Лара Мундт
Зеркало для никого

Copyright © Лара Мундт, 2023

© Баймуратова Э., иллюстрация на обложку

© ООО «Издательство АСТ», 2023

Часть первая
Сладкий сон

Глава 1
Утро нового дня

Есть несколько сценариев утреннего пробуждения:

1) Наморщить лоб и гневно сбросить будильник на пол – для бунтарей.

2) Вскочить и спешно начать собираться – для заучек и хороших ребят.

3) Нежиться в утренних лучах, улыбаясь новому дню – для красавцев и красавиц.

Удивительно, но в старшей школе меня причислили к последним. Поэтому роль приходилось отрабатывать. Я улыбнулась солнцу, несколько раз моргнула так, чтобы было видно, что ресницы у меня пусть и светлые, но очень длинные и густые, и поднявшись с кровати, сладко потянулась. Не стоит забывать, что на меня смотрят, на меня всегда смотрят, что бы я ни делала. Есть Зрители, которые наблюдают за нами даже во время сна, а потому лучше спать на боку, мило подложив ладошки под щеку.

Пижама на мне в детском стиле, такая, на которой плюшевые мишки пляшут, исполняя пируэты на голубых облаках. Сейчас модно носить именно такие, и мне повезло, что мама за модой следила. Я отправилась в душ, сонно подволакивая ноги, такая уютная, милая и правильная.

За закрытой дверью умилительное выражение соскользнуло с моего лица, я широко зевнула и поморщилась, почувствовав, что изо рта несет помойкой; ссутулилась и почесала затекшее бедро.

В ванной камеры отсутствовали, а те, что были установлены в мои глаза, также блокировались в тех местах, где допустима обнаженность. Мне всего семнадцать, и пока это противозаконно – видеть меня голой. Пока, но не навсегда. Больше всего просмотров собирала именно обнаженная натура. Красивая обнаженная натура. Даже сексом, говорили, надо заниматься так, чтобы было правильно. Взгляд в глаза, нежность и трепетность в каждом прикосновении. За грубость снижались показатели Рейтинга, а животные стоны были неприемлемы, ну а если на партнере оставался синяк, то можно было угодить на исправительные работы. Это я знала из уроков по половому воспитанию, не из личного опыта. Личного опыта у меня пока нет.

Тщательно почистила зубы, долго принимала душ, пока свет в девичьей кремово-розовой ванной комнате не начал тревожно моргать. Знаю, знаю – лимит на воду уже превышен. И на завтрак опаздывать нельзя. Мама полночи готовила безвкусные, но красивые на вид блинчики, а потом сервировала стол.

Надев нежно голубое платье и с притворной грустью осмотрев сломанный ноготок, я спустилась вниз. Родители – безукоризненные, в выглаженных рубашках с воротничками, углами которых можно было поранить. Дабл дрессинг или фэмили дрэссинг сейчас в моде, поэтому вся наша одежда гармонировала по цветовой гамме.

Они синхронно улыбнулись мне и пожелали доброго утра. Мама – стройная блондинка, чьи волосы курчавы благодаря работе хорошего стилиста, а глаза имеют удивительный фиолетовый оттенок, за что спасибо хирургам, с усмешкой показала на часы.

– Дорогая, ты опоздаешь в гимназию, если будешь так долго собираться. – В ее голосе слышались нотки неодобрения.

Скорее всего, мама испытывала негативные эмоции из-за того, что я провела полчаса в ванной, сорвав тем самым около тысячи утренних просмотров. Зрителям нравилось наблюдать за счастливыми семьями за завтраком, потому что у них нет всего того, что есть у нас. Папа уткнулся в газету и не обращал на меня внимания. Он выглядел полностью погруженным в изучение новостей, но я знала, что совсем недавно Службы обновили ему глазные камеры, чтобы улучшить качество съемки, и теперь его карие добрые глаза нестерпимо болели. Папа – адвокат, и он прекрасно справлялся с защитой подсудимых. Его специализация – элитные преступления, такие как перепрограммирование камер, чтобы они не могли снимать обнаженку; накрутка просмотров или попытка выйти на контакт со Зрителями Красных городов. На папу любили смотреть, и с возрастом его популярность только возрастала, как внутри, так и за пределами Зеленого города. Родители шептались, что если дела пойдут так и дальше, то папе прямая дорога в Законники.

Мы завтракали в светлой просторной кухне, окна которой опускались до пола и выходили в сад. Раньше они назывались французскими, теперь просто большими. Мне нравилось, как звучали слова «французские окна», но, когда я была маленькой, они вышли из употребления, и теперь так никто не говорил. Вроде это задевало чьи-то чувства. Не знаю.

В саду пышно цвели розы. Мама обильно поливала их органическими удобрениями и гормонами, а потому все летние месяцы и начало осени они, не переставая, распускали новые бутоны.

Мама разлила нам кофе. Мой был с большим количеством молока и щепоткой корицы, папин же – чисто черный с добавлением большой дозы обезболивающего.

Папа с благодарностью взглянул на маму, сжав ее руку. Хорошо, что они по-настоящему любили друг друга, а не жили вместе ради Рейтинга. У многих моих друзей родители не только поженились ради увеличения количества просмотров, но и не расходились по этой же причине.

Чертами лица я походила на родителей, но благодаря капризу генетики волосы у меня огненно-рыжего цвета, а глаза зеленые. Вот потому-то я и угодила в касту красавиц год назад, когда оказалась в старшей школе или, как говорят у нас, в гимназии.

Рыжие сейчас в моде, но цвет волос непременно должен быть натуральным, иначе у Зрителя пропадал весь интерес. Эти Зрители – остальные девяносто процентов населения планеты. Они жили за пределами наших чистых и ухоженных городов в огромных многоэтажных Трущобах, работая по десять часов в сутки в стремлении вырваться из своих клеток. Редко кому удавалось попасть в Зеленый город. Только одной работы мало, надо быть уникальным, надо предложить что-то новое, надо быть в Тренде.

Блинчики действительно оказались не очень вкусными, но я была так голодна, что проглотила порцию, особо не раздумывая. Вчера вечером мы ели какой-то экзотический салат с морскими водорослями и морепродуктами из соседнего Зеленого города, расположенного на берегу моря и также не чувствовали сытости. Мой все еще растущий организм переварил салат за считаные минуты, потребовав что-нибудь посущественнее, а посущественнее ничего не было. Переедание показывало Зрителям, что у ребенка недостаток любви, которую он компенсировал едой. А моя мама не допустила бы, чтобы кто-то решил, что она недостаточно любит свою дочь.

Сегодня мама сжалилась и принесла добавки, которую я также умяла, не почувствовав вкуса блинов.

– Станешь толстой, как твоя тетя Фрейя! – усмехнулась она.

Мама вечно сидела на диете в страхе, что превратится в толстуху и потеряет всех своих Зрителей. Хотя тетя Фрейя как раз и ела на камеру приготовленные ею пирожные с кремом, чем снискала большую популярность. Иногда быть «Не в Тренде» – это тоже Тренд. Но должно повезти.

– Не стану, – махнула рукой я. – А если вдруг наберу слишком много веса, то начну с тобой бегать по утрам.

Глаза мамы загорелись. Она давно и безуспешно пыталась вытащить меня на пробежку. Ей было одиноко каждое утро оббегать все улочки в нашем районе, но ни я, ни папа к ней не присоединялись. Папа ходил в тренажерный зал перед работой, а мне вполне хватало занятий спортом в школе. Мама даже завела лабрадора, чтобы бегать с ним вместе, но этот толстый лентяй настолько не любил двигаться, что ложился прямо на улице и страдальчески скулил на всю округу. Около недели его упрямство приносило маме неплохой Рейтинг, но потом наскучило Зрителям. Они любили разнообразие.

Школьный автобус ждал около дома минута в минуту. Лоснящийся белыми боками и напоминающий мне бегемота, он был рассчитан на двадцать пять посадочных мест для школьников. Я заняла свое место возле окна. Мы сидели по одному в шахматном порядке, поскольку считалось, что отсутствие личного пространства ущемляло достоинство человека. Вот только на самом деле у меня никогда не было личного пространства. Ни у кого не было. Камеры дома, в школе, в собственных глазах. Слепых зон, мест в городе, где камеры не снимали, было немного, и все они были известны Законникам.

Я с любопытством смотрела на ухоженные зеленые дворики соседей. До чего похожие и вместе с тем разные дома, потому что каждый стремился сделать свое жилище самым привлекательным для Зрителей. В этих домах пышным цветом цвели разные растения, у кого-то был разбит органический сад или болото для лягушек. Почти у всех стояли кормушки для птиц. Люди собирались на работу, мужчины целовали жен, всех, как одна, красавиц, следом обнимали детей. В некоторых семьях женщины тоже отправлялись на работу. В основном они имели частичную занятость, потому что именно на них возлагались обязанности по уходу за домом и семьей. Все нужно было делать очень красиво. Грязь дома, на одежде, распущенность в жестах и поведении, дурной вкус – все это свидетельствовало о маргинальности, которая жестко осуждалась в обществе, а главное – влияло на Рейтинг. За неподобающее поведение можно было лишиться комфортной жизни и стать обслуживающим персоналом, или того хуже, стать одним из Зрителей.

Мы жили под негласным девизом: «Зеленые города – место равенства. Здесь каждый волен стать кем угодно», поэтому от нашего поведения зависел Рейтинг и место в обществе.

– Привет, Гель! – прокричала моя подруга, перекрикивая шум своего новенького скутера. Тот рычал так, словно был сделан не из пластика, а из металла, и мотор у него был вовсе не электрическим, а бензиновым. Я не знаю, как звучит настоящий байк, но реклама этой модели гарантировала приближенность к реальному звуку.

Амалия, моя лучшая подруга, всегда балансировала на грани дозволенного. Ее правое ухо было проколото пять раз, левый висок выбрит, а остальные волосы покрашены в темно-синий цвет. Цвет глаз Амалия меняла по несколько раз в неделю. Если бы не высокие оценки и очень большое количество просмотров, Амалию бы давно исключили из гимназии за неподобающее поведение и низкий Рейтинг. Она была как раз тем исключением, которое существовало вне рамок Трендов и обещало стать Трендом само по себе. Припарковав байк, она подошла и крепко меня обняла.

– Эй, эй, синяки оставишь!

– А ты на меня в суд подашь? – лукаво поинтересовалась она и улыбнулась, показав заточенные клыки.

От Амалии пахло человеком. Она отказалась модернизировать потовые железы. Я же всегда пахла персиками, этот запах помогла выбрать мама. Меня это устраивало, пока я не познакомилась с Амалией. Мне нравилось, как от нее пахло.

Мое имя, как и имена всех родственников в семье, имело прямую связь со скандинавской мифологией. Родственники по маминой линии сильно блюли эту традицию, поэтому я ношу имя валькирии – Гель. Маму зовут Сиф, тетку Фрейя. Сейчас, когда национальные и культурные границы стерты, страны больше не существуют в своей географической целостности. Только имена и напоминают нам, кто мы такие. Папу зовут Джим Эллис, его предки с давних времен жили в Уэльсе. Сам Зеленый город располагался на территории той страны, что когда-то называлась Швейцария, или Швеция… или Германия. В общем, где-то посередине бывшего европейского континента.

Первым уроком сегодня шла физкультура. У нас она считается одним из самых главных предметов. Совершенство разума невозможно без совершенства тела.

Мы зашли в раздевалку, где сняли модные шмотки и надели спортивные костюмы. Девчонки не спешили выходить обратно в зал. Всем нравилось немного побыть собой, поговорить на любую тему, не стесняясь того, что на тебя смотрят сотни или тысячи Зрителей. Школьные раздевалки были одной из тех Слепых зон, где отключались все камеры.

– А потом он смотрит на меня своими щенячьими глазами и говорит: может, перейдем на новую стадию отношений? – рассказывала Амалия, пародируя своего парня. Вероятно, уже бывшего парня. Рукой она делала жест, будто собирается потрогать меня за грудь. – И я вижу, он не на меня смотрит, а вбок, ну ты знаешь, как когда за Рейтингом следят. Конечно, я ему высказала все, что о нем думаю. Я не телочка для поднятия Рейтинга. Если ему хочется, чтобы добавили просмотров за интим, пусть обратится в группу поддержки, – добавила моя подруга шепотом и прыснула. Все знали, что девчонки из группы поддержки убить готовы, лишь бы сохранить количество просмотров.

Парень Амалии, Шин, был в одном с ней кружке по веб-дизайну. Он бегал за ней около года, а когда добился – радовался как безумный. Амалия была талантливой художницей и бунтаркой. На ее счету уже имелось несколько выигранных конкурсов по живописи. К тому же она отвечала за смену дизайна общих коридоров и даже умудрялась создавать логотипы для местных кофеен. Живопись сейчас в моде, а потому и Амалия в Тренде.

