Анастасия Аверина
Живые связи

Глава 1. Побег с последствиями.

Утро не сулило ничего хорошего. Дождь никак не желал успокаиваться, а отчаянно мокнуть во время  рискованного предприятия, которое должно было стать решительным шагом на пути к свободе, не хотелось. К тому же вернулся Эст, везя с собой насквозь мокрого и сморщенного, словно увядший огурец, мужичка в смешных круглых очках. Я смекнула, что это тот самый документалист, росчерком пера которого я должна обрести новый статус, и мое настроение сразу же упало до недосягаемых глубин. С самым мрачным видом я выслушала в присутствии сосредоточенного жениха, серьезного документалиста и двух друзей-товарищей, Белого и Бороды (которым отводилась почетная роль свидетелей законного бракосочетания), что мистер Фран пробудет весь завтрашний день в поместье, приводя в порядок необходимые документальные вопросы, а следующим днём состоится официальное оформление отношений.

К тому моменту к моему горлу незримо подкатывала паника и блинчики, поглощенные за завтраком. Пытаясь сдержать и то, и другое, я послушно кивала, в то время как в голове застрял судорожный крик протеста, который я тоже сдержала, дабы не разрушить намечающееся мероприятие. Побег, я имею в виду. Ноги сами несли меня к выходу, но я заставила себя успокоиться и направила их в спальню, но тут уж возглас подавить не смогла:

– А-а-а! Ищи невесту в следующей жизни, дорогой жених… Впрочем, старая карга с удовольствием разыщет тебе с десяток новых жертв, стоит показать ей пару монет!.. Тонкую натуру, складную фигуру… – я всплеснула руками и со злостью покрутила бёдрами предполагаемых будущих невест, но осеклась. – Унеси все леший и спрячь подальше!..  – на кровати передо мной, словно застывшие произведения искусства, лежали три белоснежных свадебных наряда, один краше другого. Те самые, из злополучного кортежа, платья все-таки достигли своей цели и сразили меня наповал. Тонкие кружева соединялись с атласными и шелковыми тканями, переливались кристаллами и манили фигурно расшитым жемчугом, словно и не платья это вовсе, а прекрасные белоснежные полотна, сотканные талантливым художником. Одно платье было длинным и строгим и имело меньше всего украшений, а два других блестели даже в ненастную погоду, грозя ослепить всех вокруг.

Помявшись некоторое время в борьбе с внутренними принципами, я, наконец, их одолела и, скинув свой простой наряд, залезла в самое пышное платье, моментально превратившись из серой моли в сказочную принцессу. Оно село как влитое, показывая, что жених имел на удивление хороших глазомер и точно изучил мои размеры еще до того, как посмел к ним прикоснуться. Покрутившись перед зеркалом некоторое время и восхитившись новоприобретенной красотой, я со вздохом сняла платье. Золотая клетка не по мне.

Весь остаток дня я провела как на иголках с ощущением неминуемо надвигающейся катастрофы. Держалась я еле-еле, то и дело подпрыгивая на месте в желании скорейшим образом спастись из жадных лап лесного чудовища. Пусть эти лапы были довольно мягкими и затейливыми, я яро убеждала себя, что это притворство перед надвигающимся уничтожительным смерчем. Я кривилась – время для побега было неудачным, решаться надо было раньше. Ратмир засядет за документами и, возможно, останется в поместье. Всего один день до свадьбы – я оказалась припертой к стене.

Однако, на следующее утро лесные благодетели решили проявить ко мне милость – погода радовала ярким солнцем и теплом, документалист завяз в кабинете и, судя по выражению его сосредоточенного лица и кипы папок, еле удерживаемых в руках, – надолго. Ратмир же куда-то отбыл к моему великому облегчению, за которое я даже отвесила фигуральный поклон в воздухе, обращаясь к внезапно вспомнившим про меня святым покровителям. Нисколько не колеблясь, я схватила спрятанную под кроватью походную сумку и с тихой яростью затолкала глупого кота, которому вздумалось воспротивиться, начать орать и топорщить в разные стороны лапы. Но силы были не равны, поэтому синехвостый питомец оказался плотно закрыт под скрипучей молнией мешка. Забрав Ариадну из конюшни, я припустила что есть сил в направлении, где, как я помнила, зиял спасительный проем в скалах.

Без тени сомнения в способностях своей памяти, я скакала довольно долго, теша себя мыслью, что скалы вроде бы приближаются, по крайней мере, регулярно мелькают вдали, особенно, если выехать на открытую поляну. Я ликовала и надсмехалась над предсказаниями Ратмира о пленяющем лесе. Все удалось, как я и хотела, погони видно не было, а пространство радовало милыми и оптимистичными пейзажами, хотелось остановить лошадь, спрыгнуть в траву и набрать букет сладко пахнущих цветов. Кружить, словно в танце, от радости и, наполняющей тело от макушки до пяток, пьянящей свободы. Но я торопилась, поэтому не разрешала себе увлекаться подобными романтическими причудами.

Солнце давно было в зените, а желудок настойчиво напоминал о себе голодным писком. Кот поддакивал недовольными воплями, втихаря подъедая, это было понятно по настойчивому вздрагиванию сумки, запасы припасенной куриной грудки. Стало ясно – необходимо сделать привал. Я похрустела сухарями, из одного горлышка захваченной бутыли мы с Ку-ку глотнули воду, Ариадна закусила синими кустистыми цветами. Медлить было опасно, и мы снова отправились в путь.

Вскоре местность сменилась на пересеченную, начались живописные холмы, извилистые впадины и зеленеющие мягким ковром долины, а я порадовалась, что вот-вот к нам вплотную подступят горы. То есть, мы подступим к ним и без лишних усилий минуем проход. Остался позади небольшой ручей, и прямо перед нами нарисовался плавным бугром окутанный изумрудной травой холм, на вершине которого невольно приковывало взгляд… белое, от коры до листьев дерево. Я сощурила глаза, силясь рассмотреть диковинку. Приглушенно охнула, не в силах сдержать изумление, и направила Ариадну прямо на холм – изучать находку. Несмотря на спешку, мимо восхитительного зрелища я пройти не могла.

Пока мы приближались к светлому дереву, мой рот открылся до характерного неприличия. Признаться, я видела такое впервые. Дерево со светлой бежевой корой, увенчанное еще более светлыми, почти белыми крупными листьями. По виду старое, высокое, с раскидистыми закрученными ветвями, и с основанием, словно состоящим из переплетения множества более мелких стволов, совершенно сказочное и невообразимо красивое. Мы взобрались на холм, я спешилась и, рассекая сочную траву, бросилась разглядывать чудо.

Подбежав близко, прикоснулась рукой к мягкой, бархатной коре. И не кора это была словно, а… велюровая кожа. Мне казалось, что когда я её гладила, ветви начинали колыхаться, а листья шелестели на ветру. Усиливался ветер, подхватывая мои волосы и юбку, заставляя их трепетать, прикасаясь к мягкой коре. Я обошла толстый ствол по кругу, внимательно вглядываясь в испещренную бороздами кору. В одном месте я увидела светлые капли, проступающие из глубокой ложбинки. Потрогала пальцем – липкие… Словно… смола.

Меня осенило. Смола, ну конечно же! Ведь сам Ратмир говорил о Светлом дереве. Смола Светлого дерева, вот что это! Та ценность, которая так удивительно залечивает раны. Поддавшись внезапному порыву, за который впору было бы краснеть, я вплотную приблизилась к дереву и слизала сочившиеся капли языком. Сладковатые и терпкие на вкус, немного пряные, они оставили непередаваемое послевкусие незнакомого мне растения. Язык снова зажил своей жизнью и влез в расщелину второй раз, доставая еще одну порцию сладкого вещества. Вероятно, мой ум на мгновение помутился, потому что я так и не смогла объяснить, зачем я это сделала. Возможно, всему виной был надоедливый голод. К сожалению, для пробирки драгоценных капель не осталось. Жар от конфузного поступка моментально опалил щеки.

Совладав с чувством стыда от невозможности взять опытный образец, поскольку он был мною вероломно съеден, я решила отправиться в путь и обернулась в сторону за деревом. Будучи увлеченной находкой, я лишь сейчас решилась оглядеть окрестности и выглянула за дерево. Сердце усиленно забилось, я не сдержала вскрик. Как раз за холмом внизу располагалось Цветное озеро или, как называл его Ратмир, озеро Надежды. Его я узнала сразу по причудливым разноцветным узорам. В иной раз восхитилась бы пуще прежнего, видя безупречное сочетание рассыпанной многоцветными изгибами красоты. Но сейчас лишь помрачнела, потому что… Как? Как такое возможно? Ведь я все время ехала к скалам, а оказалась далеко позади поместья. Выходит, что я не только не приблизилась к выходу из леса, но еще больше углубилась в него. Оказывается, лесные благодетели сегодня не спешили меня порадовать, а лишь посмеялись надо мной.

Понимая, что времени уже много, но я все еще могу успеть до заката покинуть лес, если выберу правильное направление, я припустилась галопом так, что от копыт Ариадны полетели ошметки почвы. Горы я снова разглядела, поэтому сейчас была уверена, что придерживаюсь правильного маршрута. Ариадна недовольно фыркала, чувствуя мое нервное настроение. Ку-ку усиленно скреб в сумке, желая вырваться на волю. Но я не обращала внимания на своих попутчиков, отчаянно гоня вперед.

Когда Светлое дерево осталось далеко позади, я с облегчением выдохнула, ощутив свежий запах свободы. Какого же было мое удивление, когда потратив не меньше часа на путь в нужную сторону, мы внезапно выскочили к уже знакомому ручью, затем на примеченную ранее поляну к изумрудному холму, на котором все так же гордо и одиноко, расплескивая мудрость вокруг себя, возвышалось Светлое дерево.

– Это что же это такое делается… – выдохнула я. – Чертовщина какая-то!

Милый лес оказался не на шутку плутающим. Впрочем, я небезосновательно подозревала свою неудачливость в ориентировании. Явич, наш учитель по физической крепости, остановился бы на последнем, с ужасом вспомнив вызов на ковер ректором, недовольным из-за слухов об утерянной во время спортивного ориентирования студентки. Зайдя в дебри, я отвлеклась на сбор необычных цветов, забыв про необходимость показать спортивные навыки, за что и получила пожизненную обиду со стороны мистера Явича.

Я с грустью огляделась по сторонам. Помощь Явича, безусловно, была бы весьма кстати. Я запуталась. А солнце между тем начинало угасать. Выругавшись на невезение, и посылая проклятия ненавистному жениху (вероломно напророчившему лесную ловушку), я прекратила движение. Я злилась, тяжестью внутри зарождалось отчаяние. С горечью я поняла, что уже совсем неудачное время для нового старта. Какой же выход? На ночь глядя пускаться в путь было опасно, а недовольный желудок вовсю ворчал, рисуя перед глазами живописные картинки Мэри с подносом яств. Покрытая аппетитной поджаренной корочкой тушка цыпленка с особым задором пролетела прямо перед мысленным взором, вызывая приступ обильного слюноотделения. Тело ныло от долгой скачки. Животные нервничали, стремясь оказаться в привычном месте. Я прикрыла глаза и забористо выругалась, мысленно отправив лесного хозяина кормить заморских хищных рыб. Острозубых и очень кровожадных…

Решив вернуться в поместье и не рисковать животными и собой, я надеялась переночевать, и сбежать прямо на рассвете. В крайнем случае отказаться от брака, например, заболев… Я представила себе, что меня внезапно охватывает непреодолимый обильный насморк и мучает несгибаемая нога, не позволяющая дойти в прекрасном белоснежном платье до места торжественного уверения в супружеских клятвах.

Приходилось признать полное фиаско… Безоговорочное поражение и лесное коварство! Как это мы так заплутали? Может, у Ариадны одна нога короче и вот она и бегает по кругу? Я стукнула себя мысленно по голове. Скорее, одна рука сильнее тянет поводья, вот лошадь и косит.

Я направила Ариадну правее, обходя Цветное озеро, где, как помнилось, должен находиться дом. Поморщилась. Дом… Слишком сильное слово для поместья лесного тирана. Конечно, оно на какое-то время стало и моим домом. Пока в нем находились друзья… Я покачала головой – но, не сейчас. Мы снова преодолели весомое по моим наблюдениям расстояние, когда заднее место нещадно напомнило о необходимости отдохнуть после скачки, а перед глазами призывно расправил мягкие подушки удобный велюровый диван. Я вздохнула – уже должны были добраться домой. Но поместье никак не желало показываться впереди, словно обидевшись на мою навязчивую попытку убежать. Неужели я окончательно запуталась? И теперь совсем не понимала, где нахожусь?

Я с упрямством гнала лошадь прямо. Какого же было мое удивление, переходящее в горячую злость и бессильную ярость, когда впереди снова забрезжил холм со Светлым деревом. Наваждение леса никак не хотело меня оставлять! Я не выдержала и произнесла тираду, совершенно недостойную благородной девицы, а еще пуще недостойную ученого – с разнообразными оборотами, наслоениями, посылами и междометиями, участниками которой явились отвратительный тип Ратмир, отхожее место и большой адовый котел. Так, что даже Ариадна остановилась и скосила на меня глаз, шевеля ушами. На мгновение мне стало стыдно от спонтанно сложившихся в моей голове ассоциаций.

– Провались все к лесным демонам, страдающим несварением! – завершила я свою гневную речь. Сил больше не осталось. Ни ругаться, ни предпринимать новые попытки путешествия. Светлое дерево, словно магнит, затягивало меня в свои сети, сбивало с пути и являлось конечной точкой маршрута против моего желания. Хотелось верить, что мне просто не везло, ведь я так и не сдала зачет по ориентированию.

Я спешилась и, стараясь не думать о плохом, присела на траву, закусывая горечь оставшимся сухарем. Ку-ку вылез из сумки и недовольно озирался.

– Это ты меня завела? – подозрительно покосилась я на голубые глаза лошадки, пытаясь найти виноватого. Ариадна обиженно фыркнула, потопталась на месте и… посеменила прочь.

– Эй! – закричала я от неожиданности. – Подожди!

Но обнаглевшее парнокопытное животное не желало останавливаться, до глубины лошадиной души обиженное моими словами, а может ей просто надоело мотаться по лесу с такой неумелой наездницей, как я. Кобыла лишь ускорилась, убегая за ближайшие деревья. Ку-ку времени терять не стал и что есть мочи припустил за Ариадной, совершенно не обращая на меня внимания.

– Предатели! – помахала я кулаком вслед скрывающимся за деревьями силуэтам. Сомнений не было, звери отправились домой, оставив меня на погибель в лесу со всеми моими проблемами.

Потоптавшись на месте, я отправилась на холм. Находиться на возвышении рядом с таким приметным объектом мне показалось более разумным, особенно если меня начнут искать. К тому же я хотела еще раз изучить Светлое дерево, раз судьба сама подталкивала меня к этому.

Я поднялась наверх и вновь погладила бархатную кору, ощущая приятное щекотание на ладошке. Времени был избыток, торопиться теперь было некуда (разве что обустраивать ночлег, потому что солнце клонилось к земле), поэтому я решила заняться добыванием образца дерева. Ветви находились не высоко, но все же моего роста было недостаточно. Я попрыгала несколько раз в безуспешной попытке зацепить листок, который, казалось, вот-вот коснется руки. Выругалась в очередной раз, хотя думала, что весь запас бранных слов за сегодняшний день уже успела израсходовать. Я огляделась в поисках опоры, которую можно было поставить под ноги. Но пейзаж, как назло, был слишком идеальным – изумрудная трава и россыпь разноцветных соцветий. И ни единой коряги или сколь увесистого валуна.

Еще раз прикинув расстояние, я поняла, что без спорного для благородной девицы процесса залезания на дерево у меня ничего не выйдет. Пачкать бежевую кору туфлями я не решилась, почему-то сразу эта мысль показалась крамольной. Я быстро разулась, закатала подол платья и связала его наверху, превратив в короткую юбку. Подняла рукава и расстегнула пуговицы на груди, чтобы не сковывать движения. Схватилась за уступ на коре и поставила ногу, ощущая под подошвой нежную ткань. Толкнулась… и соскользнула. Совершила еще одну попытку, еще… но ноги все время проскальзывали, да и руки срывались с выпуклостей. Совершив не менее десяти вылазок, я вконец обозлилась и в очередной раз буквально впилась ногтями в мягкую кору, с силой толкнулась ногой и зацепилась второй рукой за самую нижнюю ветку. Это дало мне преимущество, я подтянулась и, нелепо карабкаясь ногами, словно неуклюжее насекомое, атакующее чашку с вареньем, влезла на ветвь сверху. Передохнула, радуясь своему достижению.

Перебрала в руках белые, такие же бархатные на ощупь, тонкие, словно лепестки цветов, листья. Рвать было жалко, но я не позволяла чувством затмить мой научный энтузиазм. Вцепившись в небольшую веточку, я резко дернула её на себя, но та, как гибкая резиновая струна, отрываться не хотела. Оседлав ногами толстую ветвь и совершив несколько неудачных попыток добыть нужный образец, я что есть мочи и со всей яростью, на которую только была способна, дергала непослушные ветки, когда была застигнута врасплох шумом копыт.

Я так увлеклась борьбой с деревом, что совсем не заметила, как подъехал Ратмир, застав меня за постыдным занятием порчи лесного имущества, по виду особо ценного. Я с опаской повернула голову в сторону жениха, одной рукой торопливо дергая завернутый подол платья в безуспешной попытке скрыть оголенные ноги, и размышляя, как сползти назад к стволу. В общем, куда ни посмотри, со мной творился срам полный. Я притворно улыбнулась, выражая бурную радость от встречи старого знакомого.

