Флавия Майер
Алхимия и ее жертвы

Часть 1

"Помни о своём положении. Равенство – вещь невозможная, потому не вздумай требовать от эльфов большего, чем полагается твоей расе".

Ада Гастангс сидела рядом с Ламлисом: подобная картина возмутила бы любого эльфа. Полуэльфийка пользовалась таким расположением эльфа? Немыслимо! Ламлис расположился в своей гостиной возле камина, прикрыв ноги пледом. Гостиная была обставлена со вкусом: коричневые диваны, обшитые мягкой тканью, обшитые деревом стены и дубовый столик. Ада сидела в кресле напротив и вдохновенно рассказывала наставнику о своих наблюдениях и открытиях.

– Ах, Мастер, – говорила она звонким голосом, – а вы знали, что если соединить эфирный порошок с толчеными фейскими ягодами, то полученное зелье расслабления действует более восьми часов? Это куда дольше, чем если вместо ягод взять сок ивы. Здорово, Мастер, вы так не считаете?

Ада описала, как это зелье работает на мышах: после него они успокаиваются. Она размахивала руками, изображая суетящихся мышей, и с не меньшей живостью говорила, как они ведут себя после зелья. Ламлис блаженно улыбнулся и произнес размеренным тоном:

– Фейские ягоды мало кто применяет, ибо они обыкновенно используются в настойках. Как оказалось, этот ингредиент способен на большее. Это наблюдение легко объяснить: ягоды эти имеют седативное свойство. Однако другим привычнее использовать проверенные годами рецептуры, а не устраивать эксперименты над собой.

Ламлис привык к своей ученице. Он ни разу не пожалел, что согласился взять ее под опеку, так как отец Ады состоял с ним в дальнем родстве. Чистый воздух и спокойные улочки поначалу были непривычны Аде после тёмных лабиринтов трущоб, где затерялся дом её семейства. Вскоре она выросла в шумную и озорную полуэльфийку, чьи редкие визиты домой воспринимались скорее как бремя, нежели какое-то радостное событие. Родители не бросались обнимать старшую дочь, чей громкий голос и сияющие глаза никак не сочетались с их привычной унылой жизнью.

Ламлиса Ада запомнила еще с первого дня знакомства. Необычайно высокий рост впечатлял не ее одну. Светло-русые волосы обрамляли пожелтевшее лицо. Морщины если и выдавали почтенный возраст, то лишь на самую малость, так как улыбка молодила его. Карие глаза светились мудростью и бесконечной добротой. Несмотря на семисотлетний возраст, эльф сохранил ясный рассудок и крепкое здоровье.

– Ах, Мастер, – нахмурила светлые брови Ада, – разве это не скучно? Если выполнять все по бумажке, то наука так и будет стоять на месте.

Аде Гастангс исполнился уже двадцать один год, шестнадцать из которых она провела у Мастера – так она называла великодушного эльфа-мудреца Ламлиса. Она была среднего роста, а короткие заостренные уши выдавали в ней полукровку. Вьющиеся волосы медового цвета она разделяла пробором и убирала сзади под шиньон. Глаза походили на золотые монеты: круглые и блестящие. Розовая юбка в пол и белая блузка подчеркивали загорелую кожу Ады.

– Зато гарантируется проверенный годами результат, – откинулся в кресле Мастер, – в ином случае ты рискуешь. В свое время много юных исследователей расплатились за находки жизнями.

– Да, – подхватила Ада, – поле непредсказуемо, но богато на находки. Алхимия для того и существует, чтобы помогать другим все новыми и новыми средствами.

– Именно поэтому твоя помощь для меня бесценна. Твой живой ум и любознательность, которой эльфам часто не хватает, помогают в поисках свежих решений.

– Ах, Мастер, – у полуэльфийки заблестели глаза. – Вы так добры!

Затем они начали обсуждать солнечную погоду. Беседу прервала служанка. Немая горничная, молодая женщина двадцати лет, высокая и темноволосая, встала в дверном проёме и махнула в сторону прихожей. Ада подошла к входной двери. На крыльце ожидал почтальон, чтобы вручить черный конверт.

Еще минуту назад Ада сияла от счастья, но через миг ее лицо осунулось, а глаза погасли. Она вялой походкой вернулась в гостиную и осторожно села на диван с письмом. Она прочитала короткую записку и подняла на Мастера пустой взгляд.

– Мастер, – монотонно произнесла Ада, – мне нужно срочно навестить семью. Умер брат.

Ламлис мрачно вздохнул. Он изучил ее взглядом, привстал и с тревогой проговорил:

– Снова пойдешь в Антас-Энд? Без сопровождения я тебя не отпущу, ведь это неблагополучный район. Это во всех отношениях опасно.

– О, Мастер, не утруждайтесь, – Ада подложила подушку под спину Ламлису. – В прошлый раз, когда вы вызвались сопроводить меня, мы спотыкались и бесконечно блуждали.

– А я помню, как компания мелких воришек чуть не обокрала нас! – настаивал Ламлис. – Налетели на нас, как стая мух. Среди белого дня, ужас! Благо, я еще не настолько немощен, чтобы не суметь постоять за себя и даму, потому беда миновала. Да и вездесущие грязь и смрад… Это попросту вредно для здоровья!

– Мне не впервой, – отмахнулась Ада. – В самом деле, что может произойти плохого, если я пробегу по знакомому пути? Вы знаете, как быстро я бегаю. Пускай меня сопроводит Абигаль, ваша служанка.

– Все равно места себе не найду, покуда ты в Антас-Энде.

– Мастер, прошу, не переживайте за меня. Семья нуждается во мне, потому я обязана посетить их.

– Абигаль, – Мастер позвал горничную, – сопроводи мисс Гастангс.

– Мастер, сейчас только два часа дня. Я успею вернуться до того, как стемнеет.

Ада шустро устремилась к выходу и уже хотела было попрощаться, как Ламлис окликнул ее:

– Ада, не забудь шерстяную шаль.

– Но я же достаточно тепло одета. – Ада притормозила и обернулась на Ламлиса.

– И надень чулки потеплее. В этих замерзнешь.

– Я не маленькая, Мастер, – чуть смутилась Ада.

– Отказа не принимаю. Ты и без того идешь на рискованный шаг, а если еще и не в тепле, так я совершенно с ума сойду! Мне нужно знать, что тебя не настигнут коварные морозы.

Быстро переодевшись, Ада выскочила из дома. Чуть поодаль за ней следовала служанка. Ада быстро шла по знакомой улице Орк-Энда, где располагались дома знакомых. Глядя на них, она вспоминала имена хозяев с их женами, их детей, род деятельности и мнение Ламлиса о них. Одних Мастер чтил и отзывался с утонченным простодушием. Другие внушали сомнения, про них он высказывался коротко. Третьих же и вовсе избегал. Ада всегда изумлялась проницательности и мудрости своего наставника, который при этом ни разу не встречался с соседями лично. Он наверняка владел даром видеть их истинную сущность!

Ее ждала встреча с семьёй, которую Ада так давно не видела. Она навещала их год назад по похожей причине: другой брат умер от неизвестной болезни. Как-то её встретят в этот раз? Ада волновалась, что с ней обойдутся незаслуженно грубо. Еще теплилась надежда, что семья проявит радушие, и они обрадуются визиту дочери, Ады Гастангс. Полуэльфийка несла карманные деньги, которые Мастер выдал ей на мелкие расходы: семье они нужнее. Ада верила, что именно сейчас мама и папа нуждаются в ней. Ада устремилась по знакомым улочкам в Антас-Энда, а служанка едва успевала за ней, грустно улыбаясь.

Город Ниланбен, где жила Ада, являлся столицей Северной части Лапурандии. Страной правил король, благодаря которому уже четыреста лет жизнь протекала без войн. Лапурандия делилась на четыре части по сторонам света. Населяли страну эльфы, они же и основали это изобильное государство. Эльфы гордились ее благами и занимали самое высокое положение в обществе Лапурандии. Со временем другие расы, желая похожей участи, приезжали сюда из соседних стран. Эльфы относились к таким наглецам пренебрежительно, а потому их труд стоил дешево. Приезжие зарабатывали гроши, лишь единицы добивались большего. Бедность вынуждала их стекаться в отдельные районы. Так образовался и Антас-Энд.

Ада приближалась к своей цели. Все больше она узнавала район, где родилась.

Жизнь здесь застаивалась на узких грязных улочках и текла медленно. Вместо добротной одежды местные носили лохмотья, от холода и голода бедняки дрожали. Представители всех рас и возрастов бранились, плевались, шаркали ногами. Костлявые дети копошились в груде хлама. На дворе середина зимы, так что Ада замедлила шаг по слякоти, темно-серой от золы.

Лица некоторых прохожих были поражены алой сыпью. В переулках темнота скрывала трупы. Кучки людей закапывали тела под землю прямо во дворах: кладбища были для них роскошью. В Антас-Энде вновь свирепствовала корь. Ада утвердилась в мысли, что эпидемия наверняка закончится так же быстро, как и в прошлом году.