Количество просмотров у нее было намного больше, чем у меня, но оценки по десятибалльной шкале невысокие. Ее Рейтинг оставлял желать лучшего. Хорошо, что Амалия собиралась учиться на дизайнера одежды, ведь им многое прощалось. Она могла не следить за чистотой речи, могла одеваться как ей вздумается, и получать не только пятерки. И при этом все равно иметь будущее. Творчество подразумевало оригинальность, и Амалии можно было то, чего нельзя другим, менее одаренным ребятам в нашей школе. Шин же мне никогда особенно не нравился, а потому я даже обрадовалась, когда узнала об их разрыве.

Мы выходили из раздевалки, когда путь нам преградила Тахира. Она уже несколько недель пыталась переманить меня в свою команду. Умом понимала, что это здорово для Рейтинга, но вот ни пластичностью, ни чувством ритма я не отличалась.

– Гель, я последний раз предлагаю тебе присоединиться к группе поддержки. Нам нужна рыжая. Заметь, я такого не предлагаю больше никому, тем более в августе. И заметь, обычно у нас строгий отбор на конкурсе. – Тахира воинственно тряхнула гривой черных волос.

Я вздохнула. Амалия рассмеялась и подмигнула мне. Она давно потешалась над самой идеей того, что я стану прыгать в короткой юбчонке и выкрикивать кричалки в поддержку баскетбольной команды. Вступление в команду Тахиры подняло бы мой Рейтинг и уж точно увеличило бы количество просмотров. К касте красавиц меня причислили Зрители, сама я хотела бы быть одной из умников. Потому что красота быстротечна, а сходить с ума от каждой морщинки, как мама, я не желаю. У отца вот серьезная профессия. Мне бы тоже хотелось быть кем-то настоящим, например, врачом. Поэтому я усердно готовилась к экзаменам и боялась, что участие в команде поддержки отнимет много времени. С другой стороны, Рейтинги для поступления имели ту же роль, что и оценки. Я добродушно улыбнулась.

– Заметила, оценила, очень благодарна. Тахира, дай мне еще один день. Я обсужу это с Чин-Лу, и если она даст добро, то со следующей недели начинаю тренировки.

Девушка кивнула, поджав полные губы, словно и не сомневалась в том, каков будет совет Чин-Лу, и выбежала из раздевалки. Амалия скрестила руки на груди:

– С чего ты решила присоединиться к этим куклам безголовым? – нарисованные красные брови Амалии сердито сошлись на переносице. Собственные брови она выдергивала, а на их месте рисовала другие. Каждый день новые.

– Я пойду на что угодно ради профессии, которая избавит меня от камер, – угрюмо ответила я подруге.

Не так много профессий позволяли на время или полностью выходить из поля зрения вездесущих камер. Технологи, специалисты в области вооружения, некоторые политические деятели и врачи имели доступ к программе «Блок-ин», которая позволяла исчезать с радаров на несколько часов и даровала несравненное чувство свободы.

– Да ты оппозиционерка! – Амалия открыла дверь, и мы вышли из раздевалки. Я постаралась запомнить это слово. Редко выпадала возможность узнать что-то новое. Как только мы оказались вне стен раздевалки и попали под внимание камер, она добавила: – Вот за это я тебя и люблю.

Спортивная форма как влитая сидела по фигуре. Можно было выбрать розовую или серую, но в розовом я походила на молочного поросенка, поэтому на разминке одна единственная бегала в серой форме. Иногда выделяться из толпы тоже хорошо для Рейтинга. Я дышала полной грудью, ощущая приближение осени. Она будет затяжной и теплой, деревья станут желтыми и багряными. Хорошее время для людей моего цветотипа. Зимы же никогда не бывали холодными.

Футбольное поле, вокруг которого мы бегали, было засеяно зеленой травкой. Мальчишки, уже закончившие с пробежкой, теперь смотрели нам вслед и подбадривали, когда видели, что кто-то отстает. Среди них был Тео, на которого я засмотрелась и едва не споткнулась. Как бы сказала моя покойная бабушка: «Самый крутой мальчишка в песочнице». Спортсмен, обладатель лучших оценок, красавчик. Он был красавчиком-заучкой, то есть попадал сразу в две любимые категории Зрителей. На него засматривались все девчонки. Он же был вежливым, обходительным со всеми, но сам ни к кому не проявлял особенного внимания. Тео хотел заняться политикой, как и его отец, стать Законником, и чтобы все получилось, он не мог вляпаться в нехорошую историю. Все знали негласное правило: Законникам нельзя быть замеченными в большом количестве отношений. Одна девушка, одна жена, одна жизнь. Только такие кандидатуры могли пробиться на самый высокий пост в Зеленом городе. На Тео облизывались все девушки. Я не была исключением. Он был словно греза наяву, фантазия о любви длиною в жизнь.

Позади плелась Таиша, изгой нашего класса. Толстая, неуклюжая девчонка с безобразным большим носом. Она пропагандировала какое-то странное учение под названием «трубоди», где отвергались все современные технологии, которые даже дурнушку могли сделать симпатичной. Я не могла ее понять, не могли понять и остальные. Говорили, что скоро Таишу исключат и определят в школу попроще, без таких блестящих перспектив, как в нашей Гимназии. А все из-за того, что ей очень хотелось сохранить свои толстые ляжки и нос-картошку. Она бы даже зубы не отбелила, не заставь ее родители силой. К слову, они от такого поведения дочери очень теряли в Рейтинге, а ее отец недавно был понижен. Мне хотелось узнать, что именно заставляло Таишу так себя вести, но я не решалась с ней разговаривать из-за страха, что подпорчу этим свой собственный Рейтинг. Амалия бы могла, но она Таишей не интересовалась.

После пробежки группа поддержки принялась махать ногами и подпрыгивать. Тахира позвала меня и начала показывать самые простые упражнения.

– Нам надо будет поработать над твоей растяжкой, если хочешь попасть в первую линию, – сообщила она с «приклеенной» к смуглому лицу улыбкой. Благодаря индийским корням она походила на восточную принцессу. Ее бархатные карие глаза завораживали. Я не особенно хотела в первую линию, да и группа поддержки никогда мне не нравилась, но количество просмотров пошло вверх, как только я начала тренировку с девчонками. Еще десять тысяч, и я смогу подать документы в университет. Амалия же показала мне язык. Она играла в баскетбол с другими девчонками и парнями. Парни играли, как правило, лучше. Они были сильнее нас, выносливее. Некоторых девочек это бесило, а потому им назначали гормональную терапию. Когда я пару лет назад сказала маме, что и сама хотела бы быть такой же сильной, как парни, у нее дернулся глаз. Вечером того же дня она зашла ко мне в ванную и объяснила, что гормоны могут разрушить мое здоровье и не всегда стоит верить всему, что рассказывает школьная медсестра. Мама за тот разговор потеряла несколько пунктов в Рейтинге, ведь родители не должны вмешиваться в выбор детей.

На пути в раздевалку я нос к носу столкнулась с Тео, который помогал тренеру с уборкой инвентаря, держа в руке мяч.

Он широко улыбнулся:

– Как дела, Гель?

Я почувствовала, как кровь приливает к щекам. Тео заговорил со мной! Сам!

– Неплохо, Тахира попросила присоединиться к группе поддержки. Как проходит подготовка к экзаменам? – голос мой звучал слишком высоко. Я ощутила, что скорость сердцебиения увеличилась, ладони начали потеть, почувствовался тяжелый запах персика…

– Поздравляю! Я прошел во второй тур. И родители разрешили устроить вечеринку…

– Классные они у тебя, – с улыбкой сказала я, уже догадываясь, что он не просто так решил поболтать со мной. Сердце радостно забилось в предвкушении.

– Ты придешь? – спросил он. – Будет несколько ребят из нашей школы и кое-кто с подготовительных курсов.

– С удовольствием! – закивала я, радостно затаив дыхание, не позволяя себе никаких других чрезмерных проявлений эмоций.

– Тогда жду тебя в пятницу вечером. – Он подмигнул мне и ушел.

Я же забежала в раздевалку, прыгая от радости, зажав рот рукой.

Амалия уже приняла душ и боролась со своими волосами, которые не поддавались укладке на один бок.

– Тео пригласил меня на вечеринку! – сообщила я ей, довольная и раздутая от гордости. Амалия резко мотнула головой, заставляя волосы лежать ровно, и принялась расчесываться.

– Да, он пригласил всех из класса, у кого Рейтинг выше восьмерки, – сообщила подруга, от чего мое отличное настроение испарилось, будто его и не было. Я два раза моргнула, включая программу Рейтингов. Обычно я не люблю смотреть на эти всплывающие цифры. Амалию не пригласили, поскольку ее оценка была лишь 7.24. Моя же за сегодня выросла до 8.15, благодаря маминым блинчикам и растяжке с группой поддержки. У Тео и Тахиры были твердые девятки.

От обиды я ополчилась на Амалию, недовольно пробурчав:

– Может, он не просто так пригласил всех с восьмеркой, это же лучшие студенты… И популярные все…

Амалия беззлобно рассмеялась:

– Один день в группе поддержки – и уже такие речи. Боюсь представить, что будет через неделю. Пойдем, популярная моя, у нас математика.

Амалия обладала таким легким характером, что поругаться с ней было практически невозможно. Мы вошли в учебный корпус, где из окон от пола до потолка открывался прекрасный вид на парк и ухоженную площадку перед гимназией. Дети от шести до тринадцати лет учились в младшей школе, потом их разделяли. Лучшие в учебе, самые симпатичные или имеющие успешных родителей попадали в гимназию, другие – в обычные школы. Городкам вроде нашего нужны были лыжные инструкторы, садовники, рабочие, строители и продавцы. Не всем же быть руководителями компаний, политиками или адвокатами.

Математику вела наша классная руководительница Чин-Лу. Одно время Службы пытались заменить всех учителей специальными программами, но такая стратегия оказалась абсолютно неэффективной. Чин-Лу – очень высокая азиатка, сухая, необыкновенно требовательная. Она великолепно преподавала и всегда мне нравилась. Она могла вбить информацию в самого тупоголового студента, будто знала какие-то специальные методики, действующие на подсознание человека. В ее присутствии все школьники замирали, будто кролики перед удавом.

Я осваивала только общую математику, поскольку упор необходимо было делать на биологию и химию. Был еще углубленный курс, который изучали будущие программисты.

– Все заняли свои места? – спросила она, цепким взглядом осматривая парты. – Где Таиша?

Мы не заметили, как наша толстушка отбилась от группы и пропала. Ее парта, стоявшая позади класса, пустовала. Может быть, плохо себя почувствовала после бега… Мы с удивлением спрашивали друг у друга, где она может быть, но никто ничего не знал. Вдруг оболтус по имени Люка, вечно считавший ворон, воскликнул:

– Да она на улице стоит!

Мы все уставились в окно, где на площадке перед школой, хорошо видимой со всех сторон, стояла Таиша. Она словно ждала чего-то, встав прямо посередине клумбы, полной желтых мелких цветов.

Даже Чин-Лу перевела взгляд холодных глаз на девочку. Она открыла окно и строго крикнула:

– Таиша, немедленно зайди в класс.

Девушка истерично, даже злобно рассмеялась:

– Теперь, когда вы все на меня смотрите, я наконец-то скажу, что думаю обо всех вас. Тупые, порабощенные камерами животные! Вы только и думаете о том, каким ракурсом повернуть свои морды, чтобы на вас смотрели. Какие сережки вставить в уши, как уложить волосы. – Было очевидно, что она отрабатывала свою речь много раз. Всегда тихая, забитая Таиша говорила так, что ее было слышно всем. Она всегда была чудная, но я не думала, что она столь близка к безумию.

– Я больше так не могу. Я отказываюсь жить в этом зоопарке. Я отказываюсь быть рабой каких-то невидимых господ. – Закричала она, срывая с себя одежду. Публичное обнажение – это билет прочь из нашего города. Кто-то крикнул: «Не делай этого». Я потеряла дар речи, а Таиша раздевалась, решительно разрушая свою жизнь.

Я отвернулась, села за свою парту и уставилась на доску. Я уже знала, что будет дальше. Приедет белая машина с красной мигалкой и заберет ее. Начнется суд, ее семья постарается привлечь лучшего адвоката для ее защиты. Но он ничего не сможет сделать.

И тогда Таишу выдворят из города и отправят в Трущобы к Зрителям. Дадут работу, деньги на первое время. Предоставят опекуна. Она всегда сможет смотреть через многочисленные экраны на жизнь, которую потеряла. Все ее контакты с семьей будут оборваны. Видеться с ней будет запрещено. Ее семья погорюет, но примется за исправление подпорченного Рейтинга, а через полгода забудет о ней.

Я знала, потому что видела это три года назад, когда также сдали нервы у моей старшей сестры. Лучшая ученица, любимица родителей, красавица с образцовым Рейтингом однажды утром встала посередине улицы и разделась. Когда она это делала, то говорила, что мы когда-нибудь ее поймем и простим. Я ее понимала, но простить за то, что она бросила меня – не могла. Мист, моя старшая сестра, исчезла, и больше я никогда ее не видела.