– Алёна! Что ты делаешь?! – знакомый не сдержал гневного окрика. А я от неожиданности вздрогнула и потеряла самообладание вместе с равновесием, соскользнув с ветви прямо на разъяренного всадника. Одна радость – мое резкое движение все-таки привело к тому, что веточка хрустнула и послушно оторвалась, увлекая за собой полоску коры. Моментально выступили желтоватые капли. Однако мои исследовательские действия не вызвали энтузиазм у хозяина леса. С явным презрением он поймал меня за талию и тут же опустил на землю, чуть ли не отряхивая руки, словно после грязноватого зверька, и нахмурился так, будто я вырубила пару-другую гектаров лесных угодий. Впрочем, я тоже поймала себя на недовольстве, что жениха пришлось ожидать до неприличия долго.

– Ой, – шмыгнула носом я, нелепо пряча добытое за спиной. – Извините. Я здесь… познанием занимаюсь. Как Вы и советовали.

– Что? – опешил жених.

– Изучаю виды, – уточнила я. Повисло тягостное молчание.

Ратмир стоял мрачно, пожирая меня пронизывающим взглядом и, судя по гневным искрам в глазах, изобретая очередной план наказания. Это я сразу поняла, потому что глаза его сузились сильнее, чем тогда, когда он внес в мою комнату хворостину. Пауза повисла у меня на плечах, так и норовя придавить к земле. Даже Черный фыркал осуждающе. Первым не выдержал мой язык и, глупо хихикнув, затараторил:

– Я… я заблудилась. Я просто хотела получше ознакомиться с угодьями. Да. – Сказала я откровенную ложь и покивала сама себе, стараясь в нее поверить. – Да, именно так все и было. Вот озеро изучить пошла. А тут и дерево такое. Необычное. И где Вы его взяли? Не посоветуете питомник, мне для матушки надо? – я сделала шаг назад, наблюдая, как брови молчаливого собеседника все больше сходятся на переносице. – У Вас тут, право, заповедник. Можно экскурсии водить. А они нынче недешевы, имейте в виду. Очень выгодно Вам будет, я уверена…

Лицо тирана осталось непроницаемо, кроме откровенной перекошенности оно ничего не выражало. Внезапно хозяин угодий взял себя в руки, приобрел сосредоточенность и ловко спрыгнул с Черного. Медленно стянул перчатки и что-то шепнув в сторону коня, легко хлопнул его, посылая прочь. Я грустно пронаблюдала, как средство передвижения резво скрылось за кустами. Признаться, поворот меня удивил, ведь мне казалось, что сейчас тиран, став на минуту галантным рыцарем, непременно предложит подвезти даму до дома, оставив разборки до теплых покоев. К тому моменту я надеялась, что буря в темных глазах уляжется и мне не придется бегать по всему поместью, спасаясь от ремня. Но у «рыцаря» были другие планы.

Он сделал шаг в мою сторону, а я отступила назад, нервно одергивая подол платья. Однако Ратмир не смотрел ни на мои ноги, ни в собственноручно расстёгнутый вырез. Выражение его глаз было куда более тягучим, жестким и решительным. Он сосредоточенно что-то обдумывал, и мое сердце забилось тревожно в немом ожидании. Бабочка за стеклом… сама не знаю, как превратилась в нее, бесполезно хлопая крыльями в попытке удрать от надвигающейся ладони.

Солнце обратилось в красный диск и холм со Светлым деревом щедро освещался последними золотыми лучами, создавая невероятно красивые, розовые, оранжевые и багровые переливы на белой словно бумага листве. И в черных, развевающихся на ветру, волосах. Я повела плечами, ощущая, что вечерний холод забрался под одежду, а теплый плащ я взять забыла, настолько торопилась выбежать из дома.

Мы так и стояли, освещаемые красным солнцем, измазанные золотистым блеском, смотря друг на друга, – я с испугом, а он… твердо, словно в его сердце созрело окончательное решение.

Глава 2. Вершина блаженства.

– Алёна… – прозвучало мягко, слова вплелись в золотые брызги вокруг. Но я вздрогнула, словно ото льда. – Зачем?.. Куда ты бежишь? – шаг вперед, мой назад.

– Бегу? – мускул предательски дернулся на лице, но я постаралась сохранить невозмутимое спокойствие. – Пробежки полезны для здоровья! Тем более в такой глу… на природе!

– Я предупреждал, Алёна, – голос Ратмира внезапно стал сухим, холод забрался еще глубже. – В сумерках, тем более здесь, я… не смогу сдержать себя. Зов сильнее. Советую… принять это сразу. Не беги от меня…

– Э-э-э… А кто кого зовет? Знаю, у оленей такое бывает, – я почесала голову, будто там внезапно начали вырастать оленьи рога, и напомнила: – Еще не сумерки. Мне хочется домой.

– Уже не успеем, – мотнул он головой и шумно вздохнул, словно вобрал воздух с запахами. Прямо как олень во время гона. – Близость нужна как воздух. Мне, лесу… тебе самой… Ты слишком далеко зашла.

– Никуда я не зашла! – возмутилась я. – Оно само меня сюда завело! И не отпускает! Уже три раза! Три!

Ратмир удивленно поднял бровь.

– Что ж, тем более.. Дерево зовет тебя. Так и должно быть… Это сводит меня с ума…  – Признался он в своем сумасшествии и сделал еще один шаг в мою сторону, а я почти увидела, как затуманились его глаза и в них заплясало оранжевое пламя. Оставалось загадкой, что может во мне, растрепанной, голодной, злой, одетой в дорожное платье, закрученное кое как, сводить с ума. Я закономерно отступила назад от безумца. – Не бойся… Я не хотел, чтобы все было так. Хотел по-другому. Ты сама определила это. Сейчас…– его шепот пробрался под кожу, заставляя вздрогнуть. Я беспомощно оглянулась, к сожалению, ближайшая лечебница была в паре дней пути. Животные, как знали, разбежались от недужного хозяина.

Будучи все еще скромной девицей, я так и не решилась уточнить желания жениха. Меня парализовал страх, и я с опасением наблюдала за мужчиной. Смутная догадка о том, что должно быть дальше, пронзила мою голову, и я испугалась собственной реакции. Тревога незаметно переросла в трепет, словно я стояла на пороге грандиозного события. Я резко вдохнула свежий воздух, моя грудь высоко вздымалась. Заиграли искорки в животе, россыпью разбегаясь по всему телу, даря ощущение неги. Меня потянуло к ненавистному жениху, казалось, неведомая сила толкала меня сделать шаг вперед. Я резко мотнула головой, сбрасывая наваждение. Лесной дурман!..

– Я голодная, – выдвинула я весомый аргумент и потерла живот, убеждая себя, что искорки от голода.

– Ты знаешь, я тоже. Очень. – Усмехнулся он. Не кормили их что ли сегодня в поместье? – Это сильнее меня, Алёна. Давно уже сильнее. Лес требует своего. Он слишком долго ждал и я не могу сопротивляться. Мы останемся здесь этой ночью… на какое-то время.

– У-у-у… – я прониклась смыслом происходящего. Мелькнула обида на Клозель. Тетка уехала слишком рано, позволяя жениху распустить все, что только можно. – Мое согласие, безусловно, не требуется? – решила уточнить на всякий случай, хотя было понятно, что нет. В подтверждение моих слов тиран кивнул.

– Алёна… – произнес он тягуче долго и на удивление нежно, словно это его как-то оправдывало.  – Это должно было случиться. В любом случае. Ты нужна лесу. Он выбрал тебя…

– То есть меня выбрал лес, а не Вы? – я в очередной раз удостоверилась, насколько далеко зашло раздвоение личности у ненормального жениха. Сюда бы аптечку семейного доктора, в ней я определенно видела пару пузырьков от нервного помешательства. Но лучше гигантский шприц – чтобы остудить пыл чересчур навязчивого жениха.

– Мы не существуем отдельно… – вздохнул он, словно бы от моей глупости. – Мы части этой системы, и ты в том числе. Я и есть лес, он внутри меня. А ты – моя пара. Ты скоро ощутишь лес так, как я… Как только породнишься с ним.

– Породнюсь через Вас? – уточнила я осторожно, внутренне сжимаясь от понимания, как именно будет происходить это родство. И в самом деле, что за архаичные языческие представления о природе при наличии такой оснащенной лаборатории…

– Мы станем едины, – «обрадовал» меня жених. – Ты целый день бродишь по лесу, но так и не нашла выход… – неожиданно раскрыл мои помыслы Ратмир. – Ты сама не хочешь уходить, просто еще не поняла этого. Лес всего лишь выражает твои желания… – озадачил он меня, заставляя задуматься. Доля истины в его словах имелась.

– Мне лишь хотелось изучать местную биосистему, не более того. И совсем не Вас! – зло отчеканила я. – Постойте… – внезапная догадка пронзила и без того перенапряженный мозг. – Если Вы все знали, то почему не пришли сразу? Дождались, пока я изголодаюсь, а себя довели до сумерек?! – обвинила подлого жениха я.

– Быть может, так хотела ты? – посмеялся надо мной паршивец. – Я не сразу понял, что происходит. Но ты же сама желала познакомиться с угодьями…

Я фыркнула. Ратмир перестал протыкать меня взглядом и отступил. Развернулся и приблизился к дереву. Я засмотрелась на его профиль и белую древесную махину в ярких закатных лучах. Обрисованные красным контуром, они смотрелись… потрясающе. Он положил руки на светлый ствол и склонился к теплой коре, касаясь ее лбом. Закрыл глаза словно о чем-то молясь, настолько сосредоточенным и в то же время отрешенным стало его лицо. Если он о чем-то и размышлял в этот момент, то явно не о плотских увеселениях.

Я закусила губу – хотелось броситься прочь, но я оставалась на месте. Вид Ратмира на фоне мощного старого дерева заворожил меня. Уж не знаю, о чем шептался с древесной махиной лесной хозяин, но сцена смотрелась весьма живописно. Я оцепенела, с дрожью сжимая в ладонях сорванную ветвь, не в силах пошевелиться. Кожу опалил лед и жар одновременно, прохладный ветер и огонь от предвкушения сближения с этим мрачным человеком. Неминуемого и стремящегося перечеркнуть то легкое равновесие, что я установила сама с собой.

Я нервно сглотнула, когда красный диск окончательно пропал за контуром дальних гор. Надвигались сумерки. Неспешно, неуловимо, затягивая все вокруг, укутывая в легкую и нарастающую темноту. Слизывающую и поглощающую привычный радостный лес, превращая его в сапфировую паутину ветвей. Скрывающую крики и движения борьбы. И жертв, которые не могут убежать, будучи застигнутыми врасплох. Сумерки – время хищников, вышедших на охоту. Время тех, кто ночью не может сдержать порывы, рвущиеся со дна души наружу, не может умерить зов, вечно тянущий куда-то… Непривычные мысли лихорадочно неслись в сознании.

Ратмир резко повернулся ко мне и тоже замер. Зрачки его глаз сузились, взгляд приобрел звериное гипнотизирующее выражение. Или мне так казалось в условиях недостаточного освещения… Я уже готова была увидеть что угодно, например, как жених превращается в оборотня, отращивает себе крылья, когти, ветви или что другое, но он просто застыл. Новых клыков, корней или хвостов у него не наблюдалось и это меня немного успокоило. Он не делал никаких движений, лишь в глазах нарастало уже знакомое чувство. Предвкушение… Зрачки чайных глаз резко расширились, словно затаскивая в себя, на глубину.

Но… он оставался на месте. От Ратмира веяло чем-то пронизывающим, словно северный ветер, все тем же, что и в наше первое знакомство. Холод пробрал меня до костей, я поежилась и покрылась мурашками. Сейчас взгляд мужчины был раскрашен новыми красками… желание, решимость, обладание, боль, предвкушение… страсть и холод одновременно. Я ощутила, как он желает подойти ко мне, – как нетерпеливо подрагивают сдерживаемые от напряжения мышцы, как окаменела мускулатура лица. Не сдерживались лишь глаза, в которых искры плясали какой-то странный танец, завораживая и пугая одновременно. Психопаты притягательны – пришла на ум дурацкая фраза из ученой книги. А я… всего лишь жертва этого безумного обаяния.

Я не двигалась с места, не в силах принять решение, как поступить. Меня разрывали противоречивые чувства, острая паника и желание броситься наутек, не видя ничего вокруг.

Или…

Вот это "или" меня останавливало. Слово "или" мне не нравилось. Так подсказывали жалкие остатки моего разума, пытающиеся пробиться сквозь поток непривычных ощущений. Тех, что решительно мешали мне разорвать связи со странным лесом и его психически неуравновешенным хозяином. Что-то неладное творилось со мной, но это понимание моментально оказалось смыто волной предвкушения. Мои колени дрогнули.

Бежать, бежать без оглядки, раздирая ноги в кровь и не видя того, что остается сзади – задыхался в крике разум. Другая же часть меня продолжала жеманничать и раздумывала о плюсах предложения Ратмира. Некстати вспомнилась фраза Джит, которая любила повторять, разглядывая очередное дорогое украшение от нового поклонника: все девицы одним маслом мазаны, лишь бы подороже сторговаться… И тут же мой наглый язык донес эту мысль до собеседника:

– А что взамен? Я, конечно, всяко понимаю, бессознательный зов у Вас и пониженная сила воли. Такое бывает, при некоторых пограничных состояниях личности… Надо сказать, лекарства от этого есть, Вы, если что, не стесняйтесь, обращайтесь… – но, видя, как заходили желваки на щеках у психа, решила переформулировать мысль. – Я имею в виду, у Вас разная, непотребная, прямо говоря, романтика, которая может обесчестить порядочную девицу. Между прочим, снижая ее последующие шансы на качественное жизнеустройство. Поэтому, кусок угодий будьте милы мне отписать. Для научных, так сказать, вопросов… За просто так страдать от Ваших сумеречных порывов я не намерена.

Сама удивилась своей наглости.

– Хорошо. – Слова дались Ратмиру с трудом. Наверное, угодий жалко было, но ожидание невиданного бесчинства пересилило жадность.

Я задумалась всерьез. Какие еще аргументы за? Многочисленные изученные мною любовные романы, описывающие подобную несдержанность главных героев, обещали непременный океан удовольствия и вершину блаженства. Героиня обязательно кричит, окунаясь в пучину неимоверно приятной страсти, – это я усвоила хорошо и втайне завидовала. Меня-то в глубины страсти никто не увлекал, да и не целовал ни разу, не считая одичавшего жениха…

Джит давно твердила, что я засиделась в девках. Так оно и было, парней я и на пушечный выстрел не подпускала. И что теперь? Я вздохнула, мысленно соглашаясь с подругой – пора уже приобретать опыт, иначе не за горами статус старой девы. И замужество тут совершенно не причем. Самым разумным казалось причинить себе океан блаженства и сбежать при первой возможности. Тем более, я устала, жутко хотела есть, и сумеречный холод пробирал кости под платьем. Представление о теплом уютном доме всплыло навязчивой картинкой… День настолько измучил меня, что я готова была почти на все, чтобы снова очутиться в мягкой кровати.

Я напряженно вгляделась в лицо Ратмира. Каких ответов я искала? Темнело, а мы продолжали стоять друг напротив друга, словно два истукана. Времени прошло достаточно, но он не совершал попыток подойти. Не подойдет… но и не уйдет, не отпустит, понимала я. Именно я должна была сделать шаг, почему-то это было важно. Для него. А, быть может, и для меня.

Я вспомнила все, что было тогда… в его комнате, и неприличные воспоминания о панталонах заставили мои щеки вспыхнуть, а глаз моргнуть. Внутри сладко сжалось сердце, а возможно, это было вовсе не оно. Стиснула в руках подол, вдохнула воздух полной грудью, как перед прыжком в воду. Окончательно распрощалась с разумом, и ноги сами сделали первый шаг, руки потянулись к пуговицам на платье и стали их расстёгивать. Медленно, очень медленно, платье соскользнуло с моих плеч, собралось в складки у ног опавшей тканью. Я переступила через него и сделала еще один шаг.

По всей видимости, вид раздевающейся невесты, шагающей в его сторону, стал достаточным условием, чтобы Ратмир смог предпринять какие-то действия. Вмиг он преодолел расстояние между нами и остановился в полушаге, жадно вглядываясь в мое лицо. Разглядев там нечто, похожее на молчаливое согласие, он перестал сдерживать себя. Схватил меня за плечи и резко притянул к себе, впиваясь в губы с ненасытностью изголодавшегося вампира, это уже стало традицией. Следом толкнул на землю, одновременно удерживая и не переставая терзать мой рот (которым я, как приличная девица, и не думала шевелить, дабы не указать на свою заинтересованность).

Густая трава промялась под нами, принимая в темно-зеленый ковер. Помимо травы я ощутила спиной и корни дерева, отчего-то они были мягкими и податливыми, словно живыми и гибкими как веревки. Придавленная чужим телом, я вскрикнула от неожиданности. Был в этом по крайней мере один плюс – мне сразу стало тепло. Внезапно я осмелела и решила проявить активность, тыкнув свой язык в рот мучителя. Вкус его оказался терпким, немного пряным и почему-то приятным. Ему это понравилось, потому что после моего робкого жеста его язык стал еще настойчивей увиваться вокруг моего. От нелепости происходящего я хихикнула – я все еще не могла поверить, что можно получить удовольствие от «облизываний».

