Иван Полонянкин
Принуждение пандемией. Стихотворения и проза

© Полонянкин И.Ф., 2023

Страницы автобиографии

Родился я 27 июня 1953 года в небольшой уральской старообрядческой деревне Новый Шагирт Куединского района Пермской области, в которой жили люди крепкие духом, преданные русским традициям, обычаям и старой вере.

Раннее детство провёл без отца, но с дедом; он вводил меня в детскую жизнь.

Мы жили в дедовском доме в полтора этажа, который имел два выхода в противоположные стороны, как мне тогда казалось, высоком и большом. Нижний этаж использовался для хранения продуктов, различной домашней утвари, а ещё для зимнего хранения пчелиных ульев.

В доме было много старых молитвенных книг с деревянными и кожаными обложками, с бронзовыми застёжками; навсегда осталось в памяти, как дед с достоинством крестился двумя перстами, открывал книгу и начинал не торопясь, напевно, по слогам читать молитвенный старославянский текст, почти петь его, разборчиво и ясно.

Очень хорошо помню, когда впервые встретил своего дядю, брата мамы, Килина Ивана Якимовича. Он вернулся со службы молодой и красивый, и я не давал ему прохода, считая своим отцом. Он смущался, качал меня попеременно то на правой ноге, то на левой в начищенных до блеска сапогах. Позже ему вручили орден Красной Звезды; выяснилось, что за войну в Корее.

В раннем детстве я переболел полиомиелитом; запомнились постоянное сонное состояние и многочисленные уколы. После болезни заново учился ходить: мама ставила мои ступни на свои ноги, крепко прижимала к себе и шагала по больничной палате. Мне повезло, болезнь оставила меня в покое.

Начальной грамоте обучал дед, Прокопий Филиппович, который в своё время закончил два класса. Под его руководством я написал первые цифры и буквы на тетрадной страничке. Писать научился так же коряво, как писал дед, повторяя все его письменные неровности и загибы. И это осталось навсегда.

В детстве я подружился с девочкой Полей, моей троюродной сестрой и соседкой из дома напротив. Мы с ней чинно гуляли, держась за руки, а над нами потешались, особо ждали момента расставания. Как правило, я провожал сестрёнку до середины улицы и стремительно возвращался на свою сторону. Она же бежала за мной, хватала за руки и жалостливо просила, мотая слёзы на кулачки:

– Ванька-мо! Проводи-мо меня-мо домой-мо!

На этом же месте я попал под колёса мотоцикла. Среди нас, послевоенных деревенских мальчишек, воспитанных на геройских подвигах фронтовиков, была игра, в которой мы подпускали к себе как можно ближе движущее средство и перебегали перед ним дорогу, показывая смелость и бесстрашие; я подпустил слишком близко и не успел перебежать, но всё обошлось без тяжёлых последствий.

Отец, Фотей Прокопьевич, участник Великой Отечественной войны, после демобилизации работал председателем колхоза, окончил Молотовскую партшколу (государственную двухгодичную школу по подготовке руководящих кадров колхозов), показал характер и на этом оборвал свою карьеру руководителя. Но так как он был офицером-танкистом, знал моторы и механизмы, то, не мешкая, оформился в нефтеразведку, работал на буровых дизелистом-механиком.

Мама, Прасковья Якимовна, любила песни, пела отменно чистым и приятным голосом, работала на тяжёлой колхозной работе. Жили небогато, как и вся послевоенная страна.

После возвращения отца из мест заключения начались переезды семьи по огромному Советскому Союзу в поисках своей счастливой доли.

Город Ревда Свердловской области остался в памяти комнаткой-полуземлянкой в бараке на Угольной горе, купаниями в тёплой воде заводских охладителей и в зимней проруби. На пруду я учился бегать на коньках, толкая впереди себя тяжёлые самодельные санки, сваренные из труб, с держалкой для равновесия. Был уже вечер, темнело, санки провалились в прорубь и увлекли меня за собой. Вытащили находившиеся невдалеке взрослые ребята. Прибежал отец, забрал в барак. Дома, чтобы не простыл, напоили красным вином. Мне было весело, а вино помогло избежать простуды.

Этот город ещё запомнился первомайской демонстрацией 1960 года, прерванной тревожными боевыми сиренами в связи с пролётом американского самолёта-разведчика U-2, и зимними обледенелыми улицами, по которым ветер разносил старые бумажные денежные купюры.

Некоторое время спустя мы уже обживались в Оренбургской области в геологическом посёлке Предуральской полевой нефтегазовой геологоразведочной экспедиции глубокого бурения.

Через три года работы в экспедиции про отца и его сельскохозяйственное образование вспомнили органы власти и управления, после чего были вызовы и разговоры в облисполкоме. Вскоре отца уговорили и направили управляющим в один из созданных степных совхозов Новоорского района.

Мне, десятилетнему парнишке, там было очень интересно. В воспоминаниях сохранились бескрайние степи, курганы и каменные выступы; зайчонок, который жил у нас в доме и забавно стучал в окно, как в барабан, требуя выпустить его; змеи, которых боялись и как могли боролись с ними, а ещё поездки в школу Тасбулака, по степи за несколько километров.