Постоянные туманы – отличительный признак Антас-Энда. Туман опустился и окутал полуэльфийку молочной пеленой. Воображение рисовало картину, будто она плывет, так как Ада не могла разглядеть собственных ног.

Ада свернула в крошечный дворик и зашла в двухэтажный дом. То было серое каменное здание, где в одной из комнат жила её семья. Она медленно поднималась по тёмной зловонной лестнице. Перила расшатаны, прогнившие ступени опасно поскрипывали под ногами – Ада помнила, как однажды чуть не провалилась сквозь них. Сердце трепетало от нетерпения. С отягощенным вздохом она толкнула дверь и вошла в комнатушку.

Остывший камин, который не разжигали уже несколько дней, источал резкий запах. На влажных стенах росла плесень, штукатурка на потолке почернела. В центре комнаты стоял шаткий стол, по углам притулились четыре кровати. Такое жилье в Антас-Энде считалось хорошим: иные живут в прогнивших комнатах без своего очага.

Семья Гастангс состояла, не считая недавно умершего брата, из семи человек. Братья и сестра Ады наблюдали за тем, как их родители разговаривают на повышенных тонах. Ссоры между родителями давно вошли в привычку. Если бы ее отец не совершил одну ошибку, судьба отнеслась к нему более благосклонно. Будучи эльфом, он поддался чувствам и женился по любви на служанке. Родители выгнали сына из дома и лишили наследства, дома и даже фамилии. Вместо Сианодель он с позором начал носить человеческую фамилию Гастангс. Безысходность привела влюбленных в трущобы Антас-Энда. Дети рождались так же быстро, как и умирали. Только сейчас они обратили свои свинцовые лица к Аде, которая прислонилась к углу.

– Ада пришла! – крикнул младший брат, прикованный к постели.

– Ада! – повторила сестра, ухаживающая за ним.

Ада подбежала к младшим. Она осмотрела больного брата: его лихорадило. Сестра, что подносила ему ложку с сиропом, подняла голову на старшую сестру. Она что-то промямлила, словно из последних сил. Ада уловила безжизненность их лиц и насторожилась: ещё месяц назад они, скорее всего, беззаботно бегали по комнате.

Двое мальчиков в потёртых одеждах повскакивали с кроватей и помчались к сестре.

– Ада, Ада! – ликовали они.

Ада распахнула объятия. Она умилялась родным, хоть и бледным лицам. Маленькие полуэльфы оживленно обнимали старшую сестрёнку, Ада прижала их к себе. Она радовалась, что ребят не сразила эпидемия, и те выглядели, как ей казалось, приободренными. Как бы их радость продлилась подольше.

Мать, Тиа Гастангс, в дальнем углу грубо разговаривала с отцом, Хейаном Гастангс. Они стояли возле камина и грели над огнём чайник. Красота матери давно увяла: она ссутулилась, некогда золотистые волосы пожелтели, будто солома, глаза запали. Она швыряла дрова в огонь и хрипела:

– Сколько можно уже! Достал пить! Почему ты сегодня слонялся без дела?

Хейан в молодости был крепким и сильным эльфом, но сейчас побледнел и осунулся. Острые уши торчали из русых нечесаных волос. Он закатил глаза и щелкнул языком, а затем закашлял в платок с красными разводами.

– Чего корчишься, а? – повысила тон Тиа. – Кто деньжат в семью принесёт, а? А?!

– Достала! – прошипел Хейан. – Не мотай нервы!

– Ты что, – продолжала кричать Тиа, – думаешь, раз я шью, то тебе можно сидеть на моей шее?! Бездельник!

– Хватить нудеть! – рявкнул Хейан. – Да пойми уже, глупая, что нет пока работы! Ещё раз заикнешься об этом, я…

Тиа сжалась. Ада знала, что с Хейаном нельзя заговаривать о деньгах, иначе он поднимет руку. Она встала между родителями и громко заявила:

– Мама, папа, я пришла!

– Пришла! – буркнула Тиа. – Изволила явиться!

– Да, маменька, – воскликнула Ада, – пришла проститься с братиком.

– Погляди на него! – Мать указала на тело в гробу, стоящем посреди комнаты. Ада не смела приблизиться, ибо лицо с яркой сыпью внушало опасения.

– Сплошные убытки! – ворчала мать. – Хоронить-то не на что! Скажи спасибо своему папаше, что он такой…

Хейан покраснел и уже замахнулся на жену, как Ада подняла руки. Отец остановился.

– Папа, прошу тебя! – всхлипнула Ада и подала матери кошелёк. – Я принесла деньги, на них похороните брата!

– О, вот это хорошо, – мать вытрясла из кошелька две золотые монеты, – только предательски мало! Я-то думала, что ты начнёшь хоть каплю пользы приносить, а ты эти гроши тащишь! Мы тебя ради этих крох мистеру Мальгалату отдавали?

– Мама, – возмутилась Ада, – разве ты мне не рада?

Каждый раз, когда Ада возвращалась домой, мать хватала деньги и возвращалась к домашним хлопотам. Уже который год Тиа ругала мужа за то, что отдал старшую дочь мистеру Мальгалату. Она твердила, что шитьем Ада заработала бы больше, но Ада знала, что в таком случае жила бы не лучше своих родителей. Мастер же позволил жить с ним под теплой крышей, но не в том положении, чтобы давать много денег. Ада приносила своей семье пустяковые суммы лишь потому, что выделяла для них свои сбережения.

– Опять ты язык свой распустила! – процедил Хейан. – Одно и то же с утра до вечера. Вот как дам сейчас, чтоб заткнулась!

Хейан снова замахнулся кулаком, как Ада толкнула обоих, отчего они отшатнулись по разные стороны. Мать завопила, отец повалился с ног и прикрыл надоедливый кашель платком. Ада убедилась, что драка миновала, и вздохнула с облегчением.

Она равнодушно оглядывала унылую обстановку. Задернутые шторы и остановившиеся часы. Её позвали на очередные похороны, что уже вошли в привычку, заменив тёплые семейные посиделки.

Зачем она здесь? Из приличий? Аду приняли как неудобного гостя. Она призналась себе, что бесполезна для семьи. Она дала деньги на похороны, но это воспринималось как должное. В прошлый раз принесла лечебных зелий, которые помогают только при не серьёзных болезнях. Как еще она может им помочь?

В доме стоял смрад, от которого у Ады слезились глаза. Ей казалось, ее поместили в разжиженный пудинг, что застревал в горле и вызывал дурноту. Отвращение к комнате лишь усиливалось, всем существом она стремилась покинуть дом, который заполонили несчастья.

Хейан лег спать на дальнюю кровать. Зимой он ссорился с женой чаще всего. Летом в их квартале наступало относительное благополучие: он выезжал за город на уборку урожая; но зимой работы для бедняков было не найти.

Смерть не считалась в семье чем-то страшным или таинственным. Она приходила к Гастангсам почти каждый год, считалась гостем, к которому всегда готовы, но не радовались его приходу. С самого появления этой семьи постоянно случались трагедии, потому ещё с детства каждый знал, что может умереть от болезни или несчастного случая. Таким образом, смерть, скорее, виделась досадным обстоятельством, нежели глубоким потрясением.

Тело закопали. Семья молча наблюдала, как очередной родственник уходил под землю. Ада не обронила ни слова, и вскоре отправилась обратно в Орк-энд. Солнце клонилось к горизонту. Она направилась не по кратчайшему пути, а через район Менег-Энд, центральный район города. Именно здесь сосредоточилась светская жизнь: кафе и театры день и ночь развлекали сливки высшего эльфийского общества. Богатейшие из эльфов снимали квартиры в Менег-энде. Улицы походили на оживший модный журнал. Мимо Ады щеголяли эльфийки в элегантных туалетах. Она отвлеклась на разглядывание нарядов прохожих. Ада запоминала платья, распознавала ткани и отделку, любовалась уборами и представляла себя в них.

Что же привлекло её внимание на этот раз? Шелковое фиолетовое платье, отделанное полосой шелка того же цвета: она начиналась у плеч, сужалась к талии и расходилась к концу юбки. Такой же окантовкой были отделаны края рукавов. Ада видела похожий туалет в журнале. Это платье оказалось эльфийке не по возрасту – уж слишком старило!

Ещё одна находка: юбка черная, из набивной тафты с синими цветочками. К ней синий бархатный зуав, вышитый оранжевым сутажом, кисейная шемизетка складками с широкими рукавами на окантовке. Идеальное платье для дома, но не для променада.

Также Ада увидела черное тафтяное платье: низ юбки отделан тремя клетчатыми оборками. Лиф гладкий, застегнутый на пуговицы, обтянутый клетчатой тафтой. Пояс клетчатый, длинными концами. В середине черный тафтяной буф, верх и низ гладкие и клетчатые. И в том, и в другом прорезана посередине фигура в виде ключа, напоминающая греческий узор. Какая красота! Истинный показатель статуса!

Все эти нарядные дамы напоминали пудинги разных вкусов; эльфийки утопали в пышных разукрашенных туалетах. Ах, вот бы одеваться так же, как они! Ада фантазировала, какой наряд ей подойдет. Может, ее украсит розовая кисея? Или оранжевый поплин удачнее подчеркнет теплый оттенок ее кожи? Как хочется походить на всех этих пудинговых принцесс! Ада уныло вздохнула: после смерти брата она четыре месяца будет носить только одно платье, траурное.