Внезапно Ратмир отстранился и стал освобождать меня от остатков одежды, в том числе от любимых мною панталон, на сей раз бабушкиных, почти до колен, которые я использовала в качестве дорожного варианта. Я прикрыла глаза ладонями, чтобы не наблюдать весь этот срам. Оставив мое тело откровенно открытым для всякого рода посягательств, он поднялся и стал уверенно снимать свой камзол, расстегнул и дернул вверх рубашку, отпустил брюки… это все я видела сквозь щелки между пальцами, в которые подглядывала за происходящим. А происходящее… вызывало у меня странные чувства. Любопытство переплеталось со страхом, интерес с обидой, а злость с предвкушением описанного в романах экстаза. Я одновременно хотела оказаться на месте моих любимых героинь, но в то же время ненавидела Ратмира за то, что он вовлек меня в неизбежное сближение.

Когда тиран полностью разделся, меня захлестнула волна паники, которую в этот раз я не смогла остановить. Все дело в том, что я никогда не видела мужчину… в столь откровенном виде. Выдающееся выражение мужского естества так сильно ударило мне в глаза (в переносном смысле, конечно), что разум мгновенно оказался захвачен трусостью. Я с визгом подскочила и выкрикнула:

– Спасите!!! – словно в этом чертовом глухом и темном месте можно было бы ждать волшебной подмоги.

И что есть силы припустила прочь, визжа и размахивая руками. Далеко убежать не удалось. Быстрее, чем хотелось бы, Ратмир настиг меня, остановил, перехватывая рукой и настойчиво, но мягко положил обратно. На насиженное, то есть налёжанное, местечко. Хорошо, что я успела хорошенько треснуть жениха по колену, отчего он глухо вздохнул и осел на землю, возле меня. Далее, как и обычно бывает в любовных романах, правильный герой (это тот, который стремится сначала расположить к себе героиню, а уж потом свершает то, что ожидают все читатели) стал искать на моем теле точки, которые могли бы меня заставить проникнуться происходящим.

Настойчивые пальцы заскользили сверху и снизу и даже там, где посередине, и в общем паршивец нашел таки эти места, ранее припрятанные в бабушкиных панталонах, от которых мое тело непроизвольно выгнулось змеей, а с губ сорвался позорный вскрик. Говоривший о моем однозначном моральном падении, хотя Джит была бы довольна такому происшествию в моей жизни.

Мучитель терзал меня кропотливо, то возвращаясь к моим губам, то к точкам на моем теле, о которых святые матушки всегда благоразумно умалчивали, подхватывая за место предшествующего наказания, бродя руками по плечам и опускаясь ниже, щекоча пупок своим дыханием, отчего мне приходилось вздыхать с примесью осуждения. Этот прием был мною подсмотрен в выданной мне книге Джит «О методах и приемах подконтрольного взращивания мужеских особей», предназначенной для гармоничного семейного уклада. Предполагалось, что та самая особь начнет испытывать толику вины за свое неблагочестивое поведение, вознаградив супругу увесистым подарком.

Между тем в глазах Ратмира разливался огонь и по сдержанным стонам, похожим на рычание пса, грызущего корм, я понимала, что ему тяжело сдерживать себя. Но как любой положительный герой, в чем я, конечно, сомневалась, Ратмир удерживал контроль и свои выдающиеся достоинства при себе, пока я окончательно не провалилась в пучину безумия, призывно поддавшись вперед. Не выдержав искушения, я вцепилась в олицетворение мужской силы, анализируя физические качества, которыми жениха наделила матушка-природа: масштаб и прочность этого самого ровно соответствовали описанным в любовных книжицах сценках. Ратмир приглушенно вдохнул, и я поняла, что предел его терпению достигнут. Скажи мне раньше, что я сделаю подобное безобразие, о котором-то и подумать стыдно, – ни за что бы не поверила. Но теперь мои глаза закрыла пелена притяжения к герою, в зрачках которого разгоралась бесконечность, бездна… и куда я провалилась на самое дно.

Внезапно жених оказался между моих разведенных конечностей. Я поняла, что вот оно – приближение обещанного романами океана блаженства! Неземного, бесконечно приятного и сногсшибательного удовольствия! Ратмир бросил быстрый взгляд на мое лицо, а потом так же стремительно дернулся вперед. В моей голове взорвался салют и разноцветные искры, казалось, полетели в стороны. Только неземное удовольствие не спешило покрывать меня с головой, причиной искр стал болевой удар. Больно! Оказывается, это так неожиданно больно! Так остро и так… сильно! Обман! – хотелось выкрикнуть мне, но я на это была не способна.

– А-а-а! – закричала я как резанный поросенок, и что есть силы дернулась в сторону, одновременно отталкивая Ратмира. Герой такой реакции не ожидал и таращился несколько секунд весьма озадаченно, пока я резко дышала, стараясь совладать со страшной правдой.

Однако секундное замешательство на его лице сменилось явной уверенностью. Я же девушка сообразительная, поэтому сразу поняла, что во все это мероприятие закрался подвох.

– Нет, нет, нет!.. – испуганно залепетала я, упираясь ладонями в твёрдую мужскую грудь в попытке остановить происходящее.

Однако жених и не думал принимать в расчёт мой испуг, а лишь сильнее навалился, вжав меня в траву. Прихватил за талию и двинулся вновь, намереваясь вновь поразить меня выражением своего мужского естества. Со второй попытки я лишь укрепилась во мнении, что преждевременно согласилась на это сомнительное мероприятие. Ощущение острой боли, выбивающей все мысли, пронзило меня насквозь. Тело реагировало молниеносно, я выскользнула, проехав спиной по земле, впиваясь ногтями в мужские плечи и раздирая их в кровь в попытке оттолкнуться. Забилась руками и ногами с желанием нанести как можно больше травм покусителю на самое святое и такое, как выяснилось, чувствительное.

Ратмир отстранился, тяжело дыша и глядя на меня с удивлением. Перехватил руки, как досадную помеху. Усмехнулся:

– Ты словно уж… Верткая, как змея. Не дергайся, Аля. Так будет легче.

Аля? Он назвал меня Алей? Так меня называли лишь в глубоком детстве, когда я ездила в гости к деду Гарольду и его второй жене. Я бегала по поляне, весело смеясь и бросая мяч, а они издалека меня подзывали «Аля! Аля!» Это имя эхом зазвучало в моей голове во внезапно нахлынувших воспоминаниях…

Ратмир воспользовался моим замешательством и, подтянув меня ниже, внезапно схватил одной рукой мое бедро, второй же вцепился в плечо, прочно фиксируя меня. Резко дёрнувшись вперёд, он достиг искомого, я же вскрикнула и начала тяжело дышать, стараясь привыкнуть к своему новому статусу опытной женщины. Ну… по крайней мере, невинной девушкой меня назвать уже было нельзя. Сделав своё пакостное дело, тиран внезапно замер, с какой-то озабоченностью всматриваясь в мое лицо. Мои ошалевшие глаза без признаков мыслительной деятельности устроили жениха, потому что он начал медленно двигаться, стремясь довести срамное дело до конца.

Я притихла, стараясь понять, что со мной происходит. Острой боли уже не было, остались странные ощущения присутствия чужого, глубокого проникновения, достающего до самой сути, будто Ратмир внезапно завладел не только моим телом, но и душой… Я поняла, что согласившись на все это действие, словно подписала совсем не тот договор, на который рассчитывала. Не опыт по превращению старой девы в полноценную женщину… И не океан блаженства, который почему-то не спешил затапливать меня с головой. Книги, похоже, обманули… все вводило в заблуждение с единственной целью заманить, дать ложное ожидание. Теперь же я понимала, что все не просто так, все слишком серьёзно. Не выйдет спокойно и равнодушно взирать на человека, который… проник так глубоко в мою сердцевину, тело и разум. Словно что-то обломилось внутри меня, делая меня покорной и податливой нехитрым действиям.

Ратмир целовал мои губы, а подушечки его пальцев играли сложный танец на моем теле, касаясь и убегая. Он двигался сначала аккуратно, потом все быстрее, ускоряясь и уже не сдерживаясь, не скрывая рычание и животный блеск в глазах. Я охнула и сильнее сжала его тело, сдерживая быстрый темп. Внезапно он схватил мои волосы, оттягивая голову, прикусил мои губы и резко дернулся, выбивая из меня воздух, который я вдохнула в его поцелуй. Затрясся мелкой дрожью и внезапно обмяк, прижимая меня к теплой земле.

Какое-то время мы не шевелились. Тиран получил все что хотел. Утолил свои желания, проник в мою душу и затянул на дно. Я осознала это особенно ясно. Я ни в коем случае не должна была совершать поступка, который допустил бы жениха слишком глубоко прежде всего до… сердца. Он словно задел мою суть, моментально выбивая из меня все способности к вранью. Я подпустила Ратмира к себе слишком близко. И эта близость сломала меня, словно хрупкую куклу. Я прикрыла глаза и старалась думать, что это было всего лишь тело… Тщетно. Сердце сжималось как никогда.

Ратмир приподнялся надо мной, напряженно вглядываясь мне в лицо.

– Как ты? – хорошо, что хоть догадался спросить. Я-то думала, сейчас наденет портки и пойдет как ни в чем не бывало разгуливать по своему лесу.

– Могло быть и хуже, – только и смогла выдавить я, шевеля конечностями, чтобы проверить их дееспособность после придавливания. Подумала и добавила: – Наверное могло…

Жених помрачнел, шумно вздохнул и резко прижал меня к себе, приподнимая.

– Все будет, Алёна, все будет… как ты захочешь, – шептал он на ушко, я же слишком устала, чтобы уточнять обещания. – Ты мерзнешь, укройся…

Он достал рукой свой плащ и укутал меня. Я села на траву, прячась в одеяние. Бедра были липкие. Чувствовала себя я слабой и уставшей.

– Платье… – прошелестели слова так, как будто я собралась отдать Богу душу.

Видимо, выглядело убедительно, потому что искуситель подпрыгнул и бросил свое занятие по облачению в разбросанные одежды, и немедленно принес мое смятое платье, а также злополучные бабушкины панталоны, которые каким-то образом повисли на священном дереве. И даже помог мне одеться, подержав волосы, растрепанные в порыве страсти. Сел рядом, прижал спиной к себе, согревая теплом своего тела.

– Ты дрожишь, – сказал жених озабоченно, словно готов был проявить толику сочувствия. И правда, я дрожала. То ли от холода, то ли от полученного жизненного опыта. Хотела съязвить, но губы сами прошептали:

– Хочу домой…

Он моментально свистнул, послышался топот копыт и перед нами неожиданно появился Черный. Я уже ничему не удивлялась. Лошадь, скромно ожидающая в кустах хозяина, который решил предаться страсти? Ничего особенного. Ратмир бережно помог мне сесть в седло и запрыгнул сзади. Медленно поехали. Внезапно мое сердце встрепенулось, а в ноздри ударил незнакомый запах. Я обернулась. Светлое дерево стояло, словно высеченное из мрамора в свете круглой Луны. Таинственно качались листья, и слабый туман наползал со всех сторон, зализывая следы случившегося безумия.

И тут мой рот беззвучно открылся, не в силах выдавить крик, потому что горло словно стянуло удавкой. Вокруг… вокруг в тени деревьев стояли они… волки на двух ногах, о которых рассказывал Кловес. Словно замершие статуи, бесшумно застыли вдали, глядя на нас. Только желтые глаза-бусинки искрились в темноте. Таилась ли в этом зрелище опасность или они просто пришли… посмотреть на нас? Я встрепенулась в попытке броситься наутек от странного и страшного зрелища, немой возглас застыл на губах. Истерзанное уставшее тело отказывалось реагировать. На миг показалось, что все плывет перед глазами, и увиденное – лишь причуда моего разыгравшегося воображения. Но нет…

Я успела заметить, что их было много, несколько рядов странных существ, помимо тех, что стояли на переднем плане. Они поражали воображение, выглядя словно очеловеченные звери либо люди с шерстью. Крик никак не мог прорваться сквозь оковы страха, только сипение, мне срочно понадобился воздух. Ратмир перехватил мой взгляд и прошептал что-то невразумительное и похожее на ругательство. Затем еще крепче прижал меня к себе, ударил коня по бокам, и мы быстро понеслись домой.

Глава 3. Ратмир. Избавление от забвения.

Я не сдержался. Да и мог ли я это сделать? Контроль полностью покинул меня, стоило обнаружить Алёну около дерева жизни, Светлого дерева, как мы его зовем. Сгущались краски вечера и моя кровь кипела в артериях, рвалась алыми всполохами, как и лучи заходящего солнца, туманя сознание. Я мог потерять человеческий облик и эту силу могло унять лишь одно… Я был вынужден предупредить, что близость теперь неизбежна, Алёна восприняла это как всегда… с насмешкой. Пусть… я решил, что это скрасит ей горечь непременной обиды. Я уже знал, что не остановлюсь. Не смогу…

Наше сближение началось несколько ранее. Девушка сама виновата, что затеяла эту глупую игру с Долманом. Какая нелепость – новый жених!.. Мне даже думать об этом не хотелось, тратить драгоценное время на откровенную чушь. Хотя острый укол внутри я все же получил, когда увидел, как их лица приближаются друг к другу для поцелуя. Довольно болезненное чувство, которое, как мне казалось, я никогда не смогу испытать. Я тогда не сдержался в первый раз, протащив девчонку через чащу до своей комнаты. Надо было хорошенько её проучить, поставить на место, следовать правилам нашего дома. Но… похоже, проучил я лишь самого себя.

Я завалил её на кровать, наслаждаясь трепыханием тонкого тела. Разглядывая сжатые от возмущения губы и слушая громкое дыхание, угадывая трепет сердца за вздымающимися ребрами и ощущая сладкий запах от пульсирующей кожи на шее. Я не узнавал себя – внутри меня бушевало пламя, росла неведомая сила, которой нравилось подчинять. Ломать, настаивать, брать. Владеть. Она взмывала вверх невидимыми клубами, струилась вниз, захватывая мое сознание и тело целиком. Приходилось признать, что с появлением девчонки изменился мой характер. Раньше я не замечал за собой таких склонностей… Лес брал свое. Он слишком долго ждал этого момента.

Приятные мягкие губы, тонкая кожа и разметавшиеся волосы, извивающееся тело подо мной – все это лишь распаляло жар. И я почти потерял контроль, забираясь руками под гладкие ткани, скользя там, где еще не бывали мужские руки. Это лишь подогревало интерес. Я словно проникал туда, где ранее покоились невидимые запреты, срывал их, стремясь распечатать до конца. Открыть и выпить до дна этот притягательный напиток. Лишь в этом случае нечто тяжелое внутри меня было готово успокоиться. Покой, которого я искал так долго, заморозив подобие жизни после гибели Илен. Вся эта игра была безумно приятна, затягивала, закручивала яркие спирали глубоко внутри живота и… требовала продолжения. Алёна возмущалась, рвалась в попытке избавиться от моих настойчивых прикосновений, но потом неожиданно затихла, перестала сопротивляться. Показалось – начала отвечать…

Я дотронулся до юной и такой нежной груди сквозь платье, затем скользнул рукой на бедро, где белел незащищенный участок кожи, пробрался сквозь нижнее белье, дразня и легко прикасаясь к самым чувствительным местам. Алёна закричала, и этот крик отозвался во мне сладкой болью. Почти не соображая, что делаю, и не чувствуя границ, я поднял низ платья, намереваясь продолжить начинание. Если бы девушка сказала «нет» – я не смог бы остановиться. Тело и разум требовали продолжения того, чего я был лишен страшно представить сколько лет. Если Алёна узнает – точно потеряет чувства.

И тут нечто заставило меня затормозить. Пятно, темнеющее на белоснежной коже. Бурая клякса, подозрительно похожая на… Демоны! Хотелось закричать. Я внимательно всмотрелся в разводы на внутренней поверхности левого бедра. Тронул пальцем, словно в надежде стереть внезапно возникшую иллюзию. Но пятно было кожей, настоящей кожей, темным участком, доминирующим над растекающейся вокруг белизной. И без сомнений напоминало спираль, каким-то неведомым образом возникшую в том самом месте, что и у Элен… Клеймо… Клеймо, которым её…

Дальше я не мог размышлять, в волнении надавив на кожу. Кажется, я даже закричал, требуя от Алёны немедленного ответа:

– Что это! Говори!

– Родимое пятно, – недоуменно произнесла девушка.

Демон! Разве возможно родимое пятно в виде четкого рисунка? Спираль и орудие посередине – меч. Знак инквизиторов, казнивших Илен. Но сколько я не спрашивал у девчонки, она удивленно таращила глаза и так и не могла поведать ничего внятного. Как такое возможно?..

Первая мысль всплыла о том, что Гарольд (единственный, кто был в курсе клейма) свихнулся и, помня выжженную печать у Илен, каким-то образом сделал татуировку внучке. Но я сразу отверг эту бредовую мысль. Второе, что подумалось, духи прошлого не хотят оставлять меня, и инквизиторы каким-то образом похитили девочку и пометили её. Но зачем? И пятно выглядело так естественно, совсем не похоже на татуировку или рану…

Еще одна мысль лезла в голову, но мне она показалась настолько дикой и бездоказательной, что я тут же отбросил её в сторону. Оставалось… ничего. Ясно было одно – все происходящее не столь просто и случайно, как хотелось бы думать. Лес неспроста призвал Алёну через колдунью. А быть может это был не лес, а я?

