка по-прежнему задирался сзади, и я смог любоваться, как она нагибается и оттопыривает к верху упругий круглый зад, чтобы поднять и притянуть между прутьями свою порцию. Остальных гномов тоже буквально загипнотизировала полоска треугольных зарослей между гладкими полушариями ягодиц. Смотрели все, но только я был голый....

Гномиха повернулась и секунду она с моим выпрямившимся жезлом стояли друг напротив друга. Росточка она была небольшого, в узкой телеге не разойтись. Поэтому расстояние между ее носом и раздувшейся головкой члена не превышало полметра. Глаза в уретру, что называется.

– Одеться не хочешь, Черныш? – кивнула женщина на пустой мешок на полу. – Ночи здесь прохладные.

– Спасибо, я по-другому согреюсь.

– Как же?

– Огнем.

Насмешливый хохоток.

– Пальцами костер разожжешь?

– Можно и так сказать.

Гномиха хмыкнула и уселась на натянутые возле решетки веревки.

Ночь тянулась, гномы проглотили пайки, но спать не ложились. Самый широкоплечий бородач шагнул к гномихе и зашептал, усердно жестикулируя. Та лишь подхихикивала и тихонько качалась на веревках, коротенькие ножки отталкивались от пола как на качелях.

– Да хватит увиливать, – не выдержал бородач. – Что ты ответишь?

– Ничего, я не могу говорить и смеяться одновременно.

– Ну и молчи, Вира, – прорычал гном с саженным разворотом плеч. – Молчи-молчи. Ноги только раздвинь и молчи, если вытерпишь.

– Ого, какая уверенность в своем хвостике, Каздан, – громко засмеялась гномиха. – Или так сильно приспичило? В Городе-под-Горой ты был скромнее.

Гном набрал в грудь воздуха. Видимо, собирается реабилитироваться, красивое словцо ищет, сейчас будет пытаться выдавливать грубым ртом слог поэта. Только я видел по еле тлеющей рубиновой короне-ауры над головой Виры, не светит ему бурная ночка сегодня. Обломают коротышку.

– Я давно не мог найти место и время, чтобы…

– Так найди место и время, – оборвала гномиха. – Не на грязном полу же мне под тебя ложится. Не в тюремной толкотне. Или ты надеешься в процессе свой вялый хвостик подменить стержнем друга? А потом хвастать передо мной, какой кобель? Гора даст, в каше не замечу?

– Ах ты, – Каздан схватил ее за руку и выдал вместо лиричного признания: – Шлюха надгорная! Да я тебя сейчас распластаю на этой решете, вколочу по самое горло.

Лицо Виры сморщилось, волосатая пятерня сдавила ее запястье намертво. Я уже собрался разнять детишек, тоже наверно двухсотлетних, когда Вира сказала:

– Да, конечно, милый, – проворковала она сквозь стиснутые зубы. – Давай. Обрадуй меня. Я буду в восторге, когда мои братья положат тебя на наковальню и что-то сделают с твоими ногами. Они ведь ищут меня, ты их знаешь.

Кадзан отшатнулся от гномихи, тяжелый кулак разжался. Вира потерла руку.

– Уже передумал? Больше не хочешь пощекотать меня своим хвостиком? – она оттянула вниз широкий ворот мешка-платья. Наружу вывалился белый шар груди. – А?

Схватив белую мякоть, Вира наклонилась и клюнула соском гнома в живот только затем, чтобы посмотреть, как он отпрянет. У покрасневшего Каздана вдруг появились дела в противоположном углу телеги. Вслед ему летел злой смех гномихи.

– Разве помять мои титьки не стоят каких-то ног?

Срочно ретируясь, Каздан задел плечом гнома. Того самого векового «мальца», что меня пинал.

– Куда прешь? – заорал багровый Каздан и вмазал бородачу в широкий нос. Тот осел на пол, темная струя потекла по усам. Затем побитый отполз к решетке. Остальные отводили глаза в стороны, попрятали носы, пока их тоже не расшибли.

Холодало, я, и правда, подзамерз. Но пока не одевался, сидел на веревках и выжидал. Глаза не отрывались от ауры влечения Виры. Зубцы короны едва горели, на какого бородача гномиха ни смотрела, рубин над ее головой испускал только бледно-розовый свет. Какие же парни в твоем вкусе, малышка?

Пленники по одному засыпали, храпя как паровозы. Только «малец» у решетки хлюпал все еще кровоточащим носом, пытаясь заткнуть ноздри пальцем. А потом гнома начало рвать.

Я поморщился от режущих звуков. Спать в блевотном озере не хотелось. Поднялся с веревки-скамьи, толкнул коротышку.

– Голову не запрокидывай назад, борода, – велел я. – Не запрокидывай, говорю! Кровь хлещет в носоглотку – потому и блюешь. Ты – глухарь? Или тупарь?

– Слышь…охренел…

– Вот, правильно! Вперед тоже не наклоняй – вытечешь весь как через кран. Молодец. Возьми потом с полки пирожок.

– Какой… пирожок? С какой…полки?

– С высокой, стремянку не забудь. А сейчас заткнись и дыши ртом.

Я сел на корточки, оторвал от мешка на гноме полоску ткани, разорвал ее на несколько маленьких тряпок. Два бинта засунул гному глубоко в ноздри, течь перестало. Затем взял кружку гнома, потряс ею. Пустая. Сходил за своей, там еще оставалась половина. Смоченный водой тампон прижал к заросшей переносице гнома.

– Держи компресс, борода, – сказал я. – Четверть часа – и пройдет кровь. А не пройдет, – секунду подумал, – тогда вызывай скорую.

Гном глядел вперед, выпучив глаза. Тампоны торчали из разбитого носа, как бивни мамонта. Я отвернулся от пациента, поднимаясь, и уперся взглядом в едва прикрытый мешковиной пах гномихи. Она нависала надо мной с задумчивым видом. Грудь уже успела вернуться под платье, но ворот оттянулся и топырился, я застыл на полусогнутых, заглядывая внутрь. Природа на белых выпуклостях не отдыхала. Мне было видно даже торчащий возбужденный сосок, ведь зубец короны надо головой Виры горел как раскаленные угли. Гномиха взяла меня за руку и хрипло прошептала:

– Пойдем, лекарь.

Она толкнула меня к решетке. Силы в ее пухлых ладошках было немало, и я ударился спиной в прутья. Вира наклонилась к моему качающемуся жезлу и наделась на него ртом. Член выпрямился и раздулся мгновенно. Я принялся трахать гномиху в рот.

Причмокивание Виры и мое напряженное сопение растворилось среди дружного храпа гномов. Звездное небо кружилось в моих глазах. Член размеренно ходил Вире куда-то за щеку, блестя от слюны. Значит, милая, ты без ума от добродетельных? Лекарей, учителей и воспитателей в детских домах? Достойный фетиш.

Я вынул член. Во рту Виры хорошо, но пора двигаться дальше. В жизни нужно все попробовать.

Подвинув локтями дремлющих гномов, я уселся на веревки. Вира забралась мне на колени, звякая цепью на лодыжке. Блеснули в лунном свете уже мокрые заросли на лобке, прежде чем гномиха оседлала мой жезл. Только член влетел в мягкую раковину, Вира сразу заохала. Росточек-то у нее небольшой, глубоко проникаю, нужно осторожнее, пока мой жезл насквозь через рот не вышел. Головку члена и еще немного я оставил в гномихе, остальное же вынул из дрожащего лона и обхватил пальцами. Такой размер подошел идеально. Вира тут же заскакала на члене, колотясь лобком об мои пальцы. Одной рукой я стянул с нее платье и стал ловить губами соски прыгающих грудей. Вира стонала у меня над ухом, не сдерживаясь, разбудив наверно всех в телеге, а может и наших конвоиров в шатре. А потом резко припала к моему уху и стала жадно его вылизывать. Алая корона над ее головой светила ярче солнца в пустыне. Еще один фетиш. Надо запомни…

Звериный крик исторгся из моего горла. Сладкая судорога заставила меня колотиться пятками по полу. Все мысли выбило из моей головы словно хлопушкой пыль. Да это же и мой фетиш тоже! Точнее моего нового тела. Ничего себе. Ох, Дрося-Кося, не одна ты любишь баловаться с ушками.