Урок был сорван. Хотя ученики и сели обратно за свои парты и послушно уставились в учебники, никто не мог сосредоточиться. Чин-Лу, осознавая это, вздохнула:

– Проведем классный час. Математикой займемся после обеда. – Сказала она. Мы тут же отложили в сторону книги. Чин-Лу хлопнула в ладоши три раза, сигнал камер прервался. На какое-то время мы пропали со всех радаров. Стали невидимы. Я бы все отдала за возможность самостоятельно отключать камеры в школе, но, увы, это было доступно только учителям и только во время классного часа. Все тут же принялись чесаться, потягиваться, делать все то, что стеснялись делать на камеру.

– Только что мы увидели человека, который решил отказаться от Жизни. – Тон Чин-Лу, как обычно, был монотонным, будто она была вовсе не человеком, а андроидом. Но мы знали, что роботам запрещено преподавать в школах. Успеваемость падает, а младшеклассники так вообще впадают в истерику. – Таиша предпочла неизвестность жизни Трущоб Зеленому городу с его стабильностью и процветанием. Такие несчастья иногда происходят и это печально. Но вы должны понимать, что опаснее позволять людям вроде Таиши жить в нашем обществе.

Все согласно закивали. Наша толстушка никому особо не нравилась.

– Что заставляет людей, привилегированных по праву рождения, выбирать жизнь Зрителя? – спросила Чин-Лу, осматривая класс. Я молчала. Я никогда не видела тех, кто жил по другую сторону экрана.

Тео поднял руку.

– «В первую очередь врожденные пороки. Недовольство, стремление к неизвестности, желание познать одиночество», – процитировал он текст из учебника.

Мне захотелось воскликнуть. Чушь! Мист не была порочной. Она была совершенством. Мист занималась программированием, была легкоатлеткой и любила слушать классическую музыку. Она рассказывала мне про Вивальди и включала Паганини. Мист никогда не стремилась к одиночеству, напротив. Ее всегда окружали друзья. Таиша не имеет ничего общего с моей сестрой! Конечно, ничего из этого я не сказала. А только кивнула, как делали все остальные в классе.

– Правильно, Тео. Человеческая природа такова, что без контроля мы превращаемся в животных. Зрители контролируются жесткими законами, которые пишем и принимаем мы сами. Но и Зрители контролируют нас благодаря Рейтингам.

Все синхронно, будто роботы, закивали, потому что знали, как надо вести себя при подобных серьезных разговорах. Сомнения полагалось отбросить, внимание целиком и полностью обратить на учителя. Мы – идеальные дети Зеленого города и вести себя должны соответствующе.

– Перейти из категории Зрителей в категорию Горожан практически невозможно. Нужно не только показать уникальные способности и навыки, но и пройти психологические тесты. А вот из Горожанина Зрителем стать очень легко. И сегодня вы видели пример. Кто из вас сочувствует Таише?

Ни один ученик не поднял руки. Мы знали, что сочувствовать таким людям глупо. И мы должны быть благодарны, что они сами избавляют Зеленый город от своей порочности.

– Кто из вас хотел бы повторить ее поступок?

Все уставились в парты, боясь, что взгляд или жест сможет нас выдать. Каждый задумывался, каждый хоть раз в жизни представлял, как выходит на улицу, скидывает одежду и обретает свободу. Но никто на это не решится, как не решится и признаться в столь постыдных мыслях.

– В этом году перед выпускными экзаменами вам предстоит экскурсия в Трущобы. Я постараюсь сделать так, чтобы она прошла как можно скорее, возможно, сразу после зимних каникул. Так вы сможете примерить на себя жизнь вне стен Зеленого города. Чтобы никто из вас больше не думал совершать поступки вроде Таишиного.

Снова три хлопка. Все выпрямились на стульях. Лица приняли разные выражения: от откровенной скуки до веселой заинтересованности. Чин-Лу отпустила нас на обед. Я едва не забыла спросить ее о занятиях в группе поддержки. Резко развернувшись в дверях, я подошла к Чин-Лу. Та проверяла одновременно пять домашних заданий, разложив их по порядку на рабочем столе. Чин-Лу не доверяла автоматической проверке. Она лично перепроверяла все наши тесты.

– Чин-Лу, Тахира пригласила меня в группу поддержки. Как вы считаете, стоит ли мне присоединиться?

Она подняла голову, ее глаза покраснели. Я готова была поклясться, что в начале урока этого не было. Неужели ей было жаль Таишу? Чин-Лу заметила, что я на нее пялюсь и снова склонилась к рабочему столу.

– Без сомнения. Ты должна вступить в группу поддержки, если хочешь в дальнейшем попасть на то место, куда желаешь. Внеклассная активность имеет ничуть не меньшее значение, чем оценки.

Чин-Лу не сказала «Рейтинг», но я поняла ее и кивнула. Чин-Лу почесала покрасневший глаз, как если бы покраснение было вызвано аллергической реакцией. Мы все так делали, когда хотели скрыть слезы. Меня беспокоил еще один вопрос, поскольку я точно знала сколько времени уходит на тренировки.

– А оценки не пострадают?

Чин-Лу щелкнула по экрану своего рабочего стола, открыла папку с моим личным делом, позволила мне посмотреть на него. Не каждый учитель так легко позволяет ученику увидеть его досье. Чин-Лу мне нравилась не только потому, что умела преподавать. Несмотря на свою чопорную манеру держаться строго, она была куда человечнее других наших учителей.

– Не думаю, что это сильно повлияет на твой средний балл. Смотри. Он у тебя довольно высок. Тем более, Гель – внеклассная нагрузка сейчас значит больше оценок. Я бы посоветовала тебе постараться увеличить количество просмотров, увеличить Рейтинг, а также… – Чин-Лу внимательно посмотрела мне в глаза: – найти себе пару.

Больше она ничего не сказала, но я все поняла. Школьные романы – это отличный способ поднять Рейтинг. Поцелуи украдкой, влюбленные взгляды, трогательные обещания. Многочисленные свидания, первая близость. Существовал целый кодекс того, что можно делать во время школьного романа, а чего делать нельзя. К примеру, количество просмотров Амалии выросло на пятнадцать процентов, когда она начала встречаться с Шином. Я же была слишком застенчива, а еще мне безумно нравился Тео, и представить себя с кем-то другим я попросту не могла. Для меня же он был небожителем. Сомневаюсь, что Тео начнет встречаться с кем-то, кто ниже девяти. Мой средний балл обычно не дотягивал даже до восьми. В редких случаях, вроде сегодняшнего, допрыгивал до восьми, но потом всегда неизменно скатывался на привычную семерку. Рейтинг зубных врачей и хороших менеджеров. Я понимала, что должна стать лучше, но как именно – не имела ни малейшего представления.

В буфете меня ждала подруга и, как ни странно, Тахира. Обе взяли себе здоровый обед. Я тоже любила эти здоровые обеды, в них все было подобрано так, чтобы максимально положительно влиять на внешность – красоту кожи, качество волос и ногтей. Тахира тщательно пережевывала яблоко и явно ждала меня только для того, чтобы удостовериться, что все идет по ее плану.

– Разрешила? – спросила она, не теряя обычную улыбку. Розовый язык слизнул капельку сока с губы. Невинный и соблазнительный жест, от которого ее просмотры прыгнули вверх. Я так не умею, вот поэтому Тахира девятка, а я семерка.

– Да, я смогу с вами тренироваться, – ответила я, уже готовая к тому, что последует дальше. Девушка притворно завизжала, захлопала в ладоши и убежала сообщать радостную новость остальным. Тут же меня поздравили все девушки из группы поддержки. Они обнимали меня, словно мы были друзьями. Когда поток восторгов утих, а мы остались с Амалией наедине, она с улыбкой сообщила:

– Добро пожаловать в группу поддержки! Место, где обитают самые красивые, успешные и стервозные представительницы нашей школы.

Я рассмеялась, шутливо пихнув ее в бок локтем. Амалия моего веселья не разделяла и почему-то выглядела расстроенной.

Глава 2
На вечеринке

Наступила долгожданная пятница. Я весь день была как на иголках и после уроков и третьей по счету тренировки в группе поддержки бежала домой, невзирая на боль в мышцах. Растяжка давалась мне с трудом. Но зато я могла делать стойку на руках и отличалась хорошей способностью запоминать связки движений. После второй тренировки Тахира назвала меня умничкой и пообещала, что если буду усердно заниматься, то смогу выступить на игре, пусть и в третьем ряду, но уже через месяц. Одних только тренировок мне хватало на то, чтобы поднять количество просмотров на десять процентов. Когда начну выступать, то количество Зрителей сможет вырасти вдвое по сравнению с сегодняшними показателями. Рейтинг пока тоже уверенно держался на показателе 8.05.

Когда я оказалась рядом с домом, то наткнулась на маму, которая работала в саду. С вечной улыбкой на лице она подрезала розовые кусты. Из уроков садоводства я знала, что им непременно нужно отрезать головки после цветения иначе они выродятся. Мамины пальцы работали неторопливо, захват, сжатие ножниц и отцветший бутон летит в корзину с компостом.

– Гель, мое солнышко, как твои дела? Ты ведь сегодня идешь гулять? – спросила она довольно громко, хорошо поставленным голосом. Взгляд ласковый, поворот головы у нее такой, чтобы отражаться в моих глазах в лучшем ракурсе. Мама прекрасно помнила, что у меня запланировано на сегодня, но этим вопросом она показывала Зрителям вовлеченность в мою жизнь. Хороший родитель – хорошие Рейтинги. Мамин Рейтинг сильно упал после поступка Мист. Былой популярности ей не вернуть, но она все равно старалась держаться на плаву.

– Да, мам, сегодня иду. Мне надо собраться. Ничего, если я побегу наверх?

– Конечно, дорогая. Развлекайся! – мама махнула мне испачканной землей перчаткой и вернулась к работе.

Я же вбежала в комнату, замерла на мгновение, продумывая, как буду собираться. Зрителям нравятся уверенные девочки, поэтому усилием воли пришлось затолкать все сомнения поглубже. Я принялась готовиться к самой крутой вечеринке в своей жизни.

Вымыть волосы, завить крупными локонами. Я чувствовала себя костлявой и глупой, но на публике этого показывать было нельзя – от этого количество просмотров падало. Включив громкую музыку, разбросала одежду на кровати и, пританцовывая, принялась выбирать подходящий наряд. С постеров на меня смотрели актеры и певцы. Они не сильно мне нравились, но были в Тренде. Еще в Тренде было делать зарисовки уличной жизни, а потому я вымученно калякала сценки из школьных будней. Получалось у меня настолько плохо, что больше всего на свете я мечтала о том, чтобы этот Тренд поскорее исчез. Перебрав весь гардероб, в итоге я остановилась на своих любимых вылинявших джинсах и темно-зеленом топе из натурального шелка. Топ принадлежал моей бабушке, когда та была молодой и отвязной. И именно такой мне хотелось себя чувствовать. Фокус с музыкой мне давным-давно подсказала Мист. Хотя нас и убеждали в том, что мы должны быть идеальны во всем – в поведении, жестах, мыслях, ради наших невидимых Зрителей – на самом деле больше всего тех занимали танцы, музыка, комичные ситуации из жизни, которые и запланировать-то нельзя. Я не забыла кокетливо послать своему отражению воздушный поцелуй перед тем, как выйти на улицу. Мист часто так делала.

Я уже выбегала из дома, когда столкнулась с папой.

– Куда это ты вся при макияже? – спросил он, строго оглядывая меня. Папа был требовательным родителем, в отличие от мамы, которая понимала и принимала любой мой поступок.

– У Тео вечеринка! – ответила я чуть громче, чем полагалось, и сама удивилась тому, как надрывно прозвучал мой голос. Три раза ему сказала, а он опять забыл. Папа вел какое-то сложное дело, вот и появлялся дома позже обычного и выглядел уставшим.

– Будь дома до двенадцати. Не сбивай режим – произнес он. Хотел добавить что-то еще, но вместо этого сказал только: – Хорошо провести время.

Я замерла на мгновение, а потом поцеловала папу в гладко выбритую щеку, вызвав на его лице понимающую улыбку. Я накинула куртку из черной кожи на плечи и вышла на улицу.

Тео жил через две улицы от меня, поэтому долго идти не пришлось. Он приглашал всех в семь. Обратно я также планировала идти пешком, если никто не вызовется подвезти меня на байке.

Были времена, когда после захода солнца на улице становилось опасно, но это уже позади. Зеленые города полностью безопасны. Камеры имели свои преимущества – любое преступление фиксировалось. Совершивший его тут же получал медикаменты, корректирующие поведение, а в худшем случае – покидал пределы города. Не было даже долгого суда – камеры видели и записывали все.

Абсолютная безопасность. Вот что значило жить в Зеленом городе. Я неспешно шла к дому Тео мимо садов, где порхали птицы, росли удивительные цветы и струилась вода в фонтанах.