Ламлис рассказывал Аде, что эльфы носили траур, чтобы проявить уважение к усопшему. К тому же это подчеркивало благородство души. Ада Гастангс жила среди эльфов, потому привыкла следовать их традициям. Это вынуждало носить черное платье из крепа без единой ленточки, тесемочки, кусочка кружев – даже цветок не должен его оживлять, даже украшение, – разве что траурная брошь из оникса. Волосы убирались под чёрный капор, из-под которого выпускали волнистые пряди. Черная креповая вуаль должна непременно ниспадать до колен, отчего Ада то и дело путалась в ней. Мрачный наряд превращал загорелую Аду в призрака. Ее заставляли ходить уродиной! Несмотря на печальные мысли, она бодро, как и ранее, шагала по улицам и вскоре вернулась к Ламлису.

Привычный тёплый дом привлекал куда больше, чем отсыревшая комната родителей. Ада уселась возле камина напротив Мастера, что укутался шалью. Тягостное чувство отступило. При виде наставника в душе загорелся огонек.

– Ада, с возвращением! Не замерзла? – радушно поинтересовался Ламлис. – Полагаю, похороны прошли благополучно?

– О, Мастер, – поникла Ада, – похорон не было, тело всего-то закопали в земле. Эпидемия, что поделать! В остальном все по-прежнему: родители ссорятся, а братья с сестрами такие же бледные, как и в прошлый мой визит. Как мне стать для них полезной? Я помогаю им деньгами и лекарствами, но они будто обесценивают это! В Антас-Энде подобные вещи жизненно необходимы.

– Ты будешь полезной для них, если будешь чуть чаще их посещать. Надеюсь, Тиа не пострадала? Мне известна вспыльчивая натура мистера Гастангса, – занервничал Ламлис.

– Радуйтесь, Мастер, я предотвратила драку. Вы растили и обучали меня, сейчас я здесь и служу вам помощницей. Вы подарили мне новый дом и счастье. Кто знает, что бы со мной стало, если бы вы не взяли меня под опеку?

– Именно поэтому рекомендую приложить все усилия на благо, – ободряюще сказал он. – Сознательные существа, если их ум развит, обязаны направить силы на созидание. Для нас, алхимиков, это призыв посвятить себя науке. Благодетельная душа не прожигает жизнь, а запоминается достижениями. Я десятилетиями ставил опыты, анализировал и издавал научные труды: печатал монографии о золоте и очищении металлов. Мои книги ценят и студенты, и такие же ученые, как я. – Ламлис положил свою руку на ладонь Ады. – Увы, даже эльфы несовершенны и смертны, так что подумай о своем будущем.

– О, Мастер! – Ада крепко обняла Ламлиса. – Я не позволю своей жизни пройти мимо. Будьте уверены!

Ада с воодушевлением подняла голову. Она обязательно поможет семье по-настоящему и направит все силы на алхимию. Пока она здесь, при Мастере, у нее имелись для этого все возможности. Если бы она создала лекарство от той болезни, то непременно осчастливила семью. Впереди прекрасная жизнь, полная открытий!

Часть 2

– Ада, чувствуешь, сквозит? – проговорил за завтраком Ламлис.

– Правда? – отозвалась Ада. – А я не чувствую. В этой комнате все окна заперты.

– Проверь в коридоре. Не хватало мне простудиться!

Ада тотчас побежала в коридор. Мастер всегда остро чувствовал сквозняки, потому часто просил ее проверить окна.

Поздним утром Мальгалат и Ада завтракали в столовой. Ламлис, как все эльфы в Лапурандии, не спал. Вместо этого он погружался в грезы, находясь в полубессознательном состоянии до четырех часов в сутки. Во время этой медитации он мечтал о разных вещах. Его ученица же спала, как и люди. Когда Ада подошла к нему, эльф сидел за столом. Хотя она и носила траур, это не мешало следовать моде настолько, насколько позволял Мастер. На ней было платье на каркасе с обручами для придания юбке новомодной формы шириной почти в размах рук. Ада гордо расхаживала в этом платье, шурша многочисленными подъюбниками. По этому звуку Ламлис безошибочно определял, когда мисс Гастангс ходила по дому и приближалась к нему.

В отличие от других эльфов, Ламлис начинал утро не со званого завтрака в кругу знакомых. Он рассказывал, как в молодые годы к нему приставили наставника, что когда-то увлекался алхимией. Именно с него у юного Мальгалата начался путь в чудеснейший мир этой науки. Семья пользовалась повсеместным уважением, потому в ранние годы он вёл светскую жизнь: посещал салоны знатных господ и прочие общественные увеселения. Таким образом, он смог обзавестись весьма достойной репутацией. Когда начали издаваться его первые научные труды, положение в свете только укрепилось, как и репутация просветителя. Несмотря на все это, Ламлис оставил свет.

Ада не раз спрашивала, что же стало тому причиной. Каждый раз она слышала от него, что свет не прощал естественности, не терпел свободы и не давал сосредоточиться ни на чем, кроме него самого. Он требовал, чтобы средства и время тратили только на него. Нет занятия неблагодарнее, чем растрата выходного дня на визиты, вечера, праздники, званые обеды, потому он отдалился от высшего общества в пользу науки.

Ламлис не прогадал: годы без привязанности к свету стали самыми плодотворными. Издания расходились мгновенно, а его репутация научного деятеля только укрепила положительное мнение общества, пускай в последнем он более не нуждался. Теперь он не наносит утренние визиты, а наслаждается чаем дома. На белой скатерти ждали эльфийский хлеб в плетеной корзинке, стаканы с маковым молоком и чёрный чай. Мастер отламывал хлеб, макал в молоко и неспешно наслаждался пищей. Такой завтрак, по заверениям Ламлиса, не нагружал желудок и насыщал организм, потому он придерживался его уже более пятисот лет. Эльф гордился, что на протяжении всей жизни ни разу не принимал лекарств, ни разу не страдал от несварения желудка, ни разу не испытывал каких-либо болей. Причиной этому считал умеренный образ жизни и бдительный надзор за здоровьем.

– Мастер, – Ада вернулась к нему, – я закрыла дальнее окно в коридоре. Так лучше?

– Гораздо лучше, – улыбнулся Ламлис.

Ада уселась за стол. Она быстро съела хлеб и запила его чаем, в который добавила маковое молоко. Мастер никогда не изменял своим привычкам, потому Ада не представляла другого завтрака.

– Абигаль, – позвал служанку Ламлис, – мы закончили.

Служанка забрала корзинку с посудой и удалилась. Абигаль была горничной, но ей приходилось и стряпать, и заниматься уборкой. В Орк-Энде даже самые небогатые семьи стремились нанять хотя бы одну служанку. Это освобождало от домашних хлопот и позволяло заниматься исключительно своими делами. За свою работу Абигаль получала десять золотых монет в год, при этом жила и питалась за счёт Ламлиса. Ада печалилась, что служанка немая: с ней нельзя было посплетничать. Она даже писать почти не умела! Однако обязанности исполняла честно, придерживалась строгой морали, и никто не помнил за ней ни одного предосудительного поступка. Словом, дом содержался в порядке только благодаря ей!

После завтрака Ламлис с Адой удалились в лабораторию. Это была тесная комната с трубой для отвода дыма и ядовитых газов. В огромном шкафу хранилось оборудование и ингредиенты. На широком столе возвышалась стеклянная конструкция с бутылочками и колбами. Пустой котелок в центре уже ожидал хозяев. Первым делом Мастер разводил огонь в печках. Ада доставала котелки и надевала передник. Также она взяла за правило перед входом в лабораторию снимать новомодный каркас. Одного неосторожного движения широкой юбки могло хватить, чтобы свалить на пол пробирки и котелок.

– Посмотрим… – Ламлис полистал книгу. – Вот оно, злосчастное зелье холодного тумана. В прошлый раз для него я смешал эссенцию элементалей с соком серого плюща…

– …и это кончилось тем, – восторженно вставила Ада, – что вы создали очищающие капли, что тоже неплохая находка. Я повторила её позже и увидела, как они очищают воду от примесей. Этот состав я, Мастер, записала!

Мастер молча покосился на ученицу и с полнейшей невозмутимостью продолжил:

– Благовоспитанным особам не подобает перебивать старших! Кхм… Смешал с соком серого плюща и не получил желанного холодного тумана. Попробую другой набор ингредиентов. Ада, подойди ко мне.

Мастер разложил книги с описаниями ингредиентов возле себя, отмерил три ложки серебряной крошки и смешал с зеленым маслом. Эти ингредиенты он доверил купить Абигаль в проверенной лавке алхимических ингредиентов. Уже который раз попытки приготовить это зелье кончались неудачами. В надежде создать новое из проверенных ингредиентов, он раз за разом не добивался желаемого. Ада по наставлению Мастера развела семена серолистника в воде и поставила их на огонь. Просьбу она выполнила и, убедившись, что её помощь больше не требуется, уселась за отдельный стол в другом конце мастерской.