Вира откинулась назад. Взбухший клитор краснел над двигающимся в ней жезлом.

– У меня все горит, – тихо-тихо шептала она зачем-то, словно только что мы с ней не орали на всю округу. – Ты, наверное, выжег весь сок во мне.

– Помнишь, ты спрашивала, как я согреюсь без одежды? – подколол я. – А теперь сама щеголяешь голыми сиськами.

– Моя раковина внутри и по краям вся в огне, – не слушая, шептала гномиха. Взгляд ее вдруг прояснился. – Вот о каких костре и пальцах ты говорил…только палец-то один.

– Разве? – улыбнулся я и затеребил рукой ее клитор. Горячая горошина задрожала как струна скрипки, а музыкой стали протяжные стоны Виры. Она кончала несколько минут, крепко сдавливая меня в детских сильных ладошках. Я подождал, пока насаженная на член женщина перестанет содрогаться, и повернулся направо. Гномы в первых рядах сидели с раскрытыми пастями, истекая слюной.

– Девушке место дайте, – попросил я ближайшего бороду. Тот потолкался задницей, подвигая соседей. Вира сползла с меня, белая, влажная и горячая.Я встал и высунул член между прутьев решетки. Подергал затвор, и белые брызги усеяли траву под телегой. Жаль семя, но не оплодотворять же рабыню на продажу. Пустынный демон знает, что тогда с ней конвоиры вытворят.

Сзади раздался обиженный голос:

– Мне про грязный пол заливала, а сама с дроу сношается.

С другой стороны телеги Каздан полосовал меня взглядом на куски ветчины.

Я пожал плечами:

– Так мы ж не на полу.

Гнома это мало утешило. Но я плевал на него, просто рухнул на веревки и уснул под его горящим ненавидящим взором.

Интерпрелюдия: Бог войны

В небольшой городок Бинтре ворвалась банда Волка. С криками и улюлюканьем воины в доспехах мчались по улицам на вороненых лошадях, мощеный камень грохотал под десятками подков. С хохотом разбойники пускали стрелы в окна домов. Взмахами секир и мечей разрубали древки навесов над прилавками. Хватали встреченных девушек и перебрасывали их через седла, задирая юбки и хлопая по бледным ягодицам. Никто не останавливал бесчинства. Городских стражников посдуло в трактир, как ветром пыль, где они трясущимися руками вцепились в кружки и глушили страх вином.

Впрочем, ближе к центру города измятых горожанок спускали с лошадей. Растрепанные женщины удивленно смотрели вслед всадникам. А потом оправили юбки, запихнули обратно под платья вываленные груди и пошли по своим делам.

Разбойники неслись в сокровищницу Бинтре – бордель. А туда со своим чемоданом не ходят.

Наконец дома расступились перед трехэтажной громадой из камня. Красночерепичная крыша нависла над пустыми улицами. Когда мужчины перешли порог, они убрали оружие в ножны и принялись возиться с завязками штанов. Все, кроме нового главаря банды.

Дородная хозяйка борделя знала, у кого просить оплату. К суровому воину с черной бородой близко не подходили даже сами разбойники. Говорят, банда Волка наткнулась на него голого и босого посреди леса. Говорят, воин тут же перебил голыми руками половину банды вместе со старым главарем, а второй половине милостиво разрешил жить под его командованием. Говорят, это было всего день назад. Какую только ерунду люди, бывает, не говорят.

Прочие разбойники уже разбирали девушек. Кто-то сел у очага играть в фанты на раздевание с пышногрудыми девками, которым и снимать-то почти нечего. Кто-то сразу поднялся в комнаты на втором этаже. Лишь главарь стоял недвижно и смотрел на хозяйку. Она уже подумала, что он любуется ее немного поплывшей талией, что этому грозному мужу нравится персик постарше и опытней, когда он бросил:

– Я кое-кого ищу.

– Конечно, сэр. Какую вам девушку подобрать? Худенькую или пышную? Нежную или знойную? Совсем юную или, – хозяйка возбудилась от вспыхнувшей в ней надежды. – Умелую?

Она уже предвкушала ночь с этим чернобородым быком, когда услышала:

– Я пришел не за этим.

– В бордели ходят только за одним блюдом, сэр, – хозяйка вызывающе повела бедрами. – Поэтому в них нет меню.

– Я не голоден, – отмахнулся главарь. Но хозяйка решилась. Она коснулась его штанов ниже завязок и ощутила горячий бугор.

– Сэр, не думаю, что так, – она томно зашептала. – Разве волк пройдет мимо ланей, не замарав клыки?

– Мимо ланей, может быть, нет, – хмыкнул главарь. – Но я вижу только потрепанных овец… – его взгляд скользнул по полураздетым женщинам и зацепился за белокурые волосы Иремэ, шлюхи-эльфийки. – Ты – ТЫ!!! – повернись!

Девушка обернулась. Тонкая рука убрала с фиалковых глаз прядь расплавленного золота. Остроухая вечномолодая стерва, попавшая в бордель Бинтре еще при позапрошлой хозяйке, бабушке нынешней, ослепительно улыбнулась.

– Эту, – главарь оторвал руку хозяйки от бугра и вложил в нее набитый монетами мешок, только что висевший на поясе. – Плачу за всех.

Хозяйка едва не рухнула под неожиданной тяжестью. Денежный капкан приковал ее к месту. Ей оставалось только обеими руками прижимать мешок к груди, судорожно дышать и смотреть, как главарь следует по ступеням за изящной фигурой Иремэ.

Уже в верхней комнате главарь сразу завалил девушку на кровать. Вдавливаемая железной рукой в матрас, Иремэ широко раздвинула стройные длинные ноги и откинула подол туники с бритой промежности. Между раскрывшихся губок в лицо главарю бесстыдно щерилось влагалище.

Без слов он дернул завязки, позволяя штанам упасть вниз. Эльфийка вздохнула и выгнулась всем станом, когда горячий твердый стрежень с маху вогнался в нее на всю длину. Влагалище сразу заныло, словно раскаленную кочергу проглотило. Но Иремэ была шлюхой со стажем около семидесяти лет. Ни один член в мире не мог вывести ее из себя. Цветущая улыбка не покинула прекрасное лицо эльфийки ни на миг. Лишь острые ушки подрагивали.

Главарь тем временем все мрачнел, вяло ковыряясь в ней членом. Иремэ сразу поняла: с таким клиентом будет сложно. Живой бы уйти.

– Милый, какой у тебя большой чле…

Тяжелая ладонь залепила Иремэ пощечину. Ее голова дернулась назад, едва не оторвавшись от шеи.

– Кончай нести чушь, – рявкнул главарь. – Фальшью за версту пахнешь. И лыбиться тоже кончай.

Иремэ лежала в золотом облаке растрепанных волос и пыталась сморгнуть искры из глаз. Щека зудела, распухая. Эльфийка уже видела, как обрадуется хозяйка, когда увидит фиолетовый баклажан вместо половины ее лица. И мужчины к ней такой меньше ходить станут. Придется у товарок занимать, иначе будет голодная неделя.