Мой одноклассник жил в роскошном трехэтажном особняке с белыми колоннами. Его отец работал в правительстве, он фиксировал общественный порядок у Зрителей, помогал издавать для них законы. Выше должности в Зеленом городе не придумать. Всего Законников было по восемь на каждый Зеленый город, должность пожизненная. После ее получения Рейтинг больше не имел значения, но у всех Законников был на уровне девятки. Мать Тео, насколько я знала, была светской львицей и редко появлялась дома. Я бы хотела узнать о Тео больше, но так получилось, что до сегодняшнего дня мы не были особенно близки. Моя влюбленность мешала мне связать при нем больше двух предложений. Сегодня я пообещала себе, что поговорю с Тео, попробую узнать о нем больше. Может быть, и он меня увидит, поймет, что именно с такой девчонкой как я, он хотел бы встречаться. Что именно меня он ждал все это время…

Подойдя к темной кованой калитке, я прикоснулась к прохладному металлу. Последний писк моды. Их проектировали по древним технологиям. Во всех комнатах горел свет, звучала громкая музыка. Я постучала, и дверь мне отворила высокая блондинка. Я помнила, что у Тео есть старшая сестра, которая училась в университете. Это была именно она. Услужливая система напоминания показала мне перед глазами ее профайл. Вот это Рейтинг! Анастасия Рейнер – двадцать два года – сестра Тео Рейнера. Будущий специалист по программированию. Вот никогда не подумаешь, глядя на эту куклу, что она головастая. Просто так в IT не попадали.

– Ты, должно быть, Гель! – Воскликнула девушка и обняла меня как родную. – Проходи, проходи. Я – Анастасия.

Конечно, она уже посмотрела мой профайл, узнала о моих целях, среднем балле за экзамены. Прошлась по личному, цепляясь за интересы и хобби. Не только Зрители наблюдали за моей повседневной жизнью через камеры, но и жители Зеленого города имели доступ к определенной информации. Они могли узнать, что я предпочитала из еды или какие фильмы недавно смотрела, какие книги читала и с кем дружила в школе. Все это в один клик. Например, я знала, что Тео любит красную рыбу, что он трижды пересматривал «Звездные Войны» и что недавно купил книгу «На плечах гигантов» С. Хокинга. Кто такой Хокинг и о чем «Звездные Войны» я понятия не имела, но подумала, что стоит узнать.

– Добрый вечер. Я не слишком рано?

– Что ты! Уже почти все собрались!

Я прошла в дом, оглядела гостиную. Стиль в доме Тео напоминал мне френч фэшн. Его родители пытались воссоздать эпоху необарокко, поэтому в комнате было светло от огромного количества люстр, стояли живые цветы и дорогая деревянная мебель. На широких кожаных диванах сидели подростки. Большинство я знала, но кое-кого видела впервые. Сам Тео болтал с каким-то парнем, судя по всему о футболе, потому что высокий темнокожий брюнет делал какие-то пассы и эмоционально размахивал руками, показывая, как ловит мяч. Тео слушал вежливо и кивал, попивая алую жидкость из стаканчика.

Группа поддержки явилась почти всем составом одновременно. Девчонки всегда сбивались в стайку под предводительством Тахиры. Они кричали, обнимались. К моему удивлению сестра Тео не была с ними приветливой. Она скривила хорошенькое личико и довольно быстро скрылась в другой комнате.

Девчонки налетели на меня, мы немного поболтали. Удивительно, что они такие тупоголовые, но это никак не влияло на количество просмотров и их Рейтинги. План у Тахиры и ее подружек был простым – поступить в колледж по спортивному направлению, найти парней с хорошими Рейтингами, выйти замуж и жить припеваючи, став теми самыми идеальными женами, которые растят идеальных деток. Поэтому, не тратя много времени на общение со мной, они разлетелись кто куда, выискивая себе потенциальных жертв. «Красивые, хищные птички», – подумалось мне.

Ко мне наконец-то подошел Тео после затяжной болтовни с Тахирой. Было очевидно, что красавица давно и безуспешно пытается его охмурить. Она извивалась, будто позвоночник у нее был на шарнирах. Хихикала, клала руку ему на грудь. Между прочим, это выглядело как домогательство… Когда Тео от нее отошел, я облегченно вздохнула. Ревность никого не красит.

– Рад тебя видеть – сказал он. Сегодня на нем была простая черная футболка и джинсы. Серьезные глаза Тео в этом освещении казались серыми. Как и всегда в его присутствии, у меня начали краснеть щеки. Чертовы гормоны!

– И я рада, что пришла.

Не зная, что еще добавить, уставилась в пол. Вот и сдержала данное себе обещание поговорить с ним.

– Хочешь, я покажу тебе дом? – вдруг поинтересовался Тео. Тем самым он спас положение. Я кивнула и последовала за ним на второй, а затем на третий этаж. Он показал мне кабинет отца, спальни родителей и сестры. В отличие от интерьера в гостиной, остальной дом был декорирован в знакомом мне скандинавском стиле. У бабушки дома был похожий интерьер.

Я пробормотала что-то невнятное насчет того, что наверху мне нравится больше, и Тео сразу улыбнулся. Эти слова вызвали у него восторг. Оказывается, его утомляли позолота и роскошь гостиной, он предпочитал находиться наверху. Незаметно мы остановились у двери в его комнату. Она бесшумно открылась. Здесь было чисто, интерьер казался простым. Кровать, письменный стол у окна, на стене плакат со спортивными звездами. Типичная мальчишеская комната. Мое внимание привлек телескоп, поставленный напротив окна.

– Ух ты! – восхищенно отозвалась я.

– Луна-7000, – гордо сказал Тео. – Он такой мощный, что через него можно разглядеть поверхность Луны, будто она перед твоими глазами! И очень четко увидеть другие звезды.

Луну можно было видеть практически всегда благодаря камерам. Раньше спутник земли был белым, а теперь имел зеленоватый оттенок из-за множества человеческих поселений за последние пятьдесят лет. Идея ее колонизации никак не выходила у властей из головы, поэтому там пытались строить какие-то станции и выращивать деревья. Большинство таких проектов заканчивалось ничем. Но энтузиастов хватало, поэтому осваивать Луну отправлялось по несколько сотен человек в год, как из Красных, так и из Зеленых городов. Меня космос никогда особо не привлекал. Страшно, далеко, одиноко. Но глаза Тео мечтательно заблестели. Он настроил телескоп, и я смогла увидеть равнодушную поверхность Луны, израненную кратерами. Здесь поселения пока не было.

– Нравится? – спросил Тео.

– Очень! – солгала в ответ. Мне нравилось стоять с Тео в его комнате, быть с ним наедине. Звуки голосов и музыки, доносившиеся снизу, казался далекими, будто во всем мире остались только мы двое. Мне нравилось наблюдать как меняется выражение его лица, когда он смотрит в телескоп.

Тео знал все о космических телах, я обратила внимание, что полки в его комнате заставлены книгами о звездах, колонизации Луны, туризме на Марс.

– Ты любишь космос. Почему ты не хочешь заняться его изучением, а вместо этого все время говоришь о политике? – аккуратно спросила я.

– Политика больше ценится в обществе, – ответил он, и тон его прозвучал на редкость высокомерно, словно это были вовсе не его слова, а лицо скрылось за обычной вежливой маской. Не дави на больное, Гель. Он же не спрашивал меня о том, почему я постоянно рисую, хоть и выходит у меня на редкость паршиво. И про группу поддержки тоже ничего не говорил. Тео, который вдруг расстроился, предложил: – Пойдем вниз. Я просил Анастасию помочь запечь тарталетки с сыром и мясом. Настоящим, между прочим, а не тем, что печатают на принтере.

Настоящее мясо было редкостью. Животноводство почти вышло из моды. Зачем убивать животных, если все необходимые организму протеины можно получить в чистом виде благодаря химическим соединениям? Правда в том, что мясо стало редкостью. Оно превратилось в настоящий деликатес для богатых. И даже то, что оно было совсем не в моде, не останавливало нас от того, чтобы пытаться получить хотя бы маленький кусочек вожделенного лакомства.

– У тебя классная сестра, – сказала я, пытаясь сменить тему. Романтический момент был упущен. Да и был ли он вообще? Мы спускались по лестнице, когда Тахира гневно сверкнула темнотой своих необыкновенно красивых глаз в мою сторону. Она явно решила, что я отбиваю ее добычу.

– Она очень разная… Но да, в целом классная. И я ее очень люблю. – Признался Тео. Редко от кого дождешься подобных откровений. Парни обычно играют роль одиноких волков, но Тео честно признался, что любит свою семью. Я восхищенно вздохнула – он все-таки идеален.

Как и предполагал Тео, Анастасия принесла тарталетки, которые исчезли, едва она поставила первый поднос на стол. Мы, подростки, много едим.

– Вот прожорливые! – рассмеялась она и пошла за следующей порцией. Тео бросился ей помогать, а я налила себе пунша из большой чаши.

Сделав глоток, я едва не подавилась. В нем был алкоголь! Но как? До восемнадцати лет пить запрещено. Встретившись взглядами с Анастасией, деловито поставившей поднос с тарталетками, я все поняла.

Она заговорщически мне подмигнула, поднесла палец к губам и прошептала: «Ш-ш-ш-ш-ш-ш». Подскочившие вверх Рейтинги замаячили перед глазами. Красавица, умница, да еще и бунтарка. Все пили пунш, а веселье перерастало из обычной школьной посиделки в нечто неконтролируемое. Мы сделали музыку погромче, прыгали на диванах, пели. Девчонки из группы поддержки начали выкрикивать имена парней из нашей баскетбольной команды и задирать короткие юбки, оголяя и без того открытые ноги.

Анастасия достала старую игру под названием «дартс», которая была настоящей, а не электронной, и мы радостно принялись кидать острые дротики в круглую мишень. Мне очень понравилась сестра Тео. Стану старше, поступлю в университет и тоже буду крутой. Анастасия заметила, как я на нее пялюсь, и подошла ко мне.

– Ты тоже состоишь в группе поддержки? – спросила она. Удивление сквозило в голосе. Тахира закинула ногу Тео на плечо, тот вежливо замер. Неловкое движение – и он будет привязан к Тахире до конца учебного года, а то и жизни. Станет ее парнем в глазах Зрителей и всей общественности. Руки мои сжались в кулаки, но я усилием воли заставила себя отвернуться и не смотреть на них.

– Да, около недели, – ответила я Анастасии, когда та прикоснулась к моей руке, чтобы помочь отвлечься. Она, правда, понимающая. И студентка. Такой была бы сейчас Мист.

– Дай угадаю, пригласили из-за цвета волос? – Анастасия была весьма проницательна. Однако на камеры такое было лучше не говорить. Я кивнула и заговорила на другую тему, желая отвлечь ее. Ни ей, ни мне не будет полезно, если мы раскроемся перед Зрителями.

– Ты ведь уже в университете. Да еще и на факультете IT. Хватает времени на что-то, кроме учебы? – я повернула голову вбок, изображая живейший интерес.

– Как видишь, – она обвела взглядом танцующих школьников. – А еще я частенько бываю в Джаз-Поэт клубе. Там по воскресеньям Слепая зона.

Я восхищенно затаила дыхание. Слепая зона – это возможность быть вне видимости камер. Некоторые клубы предлагали такую услугу. Стоит ли говорить, что они были самыми популярными в Зеленом городе? Анастасия с улыбкой посмотрела на меня.

– Если хочешь, приходи в это воскресенье.

Она достала из заднего кармана черную карточку, на которой было выведено курсивом название Джаз-Поэт. Я благоговейно приняла карточку и уставилась на Анастасию, которая сделала этот невозможный подарок столь просто, будто это ничего не значило. Чтобы получить приглашение в подобное место, да еще и в Слепую зону, нужно было иметь огромный Рейтинг, безупречную репутацию и связи. Я, наверное, буду первой школьницей, которая попадет на подобное мероприятие. Меж тем количество просмотров стремительно летело вверх. Пришлось несколько раз моргнуть, чтобы отключить маячившую перед глазами шкалу.

– Но почему я?

– Ты мне нравишься. И ты не поверхностная, – произнесла она неясную мне фразу и, напевая, отправилась на кухню. Ко мне подошла Тахира. В темных глазах плескались зависть и обида. Думаю, если бы не алкоголь в пунше, она бы сдержалась, но спиртное ослабляло контроль над эмоциями:

– Удачная неделька у тебя выдалась, – едко проговорила она.

– И не говори, – улыбнулась я в ответ, отступая. Хватит мне на сегодня популярности. Незачем еще спорить с местной звездой.

– Я тут подумала. Ты не настолько нужна нам в группе поддержки. Таланта в тебе все равно нет. Так что на следующей неделе можешь не приходить.

Тахира смотрела на меня с вызовом. Она ждала какой-то реакции. Может быть, хотела довести до слез или крика. Вот только мне было плевать на Тахиру и ее группу поддержки. Приняли – хорошо. Отказали – ничего страшного. Найду другой способ выразить себя.

– Я и так считала, что это не мое. Спасибо за то, что сама предложила уйти, не ставя меня в неловкую ситуацию, – хотелось еще добавить, что рядом с такими пустоголовыми куклами мне делать нечего, но я встретилась взглядом с Тео. Он выглядел напряженным, словно мельтешение перед глазами мешало ему сосредоточиться. Я включила Рейтинг. Ух ты, да на нас больше миллиона смотрят. Мои оценки поднимались, а вот оценки Тахиры – нет. Никому не нравились скандалистки. Я дружественно протянула девушке руку, та пожала ее, не скрывая злости. Косточки у меня в руках затрещали. Я фыркнула от боли. Да уж, Гель, сходила на вечеринку.