Но случались особые дни, когда транспорта не было, – я их ждал с нетерпением, как очередных приключений. В эти дни отец сажал меня в свою быструю двуколку, и мы ехали в степь, к пасущимся в табуне либо в косяке лошадям. Там подбирали наиболее смирную лошадку или же ишака, и я верхом гордо отправлялся в школу, часто опаздывая, так как порой половину пути шёл пешком и тянул животное за собой. Однажды отец оставил мне около школы своего коня с двуколкой, а сам на машине уехал на совещание. Я с нетерпением отсидел уроки, на каждой перемене выбегал к жеребцу и подбрасывал сено: как же, ему предстоит быстрый бег от школы до дома! Жеребец был крупный и ярко-рыжий, со звездой на крупе, и я мечтал с ветерком мчаться на нём так, как ездил отец, который называл его «списанным пограничником».

После занятий в дорогу меня провожала школьная детвора. Я взнуздал коня, чинно сел в кошёлку и шагом отправил его по дороге. Но как только выехал за пределы посёлка, прокричал зычное «Но-о-о!» и стеганул вожжами; жеребец дёрнулся и нехотя засеменил по степной дороге. Он чувствовал во мне неопытного наездника и игнорировал мои команды. В конце концов с помощью плётки, вожжей и окриков мне удалось заставить коня ускориться и даже обогнать попутную телегу. Я с ветерком мчался по степной дороге… к речному броду, а мои попытки остановить коня оказались безуспешными. Перед спуском с берега я испугался, просмотрел вожжи: упустил правую, она намоталась на ось колеса, завернув голову жеребца. Он, не дойдя до противоположного берега реки, остановился в воде, а я сидел в растерянности и шмыгал носом. Помогли мне выбраться из водной ловушки люди, подъехавшие на телеге, которую я обогнал.

На этом мои дорожные приключения закончились, так как начинались летние каникулы.

Вскоре отец вернулся работать в геологоразведочную экспедицию, и семья продолжила регулярно менять деревни, сёла и посёлки, а я – школы Оренбургской области. Особо запомнился 1964 год, когда перед сменой партийной власти в стране не стало вдруг хлеба и товаров повседневного спроса, и мы, малолетки, стояли в ночных очередях на железнодорожной станции в ожидании вагона-магазина.

В 1967 году летние каникулы провёл у деда, в родной деревне на Урале, где в колхозе имени Мичурина заработал свои первые трудодни. Мы занимались благоустройством деревенской улицы, выполняли простые работы: загружали лопатами тракторный прицеп гравием и раскидывали на деревенской улице, копали ямы и устанавливали столбы для электричества, а позднее участвовали в уборке урожая и работали на сенокосе.

В Оренбургскую область уже не вернулись, а отправились на север Томской области, куда отец с мамой, младшей сестрой и чемоданом уехали по вербовке бурить нефтяные скважины и осваивать новые нефтяные месторождения. Это было первое самостоятельное, без опеки родителей, путешествие по родной стране, сначала на поездах, а потом на колёсном старом пароходе «Амур» вниз по течению большой сибирской реки Обь на север.

Там, на севере Томской области, в молодом городе нефтяников Стрежевом, прошли мои годы взросления. Трудовую деятельность начал с шестнадцати лет: сперва работал подсобником каменщика в комсомольско-молодёжной строительной бригаде, где были и комсомольцы, и молодые «химики», и бывшие зэки, затем грузчиком в ОРСе. В работе грузчиков привлекал свободный график, а также порядок денежного расчёта: деньги за выполненную работу получали сразу и без задержки. Одновременно учился в вечерней школе рабочей молодёжи. В это же время увлёкся боксом и лыжами.

После окончания вечерней школы неудачно поступал на юридический факультет. Оказалось, что очное обучение на юридических факультетах контролировалось государством, и для поступления необходимы были рекомендации и направления от соответствующих организаций и органов, а без направления на юридическом факультете можно было учиться только на заочно-вечерних отделениях. Вместо сдачи экзаменов и поступления мне пришлось пережить двухнедельную изоляцию (обсервацию) в связи с холерой на юге нашей страны и вернуться домой.

На следующий год по совету, настоянию отца и направлению военкомата поехал поступать в Ульяновское танковое училище, но что-то напутали со сроками по сдаче экзаменов, и когда я приехал, то приём уже закончился. В Ульяновске устроился на стройку подсобником каменщика, жил в общежитии, а осенью ушёл в армию.

Службу проходил в воздушно-десантных войсках: сначала обучался в учебной дивизии ВДВ в Каунасе, а затем служил в Костроме. В период обучения был принят в комсомол, так как младшие командиры должны участвовать в воспитании личного состава. В Кострому был направлен для назидания и наказания: перед отъездом мы работали на одном из предприятий города Каунаса, а по завершению работы и по предложению местных рабочих употребили «огненной воды». Мои друзья успели уехать сержантами по распределению в войска, а я на следующий день поехал ефрейтором в самый северный полк ВДВ – 331-й Костромской парашютно-десантный полк. Но в этом мне повезло, и довелось служить в прекрасном полку и с прекрасными командирами.