– Кончить, говоришь? – не выдержала девушка. – Да чтобы я хоть раз кончила, твоему отростку надо в нормальный член превратиться.

Главарь снова замахнулся. Раскрытая ладонь неотвратимо нависла над фиалковыми глазами Иремэ.

– Ну, колоти! – завизжала она. – Колоти – и забивай себя!

Неожиданно главарь заработал быстрее тазом. Иремэ ощутила первые приливы возбуждения. В то же время ее трясло от страха перед поднятой мужской рукой.

– Решил все же заняться делом? – бросила она наугад. – Такой слабак, как ты? Не смеши.

– Мало, – выдохнул главарь, опустив руку. И тогда Иремэ поняла, что от нее нужно. Эльфийка притянула мужчину к себе и впилась в его губы. Заорав от боли, главарь отшатнулся. Из прокушенной губы текла кровь.

С ревом главарь поднял Иремэ в воздух и вжал ее в стену, работая членом как поршнем. Туманная дымка запеленала глаза мужчины.

– Ради тебя я разрубил Кузнеца, прикончил Громовержаца, – рычал он. – А ты взяла и померла, сука!

Иремэ не понимала, что он несет. Но то, как главарь вколачивал в нее член, вводило ее в неистовство. Ее бессмертное тело плавилось как масло. Стена сзади сплющила ее ягодицы, натирала кожу. Эльфийка ахала и подмахивала. А когда главарь стал сбавлять темп, ударила его костяшками по носу. Брызнули капли крови.

– Еще, – велела Иремэ и до мяса укусила главаря за шею. Как только она ощутила соленый вкус, клитор и алые торчащие соски бешено запульсировали. Главарь, зарычав от боли,принялся трахать ее как зверь.

Огонь во влагалище готов был сожрать весь мир, когда сперма потушила его. Женский сок потек по мошонке. Главарь вместе с девушкой рухнули на кровать, оба обессиленные.

– Ты не Афродита, – сказал главарь. Иремэ посмотрела в его разочарованные глаза, и ее пробрало. Потянувшись, она сдавила в кулаке яйца, мужчина тут же засипел сквозь зубы.

– Какая еще, блядь, Афродита? – заорала эльфийка и со всей силы ударила главаря в сраный грустный глаз. Голова его мотнулась, почти как еще недавно ее собственная. – Я тебе не какая-то песья подстилка, чтоб так на меня смотреть!

Не успел главарь опомниться, как Иремэ оседлала его снова набухший член и вцепилась ногтями в его грудь. И они снова поскакали в бешеном галопе.

Когда Иремэ спустилась в зал, хозяйка сидела у окна. Отлупленное лицо эльфийки привело женщину в восторг. Иремэ была ее золотонесущей гусыней, так сказать еще одним наследством от бабушки, доставшейся вместе с борделем. Но как же бесило смотреть на неувядающее лицо эльфийки, когда с каждым днем сама ты раздаешься все шире, сеть морщин все глубже прорезает твою кожу. И все больше мужчин воротят от тебя носы в сторону ушастой потаскухи.

За спиной Иремэ ковылял главарь. Хозяйка удивленно ахнула и потерла глаза. Но нет, не привиделось. Главарь банды Ворона, воплощение идеального самца, превратился в кошмар с красными кровоподтеками под глазами и вывороченными губами. Под разбитым носом застыла корка крови.

Главарь дохромал до хозяйки и сплюнул на пол красный сгусток.

– Чернокожий, – бросил он. – Трахает все, что двигается. Был здесь?

Хозяйка хлопала ресницами, пытаясь осознать только что сказанное. Морщась, Иремэ потерла фиолетовую опухоль на всю щеку и неожиданно велела:

– Быстро отвечай.

Хозяйка едва сдержалась. Бесправная шлюха приказывает ей? Тут творилось нечто выше человеческого разумения, лучше сейчас промолчать, а потом, когда этот ходячий кровоподтек с бородой и мечом за поясом уйдет, накостылять сучке, разодрать ей вторую щеку.

– Нет, – сказала женщина. – Дроу здесь отродясь не было.

– Он не дроу, а бог-посмешище, – сказал главарь, отвернулся и побрел к выходу. На полпути его резко затормозило. Маска из ссадин и синяков снова повернулась к хозяйке.

– Забыл сказать: я забираю ее.

Женщина перевела взгляд на эльфийку. Иремэ победно ухмыльнулась не расколоченной половиной лица. Хоть убей, хозяйка не понимала, чему та радуется. Сколько девушка протянет с этим садистом и монстром, прежде чем он забьет ее насмерть?

Иремэ чуть ли не побежала за главарем. Легкая и воздушная, девушка казалась магической иллюзией на фоне широкоплечей громадины воина. Хозяйка глядела на эльфийку и впервые в жизни не завидовала ей.

Укрощение валькирии

У многих богов есть любимчики. Так как век людей короток и наиграться с ними бессмертные не успевают, в фавор к моим собратьям попадают целые классы или касты. Аполлон водит хороводы с музыкантами и художниками, Вишну тащится больше всего от воинов, Иштар благоволит блудницам. Ваш же покорный слуга не страдает такой однобокостью.

Я трахаюсь со всеми. Со всеми женщинами.

Я обучал гетер их искусству, развлекал скучающих портних, утешал безвольных рабынь и услаждал королев.

Не раз и не два мир лежал у моих ног, когда великие женщины держали меня за руку. Ну и когда не могли держать, если в это время натачивали кулаком мой жезл.

Мир же Рок с самого старта взлетел выше, намного выше моей макушки. Здесь судьба выкинула мне кости стать рабом некой леди Инеи. Здесь я начинаю с самого дна, как в компьютерной игре.

Саму леди Инею Вебер я видел только раз сквозь прутья в зарешеченной мажаре. Телегу только привезли в замок дома Веберов. Худенькая остролицая девушка не глядя на товар – то есть меня и семерых гномов – бросила горсть монет торговцам и зашагала прочь. После этого нас с гномами завели в деревянный барак на краю поля, усыпанного лиловыми цветами. В бараке другие рабы просветили, что отныне наш пожизненный удел – собирать эти цветы под названием чвон. Нежные лепестки Веберы продавали в Гавань Монарха и там опытные маги создавали из них опьяняющий наркотик. Приносила легальная наркоторговля бешеные деньги. Чвоном закидывалась вся столичная элита. Лорды и леди нюхали его на балах, в богемных кругах без него не собирались в салонах, все его хотели, кого-то за него убивали. А вот нам повезло жить за него.

Кроме гномов и меня, бога, которого все упорно именуют дроу, в бараке жили десяток гоблинов, варл и орчанка. Все мы от зари до заката собирали на поле чвон.

Гоблины были тощими головастиками с ушами торчком и шнобелями на пол-лица. Ума в их лысых зеленых черепах наблюдалось ровно столько, чтобы собирать лиловые лепестки в узел на поясе. Идеальные работники в целом. Следующим по лестнице интеллекта стоял Йорд-рогоносец – в прямом смысле слова. Заходя в барак, варл-гигант каждый раз пригибался, иначе бы поднял крышу на рога.

Еще орчанка… как раз сейчас, недели спустя после моего знакомства с новой работой, я слушал, как она издает рыки оргазма под буром варла. Ритмично скрипела одна из наваленных в бараке шатких коек. В ночной темноте растекался терпкий запах женщины и мужской спермы. Как всегда, варл кончил слишком рано.

– Блядь, ты опять? – хриплый женский голос гремел на весь барак. – Я едва дошла до точки!

– Прости, Хела, – в басе варла проступили жалостливые нотки.

– Ссаная тряпка, а не самец, – сплюнула орчанка. – Слезь с меня, придурок.