Я в растерянности оставил девушку и выскочил из комнаты. Мне нужно было прийти в себя, поэтому я отправился к Светлому дереву, как всегда в моменты напряженных раздумий. Стоило прижаться к тёплой и мягкой коре, и она всегда наполняла меня внутренним светом. Таким же радостным, легким и приятным. Это давало ориентир в самых непростых ситуациях и… надежду. Какое-то внутреннее спокойное удовольствие от того, что вскоре все будет хорошо.

На этот раз дерево молчало. А сознание лишь подбрасывало разрозненные мрачные картины, которые мне никак не хотелось представлять… но навязчивые воспоминания безжалостно проносились перед глазами. Обугленное тело, клеймо с чёрными, безобразно кривыми краями. Что пережила Илен, до сих разрывало сердце на куски, заставляя беспомощно скулить. Если бы я мог взять боль себе… хотя бы физическое страдание! Ведь душу я давно отпустил, надеясь что высшие силы будут милостивы и соединят нас, когда и я пересеку свой порог…

Илен мне часто являлась во снах. Живая. Весёлая – такая, какой мне хотелось видеть её всегда. Она тянула меня за руку, и мы бежали, весело смеясь. Часто по побережью, любуясь на лазоревые чистые воды, набегающие неспешной волной на мелкую гальку. Иногда в лесу, углубляясь в чащу пышных растений и цветов, таких, которых здесь никогда не было. Замирали, любуясь рассветами с высоких скал. Я очень любил эти сны и, пожалуй, именно они примирили меня с реальностью. Я знал, что Илен счастлива. Пусть далеко, по-своему, но наши души оставались неразрывны в глубине сознания.

Но сны внезапно прекратились. Лет двадцать назад. Я продолжал ждать их ночь за ночью, ломая голову над тем, что же могло случиться. Куда делись те светлые образы, что питали меня больше, чем пища, позволяя каждый день дышать и что-то делать. Ложась в кровать, я звал, как безумец, шептал снова и снова:

– Приходи… Пожалуйста, побудь со мной. Мое сердце надорвалось от желания снова увидеть тебя…

Но она не приходила. Просто исчезла, растворилась, как утренняя роса. Со временем я научился жить и без этого утешения, заковав своё сердце и внутренности в стальную броню, научившись дышать сквозь маску необходимости.

До тех пор, пока в моей жизни не появилась Алёна. Я не могу объяснить… Они такие разные. Или, может, похожие?.. Теперь я ни в чем не был уверен. Сначала мне казалось, что свадьба – это формальная необходимость. Теперь все перевернулось. Мир словно снова запылал яркими красками. Заиграл переливами надежды. Я не мог обманывать себя, я сам этого хотел. Хотел до дрожи, до неистового желания прикоснуться, притянуть, ощущая нарастающую под кожей музыку жизни. Музыку любви и чего-то нового. Растворяющего прошлое без остатка.

Неужели я снова смог полюбить? Или это только иллюзия, видимость чувств моего когда-то сражённого насмерть сознания. Я не знал ответ, и это выворачивало, сжигало способность мыслить. Но также… скручивало в томительном ожидании, щипало предвкушением и щекотало желанием. Я знал, что смогу насладиться этим чувством сполна очень скоро. Это подогревало мой интерес. Но был ли он подлинным?

Я вновь прикоснулся к светлой коре. В сознании мучительно вспыхнул образ. Илен. Она смотрела на меня молчаливо и спокойно. Раздался веселый и беззаботный смех, после чего образ поплыл… Я не поверил своим глазам… ведь это же Алёна! Рассмеялась, не скрывая вечной издевки. Улыбнулась во весь рот, насмешливо приподняв брови. Не растеряв беззаботность, так свойственную юным особам. Но приобретя этакую… критичность восприятия. Как такое возможно? Только что была Илен… и вдруг Алёна. Одна стала другой? Я понял, что мое воображение расшалилось, но дерево почему-то молчало. Не могло же оно показывать это мне? Чушь…

Образ-загадка. Сколько времени понадобится, чтобы понять? Процессы, происходящие в лесу, не терпят отлагательств… Я вернулся домой, так и не найдя ответов и раздражаясь ещё больше. Следующая неделя была странной. Алёна внезапно подружилась с Гаудией, и теперь они заливисто хохотали, как старые подруги, шутили, обсуждали дамские штучки. Всегда поражался этой удивительной способности женщин так быстро переключаться с вражды на дружбу, едва найдя общую тему для обсуждения.

Ребят и наставников я направил в город. Нечего им здесь делать во время свадьбы и ритуала. Глубокая часть жизни леса должна быть скрыта от всех. Не то, чтобы я им не доверял… Но узнать всю правду могли лишь те люди, которые останутся здесь навсегда. Такие как Эст и Файн, без раздумий согласившихся посвятить свою жизнь лесу. И если у кого-то появится невеста, то её ждёт такая же замкнутая жизнь как и у Алёны. Только Алёне никто выбора не оставлял. Впрочем, какая разница… Все, что сложилось, казалось мне необычайно правильным…

Я торопливо вызвал документалиста, чтобы уладить все формальности. Мне бы хотелось декларировать высокие слова о том, что мне не терпится заняться восстановлением леса, внести в него новую кровь… Но я не стал обманываться, мне прежде всего не терпелось… обладать. Получить повод, весьма весомый, чтобы заполучить девчонку полностью и без остатка. Прикасаться, прижимать и врываться, дерзко хватая за волосы, заставлять выгибаться и кричать, словно это могло лишний раз доказать, что я сам все еще живу. Быть может, получив своё, кровь успокоится, сбрасывая наваждение. А пока мое тело внезапно превратилось в юнца, дрожащего от страсти и предвкушения. Мог бы скрыть, но честно признавался себе – мне это нравилось. Быть снова молодым, когда тебе столько лет… это так прекрасно.

Повод представился раньше на день. Алёна просилась отправить её с близнецами в город. Хитрость была видна сразу, поэтому я не позволил. Я мог проявить авторитарность и снова замечал, что получаю удовольствие от своей власти над невестой. Однако его подкрепляло совсем не радостное чувство. Ещё не окрепли связи между нами, поэтому я боялся. Боялся, что она не вернётся. Да, так наверняка бы и было. Одна эта мысль заставляла сжиматься невидимую пружину внутри. Я не мог отпустить. Да и не хотел. Зачем? Ведь все уже понятно, все решено. Нечего ей там делать. Ее мир – здесь.

Накануне свадьбы, когда документалист торопливо заполнял нужные бумаги, потирая запотевшие стекла очков, я заметил дома странную тишину. За день до этого поместье покинула целая толпа людей, так что отсутствие шума было вполне объяснимо. Но через некоторое время я понял, что раз за разом настороженно прислушиваюсь. Тишина была необычной. В доме не было Алёны, вот что меня заставило встревожиться. Не было легких шагов, шуршания листов бумаги, с которыми она не расставалась, я не замирал от чуть слышного, но вполне осязаемого для меня дыхания, сердцебиения, которое я незримо ощущал, в каком помещении она бы не находилась.

На миг глаза затянула белая пелена, и паника тревожным эхом взорвалась внутри. Но разум быстро успокоился – Алёна не могла быть далеко, из леса нет выхода для нее. Это немыслимо! Невозможно. Я торопливо вышел из дома и приложил ладони к земле. Так я мог слышать. Получать ответ на свой вопрос. Склонил голову, погружаясь во внутреннее молчание. Видение пришло быстро и не потребовало каких-либо усилий. Так и есть, несется что есть мочи на Белогривой. Так я называл Ариадну. Старается успеть, торопится исчезнуть, убежать в свой далекий мир, скрытый от моих глаз. Не уйти из леса, нет. Зря старается, силы только потратит. Мне было все равно, где она сейчас, это абсолютно не важно. Лес затянет замкнутыми полями, заставляя ходить по кругу и возвращаться на одно место. Можно настроить их на поместье. Но мне было любопытно посмотреть, на какое место замкнется сама Алёна.

Я знал – надо только дать ей время. Скоро она убедится, что побег невозможен. И останется там, куда направит её лес. Интересно будет посмотреть в её глаза… Куда денется насмешка? И когда проявятся реальные чувства…

Я дождался вечера. Как потом скажет Алёна, намеренно… Быть может, она права. Возможно, я просто ждал случая, чтобы сорваться. Чтобы не было пути назад, и решение было принято за нас двоих. А еще хотелось её наказать. Показать, что она должна отказаться от самонадеянности. Забыть, отрешиться от всего, что было прежде. Заставить подчиниться. Взглянуть в будущее, или хотя бы в настоящее, в котором решить проблемы леса могла бы покладистость, а не ярая строптивость.

Я тронулся в путь, когда вернулись животные. Очевидно, несчастным Ку-ку и Белогривой надоело ходить кругами, и они резво прискакали обратно. Я уже знал, где примерно находится Алёна, звери лишь подтвердили мои догадки. Солнце крыло багрянцем горизонт, поэтому я прекрасно понимал, чем закончится поездка. Понимал, а внутри разливалось яркими красками ликование… Я пытался заглушить любую тревогу, шептавшую, что Алёна может быть не готова. Довольно! Прошло достаточно времени, чтобы терпеть еще. Тем более, в прошлое наше близкое общение, Алёна ответила мне. Я ощутил это явно. И это был спусковой крючок…

Словно зверь, загоняющий добычу, я мчал, выжимая дух из своего коня. Нетерпение… вот что гнало меня. Я не мог думать ни о чем. Подъезжая к Светлому дереву ожидал увидеть что угодно… жертву, слезы, раскаяние, мольбы… но увидел лишь шутницу, нелепо, но упорно карабкающуюся на нашу святыню и ломающую ветви. Ветви! В то время, как мы боимся даже тронуть кору, ставшую в этих местах священной. Я в очередной раз поразился, насколько Алёна умеет удивлять. И разгневался, конечно, от её неуважительного отношения. Ко всему. К лесу, живительному дереву, ко мне… Ей снова было смешно. Как всегда…

Я поймал девушку, от неожиданности свалившуюся с ветви. Отпустил коня. Поставил в известность, что период сдержанности прошел. Наступали сумерки, и остановиться я не мог. Это правда. Алёна смотрела растерянно, замолкла. Я видел как она потерялась в мыслях, а мое торжество перетекло в неумолимую решимость. Все рассказывать не стал. Да и не до пояснений было. Кровь внутри закипала. Не мог же я ей там, прямо на месте читать лекцию о лесных взаимосвязях! Она смотрела так недоверчиво, оценивала, а я лишь ждал…

Я вижу эти связи, как тонкие нити, которые тянутся между мной и всем, что есть вокруг. А если сосредоточиться, то можно проследить движение нитей и дальше. Впрочем, чтобы увидеть эту познавательную картинку, необходимо достаточно сил. Есть места скоплений, сосредоточения, где нити закручиваются, завиваются, сплетаются в клубок. Один, если можно так сказать, клубок – это я. Это отражение моей сущности на глубинном, тонком уровне. Другие плетения, узлы и средоточения – это живые объекты. Чем выше уровень сознания, тем больше и влиятельней клубок. Переплетение, подобное моему, было и у Светлого дерева, я видел это отчетливо. Поменьше – у других деревьев и волтов с клоххами, у лошадей. Еще меньше – у остальной живности.

Связи двусторонни. Я держу контроль над происходящим, мое настроение и суть незримо влияют на все живое, подталкивая его к развитию в определенном направлении. Питая его моей разумностью, одухотворяя моими чувствами, заставляя все вокруг быть немного… человеком. Но также и я оказываюсь под влиянием… Конечно, в разумных пределах… Если можно считать разумным усиление моих собственных эмоций. Сущность волка, с лихвой доставшаяся мне от волтов, заставляет быть особо чутким по ночам. Особо сильным. Чрезмерно настойчивым. Чувственная сторона выходит на первый план. И я не могу её сдержать. Точнее могу… ценой непомерной боли, происходящей из-за разрыва связей. А это плохо.. очень плохо, ведь это ведет к угасанию разума во всем.

Поэтому я и решил не сдерживаться. Зачем? Алёна – взрослый человек. Мой человек. Моя взрослая девочка. Рано или поздно она все поймет, что бы ни случилось сейчас. А это должно было случиться. Сама виновата в глупом побеге.

Довольно мучительно взял себя в руки. Необходимо было перетерпеть время… пока Алёна свыкнется с мыслью. И сделает первый шаг. Я осознавал – у нее нет выбора. Но шаг должен был быть с её стороны. Прямое насилие откинуло бы нас назад. Зарядило бы лес грубостью, а не чувственностью. Я прекрасно ощущал это. Поэтому сдерживался, не бросаясь разом, подошел к Светлому дереву, как всегда положив ладони на теплую кору. Ладони – открытые ворота. И дерево откликнулось, явив разноцветные образы перед глазами.

И снова путанный сюжет, смешивающий девушек, Илен и Алёну. Растворяющийся, играющий, мнимый, зыбкий… Что я должен был увидеть? Я чувствовал, что дерево одобряет этот союз, эту связь… Его тонкие нити тянулись к Алёне, оплетая её изящными узорами, подхватывали под руки, вили венок на голове, распускаясь цветами у живота и тянули, подтягивая к себе… Только Алёна этого не видела. В её мире она случайно обнаружила странное дерево. Случайно.

Только случайным ничего не бывает. И дерево встретило Алёну как старую знакомую. Это было видно по узору линий, исходящих из Алёниной головы. Они слишком напоминали… само дерево. Это ответ, реплика… Но создать реплику может только тот, кто неоднократно контактировал с объектом. Реплики растут медленно, у меня на это ушли годы. На создание столь прочных связей. А тут… Быть может, Алёна уже не раз бывала у дерева? Нет, я бы узнал. Я поклялся выяснить, в чем тут дело…

Между мной и Алёной тоже есть связи. Их я стараюсь не рассматривать, боясь своим вниманием нарушить тонкие узоры того перемирия, что между нами установилось. И все же в тот момент, стоило признаться, мои линии исходили прежде всего снизу живота и мощными струями обтекали девушку. Тянули в нетерпении. Я со вздохом отстранился от дерева. Пора.

Мы смотрели друг на друга в наступающей голубоватой темноте. Алёна была неподвижна, хмурилась, размышляла, вздыхая. Я не двигался и ждал. Как хищник, знающий, что добыча непременно пойдет по тропе прямо в лапы. Не сейчас, так скоро. Какая разница. Это – уже свершившийся факт. И она решилась, сделала шаг, смело снимая одежду. Линии помогали ей, тянули в омут моих желаний. Желаний леса и всего сущего в нем.

Я сорвался с места. Не мог больше терпеть. Закрыл её рот судорожным поцелуем. Поцелуем, которым нельзя успокоиться, который еще больше обостряет жажду. На землю… прямо здесь. Почти закапываясь в мягкую траву и податливые корни. Быстрее освободить от одежды. Скорей. Где-то на краю сознания я понимал, что нельзя торопиться, но все равно спешил. Её тело – как живительное питание. Новая надежда. Сгусток любви, замурованной в насмешку. Я хотел испробовать все это.

Алёна увидела меня и вскочила в попытке бежать. Не пустил. Куда уж теперь. Достаточно бегать. Навалился в такой понятной позе. Женские бедра словно специально созданы широкими, чтобы обнимать мужские. Движение вперед… И с невероятной силой она выкрутилась, подпрыгнула с криком. Неожиданно. Разлилась боль. Потекла вокруг Алёны, разрываясь частицами. Я видел это почти наяву. Эта боль отозвалась внутри меня, взволновав сердце. Но разве что-то могло меня остановить? Боль – лишь небольшая плата за последующее единство. Удержал, двигаясь еще раз. Снова выскользнула!

Назвал её ужом. Слишком сильны ее связи с прошлым. Прочные и крепкие, как оковы. Они тянули назад, в обратную сторону, взрываясь на концах, образуя болевой импульс, пытаясь помешать новому. Но я был сильней. Я жаждал перебить их… Схватил девчонку максимально крепко, двигаясь резко и сметая преграду на пути. Алёна закричала. Но крик лишь распалил во мне волка, и я уже не сдерживался, двигаясь сильней и сильней. Не препятствуя себе, не думая ни о чем. До исступления… до заветного блаженства. Которое взорвалось во мне, почти что как та самая боль, крича и извергая мою сущность, заставляя меня превратиться в нечто, единое со всем вокруг!

Я посмотрел на Алёну, не понимая, что чувствовала она. Во мне расцветала уверенность, что в скором времени я смогу найти тропинку к непокорному созданию. К её телу, её мыслям, чувствам… Спросил… Пошутила, что могло быть и хуже. Опять иронизировала, даже сейчас, милая моя девочка – подумал я неожиданно для себя. Я забеспокоился, ощутив ее холодные руки, Алёна замерзала, едва заметно дрожа. Укутал её плащом, и мы помчались домой. По дороге я заметил, что за нами наблюдают волты. Много волтов. Да клоххи в деревьях подсматривали. Ждали изменений… Вот, лесные духи, не сиделось им по домам! Решили на Алёну посмотреть… Лишь бы её не напугали.

Глава 4.Твердотелые аргументы.

Как только мы примчались домой, Ратмир аккуратно снял меня с коня и хотел понести на руках дальше, но я брыкнулась, пнув его в живот, и с негодованием выскочила из рук.

– Хватит меня лапать! – зло выкрикнула тянущему в мою сторону ладони жениху. Добежала до своей комнаты и тут же заперлась, недобро поглядывая на спящего в кровати и продавшегося местной жизни с потрохами Ку-ку. Сняла платье и ахнула – в свете ламп стало ясно, что низ ткани покрывают красные разводы. Кровь – и довольно много.