Этот уголок, освещаемый масляной лампой, представлялся обителью открытий. Здесь хранились записи, заметки об опытах и вещества, чья природа известна только хозяевам лаборатории. Баночки с реагентами, эликсиры с бирками и медные приборы валялись на столе в беспорядке. Потертые пробирки с помутневшими жидкостями и пожелтевшие бумаги Ламлис хранил еще с молодости, когда проводил дни и ночи в другой лаборатории.

Ада достала толстую рукопись и тетрадку. Она записывала собственные наблюдения, рецепты эликсиров, ход и результаты экспериментов с теми или иными веществами: эту привычку ей привил Мастер. Она открыла тетрадь на последних исписанных страницах.

– Итак, – думала вслух Ада, – зелье кристаллизации. Прошлый его рецепт лишь создавал прозрачные наросты, но сегодня я не сразу смешаю соль прорицания с кислотой, а растворю соль отдельно и уже потом соединю две жидкости.

Ада начертила в черновой тетради таблицу и принялась за работу: сначала всыпала соль в пробирки, следом смешала с водой, далее влила кислоты. Она смотрела, как соль себя ведёт с реагентами в обычном и подогретом состоянии. Каждое изменение, вплоть до мелких пузырей, она вносила в таблицу.

– Вах! – крикнула полуэльфийка, глядя на реакцию соли с кислотой. – Какие переливы! Мастер! Мастер! Смотрите!

Ламлис равнодушно смотрел, как серебряная крошка осадком падала в зеленом масле. Сколь безрезультатными оказались подогрев и попытки разбавить эту жидкость, столь тяжело он вздыхал. Как бы он ни мучился с ингредиентами, они не подавались алхимику.

Ада же обращалась со своими ингредиентами с большим успехом. Готовую жидкость она капнула на металлический осколок. Белый кристалл величиной с ноготь тотчас вырос из неживой материи. Сие зрелище привело полуэльфийку в такой бурный восторг, что Ламлис резко обернулся. Он вздрогнул, едва не выронив ложку.

– Ада! – прикрикнул эльф.

– Мастер, Мастер, смотрите! – Ада показывала образовавшийся кристалл. – Какая красота! Думаю, если осколок окунуть в зелье, то вырастет камень не хуже тех, что используются в драгоценных украшениях.

– Значит, рецепт удачен, – ровно ответил Ламлис. – Помнишь, как я тебя учил? Делаешь таблицу, вносишь в черновик работающий рецепт, затем на чистовик аккуратным почерком переписываешь.

– Да, Мастер! – Ада побежала за стол.

Она описала излучение, время действия и примечательные черты реакций. После описания она принялась рассматривать и другие реакции.

Ещё одно зрелище, вызвавшее удивление: изменение цвета. Она капнула в уже сваренное зелье сок индиго. Когда на металле вырос сапфировый камень, полуэльфийка засияла и тотчас пустилась записывать наблюдения.

Ада исписала последний лист чистовика и от избытка чувств поцеловала свой труд. Наконец-то! Ее маленькое чудо приобрело законченный вид! Радость переполняла душу Ады, она заключила книгу в объятия. Румянец расцвел на загорелых щеках, как весенний бутон, а руки в митенках без устали сжимали книжное сокровище.

Ада завершила переписывание к обеду, пока Ламлис перебирал архивы в библиотеке. Она не терпела ни пятнышка на своей рукописи, потому с превеликим сожалением отложила книжку и спустилась в столовую.

Мастер делал пометки в карманной записной книжке, но, как только увидел подопечную, сразу отложил это занятие и подозвал Абигаль.

Служанка внесла овощное стью, пудинг, хлебную корзинку и чай. Как замечала Ада, Мастер никогда не ел мясо. Он твердо знал, что такая грубая пища горячит кровь, располагает к воспалениям, делает характер вспыльчивым, страстным и до того балует желудок, что впоследствии он не переваривает зелень. Ведь таким образом стать похожими на дварфов! Мастер почти не солил блюда, также ограничивал пряности; он придерживался мнения, что пряности раздражают пищеварение и кровеносную систему, при этом не несут питательной пользы.

Такие убеждения Ламлис считал необходимыми: в его доме живёт подопечная, которой необходима пища для гармоничного развития.

Как только блюда оказались на столе, и служанка удалилась, Ада с сияющим лицом принялась тараторить:

– Мастер! Я дописала книгу с рецептами зелий! Вы можете себе такое вообразить?

– Уже? – Ламлис оторвался от еды.

– Да, Мастер! Представляете?

Ада принялась перечислять зелья, дающие самые красочные реакции с металлами. Она описывала зелёный туман, мерцающие искры в колбе и прочие красоты с такой подробностью, от которой Ламлис временно отодвинул еду.

– …и вот при подогреве, – размахивала руками Ада, – эти вещества образуют газ без запаха розоватого цвета, как клубничный пудинг, пары рассеиваются за пять-шесть секунд. Представляете, какое красочное зрелище? Если над газом подержать золото, оно почернеет, но остальные свойства металла не меняются. Вы видели такое раньше?

– Принеси-ка это сюда. – Ламлис отодвинулся от стола.

Ада бегом вернулась к нему с толстой книгой.

– Смотрите, Мастер, —Ада протянула ему рукопись. – Что скажете?

Мастер листал страницы, каждое предложение удостоилось должного внимания. Вылизанные таблицы контрастировали с грубоватыми иллюстрациями, а грамотно построенные предложения выдавали скрупулезность исследователя и проделанной работы. Страницы не грешили отпечатками пальцев и кляксами от чернил, лишь пару десятков листов покоробились по краям от движений пишущей руки.

Ада всматривалась в лицо Мастера. Заворожённый старик сохранял расслабленность, ни единый мускул не дрогнул, а брови не меняли естественного положения. Ада задавалась вопросом: что думает Мастер? Ему нравится? Или увиденное не вызывает восторга? Бесконечные догадки вскружили Аде голову, потому она решила не предаваться пустым рассуждениям, вернулась за стол и продолжила обед.

– Недурно, – улыбнулся Ламлис. – Весьма неплохие наблюдения. Некоторые из них даже ранее невиданные.

Ада широко улыбнулась. Она подскочила к нему, как только Ламлис велел сесть на место.

– Если внести парочку уточнений, – заметил Ламлис, листая страницы, – то книгу можно считать законченной.

– Позвольте, Мастер! Скажите, что добавить, и я тут же использую это.

– Это я возьму на себя, Ада.

– О, Мастер! – Ада кинулась в объятия к эльфу, что продолжал читать работу. – Только я до сих пор не нашла то, что помогло бы создать лекарство для моей семьи. Это всего лишь побочные открытия.

Ламлис не переставал поражаться, насколько ценными могут оказаться эти записи. Новые рецепты могут получить одобрение общественности. Он подмечал, что их можно использовать для тканей, красителей. Он клал закладки на некоторые страницы.

– Вы помечаете самые интересные рецепты, Мастер? – спросила Ада.

– Вернее сказать, самые опасные, – ответил он. – Рецепт слезоточивого зелья в плохих руках принесет много бед.

Потенциал работы Ады Ламлис оценил так высоко, что преисполнился гордостью за достойную ученицу, её успех виделся плодами упорного труда. После еды он забрал книгу и сказал:

– Твои поиски все еще идут. Только не говори, что утаишь записки, словно в них написаны непристойности. Раз это не так, то пусть добро не пропадает. Я заберу книгу, чтобы проверить ее на такие моменты и не оставить опасные рецепты. Моя умница! – потрепал ученицу по голове Ламлис.

– Мастер, – сияла Ада, – спасибо!

На секунду в действиях Мастера она уловила ранее невиданную нежность. Раньше он не позволял себе подобного, но теперь же он потрепал ее по голове. Так он проявлял расположение к ней? Эта мысль не умалила прилива энергии, что придавал сил.

– Пока я займусь книгой, ты сходи в лавку и купи каменного угля. Сделай это до обеда, само собой!

– Да, Мастер!

Мастер удалился в библиотеку, а Ада доела стью, проглотила пудинг и допила чай. Она взяла хлебную корзину и направилась в комнату под лестницей, которую занимала Абигаль.

То было помещение, освещаемое самодельной лампой, которую любезно предоставил служанке Ламлис. В углу стояла кровать с тумбой, а под ней прятался сундук. За столом на единственном стуле сидела Абигаль и жевала селедку, запивая её чаем.

– Абигаль, – Ада подбежала к ней и протянула булочки, – вот, скушай хлеба! Бери-бери!

Служанка быстро съела хлеб. Ада иногда приносила нетронутую еду Абигаль. Кто же, как не служанка, поддерживал порядок в доме старого алхимика? Ни одна худая мысль не посещала голову Ады, когда речь шла об услужливой немой горничной. Без тщеславия и капли надменности.

Ада составила общество служанке и поделилась с ней удовольствием, которое получила от одобрения Ламлиса. Она который раз пересказывала случаи, когда Ламлис ухаживал за ней во время болезни. Эльф дарил ей заботу, которая отзывалась нежным трепетом. Он подбадривал не только когда у нее не выходили зелья, но и когда она поранила колено на лестнице. Подобные мелочи полуэльфийка пересказывала Абигаль, которая, слушая ее, лишь кивала.