Прошлепали босые ноги по полу, рослая тень заслонила лунный свет, струившийся из щели в стене. С бурчанием орчанка завалилась на свою койку. Я в это время сжимал член в руке, приведя его в полуготовность.

Когда я впервые увидел Хелу и ее грудь африканской богини, мой член сразу в истерике заколотился об живот. Да что там Африка! Черногрудая покровительница ведьм Ошун, только взглянув на эти шары, сразу ушла бы нервно курить бамбук в сторонку. Мускулистая, как пума, орчанка вдобавок обладала смертоносной задницей, которая выпуклостями своими любому сносила крышу, словно ураган.

Только взглянув в свирепое лицо Хелы, я пошел ко дну ее багровых глаз. Как вторым позвоночником, меня пронзило желание: хочу трахнуть эту зеленокужую валькирию, прямо сейчас натянуть ее на свой жезл до упора, словно тетиву гигантского лука. Хочу вырвать из клыкастого рта Хелы львиный ревущий стон.

Но именно тогда я бы не смог. Силенок бы не хватило. Выносливой орочьей матке мало одного легкого оргазма. Даже быка-осеменителя Йорда хватало только раззадорить ее. Куда там ослабленному богу, сидящему на одном рабском пойке.

К тому же Хела любит жестко. Корона ее ауры полыхает рубинами каждый раз, когда на чвонном поле Йорд отшвыривает с пути зазевавшегося гоблина. Сама орчанка не раз и не два издевалась надо мной: во время перерывов выбивала из рук плошку с обедом. Однажды, топая по полю, на полной скорости врезалась в меня мощным корпусом.

– Куда прешь? – рычала она, с ожиданием глядя, пока я на четвереньках сплевывал сор с пылью. Кончено, мне понятно было, чего она ждет. Ждет, что я отдеру ее до визга кошачьего. Уже и теребила пальцами подол тесного ей платья-мешка. И дыхание участилось, колоссальная грудь заходила ходуном. Но я, ощущая, как жезл настырно стучит меня по ляжке и взывает к сути моей божеской, отвечал:

– Прут наши охранники втихаря, по горсти чвона в день. А я иду.

Сплюнув, Хела мимо прошла. А я тем же вечером задабривал свой обиженный жезл, погрузив его в Виру. Гномиха тоже хотела отвлечься мыслями от тяжкой работы. Вцепившись мне в ягодицы, медленно насаживала себя на член почти до самого корня. Тяжело шло, у Виры даже слезы на глазах выступили, но она не сдавалась, охая, продолжала спускаться по стволу, говорила, что хочет соединиться со мной лобками. А когда наконец соединились, разрыдалась мне в плечо от смеси боли и радости.

Барак наполнялся ночными звуками. Послушав, как Хела, сипя, удовлетворяет себя, я поднялся и выскользнул в дверь мимо храпящих гномов.

Небольшой пятачок земли перед бараком огораживал забор. Охрана сторожила в будке снаружи. Сбежать отсюда все равно некуда. Земли вокруг густо населяли подданные Веберов. Если перелезешь забор, прошмыгнешь мимо охраны и сбежишь, через день тебя притащат обратно и колесуют на глазах у остальных рабов. Подобный урок здесь уже проходили.

В кустах за выгребной ямой находился мой тайник. Я нащупал между ветвей флягу с отваром из корня аира, открутил крышку и глотнул. То, что нужно, чтобы улучшить циркуляцию крови в малом тазу и, следовательно, усилить потенцию. Аир я накопал месяц назад в прибрежной части поля во время сбора чвона. Затем в обеденном шатре на поле стащил пустую флягу, приготовил скрытно отвар и с тех пор пил его каждую ночь.

Еще под кустами стояли накрытые лоскутами мешковины глиняные кружки с отварами якорца, крапивы, дубровника, настоем на ягодах шиповников и элеутерококка. В общем, травяные боеприпасы для моего жезла. Кружки крал постепенно, растения собирал либо на тропах, либо на рабочем поле, либо у его границ, выпивал отвары и настой тоже каждую ночь, затем заново их готовил. Вдобавок днем я постоянно жевал кусочек корневища аира, чтобы без перерыва насыщать организм ценными веществами.

Повезло, что в Роке растут знакомые мне травы. Как Великий Трахатель, я не только мог выполнить все шестьдесят четыре позы из Камасутры (обычному человеку доступно только сорок), но и знал, как усилить либидо либо вылечить женщину от бесплодия.

Кто-то зашуршал из-за ограды выгребной ямы. Я засунул флягу обратно в куст и пошел глянуть, кто там. Вира как раз поправляла платье на ягодицах, выпрямляясь.

– Ты так неотразима в вечернем туалете, – улыбнулся я.

Гномиха фыркнула и вышла из-за ограды.

– Хорошо хоть подождал, пока я закончу, – она помялась секунду. – Решил уже, когда трахнешь зеленую дылду?

– Тебе не терпится устроить тройничок?

– Еще чего! – сразу насупилась Вира. – Только тебя тянет ко всяким экспериментам… ты ведь некий бог страсти.

Сказала она это с насмешкой. Когда месяц назад я раскрыл ей свою истинную природу, Вира задумалась на минуту. А потом выдала:

– Ну, вообще, я сразу поняла, что ты сумасшедший какой-то: голым ходил, чушь про свою древность нес, так что не расстраивайся. Будь хоть заколдованным огром, мне все равно. Мы наконец закончили болтать? Отлично! Можешь сегодня не играть моими сосками. Давай сразу к делу. Моя дырочка уже полчаса как течет, еще немного и затоплю этот гребаный барак вместе с гребаным полем и гребаным замком этой гребаной леди Инеи в придачу.

Для Виры было важно только то, что я трахался как бог. Для меня тоже, в общем-то. Поэтому я и пил травы.

Сейчас Вира недовольно буркнула:

– Ну, сколько можно терпеть? У меня там скоро все засохнет, – гномиха подергала подол моего платья-мешка. Уже два дня я воздерживался от забав с гномихой, и ее это бесило. – Тоже мне бог сношения.

– Сегодня последний день, – пообещал я. – Ускорь, пожалуйста, срок. Скажи сейчас Хеле, что ее вызывает во двор капитан охраны.

Вира не торопилась.

– Я, конечно, понимаю, ты думаешь, что видишь какие-то красные короны над всеми нами. Но никакая корона не даст тебе проникнуть в голову этой бешеной.

– Мне надо вовсе не в голову, – заметил я.

Гномиха махнула на меня рукой, больше не пытаясь переубедить. Она вдруг встала на колени.

– Давай тогда подготовим твое оружие перед боем с чудовищем, доблестный рыцарь.

Ее пухлые теплые губы заскользили по стволу. Языком головки она не касалась, только неторопливо втягивала в себя член, затем выпускала на волю, снова втягивала… Член быстро отвердел и выпрямился. Я погладил Виру по волосам.

– Благодарю, малышка. То, что надо.

Когда она скрылась внутри барака, я подошел к запертым внешним воротам и стал ждать. Вскоре во двор вся в непонятках вышла Хела. Орчанка не против была дать капитану охраны, кому угодно дать, только кто рискнет? У обычного человека член сдуется, а яйца самопроизвольно сварятся при одном взгляде в ее налитые кровью глаза и торчащие клыки.

Хела уставилась на меня.

– Ты что тут ошиваешься? И где тот хмырь, что меня звал?

– Отошел он, меня за себя оставил, – сказал я чушь, что первой пришла в голову. – Велел сказать, чтоб на коленях его ждала.

– Ты чего городишь, недомерок? Где капитан?

Я сразу повысил голос, перейдя на язык головорезов:

– Слушай, сука, я за него, чё не ясно? Еще раз приказ опоносишь, клыки в забор вобью. На колени скакнула, сказал те.