– Вот вам и пик удовольствия! – прошипела я и, несмотря на слабость, бросилась в ванную, окунулась в воду, пытаясь смыть противоречивые ощущения от сегодняшнего дня. Усталость буквально валила меня с ног, грозя усыпить прямо в купальне. Я вышла, обтерла тело полотенцем, натянула сорочку и прыгнула в кровать. Мысли в голове окончательно попрятались после шока от произошедшего, теперь моя голова была пуста, как кожура тыквы на празднике страха. Так я и заснула, проваливаясь в густой и тягучий сон без сновидений.

Просыпалась я долго, нехотя и мучительно. Дневной свет уже давно пробивался сквозь веки, рисуя красные круги, но эти самые веки так отяжелели, что не могли распахнуться. Я ворочалась в кровати, на закоулках сознания билась мысль, что пора вставать и предпринять решительные действия. А лучше – необратимо тяжелые и травмирующие жениха. Но я настойчиво прогоняла её, охваченная приятной и одновременно тяжелой дремой. В конце концов, свет стал настолько невыносим, что я слегка приоткрыла глаза и впала в ступор, моментально проснувшись.

Прямо напротив меня, вальяжно раскинувшись в кресле, в том числе разведя перпендикулярно колени, как это любят делать мужчины в местах, которые считают своими, сидел мучитель собственной персоной. Внимательный взгляд был направлен прямо в мое лицо, так что мне не удалось скрыть пробуждение и исподтишка понаблюдать за ним.

– Доброе утро, Алёна, – сказал он так, словно это утро добрым ему не казалось.

– Но как? – проигнорировала я его приветствие. – Как Вы проникли сюда? Ведь я же запирала дверь?

Он усмехнулся, и расслабленное лицо сразу стало притягательным.

– Как? Не ты одна умеешь пользоваться отмычками, Аля. А еще настенными карнизами, – усмехнулся жених.

– Аля? – снова удивилась я. – Но откуда Вы знаете это имя? Меня им называли лишь в глубоком детстве.

– Ниоткуда, – по лицу пробежала тень. – Просто сокращение. Если хочешь, не буду.

– Зачем Вы пришли? – снова перевела тему я, судорожно приглаживая воронье гнездо на голове.

– Я? Пожелать тебе доброго утра! – приветливо улыбнулся жених. Я сощурилась, пытаясь разглядеть подвох на мужественном лице. – А также напомнить, что у нас сегодня свадьба. Ты ведь не забыла, правда? Какое платье ты выбрала, Алёна? Можешь не говорить, я скоро увижу…

– Свадьба? – эхом повторила его слова недоуменно. – Но я думала… – а вправду, что я думала? Что после произошедшего под Светлым деревом тиран сжалится и отпустит меня восвояси? Или даст хотя бы денек передохнуть? – Я неважно себя чувствую.

Я не обманывала, голова действительно наполнилась тяжелой лавой, в висках стучали отбойные молотки, живот тянуло. И судя по яркому солнечному свету я проспала как минимум до обеда. Но вряд ли это волновало жениха. Хотя взгляд темных глаз и стал озабоченным, я уже ничему не желала верить. Ратмир неожиданно поднялся, подошел вплотную ко мне, прикладывая ко лбу руку. А потом резко, не спрашивая, стянул с меня одеяло, внимательно вглядываясь в то, что было под ним.

– Что Вы делаете?! – возмутилась я, моментально одергивая ночную сорочку и пытаясь поймать убегающий край. Он бросил быстрый взгляд на простынь. Я поняла, что забыла убрать запачканное кровью платье – теперь же на полу было пусто.

– Проверяю твое самочувствие, только и всего, – спокойно сказал Ратмир, ведя рукой вдоль моего тела. Рука задержалась в районе живота, и я неожиданно ощутила мягкое тепло. Однако я совершенно не была готова к тому, чтобы ладонь продолжила опускаться.

– Не надо меня проверять! – рявкнула я, все-таки уцепив конец одеяла и судорожно натягивая его на себя.

– Я помогу тебе умыться и одеться, – припечатал жених уверенным тоном, но от этой мысли меня перекосило еще больше. Стараясь не показывать чувств, я выдохнула и ответила как можно спокойнее:

– Не надо мне помогать. Я вполне могу справиться сама. – Он не отошел, вглядываясь в меня изучающим взором, от которого стало не по себе. Мне пришлось повторить. – Я… в порядке. Вы можете идти. Мне так будет спокойнее.

– Хорошо, – наконец, согласился Ратмир. – Я жду тебя… – он запнулся, – за завтраком. Потом надо будет надеть платье. – Торопливый тревожный взгляд. – Сначала решим формальные вопросы. А вечером будет праздник.

– Праздник?.. – как попугай повторила я растерянно. О праздновании я слышала в первый раз.

– Да. – Почему-то нахмурился он, как будто речь шла вовсе не о празднике, а… о чем-то сложном. Пугающем? Ритуале? Сразила мысль меня. Неужели сегодня будет то, о чем мне постоянно намекали последнее время. Я шумно выдохнула, сердце забилось быстрее. Неужели мне недостаточно мучений, как теперь еще и это??? Какой-то глупый языческий ритуал? Может, им не невеста была нужна, а просто жертва? – Не бойся. – Словно уловив мои метания, тихо произнес Ратмир. – Все что ты увидишь… ничего не бойся. Все будет хорошо. Я жду тебя, – повторил он и вышел за дверь.

Я откинулась на кровати, переводя дух. Сложности сыпались одна за другой. Я всеми усилиями старалась и не смогла предотвратить свадьбу. К тому же с утра Ратмир застал меня врасплох, проверяя мое состояние, и теперь я судорожно перебирала возможные недомогания, позволяющие отсрочить неизбежное. Можно было бы уверить жениха, что у меня онемела и вспухла нога, прилипла к подушке голова, напала неведомая корпускулярная сыпь (весьма заразная), одолело внезапное несварение желудка… Но все выглядело неправдоподобным. Хотя, последнее меня устроило. Кому нужна невеста с несварением, норовящим проявить себя в самый трогательный момент церемонии?

Я нахмурилась – почему я должна что-то выдумывать? У меня есть и остается даже в этой глухомани свобода выбора. И гарант её – документалист. Кто посмеет мне что-то сделать в присутствии этого сморщенного дядьки? Я могу открыто и решительно высказать свое "нет". Пусть так и фиксирует в своих документиках. Нет. Не-е-ет!!! Невеста не согласна. Сопротивляется упрямая женщина познать радости бытия с этим замечательным, угрюмым и деспотичным властителем холмов и полей. Стыд и позор ей, и бесславное выдворение в отеческий дом. А вот за случившуюся порчу невесты извольте компенсацию уплатить… А потом прямо с документалистом и уеду. Помашу рукой на прощание мутным воспоминаниям и странным жителям большого дома, надеясь, что при этом никто не откусит мне руку.

Приняв решение, я почувствовала заметное облегчение и даже позволила себе улыбнуться. Искупалась в ванной, помыла и посушила волосы, надела повседневное платье и спустилась к завтраку, который давно превратился в обед. Тиран сидел за столом в ожидании меня, сглатывая слюну и не прикасаясь к яствам. Пододвинул мне стул, решив задобрить мнимой галантностью. Но меня не проведешь пододвинутым предметом мебели! И даже заботливым накладыванием в тарелку сырников с малиновым вареньем! Или любезно налитым, выжатым из яблока соком. И даже таким нежным, если это слово вообще применимо к тирану, притворным взглядом темных глаз. Я девушка разумная и на меня такие штучки не действуют. Поэтому я, не мешкая, огорошила жениха.

– Я не выйду замуж за Вас. – Откровенно призналась я, глядя Ратмиру прямо в глаза. Взгляд его сразу помрачнел и в нем заплясали молнии, грозящие поразить всех наповал. Но меня и этим было не запугать. И так уже вся пуганная да порченная.

– Почему? – резко спросил он, а я с явным удовольствием заметила, как заиграли желваки у него на лице, а пальцы на руках сжались до белых костяшек. Я искренне надеялась, что все остальное у него тоже сжалось и дрогнуло.

– Разве Вы сами не понимаете? – невинно поинтересовалась я. Теперь невинность я могла проявлять только на словах.

– Объясни. Мне хочется знать твои мысли, – глухо попросил Ратмир и наклонился в мою сторону.

– Хорошо… – выдохнула я, готовясь к длинной тираде и слегка отодвигаясь во избежание неприятностей. – Во-первых, с самого начала я не была согласна на это сомнительное мероприятие. Меня только и делали, что заставляли. Сначала дед, потом отец, потом уже и Вы. А мне важна собственная свобода и воля при принятии решений. В противном случае я чувствую себя лишь куклой.

– И?.. – подтолкнул меня Ратмир, как будто это было не достаточным аргументом. – Как это влияет на наши отношения?

– Какие отношения? – взорвалась я. – Нет у нас никаких отношений! Все, что построено на принуждении, никак нельзя назвать романтическими отношениями. Поэтому, во-вторых, у нас нет и не может быть отношений.

– Не может?.. – с какой-то, показалось, обидой произнес тиран. Я посмотрела на него с интересом – примерно так, как на муху под увеличительным стеклом: он оказывается умеет обижаться. Возможно, если обидеть его посильней – тогда и отстанет?

– Нет, – уверенно помотала я головой. – Мы слишком разные, у нас разные интересы. Точнее, мы даже никогда не спрашивали друг у друга об интересах, как это происходит в нормальных отношениях, – говорила я гладко, как будто у меня уже был подобный опыт. Но нет, весь опыт я получила из книг. – У нас никогда не было совместных занятий, ну кроме… – тут я внезапно покраснела, а потом нашлась. – Кроме некоторых опытов в Лаборатории. Все, что мы делаем, было построено на некотором соглашении… А не из какой-то изначальной симпатии. Вот признайтесь, что такое ценное дед Гарольд обещал Вам за женитьбу?

– Дед Гарольд? – брови жениха удивленно поднялись, а потом он внезапно громко расхохотался. – Что обещал? Дед Гарольд обещал некоторые выгодные снабжения… Доставку камней на сниженных условиях. Но, как ты могла убедиться, у меня нет недостатка в камнях или возможностях их получить. Я еще не разу не воспользовался предложением Гарольда.

– Что же тогда Вам нужно? – вскинулась я, моментально холодея.

– Ты знаешь, я и сам не сразу нашел ответ на этот вопрос, – он задумчиво потер подбородок. – Случившееся было слишком неожиданным. Лес звал. Он явно нуждался в девушке. Тебе. Я это сразу почувствовал. У тебя особая кровь. Ты была нужна этим местам, как никто. Но… это не та причина.

Он сделал паузу, я же настороженно молчала, ожидая пугающих признаний. Даже про варенье забыла.

– Когда я стал наблюдать за тобой изо дня в день, стало очевидно, что причина во мне. Ты нужна мне и лесу одновременно. Возможно, лес – это лишь отражение моего отношения. Ты мне очень близка, Алёна. Я хочу быть рядом с тобой… всегда. – Выражение его лица было предельно серьезным, а мое сердце куда-то провалилось. Наверное, в желудок. Вдруг мрачная тень пробежала по его лицу. – А то, что было вчера… не волнуйся. Все будет совсем иначе. Скоро. Только доверься мне и ты увидишь… – прошептал он, словно коварный искуситель так, что мне и вправду захотелось проверить его слова. Но я держалась как стойкий оловянный солдатик.

– То, что случилось вчера… – я опустила глаза. – Это всего лишь механика. Механика тел. И не ищите в этом чего-то большего. Было и прошло, – упрямо выдала я.

– Механика?.. Которая забрала часть моей души и сделала меня вечно обязанным? – усмехнулся он. – Итак, Алёна, твои аргументы закончились? – остро уставился на меня.

– Еще нет! – помотала я головой. – В-третьих, – я сделала паузу, собираясь с силами. – У Вас ужасный характер. – Ратмир поднял брови домиком, как будто ему никогда об этом не говорили.

– И чем же он так ужасен? – поддался вперед так, что нас стало отделять очень маленькое расстояние. Но я крепилась и заставляла себя не двигаться с места, чтобы не показать явный испуг.

– Ну… Вы не очень уравновешенны, – силилась подобрать слова я, чтобы не вызывать приступ ярости в уже закипающих ореховых глазах. – Вы принимаете много решений, не советуясь. Вы довлеете. Не даете делать выбор. А мне это не нравится.

– Снова выбор? – он откинулся на стуле. – А что, если этот твой выбор способен разрушить нечто, что будет важно для тебя в будущем, Алёна? Что тогда? Как я должен поступить? Дать тебе право уничтожить что-то правильное и необходимое?

– Вот Вы опять считаете правым только себя, – парировала я. – И что именно Вы знаете, что важно и необходимо.

– Я, к сожалению, а может, к счастью, гораздо опытней тебя, Алёна. И обычно могу отличить зерна от плевел. – Не сказал, а выплюнул он. – Ну? Что дальше?

– А дальше… – я опустила глаза, не решаясь сказать. Как легко сказать про себя и как сложно вслух… Как трудно. Но надо. – В-четвертых, я Вас не люблю.

Словно молния пронзила стол с сырниками и таким заманчивым малиновым вареньем и вскипятила фруктовый сок в стакане, ударившись между нами. Я это ощутила всей кожей по наэлектризованной атмосфере, вмиг возникшей за столом. Лицо Ратмира окаменело, он смотрел, не мигая, как застывший ящер, и лишь подрагивающие уголки губ свидетельствовали о напряженных мыслях. Потом жених резко встал и подошел к окну, сложив руки за спиной. Какое-то время он стоял, не шевелясь и пристально вглядываюсь в лесной пейзаж. Я же, радуясь отсутствию пристального внимания, наконец, схватила сырник, смачно обмакнув его в варенье, и постаралась не чавкать слишком откровенно. От собственной смелости разыгрался аппетит.

Да, я не была деликатна к планам жениха. Но словно камень с души свалился, когда я выпалила как на духу свои истинные мысли. Почему я не сделала это раньше? Я с упоением вгрызалась в творожную мякоть и уже ощущала внутренний триумф, видя тирана, доведенного до молчаливого уединения. Но он вдруг обернулся ко мне, так, что я поперхнулась и застеснялась набитых щек. Взгляд его был слишком прямолинейным, в нем скользила неумолимость и решительность, заставившая меня дрогнуть.

– А теперь послушай мои аргументы, девочка. Сегодня ты выйдешь за меня замуж. И вот почему, – с напором сказал Ратмир, прямо глядя на меня и тем самым продолжая вызывать у меня несварение. – Во-первых, у меня есть бумага, согласно которой ты получаешь пятьсот тысяч гектаров. Как мы и договаривались. Но только после замужества. – Он вернулся к столу и выудил среди лежащей на нем перевязанной стопки, явно заготовленной заранее для давления на неокрепшее сознание невесты, изящно очерченный окантовкой и печатями листок. – Это неизведанные земли с левой стороны за Светлым деревом и поместьем. Множество природных объектов необычайной красоты. Изумрудные луга, опоясывающие острые скалы и пересекаемые прозрачными ручьями. Старинные деревья, пещеры с разноцветными кристаллами… Там обитают бабочки невиданной красы и размеров, что ты никогда не видела ранее.

Я дрожащими руками схватила бумажку, всеми силами пытаясь унять алчный блеск в глазах. Пятьсот тысяч гектаров? Кому? Мне? Я тут же прикинула вероятную прибыль от экскурсионного дела. А воображение предательски нарисовало картинку восхищенных ученых мужей и чопорных элегантных дам, степенно шагающих по мху и записывающих свои наблюдения за неизведанными объектами красивыми аметистовыми ручками в кожаные блокнотики. То и дело подносящих монокль к любопытному глазу. И, конечно, не скрывающих восторженных вздохов. И в центре всей этой процессии я, проникновенно раскрывающая лесные тайны…

– Во-вторых, я уже отправил помощь твоему отцу. И отправлю еще. Он сможет без препятствий возместить все убытки и развить свою гончарную мануфактуру. Семья не будет ни в чем нуждаться. Девушки получат любое желаемое образование.

Слова Ратмира отозвались внутри меня глухой болью. Я понимала, что в них есть смысл. Действительно, я очень хотела помочь своей семье… Но только ли так? Жертвуя собой? Отчего жизнь так жестоко ко мне отнеслась, объявив меня жертвенным барашком? Эта роль раз за разом настигала меня, накрывала с головой, била наотмашь, обливала ведром холодной воды и заставляла чувствовать себя скованной цепями во имя глухой необходимости… Бедный папа. Он так мечтает о большом предприятии. Я часто задышала, представив отца, сестер… Почему?..

– В-третьих, Алёна… – Ратмир подошел слишком близко, схватил меня за подбородок, вырывая из размышлений и заставляя смотреть на себя. – Ты хотела узнать неизведанное? Изучить лес? Разгадать его секреты? Хотела ведь и очень? Так вот, сегодня ты сможешь это сделать. Сегодня ты найдешь ответы на многие вопросы. Ты увидишь их воочию. Мне будет нечего от тебя скрывать. Более того, сегодня все происходит для того, чтобы ты их узнала. Не разочаровывай тех, кто надеется на тебя и готовит для тебя этот праздник.