Анастасия, дав мне карточку, потеряла ко мне интерес. Она украдкой поглядывала на нашу с Тахирой стычку, потом поболтала с братом и, пожелав всем хорошего вечера, ушла. Тео подходил ко мне еще несколько раз, но разговор не клеился, потому что к нам тут же присоединялся кто-нибудь из группы поддержки. После часа ничего не значащих разговоров я несколько раз притворно зевнула и, попрощавшись со всеми, отправилась домой.

Вот папа обрадуется, когда я приду домой в пол-одиннадцатого, как он и хотел. Послушная девочка – хорошая дочка. Дело ведь не в том, что успешное родительство много значит для Рейтинга, а в том, что они меня любят и беспокоятся обо мне.

Родители были в своей комнате наверху, откуда доносились голоса. Они не ждали меня. Показатель доверия. Я выкрикнула: «Я дома», потому что знала, что на самом деле они были как на иголках в ожидании моего возвращения.

В своей комнате я вылезла из тесных джинсов и топа, бережно положила карточку на прикроватную тумбочку, разглаживая загнутый уголок. Камеры отключились в тот момент, когда я скинула лифчик. Рейтинг тоже перестал маячить перед глазами.

Сегодня я решила принять ванну. И сидеть в ней так долго, пока горячая вода не станет совсем холодной. Ванна у меня была узкая, но глубокая. Когда мы были маленькими и делили комнату с Мист, то залезали в нее вдвоем. Тогда ванна казалась огромной. Если бы она была здесь, я бы рассказала ей про Тео. Сегодня я говорила с ним наедине и, может быть, я ему даже нравлюсь!

Воображение нарисовало, как он подходит ко мне перед занятиями, обнимает за плечи. Все девчонки смотрят с завистью, потому что он выбрал меня! Я радостно улыбнулась и ушла под воду с головой. Такие мысли заставляли сердце стучать учащенно, а щеки гореть.

Я вылезла из воды, на ходу закутавшись в махровое полотенце. Поглядев в зеркало, я не поверила своим глазам. Его поверхность изрядно запотела и отчетливо проступила надпись. «Почему врач?» Написано кривым размашистым почерком, словно кто-то быстро писал пальцем, боясь, что застукают. Я испуганно оглянулась по сторонам. Конечно же, в ванной комнате никого не было. Родители не стали бы шутить подобным образом. Но самое страшное – только один человек на всем белом свете оставлял мне такие записки. Это была Мист…

Я стерла надпись судорожным быстрым движением руки. Вымыла зеркало. Дрожащими пальцами я вывела ответ: «Камеры. Я ненавижу их». После чего умылась несколько раз ледяной водой и отправилась в постель, дрожа вовсе не от холода. Мысли не давали мне уснуть. Кто? Кто и как приходил в мою комнату? И, главное, зачем? Стоит ли говорить родителям? Правильно ли было вступать в диалог с тем, кто писал на моем зеркале, ведь Мист навсегда застряла среди Зрителей? Это не могла быть она. Или могла? Впервые меня пронзило осознание: «А вдруг она вовсе не одна из Зрителей?». Быть может, ей удалось избавиться от такой участи. Наш папа, все же, адвокат. У него есть деньги, связи, высокий Рейтинг. Может быть, он смог договориться, выторговать судьбу сестры… Я повернулась на другой бок, прикрыла глаза, дыша медленно и ровно, будто погружаясь в сон.

Я действительно хотела выучиться на врача, чтобы избавиться от преследования всевидящих камер. Не для того, чтобы спасать жизни, лечить болезни и понимать природу человека. Я просто хотела немного свободы.

Когда я проснулась утром, то обнаружила, что количество просмотров перешло за черту необходимого минимума для поступления в университет на специальность «общая медицина». Вот и все. Необходимый минимум, о котором я не смела и мечтать еще неделю назад, был пройден. Сердце забилось быстрее. Я прикусила губу и подмигнула камере.

Приглашение Анастасии Рейнер, лежавшее на столе, надпись на зеркале, неприятный разговор с Тахирой. Моя жизнь становилась интересна для Зрителей. На меня хотели смотреть не только потому, что волосы у меня рыжие, а глаза цвета листвы оливкового дерева. Моя история становилась интересной.

После короткого душа я не смотрела в зеркало в страхе, что на нем будет еще одно послание.

Я немного запыхалась, пока спускалась по лестнице, а под моими глазами были синие круги после бессонной ночи, но лица родителей светились от радости и гордости – они уже увидели мой Рейтинг.

– Как прошла вчерашняя вечеринка? – спросила мама.

Она сегодня пожарила яичницу с беконом. Такой завтрак она готовила очень редко и только для меня. Папа тоже любил жирную пищу, но его диетолог запретил ему употреблять слишком много холестерина. Диетологи, кстати, тоже учились в медицинском. На диетолога или стоматолога можно было поступить с Рейтингом шесть с половиной. Мой дедушка по отцовской линии как раз был стоматологом.

– Просто прекрасно. Я познакомилась с сестрой Тео! Она очень крутая, позвала меня в клуб Джаз-Поэт в это воскресенье. Вы не против, если я схожу?

Я спросила только ради приличия, даже не сомневаясь в том, что родители позволят.

– Конечно, дорогая… – просияла мама.

Как и я, она сегодня была одета в темно-зеленый костюм. Я обещала помочь ей с садом после завтрака. Мы выращивали пармокультурное трио в теплицах. Вот-вот должны были поспеть томаты. Мама всегда старалась быть идеальной домохозяйкой, а потому придерживалась баланса, распределяя нагрузку так, чтобы хватало сил и на сад, и на дом, и на семью, а также на внешность и саморазвитие. Иногда ей удавалось совмещать две вещи, как, например, сегодня. Мы будем работать в саду и одновременно проводить время за беседой.

– Ты туда не пойдешь, – жестко произнес отец, чем удивил нас всех. Папа никогда мне ничего не запрещал, а сейчас он взглянул на меня все еще красными после операции глазами с таким недовольством, что я его не узнала.

– Что, папочка? – может быть, он неправильно меня понял.

– Джаз-Поэт – не лучшее место для школьниц. Там ошиваются… всякие, – отец был сам на себя не похож. Да еще это слово – «ошиваются». Мой папа подобных слов никогда не использовал. В Зеленом городе все тщательно следили за лексикой, которую использовали. А тем более мой папа адвокат. – И эти студенты, кто они? Как хорошо ты их знаешь, Гель?

У меня внутри зарождалось странное чувство. Захотелось закричать на отца, выплеснуть разгорающийся внутренний огонь. Да как он смеет что-то мне запрещать!? Я не ребенок. Вдруг мама встала между нами:

– Не пойдет никуда наша Гель, не волнуйся, строгий папа-медведь, – тон ее звучал потешно, так что папа тут же просветлел. Мама мастерски умела управлять голосом, она когда-то даже озвучивала мультфильмы. Мне же она заговорщически подмигнула и произнесла одними губами: «Обсудим в саду». Завтрак я заканчивала быстро, исподлобья глядя на воркующих родителей, пока папа не встал со стула и не ушел собирать сумку. По субботам он играл с друзьями в гольф. Конечно, будь его воля, он бы проводил выходные с мамой, но его статус в обществе обязывал либо играть в карты, либо заниматься спортом с другими успешными горожанами. Папа выбрал спорт, потому что ему тоже необходимо было находить свой внутренний баланс, как говорила мама.

Гораздо позже, после того, как мы собрали спелые красные томаты и уселись под солнышком с прохладным лимонадом, я с нетерпением завела интересующий меня разговор:

– Отчего папа так взорвался, когда речь зашла о Джаз-Поэт клубе? – солнечные лучи приятно согревали кожу лица. По-утреннему прохладный воздух бодрил не хуже чашки кофе. Я украдкой глянула на количество просмотров. Так и есть. Зрителей тоже интересовал этот вопрос.

– Твой папа слишком много работает. Ему в голову засела идея, что такие клубы посещает ненадежная молодежь, которая готовит какой-то заговор против правительства и Системы.

Мама рассмеялась. Она-то в подобные байки не верила. Я тоже. Да и кому захочется менять нашу Систему? Преступность была минимальной. Последние тюрьмы закрылись лет двести тому назад. Войны, болезни, голод – в Зеленых городах подобного не существовало. Конечно, за подобную жизнь приходилось чем-то жертвовать. В основном несвободой частной жизни и соблюдением множества строгих правил поведения. Наказаний было два – штраф или изгнание. Да и большинство дел решалось уплатой штрафа и потерей в Рейтинге. Изгнание к Зрителям без права вернуться в Зеленый город считалось самой страшной карой. Они изгонялись из Рая и обрекали себя на голод и тяготы в Красном городе среди Зрителей.

Зрителям жилось тяжело. Для посещения леса или рыбалки они должны были получать специальные карточки. Их пища отличалась от нашей. Никаких свежих овощей и фруктов. Сплошная химия. Они дышали грязным воздухом, бесконтрольно размножались и сами же умирали от болезней и бесконечных стычек. Когда-то жители Зеленых городов пытались научить их порядку, но те упорно отказывались его принимать. Они обвиняли нас в том, что мы хотим забрать что-то у них. Высмеивали наш стиль жизни, поэтому мы просто от них отгородились, но в знак доброй воли пошли на то, чтобы сделать свою жизнь видимой для них. Они должны смотреть на нас, брать с нас пример. По крайней мере, так нам рассказывали в школе.

– И что делать? Я хочу побывать в Джаз-Поэт, мне интересно, – мои губы задрожали. Еще вчера я знать не знала о Клубе, а сегодня мечтала оказаться там. Слепая зона – отсутствие камер. От мыслей о подобной свободе я чувствовала, будто у меня вырастают крылья. Несколько часов осознания, что на меня никто не пялится. Настоящая роскошь!

Пусть Зрители невидимы, пусть я никогда не встречу никого из них, но они есть. Всевидящее око, которое знает обо мне все – существует. Мама повертела в руке желтый помидор. Он был огромный и блестел на солнце. Она улыбнулась мне:

– Не волнуйся, завтра я уведу папу в театр, а ты спокойно сможешь сходить в свой клуб. Только не засиживайся и не выкладывай фотографии в Сеть. Все обойдется, – мама невозмутимо продолжила подрезать куст, а я быстро ее обняла.

– Мамочка, ты лучшая! – воскликнула я. И не только потому, что любовь и уважение к родителям было одним из важнейших правил жизни в Зеленом городе. Я своих родителей обожала и считала самыми лучшими на свете.

Глава 3
Там, где не тебя не увидят

Как мама и обещала, она утащила отца в театр. Тот пошел за ней, не скрывая страдальческого выражения, потому что не любил различные представления, считая театральное искусство пережитком прошлого. Но маму он любил больше, чем не любил театр, а потому не сказал ни слова. Они пожелали мне приятного вечера и оставили дома одну. Тот самый показатель доверия, которым я собиралась бессовестно воспользоваться.

Хотелось выглядеть крутой и взрослой, как Анастасия или как Мист, но куда мне было до них. Перебрав кучу одежды, я в итоге надела извечную кожанку и вызывающе красный топ с надписью “Bless the Queen”. Раньше у меня не хватало смелости носить этот топ. Он был одной из любимых вещей Мист. Я вообще любила копаться в ее одежде. Казалось, от футболок все еще пахло сестрой. Мист предпочитала запах жасмина. Я украдкой поднесла топ к носу, улавливая этот едва заметный аромат. Наверное, для Зрителей моя ностальгия была не самой интересной темой, но иногда можно позволить себе забыть о них на пару мгновений. Мист… где ты сейчас? Что делаешь? Видишь ли ты, как я пытаюсь сойти за твою бледную копию?

Быстро оделась. Небрежно, но красиво накрасилась. Растрепав волосы по плечам, я погасила свет и вышла из дома. Походка была прыгучей от предвкушения приключений. Зрителей с каждой минутой становилось больше, словно они чувствовали – грядет что-то интересное.

«Странно все это», – размышляла я, медленно вышагивая в сторону автобусной остановки. «Кто-то другой решает, насколько интересна моя жизнь, и насколько она моя, если я все время обязана прислушиваться к мнению этих невидимых наблюдателей?». Вспомнился Тео, его любовь к Космосу, его одержимость Лунной поверхностью. Мой папа всегда говорил: «Только неудачники с низким Рейтингом пытаются сбежать на Луну». Сегодня я подумала, что может быть у этих людей такой низкий Рейтинг как раз потому, что они хотят жить по-своему, а не по воле Зрителей?

Я шла мимо ухоженных и одинаковых домиков и садов, мимо пушистых породистых котов, которые различались лишь цветом и упитанностью. Идея электронных домашних питомцев провалилась, как провалилась идея роботов в школах. Люди чувствовали в электронной кошке отсутствие души, и как бы уютно она ни мурчала благодаря голосовым программам, этот звук не шел ни в какое сравнение с урчанием настоящей кошки.