Она ошалело пялилась на меня. Я смотрел в ответ в ее вылупленные багровые зеркала, не моргая. А потом ее аура как полыхнет, и сама орчанка как покраснеет не меньше. И вовсе не от злости. Щеки – что два маковых цветка. И на колени вмиг встала следом.

Мой жезл уже чесался. Я схватил Хелу за лицо, сдавив пальцами щеки. Клыкастый рот раскрылся, и член влетел туда как стрела. Хела попыталась выплюнуть его, но я обеими руками прижал ее голову к себе и не отпускал. Я ощутил, как мечется ее язык, пытаясь меня вытолкнуть. И натянул голову Хелы до упора. Если б хотела на самом деле сбросить, я бы уже катился в выгребную яму.

Горячий языка уже не толкал, а гладил ствол. Головка члена плотно упиралась в горло, глаза на покрасневшем лице Хелы горели похотью. Ее пользовали грязно, как половую тряпку, как коврик для ног, и она радовалась, что у кого-то хватило на это силы и храбрости. Поэтому я и начал с ее рта – чтобы обуздать ее. Но кончить этим нельзя было ни в коем случае. Тигрица должна быть накормлена досыта. Иначе от укротителя останутся только голые кости.

Я начал вынимать член из глубин рта. Теперь уже Хела неохотно отпускала меня из себя. Когда головка выскользнула из теплых губ, мускулистая орочья рука резко вцепилась мне в плечо.

– Рано уходить, – испугалась Хела, облизывая припухшие губы.

– Никто никуда не уходи…

Меня повалило в траву, в спину задышала холодом земля. Высокая тень на миг закрыла лунный диск, затем Хела придавила меня своей тяжестью. Все шло совсем не по плану. Теперь, будто имеют меня. Думая, как выбраться из позы наездницы, я принялся целовать орчанку, попробовал мять ее ягодицы и лишь заскользил ладонями по натянутой коже – как орех, не ущипнуть! Тогда я немного раздвинул две выпуклости и стал гладить кончиками пальцев нижний край влагалища.

Хела опять все переиграла. Привстав, она стянула платье и рухнула обратно. Полные груди расплющились об меня и расплющили меня. Пока я судорожно хватал ртом воздух, орчанка шевельнула задом и наделась на член. Жаркий выдох обдал ухо:

– Ох, да у тебя чуть ли не больше чем у хлюпика-варла.

– Не больше…просто мой стоит….

Хела засмеялась. Я попытался глотнуть еще воздуха, как она впилась мне в губы долгим поцелуем. Так и лежал, придавленный, пока ее язык безумствовал у меня во рту, а влагалище скользило по члену. Все силы уходили на то, чтоб не вырубиться от нехватки кислорода.

Ох и влип же я! Хела трахала меня, полностью обездвижив. Пока ее влагалище бешено скакало на члене, мои мозги лихорадочно думали. Если Хела войдет во вкус власти, то я стану ее ежедневной подстилкой, а это мне совсем не нравится. Мне нужно укротить эту тигрицу первым.

В ее влагалище было совсем не как во рту динозавра. Член не болтался в пустоте, упругие стенки плотно обтягивали ствол, с натугой пропуская внутрь потаенного зева. Мелькнула мысль, что опыт сношений у Хелы совсем небольшой.

Оргазм заставил Хелу замереть. Влагалище ее свирепствовало, сжимаясь и пытаясь выдоить мой твердый как камень жезл. Но не зря я столько трав выпил. В отличие от орчанки меня не вывело еще из строя, и когда она замерла на мне, тяжело дыша, я протащил левую ногу под ней, закинул ей на шею с правой стороны и изо всех сил толкнул бедрами обеих ног.

Мы перевернулись. Теперь я сидел сверху, но это она легко исправит, как только прекратит дрожать в оргазме. Я сполз с Хелы и с кряхтеньем перекинул ее на живот. Помотав головой, орчанка встала на четвереньки.

– Ты чего вытворяешь?

– Ты кончила, я тоже хочу.

– Так и кончай.

– Так и подготавливаю себе место.

– Место?

Схватившись за ее бедра, я вогнал жезл в задний проход. Член мигом растянул девственное анальное отверстие и нырнул внутрь. Хела дернулась от боли, толкнула меня, но я только вцепился крепче в ее бедра и вошел целиком. Мой лобок хлопнул об стальные ягодицы.

Началась бешеная битва. Хела била меня в живот, выталкивала из себя. Но я вцепился ей в волосы, как в поводья, и стоило мне выйти, снова загонял член в попу. В конце концов, до орчанки дошло, что выбивая меня, она делает только хуже себе – выворачивается анус, который затем я деру новым толчком члена. И попа была сдана мне на условиях полной капитуляции.

Теперь Хела только глубоко дышала, изредка вскрикивала и рыла руками под собой землю при слишком сильных ударах. Большая кошка снова меня слушалась.

Ее рука потянулась между ног, пытаясь заглушить боль в анусе возбуждением во влагалище. Я как раз оросил ее прямую кишку, когда она кончила, испустив громкий стон.

Мы вытянулись рядом на траве.

– Дерешь прямо как орк, – выдохнула Хела.

– Да?– приподнялся я на локте. – А вот так твой орк умеет?

Я потянулся к ее грудям и стал играться с ними. Гладил нежную, мягкую, в отличие от всего остального тела, мякоть. Пропускал темно-зеленые соски между пальцами, чуть-чуть сжимая. Дыхание Хелы снова участилось. А когда я подключил и язык с губами, орчанка закрыла глаза и застонала.

Плывущее облако затмило на миг луну, и на фоне темного двора мы двое наверняка выглядели как черная тень на светлой фигуре.

Мой член снова отвердел и тут же был пущен в дело. Мокрое влагалище довольно захлюпало. Хела больше не брыкалась и не пыталась сделать все по-своему. Она закрыла глаза и подчинялась без заминки, понимая, что так получит наибольшее наслаждение. Первой кончила Хела, я же вынул член и с сожалением собрался выпустить драгоценное семя на траву, когда орчанка указала себе на грудь. При этом непривычно смущаясь. От вида белой струи, орошающей торчащие зеленые соски, она едва не кончила снова. А может, и кончила. Похоже, многое у нее впервые сегодня.

– Что ты так долго тянул? – выдохнула она. – Месяц!

– Набирался сил.

– Сразу же ощутила в тебе что-то…

– Тогда было нельзя, – я уж не стал говорить, что попробуй мы тогда, и у меня был риск оказаться с оторванной головой, как у самца богомола после спаривания.

– А теперь можно?

– Теперь сколько угодно. Но тебе придется подружиться с Вирой.

– Это с гномихой?

– С ней самой.

Секундная пауза.

– Ладно, раз она прилагается к тебе.

Довольный, я улыбнулся. Может, в Роке мне стать богом еще чего-нибудь, кроме сношения. Например, женской дружбы?

Лиловые шорохи

Набитый чвоном узел холстины оттягивал мне руки. Сгорбленный тяжестью лепестков, я нес их к телеге. Там в тени от борта скучающе переговаривались семеро надсмотрщиков в лиловых плащах. Впереди меня шли и щебетали Вира с Хелой. Женщинам нисколько не мешали полные наркосырья тяжелые узлы. Орчанка так вообще несла груз в одной руке, периодически меняя ее и ритмично пожимая нагруженным плечом. Трапецию качала, атлетка.

Варл и гномы тоже без труда таскали цветы. Только мы с гоблинами изливались ручьями пота. Вира и Хела хихикнули и покраснели, глядя на меня. Точнее на мою промежность.

– Милый, тебе тяжело, – сказала Вира, – потому что вся сила не в том месте копится.