Какой же все-таки гад этот Ратмир! Ну почему с каждым аргументом он припечатывал меня к стулу? Нет, приклеивал мою душу к этому месту. Словно стежок за стежком шил и пришивал, приколачивал, делая невозможным отрыв…

– И, в-четвертых, Алёна. – Он помедлил.  – Ты сказала, что не любишь… Что ж, любовь – это тонкое чувство, которое мы не всегда способны понять. – Его рука внезапно скользнула вниз и налево, замерла над грудью. Я услышала шепот… – Советую прислушаться к своему сердцу, что начинает так усиленно колотится, когда ты приближаешься ко мне. Быть может, у него ты найдешь ответ…

– Я тебя убью. – Я шумно выдохнула, пытаясь подняться, но ноги не слушались. Остекленевшим взглядом я смотрела в район пупка жениха, сокрытый многослойной одеждой, а в голове проносились всевозможные способы, которыми можно стереть с земли этого провокатора медленно и мучительно, желательно на коленях и с мольбами о пощаде. Злодея, который так ловко вскрыл мои желания, и заставлял отказаться от собственных слов.

– Ты сказала "тебя"? Так страстно… Говори это почаще, – рассмеялся он. – Убей, но только после свадьбы. И как можно нежнее…

Я сжала кулаки, аппетит пропал и недоеденный сырник сиротливо лежал на тарелке. Рядом сверкал печатью документ о моих предстоящих владениях, уже не вызывающий бурных чувств. Я ощущала себя раздавленной и облапошенной в очередной раз.

– А что, если я скажу «нет»? – сделала последнюю попытку отыграть все назад. – Запрете?

– Запру, – пообещал он. Не вызывало сомнения, что навязчивы жених не врет. – Но зачем же так? Ты ведь уже приняла решение, Алёнушка? И раз ты приняла его, то поторопись надеть платье, церемония скоро начнется, – тиран уже не скрывал своего самодовольства, улыбаясь в тридцать два зуба. Так и двинуть бы по ним чем-нибудь тяжелым, оставив щербинку посередине. Но ничего… я решила отыграться потом, разводы никто не запрещал.

Он развернулся и направился к выходу из столовой. Уже в дверях обернулся, снова многообещающе оскалился:

– И потом, Алёна. После всего, что случилось вчера… как честный мужчина, я просто обязан на тебе жениться, – расхохотался он как безумец.

Я выждала несколько минут и поднялась к себе. Колени неприятно дрожали, да что там – меня всю трясло от этого разговора. Как ловко он окрутил меня, как легко обратил все мои доводы вспять. И ведь я действительно страстно желала узнать тайны этого леса как можно скорей… О чем он говорил? Сегодня что-то готовится… И если я сейчас внезапно исчезну, то не узнаю ровным счетом ничего. Все обратимо, Алёна, все обратимо – успокаивала я себя. И свадьба – лишь формальность, исписанные бумаги, которые можно опровергнуть в любом суде. А повод всегда найдется. Узнай, пойми, что тут творится, иди до конца, – звучал голос ученого внутри меня. Но это уже не имело смысла. Потому что решение я приняла в тот момент, когда тиран заговорил про семью. Если я могла бы сделать счастливыми своих близких, то я, безусловно, сделаю это… Как ни тяжело достанется мне это решение.

Я снова окинула взглядом три платья. На душе было неспокойно, тревога от неизвестности скрутила внутренности. Быть может, если бы я выходила замуж по любви и сама хотела этого, я бы предпочла самый праздничный, самый пышный и богато украшенный наряд. А сейчас… сейчас мне хотелось выглядеть как можно незаметнее, как можно проще. Поэтому я взяла платье простого кроя, с юбкой, стекающей шелковой тканью в пол, строго облегающее фигуру, с неглубоким вырезом и длинными рукавами, вдоль которых струились жемчужные разливы. Просто и со вкусом. От панталон пришлось отказаться – они слишком выделялись на фоне нежной ткани. Так что снизу осталась лишь тончайшая шелковая сорочка на тонких бретелях. Белоснежные туфли стояли рядом с платьями – тут выбора не было, но они вполне подошли мне по размеру.

Я распустила и тщательно расчесала волосы, теперь они падали на плечи легкими волнами. Решила, что этого достаточно, тем более, у меня не было помощников крутить воланы на голове. Подвела чернилью глаза, а вот бледную кожу маскировать не стала – незачем. Взглянула в зеркало – оттуда на меня смотрело не иначе, как привидение. Длинное белое одеяние, молочная бледность лица, отдающая легкой синевой, яркие черные глаза со светлым зрачком. Встреть я себе в коридоре ночью, и обморок точно обеспечен. Но, мне плевать. Это же свадьба, и свадебный канон в виде платья соблюден. Буду довольна, если жених испугается. Все равно никакого праздничного настроения у меня не было.

Мысленно вознесла моление ко всем Всевышним, хотя религиозностью никогда не отличалась. Но сейчас, это было единственное, что я могла сделать, чтобы успокоиться. Разве что еще пару раз по привычке откусила зеленое яблоко. Глубоко вдохнула. Выдохнула, как перед спуском в преисподнюю. И пошла вниз.

Гостиная была погружена в полумрак, несмотря на солнечный весенний день. На окна были спущены тяжелые, свисающие складками шторы. И даже тот карниз, которым мы когда-то доставали Ку-ку со шкафа, крепился на своем месте, поддерживая массивную гардину. Зажженные огнем лампы бросали играющие блики по сторонам, создавая атмосферу мрачной торжественности. Как раз подходящей привидению.

А вот и Вампир, то есть Ратмир, одетый в черный фрак и белую рубашку, уже ожидал меня, напряженно стоя внизу. При моем появлении он подскочил к лестнице, вцепился руками в мои холодные пальцы и потянул на себя.

– Я знал, что ты выберешь именно это платье, – пропел паршивец. – Оно тебе очень идет. И оно стоит целое состояние…

– Ага, а еще оно особенно хорошо подчеркивает мою бледность, – с нервным смешком хрюкнула я. – Да и Вы не иначе играете роль Вампира. Уж не решили ли напиться моей крови? – спросила я весело, а по лицу Ратмира на миг пробежала тень, и он отшатнулся. – Неужели? – сделала шаг назад я, понимая, что попала в точку. Высшие, дайте сил…

– Разве только капельку… – улыбнулся мерзавец, мигом взяв себя в руки и не отпуская моих. – Пойдем… Давно пора уладить все формальности.

Он подтолкнул меня вперед, в зал, на дальнем конце которого я увидела стол с сидящим за ним документалистом и двумя стульями впереди, очевидно для нас. Белый с Бородой скромно топтались там же. Ратмир взял меня под руку и повел вперед. По всей видимости, это должно было выглядеть торжественно, потому что его профиль выражал крайнюю степень сосредоточения, а лица всех остальных мужчин благоговейно смотрели в нашу сторону. Но я не удержалась и хихикнула, прикрывая рот. Все, что происходило, напоминало мне детские игры, когда мы с подругами перевоплощались в женихов и невест и также под ручку рассекали прихожую дома. В голове вертелись вопросы. И это называется свадьбой? И этого я так долго боялась? Вот этих нарядов, в которых мы важно пересечем знакомую гостиную? Да это же смешно! Театральное представление для кучки полоумных мужчин.

Глава 5. Свадебный договор.

Мне приходилось не раз присутствовать на пышных свадьбах родственников и подруг. И хоть энтузиазма эти события во мне не вызывали, я ясно усвоила необходимость торжественного произнесения клятв будущими супругами в Верхнем Храме в присутствии сотен гостей. Когда жених, склонив голову после мучительного ожидания, с трепетом приподнимает фату… Когда невеста, озаренная счастливым светом, протягивает руку… Когда влюбленные одевают кольца друг на друга, а зал взрывается аплодисментами, вмиг играет задорную мелодию оркестр, бесчисленные гости обнимают новобрачных, а также друг друга в порыве общей радости, упиваются напитками и веселятся много дней кряду, забыв обо всем… Вот тогда не так уж и просто потом сказать, что все это ошибка и клятвы не верны, смотреть сотням свидетелей в глаза дома, встречая их на улице, в гостях и на работе – объяснять каждому, почему многообещающий брак не сложился и вылился в развод… Вот это весьма неприятный казус! А здесь? Событие в поместье жениха напоминало фарс, и раз нас никто не видел, то состряпать развод, не краснея перед знакомыми – плевое дело.

Медленным шагом, делая безуспешную попытку соблюсти торжественность в этих домашних условиях, мы пересекли гостиную и уселись напротив сморщенного, как перезрелый орех, документалиста. Тот всмотрелся в бумажки сквозь круглые стекла очков, с волнением оправил бархатистый сюртук, настраиваясь на речь. Крякнул по-стариковски, выдохнул и открыл рот, наполовину заполненный золочеными зубами.

– Рад вас видеть, господа брачующиеся, в этот торжественный день открытия новой страницы вашей жизни! Господа брачующиеся, позвольте поздравить вас с вступлением в союз, ознаменованный верностью и любовью! – начал официальную речь документалист мистер Фран. Такое официальное обращение вызвало резкий протест в моей душе, вылившийся в едва сдержанный смех. – Соединение сердец господ брачующихся… – словно услышал мои мысли, мистер Фран резко прервался, потому что с моей стороны донеслись невразумительные хрюканья, никак не отвечающие важности рассказа о соединении сердец. Я еле сдерживала смех, вспоминая семинары по брачующимся птицам, которые, растопырив перья и хвосты, важно вились вокруг друг друга… Нервы не выдержали предшествующего напряжения, я давила глупую улыбку, надувая щеки, и в результате не выдержала, хохот полился изо рта, как вода сквозь решето. Я тут же попыталась заблокировать его рукой. В результате вышло не подобающее моменту хрюканье, вдобавок все уставились на меня. Приложив все усилия, чтобы настроить себя на серьезный лад, я кашлянула в ладонь и извинилась:

– Простите. Отбрачевались уже… вчера. Сердца соединили… И не только сердца… А-ха-ха! – мое собственное пояснение вызвало новый приступ недержания веселья. Несколько раз хихикнув, я понаблюдала за округлением глаз окружающих, а также за проступившей испариной на голове моего вот-вот мужа и его глазами, наливающимися странным выражением. Я взяла себя в руки и пояснила: – Так совы делают, извините. Мы это в Академии изучали. Вот совы, например, брачуются, а как отбрачуются, так яйцо откладывают. А то – и два. – Не знаю, зачем я привела этот биологический пример мужчинам, пытающимся найти признаки разума на моем лице. – Извините, продолжайте.

– Так вот, – мистер Фран бросил на меня быстрый взгляд поверх очков. – И в этот торжественный день, господа… бра… эээ… – он мимолетно глянул в свои бумажки. – Ратмир и Алёна, разрешите пожелать вам счастья и света мудрости на тернистом пути брачной жизни. Теперь ваши жизни становятся единым целым, освещенным благодатью брачных уз…

– Хи-хи-хи, – вновь издал мой беспокойный рот. Честное слово, сама я была настроена серьезно дослушать речь мистера Франа. – Вы прямо в точку, мистер Фран. Брачные узы – лучше и не скажешь… Лишь бы брачными узами к брачному ложу не привязали! – отчего-то сморозила я и покраснела, понимая, что несу чушь, отражающую переживания в моей голове.

– Алёна! – не выдержал и вспыхнул мой почти муж. – Что с тобой? Ты сильно нервничаешь? Я принесу тебе воды.

– Не надо, – провела рукой, тормозя его порыв, с тоном заправского алкоголика на предложение подлить воды в спиртовую настойку. – А что Вас, собственно, не устраивает? – внутри меня вспыхнуло желание поспорить, как будто я этой настойки предварительно хлебнула из-под полы. – Я обещала Вам только согласиться с браком, а вот как я это сделаю – дело мое…

На лице Ратмира заходили желваки, но он сдержал себя от дальнейших действий по успокаиванию невесты, лишь глянул недобро сначала на меня, а затем почему-то на мистера Франа.

– Давайте ближе к делу, – немного раздраженно сказал жених документалисту, и тот суетливо достал какую-то папочку из-под бумажки с формальным поздравлением.

– Хм-м… Уважаемые господа иль Ратмир Оганелосский и аль Алёна Локкелар, – направил нам служебную улыбку, – как вы знаете, помимо формального соглашения, каждая пара имеет право внести собственные корректировки… Сейчас я зачитаю вам ваше соглашение, – он сделал многозначительную паузу, а я напряглась. Все-таки обещать то, от чего я хотела потом отказаться, было неприятно. Но делать нечего. Я заметила, что жених тоже застыл, а свидетели, напротив, светились от радости, как свежеиспеченные блины в масле.

– Итак… Клянетесь ли вы… всегда любить друг друга, хранить друг другу верность, поддерживать друг друга в несчастье и радости, в горечи и благоденствии, в болезни и здравии. Строить общий дом, растить общих детей и…

– Посадить общее дерево… – мрачно закончила я, памятуя распространенную в книгах фразу. Честное слово, я не хотела портить проникновенную речь, просто сегодня был особенный день, вчера денек тоже выдался "на славу" и, возможно, тонкие настройки механизмов в моей голове дали сбой. Меня преследовало особенно несдержанное настроение. Впрочем, когда документальный советник зачитывал свою речь, моя шутливость разом испарилась. Я, как и любая обычная девушка, втайне мечтала о семье, детях… Поэтому не могла с холодным равнодушием приносить столь важные клятвы, затрагивающие мои самые потаенные желания. Эти слова, словно наделенные какой-то волшебной силой, отрицали возможность поступать иначе. По крайней мере, любая мысль об этом вызывала в душе невыносимый скрежет, словно когтями царапала по стеклу.

– Хм… хм… – мистер Фран глянул на меня, как на имеющую явный умственный недостаток невесту, и сочувствующе вздохнул в сторону жениха. – Заботиться о лесе, а также о всех его жителях. Оберегать лес и обеспечивать его процветание всегда и везде… Хранить преданность друг другу и лесу не только в словах и поступках, но и в мыслях… – ага, это что же значит, стоит не так подумать, так сразу кара небесная на голову упадет? Однако жених предпочитал другие наказания, я невольно заерзала на стуле и закусила губу.

– Каждый день делать шаги навстречу друг другу и помнить… – он сделал паузу и снова оглядел нас поверх очков. Я вздрогнула, стараясь не показывать своего нервного состояния, – что от каждого действия, слова или даже мысли зависит счастье и благополучие семьи, детей, леса и его обитателей. – То, что лес всегда будет третьим между нами, я уже поняла. – Готовы ли Вы принести клятву, невеста?

Неспешно качались листья за окном, шелестели, словно пытаясь дать так нужный мне совет. Луч солнца, пробившийся сквозь гардину, выхватил водоворот пылинок в гостиной, круживших словно искорки в хаотичном хороводе. Где-то громко закричала шальная птица. И тикали старинные часы у дальней стены гостиной. И почему я их раньше не замечала? Быть может, потому что сейчас в помещении установилась почти что звенящая тишина, готовая разорвать пространство… Я не смотрела ни на кого, мой взгляд был устремлен глубоко внутрь, убегая от принятия решения. Такие же часы стояли у нас дома в переходе второго этажа. В детстве мы с сестрами любили играть, замерев около часов как только стрелки приближались к верхнему значению. Проигрывал тот, кто не удержавшись, подпрыгивал от резко раздавшегося в тишине Тим-бооом, Тим-бооом. Где сейчас мои малышки, младшие сестренки Элина и Волли, о чем они думают? Волли пора выбирать, куда она отправится после школы. Она всегда мечтала стать врачом, но обучение в Медицинской Академии стоит слишком дорого. Я увидела отца, потирающего складку между бровей в надежде свести наш скромный бюджет к чему-то удовлетворительному, расплатиться с долгами и исполнить мечты подросших дочерей… Помотала головой, словно отгоняя мысли. Не о том я думаю.

Мельком глянула на Ратмира, он сидел, чрезмерно сосредоточенный, острым взглядом пронзая мою голову от лица до затылка, нанизывая ее, словно гигантскую бусину, и прикусила губу. Он не двигался и, все, казалось, замерли, превратились в окаменевшие статуи… Лишь биение моего загнанного в угол сердца ударяло по ушам и норовило выскользнуть из груди. Быть может, Ратмир прав? И учащенное сердцебиение говорит о чем-то еще, кроме как физиологической реакции, обычных химических процессах, что возникают сами собой, когда велением судьбы сближаются мужчина и женщина… И боль, эта боль вчера, неужели так будет всегда? Больно. Не физически, а внутри, там, где всегда жили мечты и трепетные надежды на разделенное с кем-то счастье. Все ломало ощущение, что в меня ворвались, не спрашивая согласия, дошли до потаенных мест и вывернули, разглядывая, словно опытный образец. Но ничего… я смогу это пережить. Смогу разыграть эту партию и докопаться до той правды, которая не дает мне покоя. Заботиться о лесе? Отлично! Только… у меня свои представления об этой заботе. По мне, так лесу пойдет на пользу интерес научного сообщества. А я… как-нибудь выплыву. Быть может…

– Клянусь. – Рассек тишину мой тихий голос, иначе наэлектризованная тишина уже готова была взорваться вспышками испепеляющих все вокруг молний. Мужчины разом выдохнули с облегчением. Все. За то время, что мы молчали, каждый успел придумать очередную порцию убеждений для нерадивой невесты. Я же преподнесла им подарок, согласившись по доброй воле, и теперь они расслаблено откидывались в креслах и улыбались, понимая что дело, то есть я, в шляпе.

– Готовы ли Вы принести клятву, жених? – документалист перевел блеклые глаза на Ратмира.

– Клянусь! – выдохнул тот почти что рыча, как будто слишком долго удерживал это слово в себе.

Документалист кивнул, что-то отметил в лежащей перед ним бумаге, а затем выудил и положил перед нами красиво оформленный завитками и печатями листок, на котором значились заманчивые слова "Брачное соглашение".