– Ах, дорогая, – вздыхала Ада, – мир не видел эльфа добрее, чем мой Мастер! Подумай: и для меня, и для тебя он нашел место. Разве это не признак широкой души? Я благодарна ему за его доброту!

Абигаль, зараженная восторженностью речей Ады, активно кивала. Ее взгляд говорил больше любых слов. Когда Ада закончила речь, служанка встала и похлопала в ладоши с одобрительной улыбкой.

– Благодарю, – Ада, привыкшая к бессловесной горничной, лучезарно улыбнулась.

Абигайль через пару минут поклонилась Аде, взяла посуду и ушла исполнять домашние обязанности.

К пяти часам дня мисс Гастангс уже выполнила наказ Ламлиса – сходила в лавку и купила угля. Она сидела за столом и дожидалась прихода Мастера, коротая время за чтением журнала.

Журнал “Модные картинки” печатался два раза в месяц. Оттуда Ада узнавала о светских мероприятиях, хозяйственных советах и новых веяниях. На ее удивление, первых страниц вечно не хватало. Журнал печатался для эльфиек, желающих оставаться на острие. Полуэльфийка выписывала его сначала из чистого любопытства, но вскоре подробные описания платьев, тканей и отделок так увлекли ее, что она привыкла читать журнал в свободное время.

Она мысленно примеряла модные вещи и предполагала, подойдет ли ей описанная в номере прическа из буклей, гладких волос и поднятых бандо, или какая пелерина ей больше будет по нраву: круглая, четырехугольная или с чепчиком. Все фантазии оставались исключительно в голове, ведь Мастер не одобрял частых обновок, считая это мотовством. Его пенсия от научных обществ шла на алхимическую посуду, кислоты, щелочи, соли. Ее остатки позволяли либо докупать ткани, чтобы перешить имеющиеся платья, либо покупать аксессуары, что Мастер делал с неохотой. Сейчас же даже про эти мелкие удовольствия лучше забыть.

– Ах, – приговаривала Ада, – вот эта черная тафтяная шляпка мне бы подошла: простёганная в клетку; во все углубления, где скрещиваются швы, посажены стальные звездочки. Баволе черное, обшитое бархатом василькового цвета. Над полями с левой стороны ветка синих цветов с кружевами. Какая бы я была красавица!

К сожалению, Ламлис не посещал светские места, не совершал обязательные в обществе променады. Именно этим и занимались эльфы в данный час. Он пренебрегал любыми выходами в свет. Оттого Ада с жадным интересом читала заметки в журнале. Она сама вряд ли посетит все эти места и события, ибо Мастер наставлял её не тратить время на пустые занятия.

Часы пробили пять, служанка подала чай с хлебом и яблоками. Это называлось вечерней закуской. Такие перекусы поддерживали пищеварение и стимулировали ум. Мастер вообще приучал есть хлеб со всем, считая его действие благотворным для пищеварения. Он заказывал у соседского булочника эльфийский хлеб, который не только утолял голод, но и восстанавливал силы. Фрукты, по его убеждениям, уменьшают риск развития желчных болезней и желтухи, делают кожу чище и красивее. Было время, когда Ада умоляла подавать на закуску кондитерские изделия: пирожные, конфеты и пряники. Ламлис запретил, считая их вредными, так как они сделаны из дурной муки, вредных красок и пряностей.

Мастер явился к Аде с книгой, из которой виднелись края вклеенных листов.

Ламлис присел за стол и отдал её ученице. Ада пролистывала страницы и заметила, что кое-где появились зачеркнутые фразы, замененные надписями мелким почерком. Дополнительные страницы более подробно описывали ингредиенты. На отдельных страницах он выписал опасные рецепты.

– Спасибо! – воскликнула Ада.

– Не хочешь издать это? Тут есть описания опытов и получения веществ, которые до тебя никто не делал. Правда, некоторые я сохранил на отдельном листочке. Некоторые рецепты, вроде свинцовой сыворотки, при дурном обращении и худых намерениях способны сильно навредить. Уверен, что не я один найду твои заметки занимательными.

– О, Мастер, – Ада округлила глаза, – не слишком ли я молода для этого?

– Оставь излишнюю скромность, – мягко возразил Ламлис, – нечего стесняться своего ума. Решено: после закуски напишу издательству. Не пропадать же трудам? Там сидит мой приятель, директор издательства, так что есть вероятность, что твоя рукопись его заинтересует!

– Мастер, ах, Мастер! – Ада кинулась обнимать эльфа.

Волна воодушевления захлестнула полуэльфийку. Глаза излучали блеск, а движения стали резкими и оживленными. Неужели ей выпало счастье издать свою научную книгу? Это звучало как величайшее достижение, ведь, несмотря на молодой возраст, она уже делилась наблюдениями! Какая благосклонность небес – оказаться в рядах других тружеников просвещения!

– Нужно отправить письмо. – Ламлис встал из-за стола. – Думаю, посыльный успеет доставить его до вечера.

Мастер удалился, а Ада принялась ждать. Эти томительные часы, казалось, намеренно мучили её, что она не находила себе места. Она нарочно оставалась в столовой, чтобы уловить звонок в дверь или увидеть проходящего мимо Мастера. Ни чтение журнала, ни новые алхимические опыты не волновали больше ожидания. Её интересовало решение приятеля Ламлиса, ведь именно он виделся судьёй её алхимических усилий. Сочтет ли он нужным принять рукопись или нет? Разные мысли посещали голову Ады, сменяя одна другую.

Пока полуэльфийка предавалась мечтаниям, Мастер сообщил, что отправил письмо. Пришло время ужина, за которым подали рыбный пирог и маковое молоко. Мастер подавал такую еду только зимой, считая её согревающей, летом же ограничивался молоком и супом. Ада жадно поглощала пищу, скрывая волнение от ответа, который должен был прийти с минуту на минуту. Даже замечания Мастера не могли заставить ее есть медленнее.

Почтальон с письмом для Ламлиса постучал в дверь.

– Ах, это ответ!

Ада взяла у него письмо и Вернулась в столовую.

– Мастер! Пришло! Письмо пришло! – Ада махала конвертом. – Мастер! Можно я вскрою его?

Ламлис кивнул.

Часть 3

Ада громко зачитала записку:

“Уважаемый Мистер Мальгалат.

Амакиир прежде желает обсудить один момент касаемо мисс Гастангс и ожидает её завтра в два часа дня в редакции”.

– Ах, он согласен! Мастер! Мастер! – хлопала в ладоши Ада. – Завтра пойду к нему. Меня сопроводит Абигаль, так что издательство найдем, не потеряемся.

Мастер лишь покосился на письмо. Из его рассказов Ада помнила, что редактор обычно просит выслать черновики по почте, а не приносить самолично. Тонкости светского общения подсказывали, что, раз знакомый пригласил только Аду, то, вероятно, намеревается совершить низкий поступок. Долгий опыт общения с ним вызывает предположения о его самых корыстных помыслах. Ламлис бросил:

– Как быстро он согласился.

– В самом деле?

– Завтра я буду тебя сопровождать. Не помню, чтобы он был настолько сговорчив.

– Ах, Мастер, – Ада растворилась в блаженстве, – спасибо.

На следующее утро за завтраком Ада сидела сонная. Глаза слипались, а зевота подступала ежеминутно. Вчерашняя радость подавила желание спать. Ламлис листал свою тетрадь и поглядывал на дверь. На завтрак обещали явиться младшие мистер и мисс Мальгалат, Ауст и Джеленетт. Они были единственными детьми в семье. Детей поручили заботам гувернантки, как и было принято во всякой почтенной эльфийской семье. Они слыли благопристойными эльфами, общество их уважало. Их мнения в свете чтили, а образ мысли всегда совпадал с общепринятым. Когда супруга Ламлиса скончалась от сердечного приступа, оба зажили самостоятельно. Ламлис с горечью отзывался об их судьбе: Ауст овдовел спустя несколько месяцев после женитьбы, а Джеленетт осталась старой девой. Оба переехали в имение на окраине города. Привычка посещать отца по вторникам осталась за ними, позволяя видеть его вместе с подопечной.

Культуру визитов соблюдал каждый благовоспитанный эльф. Если эльф не соблюдал это правило, то его исключали из света, что для них было смерти подобно. Именно так они поддерживали социальные связи и уровень жизни расы. Вопреки распространенной практике обмениваться визитами со всеми, с кем более-менее водилось знакомство, они не допускали в свой круг представителей прочих рас. Даже впустить эльфа из южного края в общество северных эльфов виделось осквернением. Считалось, что изящество общения не должно уступать изяществу самих эльфов, потому соблюдение приличий возводилось в ранг искусства, обязательного для каждого благовоспитанного эльфа. Инородцы, которым удавалось разбогатеть, водили знакомства с себе подобными.

Ламлис Мальгалат пользовался привилегиями возраста, потому только принимал визиты. Его дом посещали лишь его дети.