– Тебе ли мой член «не тем местом» называть?

Щеки гномихи густо заалели.

– Мин! – возмутилась Хела, заступаясь за новую подругу. При этом тоже стыдливо потупила багровые глаза. Прямо католические монашки, а не сама сатана в постели.

На самом деле я радовался за девочек. Теперь им было с кем делиться обидами, страхами, мечтами, а также посплетничать о ложе, которое они делили друг с другом и со мной. Еще не принимая всерьез этот факт, они стали моими первыми жрицами в Роке. Отныне они будут нести по миру мое имя и передавать его поцелуями из уст в уста. И меня пока не тревожило, как подтолкнуть их к этому.

Изменив женщину раз, ты можешь изменять ее бесконечно.

Следующей ночью после того, как Хела лишилась анальной девственности, я трудился над Вирой. Она лежала на спине на моей койке, а мои язык и губы ласкали ее между ног. Женского сока в заждавшемся меня влагалище была так много, что я почти боялся захлебнуться. Подняв лицо от хлюпающих половых губ, я вогнал вместо языка свой водоупорный жезл. Вира громко вздохнула, перед моими глазами колыхнулись ее обнаженные груди, бледные как снег в темноте, и я тут же принялся сосать твердые как вишневые косточки соски. Вдруг мускусный животный запах ударил мне в ноздри. Я поднял голову. Совсем рядом во тьме загорелись два багровых глаза.

– Я хочу тебя, – прорычала орчанка, дыша глубоко, как будто только что переплыла реку. Когтистая рука потянулась к моему паху. Но я не дал ей вынуть жезл из Виры. Перехватив руку, положил ее на мягкие холмы гномихи. Хела дернулась, но не сильно, а то б я вылетел из Виры как пробка шампанского к сопящим сзади гоблинам.

– Гладь, – велел я.

Хела не шевелилась, сверля меня взглядом. Вира лежала с закрытыми глазами, поглощенная ощущениями, и вряд ли слышала нас. Не переставая ее трахать, я сам стал водить пальцами Хелы по молочной груди. Напряженная как струна орчанка подчинилась. Пальцы ее согнулись, коготь надавил под соском, оставляя намек на кровавую царапину. Алая капля выступила на белой коже, мерцая в ночи как глаза Хелы. И как полыхающие ауры обеих женщин. Вира застонала, не открывая глаз и тянясь вверх. Голова орчанки, наоборот, наклонилось к ней. Когтистые пальцы резко сжались, я едва успел отвести руку орчанки от груди.

– Эй, нежнее надо, – я хлопнул Хелу по заднице. Орчанка жадно хватала ртом воздух.

– Хорошо…только пусти…

Я ощущал, как она трясется, изнывая от желания. Но для нее моя щуплая рука была крепче железной цепи.

– И как тебе доверять?

– Буду…нежной…обещаю.

– Почему? Хочешь меня?

– Да-да!

– Тогда поцелуй.

– Тебя?

– Нет же, глупая.

Вира вздрогнула, почувствовав, как влагалище резко опустело. Почти сразу на смену члену пришло что-то влажное и быстрое. Чудовищно быстрое, Виру будто пытался втянуть в себя безумный водоворот. Гномиха приподняла голову, посмотрела вниз и тут же испуганно вжалась в тюфяк.

Между ее ног бешено металась растрепанная голова Хелы. Мин трахал орчанку, и та уткнула лицом ей в живот. И рычала, рычала, рычала… Иногда издать довольное урчание.

Как испуганный мышонок, Вира завертелась, задергалась насаженным на бешеный траходром телом.

– Тише, тише, -успокоил я Виру, выглянув из-за вздернутых к верху ягодиц Хелы. Мой член быстрыми толчками всаживался вглубь ануса орчанки, а она словно не замечала, поглощённая вкусом сладкого нектара.

Услышав меня, Вира подуспокоилась.И вскоре уже выгибалась и безуспешно пыталась сдержать стоны. Смакуя кайф от секса, мычала Хела, подтрахиваемая мной сзади. Потом я натягивал каждую из них по очереди, а другая в это время ласкала и лизала меня по всему телу, теребя рукой у себя между ног. Ночь утонула в стонах оргазма.

Утром девочки проснулись лучшими подругами.

Наконец я сбросил узел в телегу и уперся ладонями в дно кузова, переводя дух. Низкие пепельные облака выплыли на середину неба, давая передышку от палящего солнца. Лето наступало, и мое черное тело каждый день лоснилось от пота.

Чуть поодаль переговаривались надсмотрщики:

– Лорд Вебер, похоже, скоро кони откинет.

– А как же лекарь из Гавани Монарха? – спросил парень с бурым пятном на плаще. – Инея специально же вызывал мага с дипломом Академии. Целое состояние поди ему вывалила, чтоб в такую глухомань забрался и отцовский орган натер всякими зельями.

– Уехал лекарь. Вылечил и уехал. И почти сразу снова язвы по члену побежали. Мира говорит, стало еще хуже.

– Мира твоя ревнует просто. Сама не смогла хозяину конец от хвори выскоблить, так на мага клевещет.

– Зря ты так, – протянул обидевшийся за подругу долговязый надсмотрщик. – Мира знахарка способная. Тоже ведь вылечивала лорда Вебера и без диплома всякого…

– Ха! Вылечивала ровно на два дня. Знаешь что, если уж лорду Веберу все равно помирать, то пусть Инея наймет меня вместо Миры. Тоже ни диплома, ни пользы, зато дешевле схоронит…

– Ах ты! – долговязый схватил парня с пятном за застежку плаща. Метнулся к облакам сжатый кулак. Остальные надсмотрщики всполошились, бросились разнимать драчунов.

– Что вы вытворяете? – раздался крик.

Я выглянул из-за телеги. Черноволосая всадница вела буланого коня с тропы прямо на толпу надсмотрщиков. Разгоряченный конь фыркал и ржал, видимо, только что с прогулки. Шурша складками плащей, надсмотрщики беспорядочно отступали спиной вперед, причем долговязый и с пятном чуть ли не в обнимку. Кто-то наступил на лиловый подол, с криком повалился навзничь, потянув за собой двух соратников, а те еще трех. Крики боли, сдавленная ругань. Мда, солдатики. Мелькнула мысль: может, ну это рабство? Такие сторожи не то, что беглого раба поймать, пройти сотню шагов по бугристому полю, не повалявшись, не смогут.

Подчиняясь легкой руке женщины, конь остановился. Копыта топтались на месте в шаге от головы ползающего надсмотрщика. Женщина, бледная и худая, словно летящий ангел, скривила губы. Небольшая грудь вздымалась под белоснежным шелковым хитоном.

Наконец старший караула смог подняться из огромной тени коня на траве и поклонился.

– Леди Берегина, приветствую…

– Почему твои люди дрались друг с другом? – по ее яростным глазам было видно, что всех людей на этой земле она считает только своими, как коня под ней.

– Из-за пустяков, миледи…

– Отвечай!

– Э-э-э… Берни усомнился в лекарских навыках Миры. А Годмун не согласился с ним.

Берегина Вебер, жена хворого лорда Грива и мачеха Инеи, повернула голову к долговязому надсмотрщику.

– Это ты защищал Миру? Почему?

– Ну это…, – выпалил парень и, покраснев, уставился под ноги. – Она меня как-то вылечила…от простуды.

– Простуды? – Берегина приподняла бровь. Я хмыкнул. Скорее уж от тяжести в штанах.

– Да, чертовски сильной простуды! – дернулся Годмун и тут же засмущался. – Простите, миледи.

Глаза леди затуманились. Пальцы расслабленной руки на седле вдруг сжались.