– Итак, у меня отмечено… – засуетился мистер Фран, – у вас кровный договор. Сейчас я достану инструмент, чтобы вы могли поставить кровную печать…

– Что?! – взвилась я. Так и знала, что меня ожидает некая подлость. Не случайно Ратмир отшатнулся, как только я упомянула кровь. И ведь, мерзавец, не объяснил ничего. – Кровный договор? Но мне никто не говорил… – грозно глянула в сторону Вампира, одетого в строгий фрак. – И на это я согласия не давала!

Мужчины снова напряглись, это стало заметно по поджарым позам и поджатым губам.

– Брачный договор уже считается действительным, – развел руки мистер Фран. – Вы, конечно, можете просто расписаться. Но кровная часть – это красивая традиция. Это пожелание, чтобы супруги не ранили друг друга больше, чем в этот раз. Кроме того, замечено, что договоры на крови более крепкие. Вы не волнуйтесь, это совершенно не больно! – затараторил документалист, желающий побыстрее завершить странную свадьбу. – У меня есть специальный инструмент, индивидуально запечатанный, достаточно нажать кнопочку и иголка сделает небольшой прокол пальца. Всего капля крови! Всего лишь!

– Не буду! – уперлась я. – Я боюсь вида крови. Если это простая формальность, то лучше её отменить.

Я не кривила душой. Пару раз я сбегала из медицинского кабинета в туалет и не могла жадно надышаться воздухом, стараясь прогнать затягивающее в пустоту головокружение и унять тошноту. Это же надо так подставиться! И как предусмотрительно умолчал, Вампирюга мерзкий!

– Мы поставим печати. – Спокойно сказал Ратмир, глядя на меня. Нет, он не угрожал, не нервничал и даже совсем не моргал. Он просто был уверен, что мы это сделаем! Поразительная самоуверенность птицелова, уверенного, что птичка надежно заперта за прутьями клетки! Я гневно посмотрела на Ратмира. Да что б его молния пронзила прямо сейчас в этот ясный и погожий день! Но почему-то промолчала. А жених… нет, выходит, уже муж… Муж, я искренне надеялась, что он недолго им пробудет, продолжил. – Но не этим, – кивнул в сторону инструмента мистера Франа. – Эст!..

Белый, будто спохватившись, поспешно встал и извлек нож, небольшой, с искривленно изогнутым лезвием и инкрустированный камнями. Не драгоценными, а разноцветными горными минералами. Они были вписаны в металлическую рукоятку, слабо поблескивающую фиолетовым. Занятная вещица, но не более того.

Эст протянул нож Ратмиру.

– Он прокален, – пояснил, нервно косясь в мою сторону. Наверное, чтобы я, девушка просвещенная, не задавалась вопросом по поводу опасных микроскопических животных.

А навязанный муж, не долго думая, быстро схватил мою руку и вложил в нее нож. От неожиданности я не сопротивлялась, его прикосновение оказалось… внезапно теплым и надежным… словно вдруг нашелся островок успокоения и мира в происходящем безумии. Странные приятные ощущения на миг заслонили мое недовольство происходящим. Но, опомнившись, я вытаращила глаза и дернулась, пытаясь убрать руку из цепкого захвата.

– Ну же, Алёна, – настойчиво повторил Ратмир, не давая мне вырваться. – Возьми нож. Не бойся. Я хочу, чтобы традиции были соблюдены. И не желаю, чтобы мы впредь ранили друг друга.

Безумец. Он правда надеется, что похожее на магию действие может иметь влияние на будущую жизнь? И мы не будем причинять друг другу страдания?.. Это верно лишь в одном случае – если я навсегда покину поместье и не буду вспоминать о нем. Как нашкодивший енот, стянувший связку сарделек, и удравший в неизвестном направлении, сверкая пятками. А сейчас, столкнувшись лбами в вынужденном, больном и кривом, как тот самый нож, браке, каждый будет тянуть одеяло в свою сторону. От одной мысли про общее одеяло меня бросило в жар, ладони стали влажными, и я засопела, как тот самый драпающий енот.

Мир между нами невозможен по определению. Пока мое разумное сознание перелистывало веские доводы, воля… почему-то воля снова оказалась сломлена под напором темных уверенных глаз, спокойного низкого голоса и теплых, по-особенному мягких рук.

Я взяла нож за прохладную рукоять, сама не понимая, зачем я это делаю. Взгляд темных глаз гипнотизировал, на миг показалось, что мы остались одни в этом полутемном помещении, и больше нет никого, кто наблюдал бы за нами. Растерянно уставилась на вещицу в правой руке. Я взяла нож… и уже готова полоснуть по своей ладони? На что еще я готова буду пойти, находясь в поместье Ратмира Оганелосского? Перехватив мой взгляд, Ратмир быстро протянул свою левую руку и обозначил:

– Нет, Алёна. Не себя… Меня. Ты должна ранить меня.

– Вас?! – переспросила я, выходя из забытья. Пространство комнаты расплывалось перед глазами, если бы я не сидела, но непременно бы брякнулась вниз.

– Да, – хрипло подтвердил он, протягивая кисть. – Рань меня, можешь сильнее. Как хочешь… Я же причинил тебе много страданий. Ведь так, Алёна? Много зла. Я не оставил тебе выбора. Еще тогда, с первой минуты. Вчера… – он шумно втянул воздух, в глазах мелькнуло странное выражение. Жажда с примесью сожаления. Осколки лавы, которые никак не могут собраться в нечто целое. – Я не спрашивал твое мнение, я не просил твоего согласия. Я делал то, что хотел сам. Рань меня. Поквитайся. И никто ничего не скажет. Ну же… Давай!

– Вы даже не против, если я ненароком откромсаю Вам палец? – улыбка на миг вернулась озарила мое лицо и тут же бесследно исчезла.

– Излей всю боль, чтобы она больше не стояла между нами, – слова обволакивали, хотелось им верить. – Прямо сейчас!..

– Да я бы… – кровожадно начала я, поигрывая ножом, но осеклась, уставившись на него. – Вам правда не страшно?

Глупый вопрос… Темные глаза смотрели неподвижно, не давая ответа и не ставя вопросов. Ожидание, требующее от меня очередного непростого решения.

Безумство. Я в очередной раз задалась вопросом, как очутилась здесь, в одиноком лесном поместье, одетая в свадебное платье, с ножом в руках после неуспешного побега и непристойностей, воспоминание о которых заставляли мои щеки полыхать. Которые, к тому же, совершенно не оправдали почерпанных в книгах надежд. Как?! Как может скромный будущий ученый, тихая лабораторная мышь совершить нечто подобное? Где та грань, когда я остановлюсь?! Я уже и так потеряла все… начиная с девичьей чести и заканчивая твердым решением покинуть этот дом. Я предала себя и отказалась быть той, кем всегда являлась. Он сломал меня, он прав – он причина моих бед. Внезапно внутри всколыхнулась едкая злость, грозящая разрушить все вокруг себя от собственной боли…

Сознание замутилось на миг… Я прикоснулась кончиком ножа к подушечке пальца, наблюдая, как под ним прогибается кожа. Еще сильнее… еще… есть… Кончик острия проник сквозь податливую, но огрубевшую кожу… Выступила капелька крови… Капля крови! Я словно не заметила её, охваченная своей собственной, сжигающей страстью внутри. Медленно, медленней чем хотелось бы, потому что тело сопротивлялось вторжению и мне пришлось прикладывать усилие, чтобы движение не сбилось… я провела ножом вниз, словно не удовлетворившись тем самым проколом, который предлагал сделать документалист…

Нож двинулся, пропарывая кожу, вдоль пальца… Буквально на миг остановился, давая мне время обдумать действия… Но нет. Нож скользнул дальше, уже по ладони, оставляя багровый след. Но я, как завороженная, его не видела, сосредоточившись лишь на кончике, на самом острие, которое… подобралось близко к запястным венам, так заманчиво. Но Ратмир руку не убрал, даже не дернулся ни разу… Я вопросительно подняла на него глаза, в его взгляде читался вопрос… Дальше или нет? И ни капли страха или негодования.

Словно очнувшись, я с ужасом отдернула руку, наблюдая, как ладонь мужчины быстро заливает кровавый ручеек. Несмотря на оторопь, я не смогла отвести взгляд. И самое кошмарное… не готовое уместиться в голове – я это сделала. Никогда не замечала в себе склонности к насилию, а тут такое! И ошеломленный взгляд мистера Франа подтвердил – невеста в этом доме совсем… нуждается в бережном врачебном уходе (а лучше в бережном электрошоке). Что со мной случилось за время нахождения в странном лесу? Могла ли я стать другой? Я не хотела убить Ратмира, не это двигало мной. Я хотела, я почему-то остро желала причинить ему боль. Пусть простую, обычную, физическую, но здесь и сейчас. Я должна была увидеть его смирение и свой контроль над ним.

Сохраняя полную невозмутимость, ни единым движением мускула Ратмир не высказал болезненность. Словно это зрелое вино, а не кровь капала на белый манжет рубашки и скрывалась на фоне темных брюк. Лишь взял нож из моих рук и обтер его светлой атласной салфеткой, отчего та покрылась красными отметинами. Проникновенно улыбнулся, будто я его не ножом резала, а покрывала поцелуями.

– Благодарю. Теперь моя очередь, – уверенно произнес гад. Делать было нечего, я уже зашла в эту мутную воду, поэтому с опаской протянула левую руку и зажмурилась, подглядывая сквозь щелку. Честное слово, начни он меня резать в ответ, терпеть не стану. На месте окружающих я бы начала беспокоиться за сохранность своих барабанных перепонок.

Лезвие приблизилось ко мне. Острый кончик коснулся центра ладони, игриво поскребся. Затем поднялся выше и очертил круг. Не раня. Нож скользнул на безымянный палец.

– Ой! – вскрикнула я от неожиданности, когда маленькая игла уколола меня. На пальце выступила капелька крови. Ратмир убрал нож и с насмешкой посмотрел в мою сторону. – И это все? – нахмурилась я, силясь понять подвох.

– Хочешь еще? – рассмеялся мучитель, сильно сжав мою ладонь своей. – Сейчас…

– Нет-нет! – торопливо уверила я, отдергивая руку в сторону.

– Тогда подписываем! – подытожил муж и, пока я не успела опомниться, цапнул мою убегающую руку и совместно с разрезанной своей хорошенько приложил к лежащей перед нами бумажке с вензелями. Белоснежный лист моментально пропитался красными разводами, легшими причудливым узором. Гигантское пятно, в котором смутно угадывались линии ладони, соседствовало с маленьким моим пятнышком.

– Отлично! – никак не мог нарадоваться мучитель и даже приподнял бумажку, разглядывая её на свет. – Куда теперь её повесим, а, Алёна? – подмигнул мерзавец. – На левую стену или на правую?

– Повесьте над своей кроватью… – вяло отбилась я, как завороженная глядя на причудливый красный узор, который мы натворили. Было похоже на огромное красное пламя и маленькую искорку, летающую вокруг него.

– Ты верно подметила! Повесим над нашей кроватью! – оскалился Ратмир, довольный, что все его коварные планы осуществились, несмотря на мои брыкания. – Чтобы каждый помнил о своем долге! – он недвусмысленно посмотрел на меня, а я инстинктивно стиснула колени.

– Сумасшедший… – бросила я и выдохнула, испытывая облегчение от окончания утомительной формальной части. Однако радовалась я преждевременно. Внезапно вокруг моего затылка сомкнулась огромная ладонь и мои губы оказались прямо напротив ироничной улыбки бывшего жениха. Откровенный поцелуй не заставил себя долго ждать, мой рот был смят напором бешеной реки, прорвавшей плотину. Дерзкий язык проник ко мне, пытаясь понять вкус. Мои щеки моментально запылали праведным стыдом. Я все еще не верила в произошедшее и недовольно замычала, пытаясь оттолкнуть захватчика руками.

Так же резко Ратмир отстранился. Словно поставил еще одну печать… на мне. Учитывая вчерашние события, выходило, что я уже опечатана везде, где только можно. Но и на этом супруг не остановился, схватил мою руку и взял проколотый палец в рот, слизывая маленькую каплю и показывая свои очередные патологические наклонности. Каплю крови! Слизал!!! Фу-у-у! Ну точно вампир! От одного этого вида в голове у меня замутилось и я шумно втянула воздух, отворачиваясь. Еще не хватало, чтобы в финале дурацкой свадьбы сознание покинуло меня и я приложилась лбом к столу с лежащим на нем свадебным договором.

Мистер Фран пригласил свидетелей, Белого и Бороду, поставить свои подписи, и те с явным облегчением подняли засиженные части с вычурных кресел. Белый оправил нарядную одежду, Борода пригладил выдающуюся бороду. Сам мистер Фран тоже не сдерживал радостного вздоха и заметно повеселел, понимая, что щедрый гонорар за дальнюю поездку отработан. Оглянувшись, я заметила в дверях Мэри – женщина умильно вытирала слезу уголком платка, наклонив голову и блаженно улыбаясь, словно сумела рассмотреть во всем этом безобразии соединение любящих сердец.

– Поздравляем вас! – сыпалось со всех сторон, друзья жали руку Ратмиру, и я заставила себя приветливо улыбнуться, искоса поглядывая на вторую руку мучителя. Все-таки хорошо я его зацепила, правда, он никакого сожаления не высказывал. Думал, что пойманный с сардельками енот надежно заперт под замком. Вот-вот и начнет вытворять сложные цирковые пируэты под его дудку. Дудку не маленького размера (размер был мною оценен на основе .

Я закрыла глаза и выдохнула. Самая мучительная часть, я надеялась, закончена. Больше не надо колебаться, принимать решение, бежать. Все сделано. Пусть так, как сейчас. Даны клятвы, и я не была уверена, что смогу нарушить их… Быть может, лишь найти обходной путь. Я была слишком ослаблена, чтобы противостоять потоку событий, захватившему меня… как щепку на воде. Я не корабль, не фрегат. Я всего лишь маленькая деревяшка, не способная справиться с напором быстрой воды. Но… не за горами время, когда я расправлю парус и поймаю ветер. И он понесет меня совсем в другую сторону.

Глава 6. Откровенности в столовой.

Тиран встал и подал руку мне. Я тоже поднялась, вцепилась в рукав его пиджака, после чего мы отправились в столовую столь чинно, словно вовсе не семенили туда по пять раз на дню в голодном предвкушении. А кое кто еще и по ночам, судя по подозрительному хрусту и торопливым шагам, которые я слышала, тайно спускаясь в Лабораторию.

Мы вошли в столовую, где был красиво накрыт длиннющий стол… исключительно для двоих. Я вздохнула с облегчением, усевшись на противоположную сторону от Ратмира, и мы скосили шеи, пытливо стараясь разглядеть друг друга за высокими фруктовницами.

– Для кого это? – вытаращила глаза я, понимая что предложенное невозможно съесть и за несколько дней.

– Для нас, – невнятно донеслось с той стороны стола, хрустнули овощи. Расстройством аппетита мой новоиспеченный муж не страдал.

– А где… Бород… Файн? И Эст? – встревожилась я.

– У них много задач по подготовке праздника, – развел Ратмир руками, сжимая багряную салфетку в левой руке.

Так и подмывало задать вопрос по поводу праздника, но меня беспокоило другое. Переступив через неприятие к бывшему жениху, я вздохнула и поднялась с места.

– Кусок в горло не лезет… – пожаловалась я и прокашлялась. – Давайте я перевяжу Вам руку. Не знаю, что на меня нашло…

На той стороне стола стих хруст.

– Если это будет избавлять тебя от обиды, можешь повторить это снова, – усмехнулся избранник. Его брови взметнулись вверх, делая лицо открытым и искренним. – Алёна, давай на ты? По-моему, давно пора.

– Хорошо, – я опустила глаза и неуклюже попятилась к двери. – Я все-таки схожу за бинтом.

Лабораторный шкаф пестрил цветными склянками. Взгляд выцепил вату, бинт и лечебный окислитель. Вернувшись обратно, я встала рядом с Ратмиром, игнорируя насмешливый взгляд и старательно отводя в сторону глаза, меня мутило от вида липкой застывающей крови, разводами раскрасившей ладонь и атласный платок, который он сжимал. Я открыла было рот, чтобы предложить Ратмиру самому заняться процедурой… но внутри неприятно скребло чувство вины. Выдохнув, я упрямо намочила вату окислителем и, стараясь не приближаться слишком близко, на расстоянии вытянутой руки торопливо стерла красные пятна. Развернула бинт и суетливо перемотала кисть, завязала кончики.

– Все, – подытожила я, удовлетворенно разглядывая кривоватое творение.

– Уже? Если ты так будешь делать всегда, то я готов себя специально ранить… – повторил супруг внезапно охрипшим голосом, отчего у меня на спине замельтешили мурашки. Внезапно тяжелая рука зацепила рукой под колени и притянула к себе.

– Нет, – помотала я головой, упираясь ему в плечи. – Вы обещали… Ты обещал… раскрыть секреты, – вспомнила я утренний разговор.

Внимательный взгляд скользнул снизу вверх, сверкнув странными огоньками, после чего тиран меня отпустил.

– Давай поедим? – беззаботно предложил мужчина, немедля схватил вилку и потянулся к тарелке к завитками. Которые мне тут же захотелось опустить ему на голову. Чтобы вместе с соусом, в котором они плавали, они красиво стекали с его длинной шевелюры и падали с ушей.

– А… – запнулась я, оставшись на месте и чувствуя себя ребенком, которому не дали обещанное лакомство. – Я хочу знать! – твердости моего голоса позавидовал бы комендант девичьего общежития.