Ауст и Дженелетт были похожи внешне: природа одарила обоих медной кожей и тусклыми русыми волосами. Высокий рост и угольно-черные глаза, отражавшие усталость, делали их похожими на деревья, что сбросили листву раньше положенного. Джеленетт всегда носила коричневое сукно и закрытую одежду, подчиняясь приличиям для положения старой девы. Ауст не снимал траурной повязки на руке и отказывался расставаться с коричневой шерстью. Лица их, одинаково хмурые, заставляли думать, что разница в возрасте у них минимальна, однако брату едва исполнилось четыреста лет, а сестра давно шагнула за пятисотлетний рубеж. Ламлис помнил, что при жизни их матери они радовали окружающих легким нравом, но время и самостоятельная жизнь очерствили их души. Они провели махинации с бумагами и забрали его родное имение, и теперь Мастер был вынужден платить за аренду дома из своей пенсии. Ада задавалась вопросом: как у добродушного Ламлиса могли вырасти такие дети?

После краткого обмена любезностями все уселись за стол и принялись пить чай с маковым молоком и чёрным хлебом. Ламлис занимал гостей рассказами о событиях из газет, а его дети справлялись о его здоровье.

– Говорят, – вещал Ламлис, – выставку достижений в этом году перенесут. Возможно, это даже к лучшему: ничего путного на ней который год уже не представляют.

– Верно, – подхватил Ауст, – лишь бы денег собрать да зевак усладить…

– Мастер, позвольте! – вставила Ада. – Мы же не были там. Откуда нам знать, что там есть? Колонка в газете не даст полного представления.

– Ада, вы забываетесь! – вырвалось у Дженелетт.

Ауст и Дженелетт покосились на Аду. Размашистость движений, резкий и слишком звонкий голос вызывали у них усмешки. Открытость девушки виделась им изъяном. Между тем Ауст и Дженелетт жаловались на холод и докучали сплетнями о соседях. Скука настолько одолела Аду, что Ламлис разрешил ей удалиться. Когда полуэльфийка ушла, гости принялись выражать неодобрение:

– Папенька, – нарочито протянула Джеленетт, – вы не находите, что Ада ведет себя неприлично? Она снова разговаривает с нами так, будто она эльфийка. Скажите же ей, что это не подобает ее положению.

– Мы верим в доброту её души, – уныло сказал Ауст, – но сомневаемся, что ведет себя она прилично. Где ее скромность и покорность? Право же, она слишком увлекается науками! Умеет ли она стирать, готовить или хотя бы штопать чулки? Подумайте над тем, что она будет делать в будущем.

Ламлис на это тяжко вздохнул. Его дети изъяснялись, как и прочие эльфы в стране. В Лапурандии людей считали идеальными слугами, так как те обладали подвижным умом, но в них недоставало возвышенности души и грации. Ввиду их несовершенства отношение к ним складывалось как к тем, кто обязан эльфам за то, что они позволили им служить. Редкий человек доживает до ста, а то и до пятидесяти лет, потому эльфы платили им не больше пятнадцати золотых монет в год.

Эльфы считались образцом совершенства, они занимали все высокие должности. Хоть Ламлис рассказывал ученице примеры, когда эльфы утрачивали свои хорошие качества, общее мнение оставалось таковым. Именно представители этой расы обладали огромными состояниями и все благами общества. Большинство эльфов жило более семисот лет в довольствии и роскоши, если, конечно, не допускали ошибок, как отец Ады.

Полуэльфы пользовались двойственной репутацией. Казалось бы: природное изящество и живой ум сочетались в них. С одной стороны, они связаны родством с эльфами, отчего зерна благородства засеяны в них. С другой, они связаны с людьми, рабочим классом. Их заклеймили как результат нравственного упадка эльфов. Из-за смешения кровей они редко переступали рубеж в двести лет.

Всякие прочие расы приезжали из соседних стран и пополняли ряды бедноты в Антас-Энде, потому к ним относились не лучше, чем к людям.

Дварфы же обладали до того грубыми чертами лица, их движения были настолько неизящны, а нравы достигали такой степени дикости, что их считали пригодными только для изнурительного физического труда. Тот не позволял им прожить более трёхсот лет.

В целом, браки между разными расами считались надругательством над природой, а детей, которые в них родились, воспринимали как неестественных созданий. Как правило, полуэльфы были либо внебрачными детьми, либо результатом неравного союза. Оба варианта унизительны для эльфов и сомнительны для людей, потому никто не смотрел на полуэльфов без насмешки.

Ауст и Дженелетт всякий раз приписывали Аде недостаток добродетели, отсутствие скромности, недостаток веры, причисляя это к изъянам. Брат с сестрой поспорили между собой, что является самым пристойным занятием для полуэльфа: прислуживание эльфам или работа на хозяина. Ламлис выслушал разговоры с прямой осанкой и ни разу не возразил. Когда гости устали искать новые недостатки в Аде, Ламлис любезно сказал:

– Ада – не прислуга, ее следует называть не иначе как мисс Гастангс. Она трудится во имя алхимии, не уступая по способностям и высшим эльфам.

– Очень зря, – покачала головой Дженелетт, – ведь воспитание полуэльфа как эльфа лишь развратит его нрав. Они станут тщеславными и начнут презирать то, что им полагается законами самой природы. Нет, папенька, пока не поздно, приручи мисс Гастангс хотя бы готовить еду.

– Я хочу, чтобы моя подопечная достигла научных вершин, а не коротала жизнь прислугой в чужом доме. Мисс Гастангс обладает потенциалом быть полезной научному сообществу и самой алхимии. Как наставник я пестую те достоинства, что заложены в нее. К примеру, я заменяю художественную литературу трудами ученых.

– Папенька, как же! – возразила Дженелетт. – Вы лишаете подопечную литературы? В наше время даже полуэльфы должны иметь изящество вкуса, иначе они позорят честь хозяина.

– Поверить не могу! – воскликнул мистер Мальгалат младший. – Неужели ей хватает ума для этих замудреных текстов?

Ламлис не раз рассказывал подопечной случай, как в детстве запрещал своим детям читать развлекательные книги. При вступлении в самостоятельную жизнь они поддались искушению и упивались ранее запрещенным чтением. Ламлис подавал это Аде как дурной пример.

– Я запрещаю ей любую книгу, не связанную с наукой. Даже вырезаю из журнала, который она заказывает, страницы с литературной колонкой, ибо там не публикуют ничего путного. Я не перенесу, если там окажется любовная история или отрывок романа! Эти книги обыкновенно служат лишь тому, чтобы возбуждать воображение молодого поколения, пробуждают и питают в них страсти и вызывают чувства, которые должны быть незнакомы, как, например, половая любовь. Светлое небо их души омрачается, и, начитавшись, молодые вместо науки и искусства порываются затеять такой роман, что и случается. Все, после этого жизнь разрушена.

– Даже признанные романы? – уточнил Ауст.

– Я не устану повторять, что даже они вредны, так как наполняют читателя идеальными представлениями о жизни. Эти фантазии впоследствии не осуществляются, отчего возникают неудовлетворенные желания, пробелы и пустота в душе – так разрушается благополучие. Времена, когда не читали художественную литературу, были счастливыми: молодые делом занимались, а не удовлетворяли навязанные им желания. Потому, дети мои, Ада сохранит естественность чувств.

– Лучше бы она вообще не умела читать, – холодно заметил Ауст, – все равно она так и останется твоей ученицей. Чем меньше знает, тем реже будет дерзить.

– Наоборот, пусть умеет читать, – возразила Дженелетт. – Вдруг будущий хозяин попросит развлечь его чтением книги? Тогда она послужит господину должным образом.

Когда визит подошел к концу, они поклонились и ушли раздосадованными.

После обеда Ада и Ламлис направились в редакцию. Вскоре они пришли на улицу с мощеной дорогой и вездесущими прохожими. Посреди однотипных двухэтажных домиков с резной лепниной возвышалось здание изательства. Они сразу направились в обитый деревом кабинет господина Амакиира, который удивился приходу старца, точно не ожидав его видеть. То был эльф почтенного возраста: с интеллигентными манерами и рыжими волосами, причесанными по последней моде. Одежда сидела на нем безукоризненно, а коричневая блуза идеально сочеталась с желтой кожей.

– Милости прошу, – начал он низким голосом, внимательно поглядывая на Аду. – Проходите, усаживайтесь.

Ламлис попросил Аду выйти, что полуэльфийка тотчас исполнила. Он положил на стол её рукопись, уселся на стул.

– Полагаю, мисс Гастангс с нами не будет, – присел напротив господин Амакиир, – а жаль: она такая прехорошенькая, даже траур нисколько не испортил её милой мордашки. Вы всегда славили свою ученицу, я теперь уверен, что она привлекательна не только умом.

– Причина моего визита, – вздохнул Ламлис, – совершенно другая, уважаемый. На столе её рукопись, которую мы желаем издать под её именем.

– Полагаю, раз разговор идет с моим старым знакомым, то имеет смысл сказать это прямо: наше издательство не заинтересовано компрометировать себя, издавая труды полуэльфийки. Сами понимаете, что печатать все, что написано молодыми дарованиями сомнительного происхождения, рискованно. Эльфы поступают благоразумно, избегая их: мало ли, что они напридумывают. Со мной согласятся и мелкие издательства.