– Конечно, сильной, – улыбнулась женщина. – Старший караула, вы не возражаете, если воин Годмун сопроводит меня до замка?

Старший не возражал. По-моему, он с радостью послал бы вместе с леди половину людей, лишь бы она ушла и прекратила вынюхивать подробности несения надзорной службы. Еще и конь его явно нервировал, уставившись свирепым бурым глазом.

Я прикусил губу. Что-то меня насторожило в этой женщине. И точно не маленькая грудь. Хотя, кроме Берегины, дамы с яблочным размером мне еще в этом мире не попадались.

Проводив взглядом всадницу и долговязого до первого поворота тропы, я соскреб с телеги пустой узел и бросился сквозь заросли лысых, уже обобранных кустов чвона. Сухие ветви хлестали меня по босым ногам, цепляясь. Горячий ветер сдувал со лба капли пота, и на их месте сразу выступали новые. Позади остался участок поля, который сегодня обрабатывала наша бригада. До самой изгороди раскинулось покрывало свежих лиловых цветов. Взобравшись на пригорок, я резко сел. Внизу, на девственной чистой лужайке пасся знакомый буланый конь. От тропы, вьющейся к приземистому Фиалковому замку, лужайку прикрывала гряда холмов. А прикрывать было что. В ярко-зеленой бархатной траве стоял на коленях Годмун – штаны спущены, член торчит наперевес. Вид у долговязого парня был потрясенный и безумно радостный. Еще бы. На четвереньках перед ним устроилась сама Берегина, леди Фиалкового замка, и, судя по тому, как она вытерла ладонью губы, только что славно поработала ртом. Не вставая, Берегина развернулась к надсмотрщику задом и спустила до колен белье под хитоном. Годмун пялился взглядом на худые белые ягодицы, пока женщина не прикрикнула на него. Тогда надсмотрщика словно с поводка спустили. Парень с маху вогнал член целиком между ног Берегине. Та резко подалась навстречу.

Слушая звонкие шлепки тела о тело и сдавленные стоны, я задумался. Мои глаза не отрывались от ауры влечения Берегины. Только теперь в ней появились хоть какие-то искры. До этого ни долговязый, ни кто-либо другой из надсмотрщиков ее не возбуждал. Зачем же Берегина сейчас стоит раком перед Годмуном, если он ее никак не привлекает?

Берегина спит со всеми подряд? Ей без разницы с кем? Нет, при бешенстве матки аура полыхает как красное солнце от одного взгляда на член. А Берегина только-только затлела. И это значит лишь: женщина не фригидная, трахаться может с удовольствием. Но вот именно с долговязым удовольствие из нее не хлещет.

Сейчас женщина трахается из холодного расчета.

Какой-то план ею движет, и это не месть некой знахарке Мире за что-то там. Иначе Берегина, наверняка, бы кончала в экстазе, радовалась, что воздаст по заслугам сучке, которая не смогла вылечить леди от острого триппера, а теперь этот триппер попадет в нее же саму через ее мужчину. Месть воспламеняет душу.

Бросив разгадывать загадку, я ползком слез с пригорка. Пора закругляться. Годмун уже кончил и упал на спину Берегины, она скинула парня с себя на траву и начала одеваться. Оргазма леди не достигла, глаза зло метались по лиловым просторам. А моя голова торчала над лужайкой, хорошо заметная на фоне бледного неба.

На обратном пути я увидел девушку. Худощавая, в походном костюме, она рвала лепестки чвона и запихивала в сумку на плече.

– Это поле лорда Вебера, – сказал я громко. Девушка вскинула на меня голубые глаза, бледные руки одернулись от очередного куста. Мы застыли друг против друга, не говоря ни слова. Наверняка, ее поразил страх. Меня же, совершенно точно, красота юного лица. Кожа оттенка серого льда, белые волосы, словно струящийся лунный свет, острые как наконечники копий ушки. Дитя звездного неба, не иначе.

Девушка потянулась к ножнам с кинжалом на бедре. Я торопливо оборвал затянувшуюся паузу:

– Поэтому здесь часто ходят сторожи, – моя рука указала в противоположную от изгороди сторону. – Они патрулируют по периметру поля, но если ты углубишься в цветники, вряд ли их встретишь. Соберешь сколько надо и прошмыгнешь обратно в лес.

Рука девушки застыла на рукояти кинжала. Ни идти, ни отводить от меня взгляд она явно не собиралась.

– Могу проводить, – предложил я. Девушка разомкнула тонкие серые, словно две серебряные пряди, губы:

– Веди.

Мы шли, на плече девушки качалась сумка, уже наполненная целым состоянием и посулом ужасной казни. Продающие цвон лорды платят огромные налоги, рассчитываемые как проценты с выручки. Поэтому местный король не любит, когда дурь нюхают бесплатно. За украденную щепотку отрубают голову. Целая сумка же станет билетом в обширные королевские пыточные.

Когда увешанные гирляндами цветов кусты окружили нас плотными рядами, девушка сказала:

– Здесь я и убью тебя.

– Красивое место, – одобрил я ее выбор. И начал обходить воровку по кругу. – Только я же закричу, когда ты воткнешь в меня эту штуку. Сбегутся сторожи и мои надсмотрщики. Я кстати раб.

Повернувшись ко мне, девушка обнажила клинок.

– Меня уже тут не будет.

– А кто ж тебя проводит назад? – невинно спросил. – Или дорогу запомнила?

Девушка оглянулась. Со всех сторон колыхались одинаковые ветви, дрожали от ветра сплошные зеленые стены с лиловыми брызгами цветов. Воровка тут же присела на корточки, ища следы на сухой земле. Глаза ее заметались в растерянности. Прилично я натоптал кружа вороном.

– Меня могут схватиться в любой момент, – бросил как бы между прочим.

Встав, воровка стиснула кинжал в кулаке и со вздохом убрала его в ножны. У меня отлегло от сердца. Теперь можно было и поговорить…

Зашуршала листва, раздались за тонкой ширмой кустов два расслабленных мужских голоса. Округленными глазами девушка уставилась на меня, а потом ее рука метнулась обратно к кинжалу. Я вцепился в ее руку, отвел от черной рукояти, но резкая подсечка повалила меня наземь. Худое тельце упало на меня сверху. Мы схватились в борьбе. Воровка вертелась сверху, била острыми коленками по почкам и все тянула из ножен кинжал, который я сразу заталкивал обратно, стоило ему выйти хоть на дюйм. Ни девушка, ни я не испускали громких вздохов, проглатывали внутрь себя зародыши хрипов и болезненных стонов. До нее никак не доходило, что хоти я ее сдать, не молчал бы так усердно. Зато она додумалась впустить в ход зубы.

Укусив мой палец, воровка победно вскинула подбородок. Кровь брызнула из раны. Я понял, что все, последняя капля, щас заору. Схватив ладонями голову воровки, я заткнул свой рот ее губами и выдохнул в них. Соленый вкус моей собственной крови обжег десны. Воровка не успела сжать губы, и мой язык протолкнулся внутрь, сцепился в схватке с ее языком, как сам я боролся с его хозяйкой.

Теперь она дралась по-другому. Притворялась, что проигрывает, что вот-вот сдастся, что не хочет прерывать наш вынужденный поцелуй. Руки ее щупали уже совсем другой кинжал, точнее жезл. Но я держался начеку. Голоса за кустами удалились и затихли, и она больше не торопилась располосовать меня, ждала момента.

Отпустив сладкие губы, я сдернул с ее бедра ремень с ножнами, отбросил его не глядя. Следующими стянул брюки с исподним – на случай, если в карманах припрятаны еще ножи.