Уж лучше бы я отошла на свое место. Потому что буквально за секунду очутилась на коленях своего… мужа.

– Ой! – протестующе замахала я руками, пытаясь вскочить.

– Я тоже не хочу, чтобы ты уходила на другой конец стола, – засмеялся он, прочно удерживая меня за талию. – И мне нравится как ты ерзаешь…

Я ошарашенно застыла, понимая что мой едва прикрытый зад готов с успехом изучить мужскую анатомию, особенно те ее особенности, которые приличные девушки не должны произносить вслух. И даже думать. В голове вертелись вопросы по поводу предстоящего праздника, но сознание недвусмысленно затуманилось. Возмущение медленно уступало место более тягучему и волнующему чувству, щеки немедленно вспыхнули, а внимание вероломно провалилось вниз… Я запуталась, как потерявшийся в тумане, а потом забредший в волчью нору ягненок.

Глубокий вздох помог сбросить наваждение, я замерла с окаменевшей ровной спиной.

– Я хочу знать… – повторила я как можно спокойней, ковыряя пальцем гладкий ребристый край фарфоровой тарелки. – Про праздник… про ритуал и про то, что здесь, леший побери, творится!!!

– Праздник будет в деревне. Деревне волтов. – Пояснил Ратмир, перехватив мою ковыряющую руку и вилку одновременно. Управляя таким тандемом, наколол овощи из салата и сунул мне в рот.

– Волтов? – я попыталась осмыслить слово, жуя салат и не ощущая вкуса из-за сильных эмоций. На что оно похоже… Неужели… все же волки, пронзила меня мысль? И сразу я её озвучила. – Это те… те существа, что были тогда, когда мы…  Волки. Странные волки.

– Да, Алёна. Это волки. Те, кем они стали. Со временем. – Наши руки, ведомые Ратмиром, снова потянулись к тарелке, зацепили сыр и устремились по направлению к моему рту. Я его автоматически открыла, прокручивая в голове следующий вопрос. Но сыр внезапно улетел у меня из-под носа и благополучно приземлился в тот рот, что был сзади. Я возмущенно дернулась и скосила глаза, словив тихий смешок. Да что же это? Псевдомуж играет со мной? Издевается, можно сказать, во всех смыслах?

– Мне надо каждое слово тянуть клещами? – разозлилась я. – Кто такие волты? Лесные духи, да объясни же ты наконец!!!

– Хорошо, – вздохнул Ратмир неожиданно серьезно. И сунул мне в рот начиненный орехами помидор. Наверное, для того, чтобы моя голова занялась чем-то, помимо вопросов. – В лесу живет поселение волтов. Деревня, как мы её называем. Это волки, которые эволюционировали. Ты ведь знаешь, Алёна, каждое живое существо развивается, меняется со временем и от поколения к поколению. Так вот человек тоже был когда-то в животной форме…

– Обезьяна, – подсказал мой освободившийся рот, и вилка вновь в него что-то положила.

– Да, скорее всего, обезьяна. А если создать условия, то и другие высшие животные могут проходить свой путь развития… Конвалюция – так мы это называем. Оживление. – Ратмир задумался, подбирая слова.

– Оживление? – не выдержала и пробубнила я.

– Да. Оживление. Пробуждение. От животной формы к чему-то высшему, развитие, как вы говорите… – перевязанная рука Ратмира поглаживала мой живот и ноги до колен. – Только в естественной природе эти процессы длятся тысячи лет, сотни тысяч…

– А здесь?.. – выдохнула я, понимая, что мы подбираемся к сути, и от волнения заерзала на месте.

– Не двигайся так, – раздался сзади сдавленный смешок. – А то я не смогу рассказывать…

– Рассказывай, – скомандовала я, замерев и обратившись в слух. Между прочим, мне приходилось тоже нелегко. Тончайшая ткань и отсутствие нижнего белья сделали свое черное дело. Ощущения отличались неподдельной четкостью словно одежды не было вовсе. Но я не дала пагубным мыслям захватить себя. Мне надо было добраться до истины любым, даже порочащим, способом.

– Здесь необычное место, Алёна. Особый лес. Здесь все протекает быстрее. Ускоренная эволюция, это и есть конвалюция. Нет, не так… – он на секунду задумался, оставив вилку и запустив руку мне в волосы. – Теория эволюции – это учение, согласно которому живой организм приобретает новые черты, приспосабливаясь к окружающему миру, встраиваясь в него, словно в матрицу, меняя форму, подгоняясь, как ключ к замочной скважине, к окружающей жизни…

– А конва… люция? – голос предательски дрогнул от волнения. Я перестала есть и потянулась к стакану с водой.

– Мы считаем, что это возвращение к сути. Оживление. Оживление до разумного состояния. Это не приспособление к среде обитания. Это возвращение к тому, что и должно быть… – его черные глаза неотрывно смотрели на меня. Я повернулась и заглянула в сосредоточенное лицо. Глаза словно два отверстия в иной мир… слишком внимательные. Нереально тягучие. Мне показалось, что на их дне плескались маленькие оранжевые искры, выдавая сдержанную силу. А голос – слишком хриплый. – К тому, что есть во всем сущем. Это… как если бы они неожиданно проснулись и обнаружили себя разумными. Словно они это забыли, но вдруг открыли в себе одухотворенность. У каждого она своя.

– То есть… волты разумны? – затаив дыхание, спросила я. Новая разумная раса! Помимо людей! Вот будет переполох в научном сообществе, когда все об этом узнают. Как бы все это рассказать, выбравшись из лесной ловушки… И сохранив при этом разум (с честью пришлось распрощаться ради науки).

– Да, – ответ эхом отразился в моей голове, и мое сердце дрогнуло, провалившись туда, где переваривался помидор. – Разумны. Но разум на каждой стадии имеет свои границы. Волты образуют первобытное сообщество. У них своя культура, свои орудия труда. Рисунки. Речь. Но…

Ратмир замер и его лицо неожиданно помрачнело.

– Но что? – настойчиво воскликнула я, теребя супруга за рукав, когда, казалось, темный взгляд провалился глубоко внутрь.

– Они не могут овладеть письмом. Как мы ни старались, уже давно…

– Быть может, вы просто их неправильно учите, – беспечно произнесла я, откусывая завиток.

– Быть может… – хрипло шепнул он, поворачивая мое лицо к себе. – Ты им поможешь.

– Что ты имеешь…  – не понимающе спросила я, но резко осеклась, почувствовав, как мужская рука пробралась к юбке в попытке исследовать то, что прикрыто одним слоем шелковой ткани. – Эй! – возмутилась я, зашевелившись и пытаясь спрыгнуть с коленей. Однако негодяй держал крепко, а перевязанная рука оказалась неожиданно ловкой и настойчивой. А также невоспитанной и наглой, вызывая внизу меня мутные ощущения и заставляя сознание соскальзывать вниз не хуже садового слизняка на мокрой трубе. Пытаясь уйти от прикосновений, я инстинктивно привстала, не ожидая, что в этом вынужденном действии скрывается подвох. Однако моего небольшого движения хватило, чтобы рука резко дернула ткань платья вверх, оставляя стратегические места совершенно беззащитными.

Я подпрыгнула вверх, а потом, не удержав равновесия, ухнула обратно вниз. И опустилась весьма удачно. Для Ратмира. Моментально ощутив его внутри себя.

– Леший! – выкрикнула я от неожиданности, выпуская из рук огурец, который резво отпрыгнул в лоханку с салатом. Вокруг разлетелись брызги, запоганив окружающие закуски. Так и знала, что сидение на коленях ничем хорошим не закончится!

– Мне очень приятно, что ты меня так называешь, – раздался смешок сзади.

Я потянулась к стоящей неподалеку салатнице с целью огреть наглеца, делая попытку пресечь начавшееся бесчинство. Резко приподнялась вверх и поднималась бы и дальше, но тяжелая рука на талии пресекла движение. Я снова упала вниз, замечая, что возмущение внутри меня переплелось с любопытством. Боли не было, и Джит наверняка бы рекомендовала заняться исследованием вновь открытых ощущений. Я замешкалась, обдумывая эту мысль, и поднятая салатница так и не достигла органа мышления бывшего жениха и была вероломно откинута им в сторону. Я снова резко поднялась, чувствуя, что мужская гордость почти покинула мою поруганную натуру, но сильные пальцы вновь удержали мое движение на этом самом "почти". Почти до конца… И снова вниз.

– Что за!!! – закричала я в негодовании, чувствуя себя полностью облапошенной и готовясь услышать сзади издевательский смех. Но хохота не последовало, а лишь тяжелое сопение. Вероятно, обладателю сопения уже было не до смеха и он трепетал от нахлынувших чувств. Хотя, положа руку на сердце, мне казалось, что этот субъект начисто лишен романтики и способен лишь на трепет тела.

Самое удивительное, что мое тело продолжало действовать инстинктивно в попытках совершить бегство от непрошенного вторжения и также, удерживаемое Ратмиром, падало назад снова и снова. Со стороны, вероятно, казалось, что я сама решила попрыгать на мужских коленях. Хотя, надеюсь, святые матушки поверили бы мне, все было совершенно иначе! И вовсе не было моей вины в том, что внутри закрутилось теплое томление, дыхание сбилось, а изо рта вылетели невнятные вздохи. Волосы растрепались, мокрый лоб обдувало движение воздуха вокруг меня. Или меня внутри воздуха.

В конце концов, я сдержалась и замерла, привыкая к своему новому состоянию. Состоянию… несвободного тела. Или души. Я окончательно запуталась, задохнувшись от бешенного сердцебиения. Чувствовала себя индюком, пойманным в клетку и насильно выкармливаемым для зажари… ритуала. Место, полное тайн и загадок, мутило разум и заставляло сомневаться, кто я и что хочу. А сзади все-таки послышался смешок.

– Успокоилась? – спросил «смешок», слегка прикасаясь к коже на шее. Я же притаилась, словно застигнутая врасплох мышь, тонко прислушиваясь к этим ощущениям, ровно как и к тем, что были внутри меня. Нельзя сказать, что они неприятны… Возможно, наоборот? Но разум терять нельзя, это я знала точно. Ровно как и волю…

Легкий поцелуй в спину заставил меня вздрогнуть. Нежно, едва ощутимо, щекотно. Щекотно настолько, что я невольно втянула плечи и заерзала на коленях, вызывая новую порцию смешков и сопений у мучителя. Он вновь проделал трюк, легко коснувшись губами шеи и вызывая дрожь неискушенного девичьего тела. Мерзкий провокатор! Я привстала, намерившись вновь проверить, хорошо ли меня держат в руках.

Держали крепко, даже очень. Но мучителю надоело играть со своей добычей, я поняла это моментально, кожей почувствовав изменившееся настроение за спиной. Ему нужно было больше, решительней, сильнее… Внутренняя сила Ратмира, лесная стихия, подпитывающая его, норовила вырваться на свободу, забирая меня без остатка и подчиняя своей воле. На миг показалось, что сейчас он приподнимет меня и ткнет лицом прямо в рыбные завитки и помидорный салат, положив на стол. Но, как истинный рыцарь, Ратмир не стал так позорить свою даму в прекрасный свадебный день. Он просто сжал мою талию как удав, не давая ерзать и совершать поползновения в сторону. И резким движением, притянув меня к себе и поддаваясь вперед, как будто снося, убирая какую-то преграду внутри, пробивая до самой сути, он удержал меня в этом… слишком близком, слишком тесном, слишком… интимном положении, откидывая голову назад с невообразимым хрипом.

Внезапно кольцо силы на мне ослабло, и я подскочила, как кошка на раскаленной крыше, пытаясь не растерять окончательно женскую независимость и достоинство. Подхватив юбку, бросилась прочь, слыша за спиной тяжелое дыхание. Перевела дух лишь у себя в комнате. Быстро пошла в ванную и освежила лицо, стерла следы произошедшего, радуясь, что платье каким-то чудом не испоганилось.

Посмотрела в зеркало на свое растерянное лицо, пытаясь разглядеть хоть какие-то ответы. Кто я? И что здесь делаю? На миг мне показалось, что из зеркала смотрит посторонний человек… Сознание уплывало, стирая то, что я привыкла считать своим. Тело, душу, достоинство. Должна ли я была быть здесь, заключать брачное соглашение, а потом, потом… Потом я узнала ответы на некоторые из своих вопросов. И точка.

И все-таки поруганная женская честь продолжала возмущаться… Не прошло и суток, как дважды… Дважды! Как я могла подпустить мужчину так близко? Как?.. Хоть он и не спрашивал.

Мой внутренний ученый довольно потирал руки и советовал не сетовать на судьбу. А радоваться возможности узнать новую интригующую информацию, открывающую совершенно неожиданные горизонты. Кто бы мог подумать – новые виды… Второй разум! Процессы быстрой эволюции… Ради этого стоит пострадать! И перестать возмущаться. Разве плата так велика? Да люди готовы все отдать, всю жизнь корпеть в лабораториях, завоевывать чужие земли ради крупиц знаний, гораздо меньших, чем эти… Что уж говорить, есть сведения, что Большая Катастрофа произошла не случайно. А в результате борьбы Империй за неслыханное научное открытие! Это те частички сведений, что каким-то чудом дошли до нас…

Была и третья моя часть, которая вклинивалась между ученым и возмущенным женским достоинством. Но про нее мне думать совсем не хотелось. Я не могла её понять. Она и не требовала понимания. Она заставляла меня краснеть и желать идти туда, где он… Ратмир. Мой муж, вызывающий клубок противоречивых чувств. Словно дикое растение, столь притягательное, сколь и готовое пленить тебя крепкими корнями. Пускающее яркие цветы, прикасаясь к которым ты неизменно терпишь боль от шипов.

Не смей! Твердил все тот же неугомонный ученый. Не смей влюбляться, ты все испортишь! Ты обязана, ты просто обязана донести свет знаний в Изыскарий. Это же такие открытия… вся Империя должна про них узнать. Это будет предательство перед своим народом, перед наукой, если тайна останется скрытой среди дремучего леса. А Ратмир… чувства все портят. Они туманят разум и парализуют волю. Они – дурман, который нужно придержать при себе.

Глава 7. Друзья с клыками.

Я обняла себя за плечи и вздохнула. Я до сих пор ощущала слабость и легкую тошноту после вчерашнего. Или уже после сегодняшнего. Я же практически ничего не ела второй день, дошло до меня! Без вкусного и сытного подкрепления бурные впечатления способны подкосить меня окончательно. Собрав волю в кулак, мысли в кучу, а внешний вид во что-то более-менее приглаженное, решительно отправилась обратно в столовую.

Негодяй как ни в чем не бывало с жадностью уплетал отбивную. Аппетит у него не страдал от излишних переживаний. А только прибавлялся. Увидев меня, изумленно поднял брови.

– Решила вернуться? А ты не очень обиделась, я смотрю… – тихий смех всколыхнул тишину. – Я очень рад. Поверь, все наладится очень скоро…

Я выдохнула, оставив злость при себе и мысленно засунув эту радостную самодовольную ухмылку на самое дно адского пекла вместе со всеми остальными частями навязанного супруга. Представилось, как бывший жених и нынешний муж протирает дорогими брюками пол, ползая на коленях и принося бесчисленные извинения за свое варварское поведение. Милая фантазия была разбита его обеспокоенным вздохом.

– Не хмурься! – уловил мое настроение Ратмир и дружелюбно указал на стул по соседству.

– Я и вправду не успела поесть, – беспечно улыбнулась я, а точнее внутренний учёный, решивший подобраться к врагу поближе. – И вообще, у нас сегодня свадьба как никак. А никакого спиртного на столе…

– Что? – не сразу до него дошел смысл сказанного. – Ты хочешь напиться?

– Нет, всего лишь немного расслабиться… – на самом деле я хочу, чтобы напился ты, негодяй, и стал еще более разговорчивым.

Пару секунд он что-то прокручивал в голове, внимательно глядя на меня, оценивая правдоподобность моей просьбы. Но я уже уселась на ближайшее место и вовсю накладывала закуски – не пропадать же добру. Мой энтузиазм явно понравился мужу и он рванул куда-то на кухню, а вернулся с парой бутылок красного вина.

– Другое дело! – прокомментировала я с набитым ртом.

Ратмир разлил вино по бокалам и протянул один мне, забыв про свою аппетитную отбивную, после чего торжественно встал рядом.

– За нас! Вместе мы преодолеем любые трудности, в этом я уверен! – осушил бокал изверг. Я хмыкнула и выпила свой. Трудности мы преодолеем лишь в одном случае – если ликвидируем навязанного супруга. Потому что самая большая трудность в моей жизни – его собственнические замашки! Вслух выражать свои мысли не стала. «Ученый» мне советовал заняться ликвидацией только после полного сбора информации.

– Ты мне очень дорога, Алёна! – завел свою песню муженек, вновь наполнив бокалы и примостившись рядом со мной. – Прости, если обидел тебя. Я иногда не могу… сдержать себя. Ты нужна мне. Очень. – Голос обволакивал, словно липкая паутина, в которой так и хотелось увязнуть. Но меня не провести!

Больше всего возмущала частота «несдержанности» негодяя за последние сутки. С таким темпом мог ослабнуть даже мой научный энтузиазм. С расстройства я вылила в себя второй бокал. Пьянеть я не хотела, но мой желудок был давно пуст… и вдруг меня наполнила неожиданная легкость, кровь согрела кожные покровы, веки потяжелели, а язык стал, наоборот, чрезмерно подвижным. Поэтому следующий тост толкнул он. Язык то есть. И я тут совершенно не при чем!

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.