Служба в армии мне нравилась и увлекала. Особенно любил полевые занятия, специальную и парашютно-десантную подготовку. Нас обучали рукопашному бою, подрывному делу, тактике, обкатывали старыми танками Т-34, учили маскировке, атакам, обороне и другим военным премудростям. В те годы, в начале семидесятых, в войсках ещё продолжали службу офицеры и старшины, прошедшие войну. Особо запомнился наш старшина-фронтовик, который при зачислении меня в роту, принимая физическую подготовку, объявил, что будет делать из меня настоящего десантника, вручил гирю на 24 килограмма, с которой я три раза в день: на завтрак, обед и ужин – ходил в столовую.

Перед демобилизацией подал документы для поступления на подготовительное отделение (рабфак) Воронежского государственного университета, был зачислен и успешно окончил его, а затем учился на геологическом факультете. Одновременно в летние, полевые сезоны проходил стажировку и работал в геологических партиях рабочим, техником-геологом, инженером-геологом в различных регионах большой и сильной страны – Союза Советских Социалистических Республик: на Кавказе, Памире, Магадане и Чукотке, в Центральной России, Туве и Западной Сибири. Работа в области геологии оказала большое влияние на мою жизненную позицию и понимание природы.

Кочевая жизнь резко изменилась в 1983 году, когда вернулся в сибирский город по семейным и бытовым обстоятельствам, и мне предложили службу в органах внутренних дел. В те «андроповские» времена в правоохранительные органы активно проводили набор новых сотрудников из числа офицеров запаса и по направлениям трудовых коллективов. После соответствующей специальной подготовки я служил в отделе по борьбе с хищениями социалистической собственности (БХСС); позднее заочно получил высшее юридическое образование. Был членом КПСС, но в 1991 году на основании Указа Президента РСФСР добровольно вышел из рядов партии.

Поняв, что «социалистическая собственность» в скором времени перейдёт в частную, капиталистическую, уволился со службы, работал юристом, создал частное предприятие, затем охранную структуру безопасности в одном из банков.

Через некоторое время мне предложили вернуться на государственную службу в Главное управление налоговых расследований (ГУНР), на базе которого позднее была создана первая полицейская структура постсоветской России – налоговая полиция Российской Федерации (ФСНП России), где я прослужил более десятка лет и после внезапной ликвидации в 2003 году ушёл в отставку полковником.

После отставки занимался бизнесом, являлся предпринимателем, арбитражным управляющим, директором созданного предприятия.

Литературные опыты предпринимал с юношеских лет, писал и стихотворения, и рассказы, но «в стол», удовлетворяя внезапно возникающие душевные потребности: работа, служба и бытовые заботы забирали всё время. Всегда много читал и, в конце концов, начал писать сам: в период пандемии, после введения известных ограничений и запретов, достал то, что ещё сохранилось, и возобновил литературную работу.

Очень рад, что окунулся в писательский труд, получаю от него удовольствие и удовлетворение, выставляю на обозрение созданные произведения и имею свой круг читателей.

Некоторые мои стихи и рассказы появляются сырыми, недоработанными, и я по мере приобретения писательского опыта периодически возвращаюсь к ним, редактирую, а в некоторых случаях и удаляю: странички интернета использую как записную книжку для хранения своих мыслей и размещения литературных зарисовок. Как и любой начинающий писатель, много тружусь и учусь. В поэзии ищу себя, в прозе работаю над серией историкоприключенческих романов, также пишу рассказы и миниатюры.

Публиковался в альманахах Российского союза писателей, членом которого являюсь. Участник конкурса «Георгиевская лента», номинант литературной премии «Наследие», премии имени Сергея Есенина «Русь моя» и национальной литературной премии «Поэт года». Награждён звездой «Наследие» и медалями: «Иван Бунин 150 лет», «Сергей Есенин 125 лет», «Федор Достоевский 200 лет», «Святая Русь», «Максим Горький 155 лет».

Библиография:

Летние приключения на даче. М., 2021.

Зимние приключения на даче. М., 2021.

Беглянка. М., 2021.

Журавли. М., 2021.

Путешествие на планету Грёз. М., 2022.

Друг мой Вовка. М., 2022.

Подружки. М., 2022.

Стрельцы. М., 2023.

Стихотворения

«Ты знаешь, милая, а я тебя люблю…»

Ты знаешь, милая, а я тебя люблю…
Я твой, один из миллионов.
И страсть свою в душе храню,
В одной на всех российских клонов.

Я сын твой, любящий ребёнок,
Тобою вскормленный юнец.
Теперь уж жизнью обожжённый…
Хранил меня всегда твой крест.

Я брат твой, любящий защитник,
С другими посланный с небес.
Тобой обласканный счастливчик,
Тобой назначенный творец.

Я муж твой, пламенный любовник,
Ты для меня желанна и любима.
Я преданный тебе поклонник,
Только с тобой, родная, моя сила.