На миг воровка расслабилась, уже и в самом деле покорная, с истомой в небесных глазах. И неожиданно толкнулась мне навстречу, села на член. Жезл вошел мягко и быстро. Девушка ахнула. А потом принялась скакать на мне, запрокинув голову.

Кончили мы вместе. Пока она одевалась, я указал ей сторону, откуда мы пришли.

– Мне пора, – сказал на прощание. – Меня зовут Мин.

– Каана.

Девушка улыбнулась, протянув мне желтый медальон на шнурке. Золотой кругляш покрывали угловатые руны. Я надел подарок на шею под платье и поцеловал на прощание Каану. Меня коробило, что зовусь богом, а сам даже одарить ничем не смог.

Уже спеша к телеге с чвоном, отодвигая упругие ветви, целящиеся в лицо, я вдруг вспомнил. Вообще-то одарил, еще как! Каана просто пока не знает, что под ее сердцем зреет мое дитя.

Ничего, через несколько недель будет сюрприз.

Доказательство веры

Меня не обыскались. После выволочки от Берегины старший устроил надсмотрщикам муштровку. Строил их на краю поля, учил слажено нападать и отступать, не вывалившись в пыли.Ругань и ор висели над округой. Зато на рабов даже не глядели. Таскали они узлы и таскали. Вот если к концу дня телега не наполнится доверху, тогда кому-нибудь влетит мечом плашмя по хребту. Скорее всего, гоблинам. Головастиков наших легче всех обидеть.

Я пристроился к ближайшему кусту собирать чвон. Помимо летнего солнца спину обжигали злые взгляды. Волком на меня глядели и узкоплечие гоблины, и бородачи гномы, и рогач-варл. Мысли их для меня были прозрачны. Мало того, что обеих самок заграбастал, так еще увильнул куда-то на пару часов, на чужую спину работу перекинул.

Если б Вира время от времени не припугивала гномов своими жуткими братьями, меня б давно придушили ночью в бараке. Когда же к нашей паре примкнула Хела, руки зачесались еще и у варла, ставшего не у дел. Но Йорд против орчанки не попрет, кишка тонка. Хеле варл приелся, как лиловый цвет чвона, только вздумает помешать нашим развлечениям – уроет вмиг. Мне же как раз рогач пригодится.

Стемнело, рабов под конвоем повели к бараку. Я поравнялся с Йордом, задрал голову, разглядывая гиганта. Бычью шею густо покрывал рыжий волос, который сливался с огненной бородой.

– Привет, рогоносец, – прозвучало это двояко. Ведь, правда, я ему вторую пару рогов наставил, уведя Хелу. Но язык прикусывать было поздно.

Сверкнули яростные глаза в тени рогов.

– Ты охренел, черный? Я расколю твой череп здесь и сейчас. Моя честь требует этого.

– Как может чего-то требовать покойница? – сказал я и, увидев нахмуренный лоб варла, усмехнулся. – Расслабься, рогоносец, я помочь тебе хочу, вот и подошел. Надоело поди гонять лохматого?

– Лохматого? – в глазах варла медленно разгоралось понимание. – Ах ты…

Широкое плечо пошло назад. Но я успел уклониться, кулак прошел мимо. Йорд развел руки, чтобы сграбастать меня в охапку.

– Чего вы там встали? Шевелитесь, рабы!

Окрик надсмотрщика заставил варла опустить руки. Мы с ним двинулись плечом к плечу дальше по тропе. Дорожная пыль клубилась вокруг ног.

– Если хочешь снова спать с Хелой, мы с тобой договоримся, – сказал я деловито, не глядя на рогатого. Резкий шумный выдох обжег шею.

– Как?

– Уговорю ее. Но тебе придется потрудиться.

Йорд смотрел на меня с подозрением и надеждой. Зацепила его таки Хела, шельма моя!

– Как?

– Есть только один способ: сделать из твоего отростка третий рог. Будешь каждое утро рвать по дороге на поле травы, на которые укажу. Вечером возвращаясь в барак и на сборах чвона – тоже. Увидел траву – сорвал. Месяц так. Ночью будешь варить отвары и настои, этому я научу, но чтобы пил их каждый день, не ленился.

– Отвары, настои? – очумело переспросил Йорд.

– Видишь зубчатую траву на обочине? Это якорец, кладезь мужского гормона, благодаря ему у тебя могут волосы сбежать с макушки на щеки, но и друг твой выносливей станет. Сорви его.

Секунд пять Йордмолчал, но все же наклонился и дернул стелящуюся траву.

– Ты не издеваешься опять? – выдавил он, разглядывая тонкий зеленый стебель на огромной ладони.

– Рви также аир, дубровник, ягоды шиповника, крапиву…

– У меня аллергия на крапиву. Как-то съел суп из нее – горло отекло, чуть не задохнулся.

– Вот как? – я заинтересованно глянул на Йорда. – Тогда, рогонсец, сначала ты мне поможешь, а потом уже займемся прокачкой твоего мужского здоровья, идет?

Ночь я с девочками провел под открытым небом. Гномы с гоблинами удивили нас, неожиданно сплотившись. Окружив нас, словно шайка разбойников, и сразу, стоило только Хеле угрожающе рыкнуть, потупив глаза, как девственницы на оргии, коалиция низкорослых существ вежливо попросила нас либо вести себя тише, либо ночевать на улице. Вира, Хела и я посовещались и решили: почему нет? Лето на дворе. Нагретая земля отдавала теплом, в воздухе витал шлейф дневного жара. Мы накидали тюфяков у забора и принялись стягивать платья друг с друга. На свежем воздухе аппетит стал просто зверским. Над нами колыхалось чистое звездное небо, и, казалось, его до отказа заполнили крики наших оргазмов. Боюсь, гномы с гоблинами опять не выспятся.

Пытаясь отдышаться, мы лежали друг на друга в той позе, в которой кончили раз, наверное, пятый. Невероятно твердые соски Хелы уперлись мне в бедро. Мой нос щекотали мокрые волосы на лобке Виры. Вдыхая запах ее сока и пота, я глядел на мерцающие звезды и вдруг вспомнил о сегодняшней встрече с их сереброволосой дочерью.

– А знаете, кого сегодня встретил… – я описал Каану, умолчав о нашей страстной борьбе и ее плодородном исходе.

– Сумеречная эльфийка, – сказала Вира. – Сильно же ей приспичила дурь. Обычно эльфы не забираются так глубоко в людские земли. Впрочем, – горько бросила она, – как и гномы.

– Но ты с бородочами забралась?

– Пришлось, – вздохнула гномиха. – Мы разведывали новую руду.

Вира не захотела вдаваться в подробности. Я не настаивал и повернулся к Хеле.

– Здорово то как, – промурлыкала орчанка, наслаждаясь истомой после бурного оргазма.

– Да-а, в постели вы богини, – моя ладонь погладила орчанку по каменному животу. – Кстати, Хела. Могла бы ты дать Йорду?

Хела посмотрела на меня, вытаращив глаза. Длинная челюсть отвисла, заблестели в лунном свете белоснежные клинки клыков.

Кулак Виры стукнул меня по темени.

– Ай, за что?

Метая молнии из глаз, она передразнила:

– В постели вы богини, Хела, могла бы ты дать Йорду? – Вира хлопнула ладонью по тюфяку. – Гора милосердная!

Хела вдруг заревела в голос. Из багровых глаз хлынули целые реки.

– Легко. Дам. Заодно и гномам отсосу, хочешь? – она заистерила, что заставило теперь мою челюсть отвиснуть. – Вира, не знаешь, они в бородах или задницах монеты не прячут? Есть что выложить? Могу и гоблинам, но эти придурки голяки точно, разве что чвон за тебя в телегу потаскают… Но я ведь дешево стою? Да, Мин? Дешево?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.