Я зашла в скоростной автобус. Немногочисленные пассажиры смотрели на меня с интересом, что неудивительно, ведь они видели мой профайл семнадцатилетней девчонки и могли оценить количество просмотров. Может, гадали, являюсь ли я в чем-то выдающейся особой? Выдающейся я себя не ощущала. Скорее немного растерянной и напуганной от того, что притворяюсь кем-то другим.

Я смотрела в окно со скучающим видом. Ехать по меркам Зеленого города довольно долго – целый час. Ничего. Я настолько погрузилась в мысли, что не заметила, как прошло время. Мы приближались к окраине, где находился клуб Джаз-Поэт. Я в таких местах одна не была ни разу. Даже с сопровождением в подобные злачные местечки не особенно хотелось идти. За клубом в нескольких метрах начиналась лесная зона, где обитали олени и лисы, потом шел квартал двоек, с самыми ненадежными членами нашего общества, а за ним снова шла бесконечная лесополоса и стояла Стена, очертания которой можно было увидеть, если приглядеться. Идеально гладкая, прозрачная стена, за которой продолжался дикий лес и виднелись горы, испещренные реками. А потом Территория Зрителей с их многоэтажками, грязным воздухом и водой, болезнями и бедностью.

Были те, кто Стену обожал, считая ее гарантом спокойствия и мира. Были те, кто считал, что Стена нам не нужна, ожидая, что вездесущее око камер защитит нас и от Зрителей в том числе. Стену возвели для того, чтобы в Зеленый город не проникали беженцы из Трущоб. Те, кто подбирался к ней, махали руками, пытаясь что-то показать. Они хотели стать частью нашей жизни, но их быстро выдворяли обратно. Хорошо, что стену патрулируют дроны.

Джаз-Поэт оказался красивым двухэтажным зданием в стиле ар-нуво. Клуб чем-то напоминал дерево, чьи корни и ветви оплетали двери и балконы. А окна одновременно походили на крупные листья и глаза. Сейчас такая архитектура вышла из моды, потому что была слишком затратной и непрактичной. Но от нее с ума сходила Амалия и часто показывала мне разные примеры этого стиля. Так что я невольно научилась отличать его в декоре и архитектуре. Перед зданием не было почти никого. Одиночки или пары подходили к коричневой двери и показывали карточку сове со стеклянными глазами. Сова эта была сделана из бронзы столь искусно, что казалось, каждое перышко ее можно отделить от другого. Дважды дверь отворилась. Один раз осталась запертой, а сова недовольно ухнула. Девушка, которая тянула карточку, точь-в-точь как моя, печально вздохнула и побрела прочь. На мгновение меня накрыла паника. Что будет, если произойдет то же самое и со мной? Что, если дверь не откроется, а подарок Анастасии окажется лишь злой шуткой над школьницей?

Я собрала волю в кулак и отправилась испытать свою судьбу. Когда карточка оказалась возле глаза-камеры, я услышала щелчок, и темная дверь отворилась, пропуская меня внутрь. Сердце бешено забилось в предвкушении чего-то грандиозного. А еще от понимания, что та камера на входе была последней, в чье поле я попала на ближайшие несколько часов. Минуя длинный темный коридор, стены которого сияли пугающим красным цветом, я оказалась в клубе.

Зал был большой и круглый. С одной стороны располагалась сцена, прикрытая алым занавесом, а с другой изогнулась бесконечная барная стойка, где стояли разнообразные напитки. В центре клуба располагалось с десяток круглых столиков, за одним из которых я приметила Анастасию и еще нескольких взрослых ребят. Я постаралась настроиться на их профайлы, но ничего не вышло. Слепая зона и правда лишала возможности узнать все о людях. Их Рейтинг, привычки, место учебы и работы оставались для меня неизвестными. Кто они? Что из себя представляют? Я вдруг почувствовала себя слепой. Я и не замечала, как сильно полагаюсь на данные о пользователе.

Анастасия курила тонкую сигарету. По запаху я поняла, что в ней был настоящий табак. Отец когда-то получил пачку таких в подарок от благодарного клиента.

– Гель, я рада тебя видеть! – ее красные губы растянулись в улыбке. Она отвела руку с сигаретой в сторону и поцеловала меня в щеку, оставив на ней след, который я не спешила стереть. Для остальных мое появление стало неожиданностью.

– Ты притащила сюда школьницу? – недовольно пробормотала высокая девушка, чья кожа была такой темной, что казалось, эта темнота поглощала свет, исходящий от свечей вокруг. Вот спрашивается, как они догадались о том, что я школьница? Вроде выгляжу взрослой. А потом я поняла, что впопыхах схватила школьный рюкзак с логотипом гимназии вместо заготовленной заранее модной сумочки. Молодец, Гель…

– Именно, сама же говорила, нам нужна свежая кровь. Гель семнадцать. – Анастасия посмотрела на подругу так, что та тут же проглотила свое неодобрение и расплылась в куда более дружелюбной улыбке. Очевидно, сестра Тео была главой этой четверки, раз так быстро смогла изменить отношение ко мне. Темнокожая девушка протянула мне ладонь:

– Абени.

Я осторожно пожала руку и представилась:

– Гель.

– Скандинавка?

– Наполовину.

– А вторая половина?

– Уэльс.

Девушка довольно кивнула. Для Абени почему-то было важно знать, к какому народу принадлежали мои предки. Это противоречило законам Толерантности. За подобный поступок можно было живо лишиться хорошего Рейтинга. Хуже было бы только показать свою серьезную заинтересованность в религиозном культе. Христианство, ислам, буддизм и прочее давно считались пережитками прошлого. Книги о религиозных и философских учениях читали, чтобы посмеяться, или занимались этим во время Универсального Рождества, когда наше поведение не влияло на Рейтинг. Но мы находились в Джаз-Поэт клубе, и, может, правила Толерантности на это место не распространялись.

Знакомство с остальными прошло гладко. Пухлый парень, прячущий глаза за толстыми очками, как знак протеста – не иначе, ведь сегодня все могли позволить себе сделать коррекцию зрения – назвался Шоном.

Высокий лохматый брюнет, обладатель серых насмешливых глаз – Иваном. Этот Иван выглядел как отрицательный герой из какого-нибудь старого фильма, того и гляди выхватит пистолет и начнет стрелять во всех без разбора.

– Дай угадаю, думаешь о том, что наш Иван похож на психа? – спросила Анастасия. В ее глазах искрился смех. Я испуганно уставилась в пол. Подобное могло обидеть парня, но Иван рассмеялся. Улыбка полностью преобразила его лицо:

– Не ты первая, не ты последняя, а я ведь будущий учитель начальных классов.

– Держу пари, твой первый класс будет от тебя в восторге до уссачки, – сказала Анастасия.

От этих слов он хмыкнул, а я рассмеялась. Если поначалу я боялась идти в этот клуб, то теперь заметно расслабилась. Публика здесь в основном состояла из студентов. Они ругались, курили, отпускали пошлые шуточки, позволяли говорить себе на самые непопулярные темы. В общем, делали все то, что нельзя было делать при Зрителях. Анастасия заказала всем по кружке пива, мне же официант принес безалкогольное, и соленые орешки. Она беззастенчиво кинула в свой бокал таблетку, которая с шипением растворилась. О таком я читала. Что-то из не медикаментозных колес. То, что делала Анастасия, было прямым нарушением закона, но кажется, ее это не беспокоило. Я понемногу узнавала о самих ребятах, Абени интересовалась культурой африканских народов. Иван недурно играл на гитаре, а Шон был настолько продвинутым компьютерщиком, что практически жил в виртуальном мире до встречи с Анастасией. Они были лучшими друзьями, и, хотя Шон смотрел на нее влюбленными глазами, Анастасия этого вовсе не замечала. Мне понравилось узнавать все о людях не по высвечивающейся перед глазами иконке, а благодаря настоящему общению. В этом было что-то правильное. Анастасия отхлебнула пива так, что на ее хорошеньком личике появились пенные усы. Она схватила ложку, словно это была трубка и с сильным непонятным мне акцентом промолвила:

– Молодежь, которая позорит родину. Расстрелять.

Ее друзья прыснули от смеха, я тоже заулыбалась, чтобы показать, что понимаю, кого она изображала. Наверное, злого преподавателя. За одной шуткой последовала другая и, в конце концов, Анастасия поделилась со мной кое-какой информацией, шепнув на ухо.

Оказывается, большинство присутствовало здесь из-за Локи – некоего поэта, который изредка появлялся в Джаз-Поэт клубе и всегда выступал в маске. Никто не знал, кто он на самом деле. Поговаривали даже, что он робот или правительственный агент, призванный отслеживать настроения молодежи. Локи читал жесткие, пропитанные болью стихи.

– Я говорю тебе, Локи – это голограмма, программная разработка, – утверждал Иван, прихлебывая пиво из высокого стакана.

– Такая же, как ты и я, – рассмеялся в ответ Шон, – под голограммами половицы не прогибаются, воздух их не обтекает так, что фитиль свечи дрожит. Да и ты сам знаешь, большинство людей на подсознательном уровне отличают голограмму от живого человека, поэтому не ходят на их концерты.

– Я думаю, Локи – один из студентов нашего университета. – Анастасия выглядела так, будто была на взводе. Она делала какие-то пометки в электронном блокноте. Ее пальцы быстро набирали текст. Я попыталась заглянуть в ее записи, но ничего не поняла. Кажется, Анастасия одной рукой программировала, умудряясь шутить и пить пиво. Удивительно! Я не стала у нее спрашивать, что именно она делает, все равно не ответит. Вместо этого сфокусировалась на разговоре о Локи. Личность поэта была тайной. Может быть, поэтому он был столь популярен? Люди всегда стремятся прикоснуться к неизвестному.

– Локи просто актер, который понял, что может получить хорошую популярность и деньги, не угробив Рейтинг чтением стихов. Нам же всем полагается только порнушку смотреть, да программировать. Стихи для лохов и посетителей злачных местечек вроде этого. – Абени забрала у Анастасии сигарету и сделала затяжку.

Свет погас, разговоры тут же смолкли. На сцену вылетели два голографических ворона и принялись расхаживать по деревянному полу, недобро каркая, будто предвещали беду.

– Добрый вечер, – раздался голос из-за сцены.

Изумительно выразительный голос, будто он мог передать все существующие человеческие эмоции. Локи вышел на сцену. Он ступал медленно, ни на кого не глядя, и казался тенью, отделившейся от стены. Его глаза были пронзительно черного цвета, цвет зрачка вовсе не отличался от радужки. «Линзы» – с легкостью угадала я. Лицо закрывала идеально черная стеклянная маска, похожая контурами на посмертные маски египетских мумий, которые нам показывали в рамках курса по истории. На его голову был наброшен капюшон из плотной, поглощающей все оттенки ткани.

– Он всегда выступает в компании этих воронов и всегда в маске, – тихо прошептала мне на ухо Анастасия. Она подалась вперед, жадно рассматривая фигуру Локи. Ее цепкий взгляд выхватывал каждый его жест. Казалось, она видела даже изменение воздушных потоков вокруг него. Я тоже с любопытством глядела на этого парня… мужчину. Он был строен и высок, за непроглядной темнотой плаща мелькали брюки, на ногах его чернели туфли с узкими блестящими мысами. Значит ступня у Локи узкая. Впрочем, на этом мои умозаключения и закончились. Контуры его лица было невозможно определить. Если бы я встретила его на улице, то никогда бы не узнала.

– Сегодня я хочу прочитать вам кое-что новое. Надеюсь, вам понравится.

Голос его прозвучал с хрипотцой, он был низкий и тихий, но такой, от которого по коже побежали мурашки. Я с удивлением посмотрела на свои руки, светлые волоски на которых встали дыбом. Раздались сдержанные аплодисменты. Локи начал читать. Его голос вдруг стал злым, полным печали и гнева.

Я открываю глаза
Посмотрите, как я хорош,
Посмотрите, как я красив, я умен, я добр,
Я идеальный сын, брат, представитель своей расы, веры, неверия,
Я свет, я тот выбор,
Я идеал, которым вы хотите стать, я гарант доверия,

А потом я закрываю глаза,
А в них я тиран, я убийца, я грешник,
Я худшее проявление
Человека, зверя,
Я себя ненавижу,
Я ненавижу тебя за всю ложь, которой ты кормишь меня
С рождения.

А кругом Зеркала,
А кругом бесконечный театр,
Лицемерие
И одна лишь мысль бьется в моей голове:
Только бы Они не увидели, не узнали, не почувствовали,
Что я такой же, я грязный, я глупый,
И это волнение…

Я запрячу себя за картинками, за множеством очень красивых, но бессмысленных слов…
И мое поведение,
Лживое, насквозь фальшивое –
Оно скажет, покажет вам:
Посмотрите, как я идеален, как хороша моя жизнь!
Вы поверите,
ведь вы столь же прекрасны и лживы.
Не осудите,
Но примерите
На себя
Мои мысли, слова, поведение.

Захотите стать мной,
получить часть меня,
откусить часть меня.
Я вам дам. Подавитесь.