Ты, милая… и нежна, и вольна.
Люблю твои просторы и красоты.
Они вместили в сердце у меня
Свои все параллели и широты.

Богатая! Прелестная красавица!
Внешность твоя обманчиво доступна.
Щедрость души друзьями прославляется…
Но для врагов всегда ты неприступна.

«Страна контрастов, севера и юга…»

Страна контрастов, севера и юга…
Страна народов сотен языков…
Пальмира Финская… и затаённый угол,
Забытый край туманов и снегов…

По нраву нам российские просторы,
Равнины и бескрайные леса…
Сверкают льдом замёрзшие озёра,
Словно слезятся матери глаза.

Нам дороги и тундра, и болота,
Кавказских гор седая череда…
С Урала и до Дальнего Востока
Сибирь зовёт, таёжная сестра.

Страна контрастов, нищеты и блеска…
Страна бездомных и златых дворцов…
Страна берёз… и кедра, и вереска…
Страна лжецов, героев и творцов…

Россия наша… Навсегда мы вместе,
Не в силах скорбь и горе разлучить…
Одни нам с колыбели поют песни,
Один родник нам воду даёт пить…

«Высокий, задумчивый, старый утёс…»

Высокий, задумчивый, старый утёс,
На замок волшебный похожий.
Нас тенью накрыл, наши думы вознёс
На небо днём этим погожим.

Далёкий утёс с ветрами в друзьях,
Морозу и солнцу собрат.
Растит он цветы – эдельвейсы в щелях,
Его не страшит камнепад.

Он крепок пока, не жалеет себя,
Вершина скалы в облаках.
На мир с высоты взирает любя,
Задумал так жить в веках.

Откосы скрывает старый утёс,
Былое величие камня.
Уж друг его, ветер, вести разнёс
О ранах больных великана.

Он рухнет когда-нибудь грудью на склон,
Окрест всё усыплет гранитом.
Положит последний земной поклон,
Закроет свою страницу.

«Нам каждому дано своё панно…»

Нам каждому дано своё панно,
Где дни текущие слагаем и рисуем,
Где мир людской – открытое окно,
В нём жизнь видна: по делу или всуе.

Лишь только новый утренний рассвет
Приходит после лунной дряхлой ночи,
Звучит напевно, ширится сонет,
Зовёт с собой, слогами душу точит.

Тоска затронет, в дом зайдёт печаль.
Задумчивость захватит, обуяет.
А годы прошлые давно уже не жаль,
Строка хранит… Пусть сердце выгорает.

Не жаль ошибок, встреч и расставаний…
Панно закончено… с учётом дарований.

«Душа моя! Ты обойми меня…»

Душа моя! Ты обойми меня
И тело бренное заставь трудиться дальше,
Чтоб вместе с ним мы избежали фальши,
Единым стали целым: ты и я.

Чтоб, наконец-то, ты в любви себя
Не обделяла… а кружилась в вальсе,
Как при последнем и случайном шансе,
Пока не тлеет, а горит свеча…

Мечты уж стынут, до поры живут…
Не все ещё забыты в жизни цели…
Но сердце бьётся редко, еле-еле,
А мысли быстрым облаком плывут…

Как счастлив тот, кого ведёт душа
По закоулкам жизни не спеша!

«Звезда не знает, что она звезда…»

Звезда не знает, что она звезда,
И освещает космоса пространство.
Ей не нужны одежда и убранство,
Она лишь блеска своего раба…

Не ведает ни страха, ни забот,
Всех в равной мере одарила светом,
Порой волнуется, пульсирует при этом,
Мечтает осветить весь небосвод…

Вдали живёт… За много-много лет
Лишь отблеском своим друзей достанет,
К Земле лучи издалека протянет,
И струйкой заискрится новый цвет…

Звезда исчезнет, но её лучи
Нас долго будут удивлять в ночи…

«Загрубела душа, загрустила…»

Загрубела душа, загрустила,
Беспокойно взирает вокруг.
И, как встарь, собирается с силой,
Ей любить и писать недосуг.

Матерей бы сейчас успокоить,
Смахнуть слёзы у женщин с лица.
Чтоб не ждать санитарный поезд,
Но дождаться сынов и отца.

Чтобы не было дрожи в коленях,
Когда письма приходят домой…
Мамы знают, что жизнь равноценна
Всех детей, унесённых войной.

«Сегодня женщинам подарки от мужчин…»

Сегодня женщинам подарки от мужчин,
Которые заботливо хранили,
Но объявлять об этом не спешили,
Особых ждали, праздничных причин…

В морозы зимние таили до поры,
Лелеяли, ласкали и растили,
Но день пришёл, и милым предложили
Частичку сердца и души дары.

Цветы весны…
Слова любви и счастья…
Глаза блестят…
Что может быть прекрасней?

«Февраль сияет белым серебром…»

Февраль сияет белым серебром,
Снежинкам лёгкости узорами добавил.
А тучи от свинца совсем избавил,
Мороз и ветер рядышком, при нём.