– В самом деле? – Ламлис не подал вида, что рассержен. – Мистер Амакиир, для этого я прошу вас как старого знакомого. Подопечная моя по сообразительности не хуже почтенных алхимиков, достаточно ознакомиться с её трудами. Поверьте, в этом плане она им ровня.

– Милый мой приятель, – рассмеялся Амакиир, – вы в самом деле так думаете? Равенство – вещь невозможная.

– Для науки все существа, что занимаются ей, равны, – твердил Мальгалат.

– Вы забываете про собственное достоинство, – настаивал Амакиир. – Подумайте сами: что вышло бы, если бы перестали признавать превосходство, даруемое богатством, умом или знатным происхождением? Если бы служащий не признавал главенства своего начальника, ребенок господства родителей, хозяин превосходства над слугами? Если начальник, родители, господа принуждены были бы сложить с себя то, что они считали своими правами перед дерзостью низших, сделались бы униженными и скромными. Равенства не было бы, переменились только роли.

– Причем здесь дерзость?

– Притом, что если каждый займет свое место, – настаивал Амакиир, – то общественные отношения перестанут запутываться и портиться завистью, ревностью, тщеславием и самолюбием. Получить оскорбление от эльфа в почтенных годах и не подумать о мести ему не значит унизиться. Его прощают из-за его положения и седин. Точно так же, склоняясь под благословением магов или перед великим воином, склоняются не перед личностью, а перед саном и званием… С расами то же самое: полуэльфы обязаны благодарить эльфов за их снисходительность, а люди обязаны почитать полуэльфов, как дварфы обязаны подчиняться первым, вторым и третьим.

Ламлис, используя навык светской сдержанности, невозмутимо сказал:

– В нашем случае речь идет об уме и таланте, не о положении полуэльфов. Ум рассматривается отдельно от расы, ведь наука рассматривает знания и достижения, а не чины.

Ада тем временем сидела в коридоре и, подслушивая, внимала каждому слову мистера Амакиира. Его предвзятость глубоко оскорбляла. У него не добиться разрешения на издание, потому она сама пошла по кабинетам.

Ада заглянула в кабинет напротив. Эльф болтал со своим коллегой, что сидел на столе прямо на грудах бумаг. Разве они не должны работать? Они увидели полуэльфийку в трауре, и веселость испарилась с их лиц.

– Мисс, не желаете успокаивающего чаю? – сказал эльф-редактор. – Он поможет вам прийти в себя.

– Благодарю, но нет, – бодро сказала Ада. – Я пришла предложить издательству свои труды по алхимии, не желаете ознакомиться?

– Ну и ну, мисс, – рассмеялся другой, – траур дурно на вас повлиял. Вот, примите чай.

Она вошла в другой кабинет. В нём с величественным видом восседал другой молодой эльф. Он пил вино прямо на рабочем месте. Ада удивлялась, что мистер Амакиир позволяет такое поведение. Она изложила свою просьбу, на что эльф, не переставая потягивать вино, сморщился и выпалил:

– Вы, мисс, не отвлекайте меня чепухой. Посмотрите-ка, полуэльфийка издаваться хочет… Слишком многого требуете! Забываете, где ваше место? – Эльф нашел пару бумажек, достал перо и сварливо добавил: – Я занят, мисс, прошу, покиньте кабинет, а лучше само здание. Всего хорошего!

Ада выскочила в коридор. Попытки заставить сотрудников издательства прислушаться к ней оказались тщетны, потому Ада покинула кабинет совершенно раздосадованной. Её не воспринимают всерьез!Очередная дверь вела в кабинет, из которого, быть может, её не прогонят. Она постучалась и вошла.

Ада пригляделась к сотруднику и разинула рот. За столом сидел редактор менее аккуратного сложения, чем предыдущие эльфы. Да это же полуэльф! Об этом говорили его короткие заостренные уши. Как такое возможно? Он что-то записывал, рядом на столе лежали груды бумаг. Ада поймала себя на мысли, что впервые увидела в издательстве того, кто занят работой. Чуть тронутую загаром кожу украшали веснушки, а одежда сидела на худощавой фигуре так же изящно, как и на других эльфах. Его светлые волосы были завиты так же, как и у прочих эльфов, и сияли в лучах солнца. Вздернутый подбородок и свободные манеры давали Аде крохотную надежду, что он не прогонит её под надуманным предлогом. На табличке возле стола было написано "Редактор Мандор Хоринет".

Мандор тоже приоткрыл рот, когда увидел полуэльфийку в трауре. Полуэльф тотчас представился как мистер Хоринет. Его взгляд полуэльфа скользил сверху вниз: от округлого личика до края ее юбки. Аду вовсе не смутило его пристальное внимание. Она все еще переваривала отношение предыдущих редакторов и, возлагая надежды на нового, не заметила плохо скрываемый интерес Хоринета к незнакомке.

– Здравствуйте, – протянула Ада. Не хотите ли помочь мне издать книгу? Да-да, книгу по алхимии, это не приступ горячки, я в своем уме.

Ада с воодушевлением изложила суть дела: рассказала про то, что она алхимик, намеревающийся издавать свои труды. Мистер Хоринет внимательно ее слушал и удивлялся. Затем заключил высоким голосом:

– Значит, желаете издаваться? – Ада кивнула. – Завидую вашему воображению и дерзости мечты.

– Почему же? Мастер сказал, что труды мои достойны печати, а он – известный алхимик. В чем проблема?

– В наше время только эльфы удостаиваются чести быть известными и замеченными. Не знали? Посмотрите, кто в наше время живёт в высшем свете, кто является прославленными деятелями науки, кто находится при дворе, кто, в конце концов, работает в редакции. Эльфы, одни эльфы. Остальные сидят в тени без шанса на какие-либо перемены.

Ада надула щеки. Даже полуэльф отвернулся от нее. Только Ламлис лелеял ее надежду. Почему же никто, кроме высшей расы, не имел прав на блага цивилизации? Это виделось ей огромной глупостью. Ада и помыслить не могла, что кто-либо вершит чужие судьбы без оглядки на других. Они такие же живые существа со своими чувствами. Разница в расе еще не давала эльфам оснований так надругаться над другими. Сраженная этим выводом, она опустилась на диван, ноги едва ее держали.

– Мисс, право же, – мистер Хоринет присел рядом с ней, – вы поражаете меня своей смелостью. За три года работы в редакции я впервые вижу такую решительную полуэльфийку.

– Мистер Хоринет, – приободрилась Ада, – раз вы тоже полуэльф, то наверняка проделали сложный путь до получения этой должности.

– Верно рассуждаете, – улыбнулся полуэльф. – Я был таким же решительным, как вы. И не такого можно добиться, если умеешь, скажем так, договариваться.

– Тогда, – Ада, набрав воздуха в грудь, посмотрела на полуэльфа, – можете ли вы ознакомиться с моей рукописью без предвзятости? Мой Мастер разговаривал с приятелем отсюда, но тот решительно против. Прошу вас! Мастер сказал, что в моей книге много новых комбинаций реагентов. Мы можем договориться?

– Принимаю предложение. – Мистер Хоринет встал. – Я посмотрю, на что способны бесстрашные полуэльфийки. Благо, вы встретили меня. Скажите, у кого из редакторов сейчас ваша рукопись?

– Благодарю, мистер Хоринет! – Глаза Ады заблистали. – Рукопись у мистера Амакиира.

В это же время Ламлис упорно настаивал на своём, а мистер Амакиир продолжал находить причины для отказа.

– Если мисс Гастангс так рассчитывает на мое снисхождение, то пускай хотя бы месяц поработает в моем кабинете. Тогда, так уж и быть, я соизволю прочитать её творение.

– Одумайтесь, сударь! – резко возразил Ламлис. – В наше просвещенное время нельзя поступать так низко!

– Отнюдь! Она и без того ходячее воплощение связи эльфийской расы с простым человеком. Это все равно, что мешать драгоценный металл с простым железом. Кощунство! Согласитесь, такие связи унизительны. Я проявляю любезное снисхождение к недоразумению вроде неё и предлагаю ей послужить представителю совершеннейшей из рас.

В эту минуту мисс Гастангс ворвалась в кабинет и прервала разговор. Она взяла книгу, поклонилась издателю и вышла. Эльфы приподняли брови, намереваясь что-то сказать, но промолчали в недоумении. В коридоре мистер Хоринет взял рукопись и сказал:

– Полагаю, это и есть ваш труд. Так же догадываюсь, что, как только я её прочитаю, – Мандор хитро улыбнулся, – мне тотчас написать вам ответ?

– О, а не желаете вместо письма посетить нас? – встрепенулась Ада. – Мистер Мальгалат будет бесконечно признателен и рад принять у себя моего спасителя.

– Мистер… Мальгалат… – Мистер Хоринет отвел глаза. – Полуэльфы не в том положении, чтобы так свободно посещать эльфов. Тем более, уважаемый Мальгалат является ученым-алхимиком, а я лишь редактор в издательстве.

– Что вы, – заверила Ада, – он совершенно не предвзят к полуэльфам. Поверьте, он примет вас с должным радушием! Как его ученица я ручаюсь за это.