Вот и все откровение…

Локи говорил, а в каждом его слове я узнавала себя. Свои мысли и чувства, идеи, с которыми я просыпалась каждое утро, но которые, не осмеливалась выразить словами. Мне казалось, что невидимые Зрители ели меня живьем, заставляли стать той, кем я не являюсь. Жизнь словно по сценарию, неизвестно кем составленному. Ощущение, что я никак не могу повлиять на то, что со мной происходит.

Уже много лет в Зеленых городах было не принято читать или писать стихи. Поэзия считалась лишней для жизни, чем-то устаревшим, ненужным. За интерес к поэзии можно было потерять большую часть Рейтинга. Читать Шекспира, Байрона или Рильке считалось нежелательным. Да и унификация языка не способствовала пониманию поэзии старых мастеров. Все песни давно писались на программах, которые сами подбирали к мотивам слова.

В Зеленых городах куда больше ценилась визуальная культура: кино, танец, театр и архитектура. Такие направления считались нужными, практичными, правильными. Увлекаться «словоблудием» было неприлично. И вдруг эти стихи… В них был крик, ритм и боль, которую нельзя выразить словами. Поэзия, принадлежащая Локи, показалась мне обнаженной душой, выставленной на показ. Это были именно его слова – личные, а не созданные бездушной машиной. Интонация, с которой он произносил их, его голос. Я почувствовала, как наворачиваются слезы. Ресницы затрепетали, от чего слезинка соскользнула и потекла по щеке, прочертив влажную дорожку.

– Почему ты плачешь? – спросил вдруг Локи.

Он прервал свое выступление и посмотрел на меня. Взгляды остальных присутствующих также обратились ко мне. Даже голографические вороны смотрели на меня своими бесчувственными алыми глазами, а я не могла сдержать слезы. Эта боль, боль каждого его слова была мне знакома. Сквозь рвущиеся слезы, я смогла вымолвить:

– Потому что это про меня… Я просыпаюсь с этими мыслями и засыпаю с ними, я не могу их выразить словами… – я снова зашлась рыданиями.

К удивлению всех присутствующих, Локи вдруг спустился со сцены. По вздохам и шепоту, всколыхнувшему свечи, было очевидно, что он никогда так раньше не поступал. Он подошел к нашему столику. Глаза Анастасии распахнулись шире. Она вцепилась в кресло, подавшись вперед. Локи положил ладонь мне на голову. Покровительственно, но больше даже по-отечески растрепав волосы:

– Это про всех здесь присутствующих. Поэтому они здесь, поэтому хотят попасть сюда. Потому что здесь можно побыть не образом, а человеком… Ты можешь плакать здесь, но тебе нельзя показывать свою боль там, где есть камеры. Если они поймут, что ты не пустая, то вытряхнут из тебя все нутро, накормят нейролептиками и превратят в улыбающуюся тень тебя настоящей.

– Я знаю, я держусь. Они думают, что я красавица. Представляешь… красавица! Это так долго копилось, – я всхлипнула. Здесь присутствовала толпа незнакомцев, но их количество было ничем по сравнению с количеством Зрителей, что смотрели на меня каждый день. – Я ненавижу этот мир. Я ненавижу камеры. Я ненавижу себя за то, что притворяюсь куклой каждый день. НЕНАВИЖУ! – Я ударила ладонью по столу. Как долго эта боль копилась во мне? Как долго я не давала ей выхода? Послышался смешок Локи.

– Приходи в следующее воскресенье, девочка. Ты желанный гость на всех моих выступлениях.

Он снова погладил меня по волосам. Рыжая прядь блеснула алым в его пальцах. Он немного постоял рядом и вернулся на сцену. Локи еще долго читал стихи, но я ничего не слышала, поглощенная своими мыслями. Как долго я не давала воли эмоциям? Я стремилась жить правильной жизнью ради родителей, ради своего будущего, ради Мист. До сегодняшнего дня я не замечала, как близка к срыву. Если бы не стихи Локи, его слова, что рвали душу как осколки битого стекла, освободившие меня от части боли, как долго бы я смогла продержаться? Возможно, если не сегодняшние слезы – то завтра, через месяц или полгода, я бы вышла на улицу и скинула с себя одежду под бесчисленными взглядами камер. Взглядами Зрителей, всегда готовых к осуждению, всегда готовых выгнать паршивую овцу из стада.

– Ты когда-нибудь такое видел? – спросила Анастасия у Шона, как только Локи закончил свой монолог. Мне редко приходилось быть центром всеобщего внимания в обычном его понимании, но сейчас взгляды, направленные на меня, раздражали еще больше, чем внимание невидимых Зрителей. Их я хотя бы не знаю. И уж точно не столкнусь ни с кем на улице.

Глава 4
Новый учитель

Я вернулась домой обессиленная, но сон не шел. В голове стоял гул, роились обрывки фраз Локи. Я свернулась клубком, крепко зажмурилась и спрятала лицо так, чтобы было невозможно увидеть, что губы мои шевелились, пытаясь воспроизвести тот ритм, который я услышала сегодня. Родители вернулись гораздо позже меня. Видимо, мама затащила отца в какое-нибудь модное местечко, чтобы дать мне время развлечься. Бессонница не отступала. Я поднялась и взяла в руки карандаш. Захотелось, как и Локи, облечь свои чувства в слова, написать прекрасную и долгую поэму, но вместо этого на бумаге появились строки:

В этом цикле нет ни конца, ни края,
Я такая как все и совсем не такая.

Рейтинг и количество просмотров, выросшие до пиковой отметки после моего выхода из клуба, стали опускаться. Никому не нравились зануды-стихотворцы. Перечитав свое творение несколько раз, я фальшиво рассмеялась. Перечеркнула строки жирной чертой и завалилась спать, стараясь не шевелиться, чтобы не выдать, что на самом деле, за закрытыми глазами и неподвижной позой пряталась буря эмоций.

Утро понедельника встретило меня десятками сообщений, два из которых были от Амалии: «Умираю от любопытства», «Расскажи, как прошло!». Три от Тахиры, наполненные пляшущими голограммами: «Я погорячилась», «Приходи сегодня на тренировку», «Прости, моя дорогая! Очень тебя ждем, люблю тебя.» Одно от Анастасии: «Детка, ты огонь!» и множеством других от знакомых, которые не сильно интересовались моей особой еще неделю назад. В первую очередь я написала Анастасии, выразила ей сердечное и скромное спасибо. Вначале мне хотелось придумать какой-нибудь дерзкий ответ на ее фразу, но у меня не выходило, поэтому я решила быть предельно простой и честной. Потом написала Амалии, что расскажу ей все новости в школе. Тахиру проигнорировала, а остальным ответила односложно.

Перед поездкой в школу, в которой я со своим подскочившим Рейтингом и количеством просмотров сошла бы за местную знаменитость, предстоял еще завтрак с родителями. Сомнений нет, папа все узнает о моих ночных похождениях только взглянув на меня. Слишком уж подскочил мой Рейтинг за последнюю ночь. Впечатляющее количество просмотров.

Как я и ожидала, улыбка отца померкла, стоило ему увидеть, что моя оценка переливалась всеми цветами радуги. Еще немного, и я стану девяткой. Я, как и Анастасия Рейнер, вдруг оказалась красавицей, умницей и бунтаркой в одном флаконе. Папа спрятался за газетой и больше не взглянул на меня, только пыхтел и натужно вздыхал. Злился. Зато мама цвела, ее всегда безукоризненные золотые волосы сегодня особенно ярко блестели, глаза казались больше из-за косметики, а одежда была явно лучшей из ее утреннего гардероба.

– Гель, солнышко, салат из свежих фруктов. Клубника поспела у нас в саду. Йогурт я тоже приготовила сама. В нем мало жира, и он обогащен кальцием. Здоровая семья – это забота мамы! – она повернулась на свет так, чтобы ее лицо выгодно подсвечивалось восходящим солнцем, а морщинки, которые не успел убрать косметолог, не были видны. Я не сдержала счастливой улыбки, ведь у мамы снова появилась занятость в рекламе. После потери Мист заказов не было. Мама скатилась в депрессию, которая с трудом корректировалась тонной таблеток. И вот, после моей удачной прогулки, ее популярность снова достигла того уровня, с которым можно сниматься в рекламе для Зрителей.

Я умяла салат за обе щеки так, словно не ела три дня, и, рассыпавшись в благодарностях, села на свое место в автобусе, который терпеливо дожидался меня у зеленой лужайки. Всю дорогу до школы я спиной ощущала пристальные взгляды одноклассников. Популярность была приятна, но еще вызывала беспокойство и дискомфорт. Как мне теперь вести себя? Что говорить? Собственные ногти с модным цветочным принтом вдруг показались мне глупыми уродливыми отростками. Я подавила желание сцарапать изображение живописных ландышей, которые были нарисованы по кромке каждого ногтя.

Амалия, как только увидела меня, заключила в теплые объятья, чем вернула мне немного спокойствия. Желание содрать ногти притупилось.

Подруга закидала меня вопросами о моих приключениях в клубе Джаз-Поэт и о тусовке со взрослыми ребятами. Про Локи я умолчала. Почему? Не знаю. Мне казалось слишком личным рассказывать о стихах. Да и странно бы это прозвучало: «Мы собрались втайне от камер, втайне от глаз Зрителей не для того, чтобы напиться или устроить оргию. Мы слушали стихи». Более отстойного занятия по сути и представить было нельзя. В школе на меня тоже смотрели. Некоторые здоровались, улыбались. Я сдержанно кивала в ответ или улыбалась, даже если понятия не имела, кому именно адресую свое внимание. Сегодня по стенам школы бежали тигры. Голограммы с зацикленными движениями, полные жизни и звуков. Кажется, сегодня был день их защиты, или что-то в этом роде. Стены коридоров всегда менялись в зависимости от того, с каким событием связан этот день.

– Как же круто! – воскликнула Амалия. Она проверила свой Рейтинг, который начал безумным зайцем скакать вверх, как только мы встретились. Я не обижалась на Амалию, в конце концов, до недавнего времени скорее я грелась в лучах ее славы. – Крошка, да ты сегодня популярнее Тахиры! – сказала Амалия, обнимая меня за талию.

Я буркнула:

– Она, кстати, снова хочет видеть меня в группе поддержки.

– Она то принимает тебя без конкурса, то выгоняет, то снова зовет присоединиться… – Амалия фыркнула и закатила глаза, ясно давая понять, что думает о таких метаморфозах. Я задумалась на мгновение, подбирая слова так, чтобы с одной стороны показать свою позицию, а с другой – не выглядеть стервой.

– Пусть делает, что хочет. Я не мячик для жонглирования.

Амалия сжала мне плечо. Она одобрила придуманный мной ответ. Вдвоем мы вошли в кабинет и сели за свои парты, чтобы приготовиться к часу ненавистной истории. Вел ее старичок Альберт, который, кажется, сам был свидетелем времен, о которых говорил. По слухам Альберту стукнуло уже девяносто три, и он давно мог бы уйти на пенсию, но продолжал исправно вести занятия для школьников, потому как свое неразборчивое брюзжание считал призванием. И плевать ему было на Рейтинг, Зрителей и изменения в мире. Если бы он вел какой-нибудь важный предмет, вроде биологии, математики или театра, его бы, конечно, сменили на кого-то помоложе с более приемлемей внешностью, но история – самый отстойный и бесполезный предмет, который уже как двадцать лет абсолютно не в моде. Как обычно, Альберт опаздывал. По закону, после восьмидесяти лет искусственное продление жизни запрещено, поэтому он скрипел вверх по лестнице на устаревших заменителях своих коленных суставов. Прошло двадцать минут, что даже для Альберта было рекордом. Не одна я удивленно сверялась со старомодными настенными часами круглой формы, когда дверь наконец-то распахнулась. И вошел в нее вовсе не седовласый Альберт.

– Какой красавчик! – раздалось откуда-то с задней парты. Вошел действительно красавчик, не на мой, конечно, вкус, но все же. С виду он был ровесником сестры Тео, атлетично сложенный, широкоплечий блондин. Один из тех, у кого русые от природы волосы солнце окрашивало до приятного пшеничного оттенка. У него был красиво очерченный большой и длинный нос, подходящий к его лицу, и пронзительные серые глаза, расставленные очень широко. Глядя на него, я задумалась – лучше бы они были карими, органичнее бы смотрелись с его слегка смуглой кожей. Скорее всего, цвет роговицы изменен. Сейчас почти все меняли природный цвет глаз на зеленый, синий или даже фиолетовый.

Не только мои одноклассницы кокетливо рассматривали этого парня. Мальчишки тоже пристально наблюдали за ним. Взглянув на его Рейтинг, я быстро поняла в чем дело. Тот светился не зелеными оттенками, как у всех нас, а красным цветом. Перед нами был выходец из Трущоб!

– Добрый день, у меня плохие новости. Ваш преподаватель Альберт Никон скоропостижно скончался в эту субботу.

Раздались преувеличенно скорбные восклицания. Я вполне искренне тяжело вздохнула, но время неотвратимо и старики должны уходить. Так нас учат еще с детского сада. Похороны в Зеленых городах проводили быстро и экологически чисто. Долго скорбеть об ушедших или умерших – дурной тон. Жизнь продолжалась, а новые Тренды не терпели скорби.