Как младший сын у матушки-зимы,
В сугробы разбросал свои желания.
И задрожал, замлел от ожидания,
Боясь их не исполнить до весны…

Всех удивляет глыбами со льда
И выпавшим и непорочным снегом,
Любуется детишек лыжным бегом,
Считает, что взошла его звезда…

Но март уже идёт к нему на смену…
Природа-мать всему найдёт замену.

«…Тот век серебряный закончен…»

…Тот век серебряный закончен…
Прошёл век золотой давно.
Что двадцать первому дано,
Быть может, он уже просрочен?

Есть Пушкин в нём, Толстой и Достоевский,
Иль Блок и Бунин, Белый, Гумилёв —
Таланты из блистательных веков?
Писатель есть ли праведный, советский?

Где пламенные, страстные призывы
Стоять в борьбе за Родину свою
И биться в поэтическом бою…
Насколько современники правдивы?

Отчизну ли частями раздадут:
Москву, Сибирь, Санкт-Петербург?

«Зима открыла прелести свои…»

Зима открыла прелести свои
И ночи звёздные, морозы и сугробы,
Но властвовать осталось ей немного…
Нам скоро быть в объятиях весны.

Она ж умчится к разным полюсам,
Где ждут её медведи и пингвины,
Что в преданности к ней незаменимы…
Раздаст им холод и снежинки пополам.

С весной закончит длинный диалог,
Покинет тех, кто по сезонам любит,
Кто ждёт лишь миг и сразу позабудет,
И держит наготове свой пролог.

Зима, прощаясь с нами каждый раз,
Красоты выставляет напоказ…

«Без отдыха душа всегда черствеет…»

Без отдыха душа всегда черствеет,
Без радости, тоски уйдут стихи…
Как землепашец целину засеет,
Так скосит и пшеницы колоски.

Мы все живём с любовью и заботой,
Пытаясь воссоздавать желанный рай.
И не заметим друга с душой кроткой,
Набив себе зерном старый сарай.

«Яблоки замёрзшие висят…»

Яблоки замёрзшие висят,
Из ржавых, тех, что не собрали…
С ущербом что, и наземь не упали,
Прижавшись к матери, мечты её хранят.

Связь с яблоней заснувшей берегут,
Хотя она не кормит их, не греет,
Становится всё старше и седее,
Боясь, что ветры деток унесут.

«Далеко, далеко…»

Далеко, далеко…
Вспоминаем ушедшую юность.
Далеко, далеко…
Вместе с юностью нашу любовь.
Далеко, далеко…
Мы ушли из родного июня.
Далеко, далеко…
Убежали от школьных звонков.

Нелегко, нелегко…
Начинали шаги по дорогам.
Нелегко, нелегко…
Испытала судьба на излом.
Нелегко, нелегко…
Завершать свой роман эпилогом.

Нелегко, нелегко…
Завязать нас последним узлом.
Тяжело, тяжело…
Осознать, что доходишь до края.
Тяжело, тяжело…
Шаг считать, а идти далеко.
Тяжело, тяжело…
Видеть миг, что тобою играет.
Тяжело, тяжело…
Верить в то, что понять нелегко.

«В январский день родился Божий сын…»

В январский день родился Божий сын.
В него Господь вдохнул смиренный Дух.
Нам памятна история святынь:
В тот час явился наш земной пастух.

Марию-мать не взяли в людской дом,
Когда к Отцу стремился сын Исус.
Рожать ушла в пещеру, без икон —
Исчез оттуда мелкий, ночной гнус.

Но взял младенец материну грудь…
А Саломея, сродница Марии,
Сумела к ангелу душой своей прильнуть
И девственность Марии подтвердила.

С поклоном шли степные пастухи,
Звезду узнав, что увлекла волхвов.
Пришли и мы, чтоб отмолить грехи,
Стадо Христа и Господа рабов.

«Как радостно увидеть белый снег…»

Как радостно увидеть белый снег,
Что в после новогодний день впервые
С небес рванул в задуманный побег,
Посеребрив наш сад из тучи ныне.

Пришёл он робко, но добавил свет:
Сугробами, улыбками, снежками…
И в честь него поэт пишет сонет
Неброскими, куплетными строками.

О том, как ветер, старый, верный друг,
Помощник снега, но ревнивый очень,
Снежинкам после длительных разлук
Заглянет нежно в ледяные очи.

Но их любовь быть может беспредельной,
Продлиться злою вьюгой и метелью.

«Трагедия у нас, объявлен траур…»

Трагедия у нас, объявлен траур,
Не властью и правительством – войной.
Два взвода полегли в Донбассе сразу
От выстрелов Америки шальной.

Ответит кто за смерть наших героев,
России воинов, отцов и сыновей,
Что положили жизнь свою без боя,
Рождённую любовью матерей?

Бойцы встречали Новый год с надеждой:
Разбить врага, победу принести.
И им казалось, что они безгрешны,
Как яркие цветы русской весны.

Но «Химарсов» ракетные снаряды
Разрушили солдатские мечты.
Наш враг коварный обнаружил базу,
Снаряды точно в цель взводов легли.

Ответ держать придётся им сполна
За слёзы с кровью жён и матерей.
Россия – родина, любимая страна…
Мы в бедах и победах вместе с ней.