У Мандора лихорадочно заблестели глаза. Ада окинула его довольным взглядом. Она доставила ему большое удовольствие таким невероятным, но при этом манящим предложением. Он откашлялся и, придав голосу твердость, сказал:

– Если мистер Мальгалат одобрит мой визит, то я приму это за честь.

– Благодарю, я знала, что вы не откажете. – Ада протянула ему визитку с адресом мастера и попрощалась с полуэльфом.

Ада рассказала Ламлису о своей невероятной удаче: о полуэльфе, что согласился почитать рукопись. Воодушевление, с которым Ада говорила, иногда сменялось вопросами о его работе в редакции. Мастер задавался вопросом о происхождении этого господина, еще больше возникало вопросов о причине, по которой он снизошел до нее. Догадки о его мотивах никак не приходили. В предположениях Мастера звучали подозрения, причем самые неблагочестивые. Согласие полуэльфа виделось не как акт добродетели, не как снисхождение, а как почва для дальнейших действий. Что он задумал? Ламлис продолжал перебирать варианты, но постоянно колебался, пока Ада без умолку болтала:

– Знаете, Мастер, это большая несправедливость. Чего же остальные это терпят? Устроили бы восстание и отстояли свою честь. Почему же так никто не сделал?

Ламлис уклонился от ответа. Если бы он ответил "таковы устои общества", то сам посчитал бы такой ответ лицемерным. Однако эльф заинтересовался, что думает на этот счет подопечная. Потому поскупился на слова, ожидая от Ады развития её мыслей. Наконец, она добавила:

– Восстание бы закончилось жестокостью, потому оно не приведет ни к чему хорошему. Будь в обществе хоть малость здравого рассудка, то такой порок давно искоренили бы. Что до мистера Хоринета, то я бы ради него нарушила уединение. Уж очень любопытное явление: полуэльф среди эльфов.

Часть 4

Понадобилось три дня, чтобы мистер Хоринет предупредил Ламлиса о грядущем визите по поводу издания книги. Ада считала минуты до прихода гостя. Впервые она увидит кого-то помимо детей Мальгалата. Не меньший интерес вызвало у неё и известие, что он будет со своими приятелями. Со слов полуэльфа, эти господа "разделяют стремления мисс Гастангс". Ламлис имел на этот счет самые отвратные догадки, ибо сомневался в нравственной чистоте полуэльфа и его приятелей. Пусть время покажет, как оно есть на самом деле.

День визита Ада видела торжественным моментом. На пороге скоро появятся новые гости. Она прикрепила на лиф брошь с опалом, подаренную Мастером. Этот единственный аксессуар вносил яркую краску в траурный туалет. Испытывая прилив энтузиазма, Ада поцеловала своё отражение в зеркале, рассмеялась и поспешила вниз.

В гостиной уже сидел Мастер, мистер Хоринет и двое полуэльфов непритязательной наружности: у первого темно-серые волосы торчали, как у старой щетки, у второго белое лицо было усеяно оспинами, а белоснежные волосы заплетены в косу. Все они вели себя почтительно, обсуждали общие темы с важными лицами, отчего Ада едва сдержала смешок. Её заметили и пригласили.

Вместе с мистером Хоринетом явились братья-полуэльфы, Гевар и Пэлиас Кехланна. Они разговаривали с Ламлисом так уважительно, обращались к нему исключительно “вы, мистер Мальгалат” и в целом держались так благопристойно, что их неряшливый вид создавал смехотворной контраст. Изящные выражения белокожего полуэльфа Пэлиаса и статная фигура Гевара развеивали ранние дурные догадки Ламлиса о Мандоре Хоринете, однако сам факт их присутствия до сих пор наводил на сомнения. Знать бы, почему эти полуэльфы так важничали.

Наконец, Ламлис Мальгалат вышел из гостиной, так как Абигайль принесла срочное письмо. Ада осталась наедине с мистером Хоринетом и братьями Кехланна. Все трое подсели ближе к Аде, перешли на фамильярное “ты”. Ада сидела ошарашенная. Это обращение она не привыкла слышать ни от кого, кроме своей бедной семьи, хоть для полуэльфов такое поведение между своими было допустимо приличиями.

– А слышали, – сказал Гевар, поправляя свою затертую блузу, – как принимал нас этот эльф? Такой благосклонный к нам, народцу попроще. Видишь, – повернулся он к брату, – не все ученые тщеславны!

– Верно говоришь, такой радушный, словно мы в гостях у самой любезности, – поддакнул Пэлиас, поглаживая свою косу, – но нудит он не хуже великосветского ханжи. С такой важностью говорить о пустяках – это надобно уметь!

– Это с непривычки, – подметил Мандор, – в моем издательстве эльфы только себе подобных жалуют. Те ещё скряги! Видите, при малой доле хитрости можно добиться благосклонности и у эльфов. Не каждый день у таковых бываем.

– Знаете, – звонким голосом добавила Ада, – мой Мастер – самый снисходительный в мире эльф. Он расположен ко всем расам.

Гости обернулись на полуэльфийку, что своей звучной репликой прервала их разговор. Гости сначала приподняли брови, затем подсели к ней ещё ближе. Аде почудилось, будто полуэльфы поймали ее в круг. Она внимательно вглядывалась в лицо каждого. К ней впервые настолько близко садятся полуэльфы противоположного пола. Знать бы, чего они хотят.

– Вот он, наш смелый алхимик, – мистер Хоринет встал позади Ады и похлопал по плечам с таким видом, словно показывал находку, – что сидит в четырёх стенах. Это о ней я рассказывал. И ум, и милое личико – прекрасное сочетание!

– Такая редкостная прелестница, – ласковым голосом проговорил Гевар. – Пэлиас, помнишь, я говорил, что синие чулки обречены на блеклую красоту? – Он указал на Аду. – Беру свои слова назад.

– Удивительно! Вот что бывает, когда полуэльфы живут в довольстве. – Пэлиас почесал свои сальные волосы. – Вот такие куколки вырастают!

– Эту мордашку портит траур. Только эльфы могли придумать такую глупость, как носить в память по умершему темную тряпку. Вон, у нас в Антас-Энде каждый день умирают, но на чёрное одеяние никто не тратится. Эльфам что ни делай – дай придумать очередную чушь, лишь бы деньгами сорить.

– Зато глянь, какая изящная безделица на ней. – Рука Гевара потянулась к брошке Ады, но она оттолкнула его. Тогда он взял её за руку. – Еще и в лайковых перчатках. Сразу видно “ из эльфийского общества!

Ада хлопала глазами и сидела с чуть приоткрытым ртом. Знать бы, почему полуэльфы оценивали ее, как выставочный экспонат. Она вставила:

– Вы, должно быть, из редакции, верно? Мистер Хоринет согласился посмотреть мои рукописи. Вы хотели своим визитом что-то сказать?

– Да, – склонился к Аде мистер Хоринет, – но ты знаешь о положении нашей расы. У меня к тебе другое предложение.

– Ах, правда? – Ада подскочила с места, но Мандор положил ей руки на плечи и усадил обратно.

– Для этого мы сюда и пришли, – Пэлиас пододвинулся к ней и протянул бумажку, – издаваться не в том месте, где тебя судьба свела с нашим другом. В том издательстве и не помыслят работать с полуэльфами, а вот по этому адресу тебе помогут.

Ада приняла бумажку от Пэлиаса. Фамильярный тон полуэльфов до сих пор ее шокировал. Объяснение тому было простым, ведь именно так и ведет себя прислуга: развязно и фамильярно без надзора свыше.

– У нас есть клуб полуэльфов, где мы освобождаемся от оков предрассудков к нашей расе. Если ты, – Гевар указал на Аду, – вступишь в нашу общину, то будешь среди нас. У нас есть печатная машина, которую оставил хозяин.

– Вот оно как, – Ада широко распахнула глаза, – но прежде я посоветуюсь с Мастером.

– Нет-нет, дорогая, – Гевар наклонился еще ниже. Если бы не пышные юбки, он бы прижался к ней вплотную, – наше общество существует только между нами, полуэльфами-интеллектуалами. Эльфы ни в коем случае не должны знать о нас.

– Гевар, ты всё говоришь загадками, а сути не излагаешь. – Пэлиас торжественно встал и горделиво качнул головой. – Мисс Гастангс в первую очередь удостоилась чести вступить в общество полуэльфов. Если ты согласишься, тогда мы напечатаем тебя.

Полуэльфы устремили горящие взгляды на Аду. Она перебирала варианты. Мандор поглаживал её по плечам, отчего Ада почти впала в ступор. Её так склоняют к решению? Она им не подружка, чтобы так небрежно к ней относиться. Ей хотелось позвать Ламлиса, спросить его мудрого совета, но полуэльфы поставили её в такое положение, когда она сама вынуждена принять решение. До этого дня от неё не требовалась действовать без надзора Мастера. Как бы такая сложная задача не пугала ее, желание жить побороло сомнения. Аде хотелось подробнее расспросить про общину. Именно так, по её мнению, поступил бы Мастер.

– Тогда это будет подпольное издание, правильно понимаю?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.