– Меня зовут Леон Бернар. Я ваш новый историк. Да-да, я из Красного города, переехал сюда по программе переселения вместе с матерью, когда мне было десять.

Выходцы из Трущоб называли свое место рождения Красными городами. Так им было, вроде как, не совсем обидно слышать правду о себе. Фамилия у нового учителя была мне знакома. Жанна Бернар – художница-декоратор, картины которой мечтали заполучить все без исключения подруги моей мамы. Она оказалась столь талантлива, что ей не только позволили переселиться в Зеленый город, но и взять с собой сына и мужа. Случай беспрецедентный. Правда, муж ее вскоре погиб. Он сошел с ума и покончил с собой, не выдержав технологического прогресса нашего общества. Такое, говорят, происходит с некоторыми переселенцами. Даже я помню, как на каждом углу обсуждали этого несчастного. Девчонки начали переглядываться. Все явно подумали о том же, о чем и я. Может быть, если мы покажем стремление к учебе и выбьемся в любимчики, то получится уговорить его на встречу с матерью. Жанна Бернар иногда дарила свои картины верным поклонникам.

Между тем, Леон написал свое имя на доске, что было своеобразной традицией старых времен, поскольку все школьники при желании могли его увидеть, используя глазные камеры.

– На какой теме вы остановились?

Все начали коситься в электронные дневники, потому что старик Альберт нередко прыгал с одной мысли на другую, перемешивая крепостное право в дореволюционной России, индустриальную революцию в Великобритании и анализ культуры отмены, которая являлась основой нашего прогрессивного общества.

– Конец старого мира и рождение Зеленых городов, – на одном дыхании промолвил Тео. Я взглянула на него, едва сдерживая улыбку. Какой же он классный!

– То есть становление системы, в которой мы живем на протяжении последних трехсот пятидесяти лет… Замечательно. Садись, мальчик с Рейтингом 9.00 – в голосе господина Бернара послышалась неприятная усмешка. Никто из учителей не позволял себе вслух называть наш Рейтинг. Это считалось дурным тоном. Наверное, поэтому у самого Бернара Рейтинг был всего лишь 5.4. Обычно в гимназию не нанимали преподавателей с таким Рейтингом. Наверное, больше преподавателей истории не нашлось, вот и взяли его.

– Итак, согласно тезису Жан-Жака Руссо: «Человек является продуктом воспитания окружающей среды, а, следовательно, полностью воспитуем». – Мы с Амалией переглянулись, я даже имя вбила в поисковую строку, правда поиск выдал мне сотни три бесполезных ссылок на фанфики по какой-то книжке и сборники цитат. Я разочарованно вздохнула. – Именно этой идеей руководствовались мыслители конца двадцать первого века, создавая Зеленые города. Тогда у нашей планеты было гораздо больше проблем, чем сейчас. Мы уничтожили подавляющее большинство диких животных, привели часть земного шара к опустошению, в результате чего образовались новые пустыни. На постоянные изменения климата уже невозможно было закрывать глаза, как и на загрязнение окружающей среды. Из-за информационного мусора пятьдесят процентов детей в развитых странах уже к десяти годам получили серьезные психические расстройства. Загрязнение воды и воздуха привели к серьезным проблемам сердечно-сосудистой, а так же дыхательной систем, как у детей, так и у взрослых. Чистых мест на планете с каждым годом становилось меньше, а за те, что имелись, велась непрерывная война. В мире процветал расизм, нетерпимость на религиозной почве, притеснение меньшинств. Конечно, эти проблемы с разной степенью успешности пытались решить либеральные организации и партии защиты окружающей среды. Создавались новые правительства, но реальность оставалась хуже кошмарных снов.

Учитель рассказал, как эти правительства поначалу использовали мягкие методы по контролю за популяцией, запрещая людям заводить больше двух детей. Вводили новые системы налогообложения, предусматривающие рациональное потребление. Но этого было недостаточно. Новым правительствам пришлось запустить проект по уничтожению больных и слабых, неспособных жить в обществе. Несогласных людей отправляли на исправительные работы. Все это было сделано для того, чтобы мы смогли жить в раю.

– И кто мог подумать, что самые «безобидные» организации, которые называли «травоядные», поскольку их члены обычно не ели мяса, выпустят такие когти? Но удивительным оказалось то, что эти методы, которые вам сейчас кажутся очень жестокими, возымели эффект. Многие виды животных вернулись на свои территории, увеличиваясь в числе с каждым годом. Климатических изменений больше не наблюдалось. Реки и озера снова стали чисты. Мусорные острова в океане были разобраны. Конечно, результат этих успешных действий нужно было закрепить, ведь «травоядные» прекрасно осознавали, что человечество совершит те же ошибки, как только власть ослабеет. И последним действием правительства стало создание двадцати шести Зеленых городов 1 августа 2121 г., в которые отправились самые здоровые, законопослушные и уравновешенные члены общества. Неуравновешенные же остались в Красных городах за стенами, которые тогда еще были бетонными. – Леон вскользь рассказал об ужасных условиях проживания в Красных городах. О таком не принято много дискутировать даже преподавателям. – И теперь я вернусь к словам Жан-Жака Руссо. Жителей Зеленых городов поселили в лучшие условия для того, чтобы вырастить лучших людей. А для того, чтобы вы своим примером вдохновляли жителей Красных городов, вас все время снимают на камеры. Не слишком большая плата за рай?

Леон говорил еще долго. Он рассказывал о методах и реформах, о личностях и государственных деятелях. О том, какую цену пришлось заплатить, чтобы мы жили здесь и сейчас, пользовались благами нашего мира. Когда урок подошел к концу, наши взгляды были прикованы к преподавателю не потому, что он был выходцем из Красного города, а потому, что Леон оказался превосходным лектором. Впервые в жизни мне захотелось узнать о прошлом.

– Я хочу, чтобы вы написали мне о любом из исторических деятелей в списке, который я вам отправлю на электронную почту. Только у меня две просьбы: пишите от руки на бумаге и пользуйтесь книгами из городской библиотеки. Поверьте, это удивительный опыт.

Леон Бернар попрощался, пожелав нам хорошего дня, и отпустил класс. Следующим уроком была физкультура, на которую все бежали, отказавшись от перекуса, чтобы немного побыть без пристального взгляда Зрителей. Амалия уже забыла про расспросы о моей популярности и полностью сосредоточилась на новом учителе.

– Да он сладкий, как карамель! – взвизгнула она, отчего на нас оглянулось несколько одноклассниц. Девушки явно были согласны с Амалией, но не позволяли себе много откровенничать, пока мы не оказались в раздевалке.

– И рассказывает интересно, – поддакивала я Амалии. То, как выглядел Бернар, не имело никакого значения. Тео ему не переплюнуть, но учителем он был, судя по всему, классным. Амалия меня особенно не слушала, потому как красавчик препод со знаменитой на весь город матерью моментально занял все ее мысли:

– Не знаю, как ты, а я сажусь за историю. Жанна Бернар! Да с ее положительной характеристикой можно с нулевым Рейтингом попасть на любой факультет! Надо как-нибудь уговорить Леона пригласить ее к нам в класс. Он же должен будет рассказывать что-нибудь про искусство. Да, определенно…

Прерывать поток речи подруги мне не хотелось, потому что ее естественная открытость и яркость служили мне хорошим щитом от излишнего внимания. Моя популярность и так была сейчас на пике, так что я со спокойной душой могла позволить себе недели две вообще не заботиться о Рейтинге. Подобные мысли расслабляли. Главное не дать им полностью завладеть моим разумом. Популярность непостоянна, и ее нужно поддерживать.

Едва мы зашли в раздевалку, как ко мне бросились девчонки с расспросами о моем Рейтинге и том, как я смогла его так быстро поднять. За меня ответила Тахира. Она сняла хорошенькую кашемировую кофточку и надела розовую спортивную форму. Она словно змея выплюнула фразу:

– Шляться по местечкам вроде Джаз-Поэт клуба надо, чтоб такую популярность заработать.

Если она хотела прекратить этой ремаркой обсуждение, то выбрала неправильную тактику, ведь любопытные девчонки буквально завалили меня вопросами. Я отвечала невпопад, не зная, что сказать, а о чем умолчать. Если ответить «это личное», то навыдумывали бы непонятно что. А если рассказать правду, то поднимут на смех.

– Да, там еще выступает какой-то фрик по имени Локи. Он вечно в маске с воронами-голограммами. Мне брат рассказывал. – буркнула одна из подружек Тахиры. – Туда ходят стихи слушать. Представьте себе, какой отстой!

Некоторые засмеялись с оглядкой на Тахиру. Те, что молчали, просто смотрели на меня.

– Не отстой, – возразила я.

Набрав больше воздуха, я прочла часть стихотворения, которое прочитал Локи. Ту часть, что запомнила. Слова были чужие, но мысли – мои собственные.

– Потрясающе. Спасибо, Гель. А насчет маски, думаю, дело в другом, – глубокомысленно изрекла Амалия, тряхнув головой. Я только заметила, что она перекрасила кончики волос в более яркий зеленый цвет. – Он как бы говорит, что искусство не имеет лица. Он читает стихи, но не хочет, чтобы их связывали с ним, потому что, кто он такой – не важно. Он и его Зритель – это одно целое.

У меня даже рот открылся от такого анализа. Вот это Амалия дает! Иногда я забываю, насколько она умная, и как хорошо шарит в искусстве.

На физкультуре девушки из группы поддержки больше ко мне не лезли. Они, видимо, решили, что справятся и без рыженькой. Зато мальчишки сегодня обращали на меня гораздо больше внимания, чем обычно. Шин, бывший парень Амалии и любитель популярности, даже подбежал и с преувеличенным энтузиазмом расспрашивал меня о прошедших выходных. Что ж, популярность действительно притягивала людей. Я односложно ответила и отошла в сторону. Погода выдалась солнечной и ветреной. Осень отвоевывала свои права у лета, поэтому после короткой пробежки тренер загнала нас в зал, где я, как не самая спортивная, ушла играть в волейбол с другими девчонками. Когда подпрыгиваешь вверх и бьешь по мячу, то в полете выглядишь красиво. Все старались забить как можно больше очков соперницам, но не ради счета, а для того, чтобы покрасоваться перед камерой. Зрителей привлекала атлетичность школьников. Ради быстрого набора мышечной массы или похудения можно было сжульничать. Пара таблеток помогала настроить гормональный фон так, чтобы мышцы росли как на дрожжах, а сладкое не откладывалось на боках. Мои соперницы ими явно не брезговали, вот и летали мячи с бешеной скоростью, ударяясь о пол с громкими хлопками, словно астероиды.

Мы с Амалией неохотно шли на следующий урок, когда дверь в мужскую раздевалку отворилась, и кто-то втащил меня внутрь. Я хотела завизжать, но потом поняла, что раздевалка для парней пуста, только запах морского бриза здесь был таким плотным, что слезились глаза. Сильные руки, потянувшие меня за собой, оказались руками Тео. Кажется, он попросил всех парней выйти из раздевалки пораньше, чтобы поговорить со мной с глазу на глаз. Ой-ой-ой, неужели он хочет сказать, что я ему нравлюсь? Может пригласит на свидание!

Щеки мои покраснели, когда я посмотрела на Тео Рейнера. Он стоял напротив меня и тяжело дышал, словно сам не мог поверить в то, что только что сделал. С его волос все еще стекали капли воды. Тео уже переоделся в неизменную голубую рубашку и выглядел мужественно и стильно.

– Не стоит тебе сильно сближаться с моей сестрой, – строго посмотрев на меня, сказал Тео. Я ожидала от него каких угодно слов, но не этих. Губы сами прошептали:

– Почему?

Парень, которого я обожала, говорил холодно, будто та доброжелательность, которую я всегда от него чувствовала, была просто маской для камер. Глядя в это холодное, отрешенное лицо, я с ужасом осознала, что могла и не знать человека, по которому сохла со средней школы. «Идеальный сын, брат, представитель своей расы, веры, неверия», – зазвучали в моей голове слова Локи.

Тео ответил спустя какое-то время, словно размышлял, как во время важного экзамена:

– Она потащила тебя в Джаз-Поэт, а это место не самое безопасное. Не стоит рисковать своей репутацией ради короткого скачка Рейтинга вверх. Он снова опустится, может вообще рухнуть, если ты будешь продолжать зависать со всякими чудаками. Бунтарство хорошо только в тщательно выверенных дозах.

– О моей репутации я и сама как-нибудь позабочусь, как и о своем Рейтинге, – прошипела я в ответ, обиженная до боли в сердце. Мои мечты о взаимной влюбленности Тео оказались только мечтами.

Я вырвалась из рук парня и толкнула дверь раздевалки. Тео, безуспешно пытавшийся меня удержать, выскочил следом, и на нас уставилось несколько пар любопытных глаз. Естественно, все решили, что он объяснялся мне в чувствах. А я, такая нехорошая, его отвергла. Несколько раз моргнув, я отключила графу просмотров, которые маячили перед глазами так, что было больно смотреть. Конечно, от подобной пикантной сцены они начали скакать как сумасшедшие. Будто мне и без того было мало внимания.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.