«Что сможет нам смиренность принести…»

Что сможет нам смиренность принести:

Смену судьбы, позор, достоинство, отвагу?
Даст ли возможность вновь приобрести
Любовь и чувства в качестве награды?

Убей гордыню волею своей,
Найди себя и обрети смысл жизни.
Зажми свой гнев, смакуй текущий день
И помогай всем людям бескорыстно.

Отбрось всё лишнее, свой разум просвети,
Уйми привязанность и к людям, и к вещам.
А близкого тебе как часть себя люби
И допусти его ко всем своим хлебам.

Врагом презлейшим выбери себя.
Враг – наши собственные мысли.
Ты сам себе палач и сам судья,
И, не дай Бог, окажешься завистлив.

Ты день за днём иди своей дорогой,
Смиренно собирай все мысли в горсть.
Оно придет к тебе, твоё богатство, скоро,
Как дорогой и долгожданный гость!

«Последний час, последнюю минуту…»

Последний час, последнюю минуту,
Последнюю секунду бьют куранты…
Зовут нас к новогоднему салюту
Стрелки часов – эпохи арестанты.

Раскрасит горизонт далёкий всполох,
Гремят раскатом ближние разрывы…
А искры с неба жгучих глаголов
Поддержат страстные душевные порывы.

С надеждой ждём крутые повороты,
С любовью сбережём родные всходы…
Пусть в радость будут новые заботы,
Минуют и болезни, и невзгоды.

«Чёрный квадрат иль ночная тьма…»

Чёрный квадрат иль ночная тьма,
Бездонная темнота.
На белом холсте квадратная тюрьма
Мыслью моей занята.

Когда квинтэссенцию гаммы цветов
На холст положишь мазком,
Пятно черноты, основу основ,
Увидишь в свете земном…

Чёрный квадрат захватил мой взгляд,
Пытаюсь уйти, не могу…
Без света цвет. В темноте молчат.
Я пред квадратом стою…

«У старости родимые глаза…»

У старости родимые глаза…

Те самые, что с детства берегли,
Любили, направляли нас в пути
И заполняли ветром паруса.

У старости счастливые глаза,
Когда вокруг сплочённая семья,
Родных людей улыбки и друзья…
Забыла путь к её глазам слеза.

У старости спокойные глаза…
Она уже в дороге не спешит
И не боится мелочных обид,
И в радость ей весенняя гроза.

У старости тревожные глаза…
Пройдено много, мало впереди.
И не дай Бог с дистанции сойти,
И не дай Бог захватит суета…

«Про Новый год и Дедушку Мороза…»

Про Новый год и Дедушку Мороза
Мы с детства знаем… В хороводе лет
С ним девица кружит беловолосая,
Снегурочка из зимних непосед.

Костром сияет и сверкает ёлка,
И огоньки искрятся, не дымят,
А в каждой деревушке и посёлке
Песни надежды в Новый год звучат.

И мы на проводы вечерние собрались,
Отплясываем старый, прошлый год.
Не жалко дней, что вихрем в ночь умчались,
Украсив звёздочками тёмный небосвод.

«Уж больше недели туман и дожди…»

Уж больше недели туман и дожди
Закрыли тайгу и болота.
Свидание Господь отменил, и не жди
В ближайшие дни вертолёта.

А сердце давно и упрямо стучит,
Не хочет мириться с погодой.
Ах, мутный ручей! Ты о встрече журчи
Таёжной, хвалебной одой…

«Зима расплакалась горючими слезами…»

Зима расплакалась горючими слезами,
Не может сладить с осенью златой.
И спорит, спорит… Хочет, между нами,
Стать настоящей старшею сестрой.

Мы ждём с надеждой, что они поладят
Под небом тёмным без ночных лампад,
Закончат спор в таинственном обряде
По всем вопросам и заполнят сад

Сугробом белым, снеговым туманом,
Морозом, ветром, солнечным лучом,
Оптическим и зрительным обманом,
Тихим и зимним непробудным сном.

«Отдались мы заботам и тревогам…»

Отдались мы заботам и тревогам
С кусками рваными украденной любви…
Улыбка вдруг захватит ненароком —
Не потеряй её, а сохрани!

В дороге с радостью встречаемся не часто —
На зов желанья может не прийти…
Её ж соперницы слюняво и клыкасто
Цепляются за каждого в пути.

Печаль с бедой врываются без спроса,
Но в силах их всегда преодолеть…
Шагать устал под чарами гипноза —
Пенять не надо и себя жалеть.

Лишь нить порвать… и вырваться из круга…
Погонит плеть безудержных страстей!
И будет жизни главная заслуга —
Свободным быть и вольным, без цепей…

«Красивый облик привлекает сердце…»

Красивый облик привлекает сердце,
Туманный взгляд, свободная раба…
Ты избежала избранных коллекций,
Давно я понял, что люблю тебя…

Взглядом упрусь невежливо в заборы
И в мыслях отражаю образ твой.
Я помню, помню бешеные споры,
Когда любовью был заполнен той.

Любовь зимы… и осени, и лета,
Любовь весны – размытые снега,
Любовь земли – пашней полей согрета
Россия милая, любимая моя…

«Хмурое утро. Ветер со снегом…»

Хмурое утро. Ветер со снегом,
Шёпот полей или вьюжный напев.
Краем бредёт с полупризрачным следом
Старый, накопленный, сгорбленный гнев.

Тяжесть железом давит на лямки,
Треск мешковины – сгнила по швам.
Сзади, не в ногу, спешат подранки:
Смелость и трусость – напополам.

Гаснут на небе корыстные звёзды,
Путник с поклоном к святому идёт.
С совестью нам родниковые слёзы
Родина в детстве навеки даёт…

Принуждение пандемией

Пандемия – означает «весь народ».
И я не получил других дорог,
Но это не порок…

Однако вирус под названием «корона»,
Как червь, обгадил мозговую зону:
Запасы тайных мыслей впрок,
Что были у меня в заначке пыльной,
Принудил вытащить на свет цивильный…

Поэтому прошу в оценках делать скидку,
Поскольку раньше уж вручили
Короны с вирусом визитку:
Стихи считать любительской попыткой,
Как пробою пера под принуждением…

«Без женщин загрустили краски…»

Без женщин загрустили краски,
И смысл теряет красота,
И недоступна высота
Мужам, как прежде, без опаски.

Без них дела идут насмарку
И солнце светит невпопад,
И не найти заветный клад…
А звёзды… лишь свечи огарки.

«Бескрайние молочные туманы…»

Бескрайние молочные туманы
Заполнили долину у реки…
Луч солнечный сразился за поляну
У ельника, что любят снегири.

Не слышен свист и песни, пение птицы,
Не виден яркий красочный наряд.
В хвое сидят, уютно там… и спится,
И утро затуманило им взгляд.

«Уходит осень. Зима стоит под дверью…»

Уходит осень. Зима стоит под дверью.
Вечерний огонёк с трубы печной взлетел.
Стремится ввысь. Сверчки запели трелью.
Схватился снег и небом заблестел…

Закрыл он льдом и травку, и тропинки.
Хрустит под шаг. Нам в новизну пейзаж!
И отражаются в твоих глазах снежинки,
А мной, как в молодости, завладел азарт.

По нраву перемены и улыбки,
Без них нельзя. Потери будут вновь.
И станем мы безжизненны, безлики,
Как только потеряется любовь.

Любовь к отчизне, к родине, к России.
Любовь к желанной, к матери, к семье.
Любовь сплотила, и неразделимо
В любви живём, на праведной земле.

«Весенняя пора нам снится поздней осенью…»

Весенняя пора нам снится поздней осенью,
Когда снега в раздумьях и близится зима.
С дерев листва упала, покрылись кусты проседью.
Трава совсем озябла, приходит раньше тьма.

Короче стало утро, совсем короткий вечер.
Рассвет вставать не хочет, зевает целый день.
Снежок несмело падает, но крутит его ветер,
Решил накрыть он землю, как призрачная тень.

Надежда наша теплится, весна во сне нагрянет.
Мы помним сады в зелени, улыбки во весь рот,
Тропинки после снежные, закат тёплый, багряный,
Весенний и напористый речной водоворот.

«Когда приходят к вам желания…»

Когда приходят к вам желания,
Вы их потешьте и любите,
И долгожданные свидания
С любимыми в судьбе примите.

Пусть редко выпадает счастье.
Пусть недовольны грешным миром.
Дни возрастные шлют ненастье.
Уж места нет земным кумирам.

Вы в жизни всё вперёд познали:
Юность ушла, пришли заботы.
Детей и внуков воспитали,
Вам не нужны уже банкноты.

Довольны всем, всего хватает,
Последнее вы отдаёте…
И только Бог один лишь знает,
Что вы от этого берёте.

«Вдруг заболел родимый человек…»

Вдруг заболел родимый человек,
Моя душа с ним вместе заболела,
И в одночасье словно поседела,
И кажется, закончился мой век…

Больничная палата, тусклый взгляд.
Халаты белые, возникла суета.
Молюсь я… и твоя, Бог, правота.
Пусть ангелы всё время их хранят…

Хранят любимых и благих людей,
Хранят детей и рядом в жизни шедших.
Что делать нам, оставшимся и грешным,
Без старых и испытанных друзей?

Хранит вас ангел, всех друзей моих,
Знакомых… и далёких… и родных…

«Растаял снег… Туман окрест окутал…»

Растаял снег… Туман окрест окутал…
Нам выдался загадочный денёк…
Он всем прохожим карты перепутал,
В романе новом изложил пролог…

Идёт навстречу чудо-юдо в перьях,
Кусочек пара тащит за собой,
А в доме, где прихлопнут туман дверью,
Соседкой станет, в шубе меховой.

Гудят на улицах туманные машины,
Себя пугают и народ честной.
И не спешат по встречке лимузины,
Чтоб не попасть в конфуз очередной.

Детишки, словно сказочные гномы,
Открыв рты, смотрят на литой туман.
Пьют молоко не кружками, с ладони,
И с радостью смеются на обман.

Всё в новизну, и призраки нас водят
В тумане, в облаках, не наяву….
А с лиц людских маски внезапно сходят,
Удивлены земному колдовству!

«Война. Десант. Я помню, как с тобой…»

Война. Десант. Я помню, как с тобой
Обнялись мы перед ночной заброской.
Фотографировались, юный друг ты мой,
Мартовским вечером, весёлый малый, тёзка.

Опрятный, молодой российский парень,
Всего лишь двадцать с малым, небольшим.
Душой всегда в деревне вместе с нами,
К обману с детства был непримирим.

Шагнул в войну и смело, и отважно,
Любимую и мать крепко обнял.
Не думал о политиках продажных,
Свою задачу знал и выполнял.

Отписаны десантнику часы.
Как громко бьют московские куранты!
В минутные затишья видит сны:
Домой спешит, поправив аксельбанты.

С весной на пару. Кончилась война,
Родимый дом, сады вокруг цветут.
С родителями милая жена
К околице встречать его идут.

«Когда кувшин стоит совсем пустой…»

Когда кувшин стоит совсем пустой,
То одинок, внутри гуляет эхо.
Он полнится предписанной судьбой
Или размявшим глину человеком.

Кувшин скучает, если вдруг пустой.
С целью иной лепил его создатель.
Не должен он с монетой золотой
Являться перед нами, как стяжатель.

Кувшин не может быть совсем пустой.
Он создан для того, чтобы хоть каплю
Воды в дорогу путник взял с собой,
Чтоб душу освежить, когда ослабнет.

«Какое небо сине-голубое…»

Какое небо сине-голубое,
Какие кудри редких облаков….
Плотину с домиком на речке тихой строит
Артель строителей, мохнатеньких бобров.

Весной и летом эти лесорубы
Грызут и валят близлежащий лес…
И не жалеют собственные зубы,
К зиме готовят свой деликатес.

Осину, иву, тополь и берёзу,
Лещину, липу, черёмуху и вяз…
Таскают на себе, без лесовоза,
По нраву им коры большой запас.

Ещё они – речные водолазы,
Хвостом и лапками гребут, словно веслом.
Из толщи вод выныривают сразу
В запрятанный под берегом свой дом.

И там зимуют, не боясь мороза,
Мехами укрываясь от невзгод.
Среди бобров живёт старый философ,
Детишек учит, знания даёт.

Бобрята знают, как восходит солнце,
Ночует где… И где живёт луна…
Хотя у них в норе и нет оконца,
Науки изучают все сполна.

«Осень листья разбросала…»

Осень листья разбросала
По полянкам и лужайкам.
Красить шубки приказала
Белкам, рыжим попрошайкам.

Чтоб по цвету были небом
Спинка, хвостик и животик,
Чтоб на ёлочке со снегом
Не нашёл её охотник.

Белочка хозяйкой стала,
С дубом и сосёнкой дружит.
Шишки, жёлуди собрала
И на ветках грибы сушит…

Сладости в дупло сложила,
Зиму ждёт да всё вздыхает.
Думает, что некрасива,
Пока шерсть не полиняет.

«Смотрю на образ матушки России…»

Смотрю на образ матушки России
И омываюсь радостной слезой.
Достоинств много, красоты и силы
В любимой, добродетельной, родной.

С иконы Богородица взирает
На Русь святую, православный люд,
Отечество хранит и защищает.
На землях русских каждый житель люб.

И помогает дева, Божия Матерь,
Расправив крылья, Родине взлетать.
Не страшен лютый враг и неприятель,
Когда к Отчизне сходит благодать.

Текущий век стремится в ад и бездну,
Надежды наши связаны с тобой.
России доброта давно известна,
Её победа предначертана судьбой.

«Говорят, что ангел не болеет…»

Говорят, что ангел не болеет,
Бестелесный дух его бессмертный.
Кто замёрз душою – отогреет,
К нечестивым, грешным – милосердный.

Бережёт достойных людей волей,
Исполнитель божьих повелений.
Раздаёт все лучшие из долей
И предел задаст сердцебиений.

Неизвестный, на судьбу похожий,
Опекун у жизни человечьей.
Улыбаясь мне, прошёл прохожий.
Уж не он ли ангел мой сердечный?

«Первый снег пришёл несмело…»

Первый снег пришёл несмело,
Робкий шаг зиме навстречу.
Мелкий, белый, ошалелый…
Думал, что я не замечу!

Осени он не подвластный.
Место ищет, растерялся…
Словно паренёк вихрастый,
Только что в любви признался.

«Я против войны, я за дружбу людей…»

«…Боже! утверди, Боже! укрепи,

чтоб есми во веки все едино были».

(из молитвы народа на Переяславской Раде

18.01.1654 г.)

Я против войны, я за дружбу людей.
Украинских, русских народов.
Господь! Сбереги от ненужных смертей
Славян с сохранением кодов!

Свободу им дай от врагов-палачей,
И сразу закончатся ссоры…
Изгонят нацизм из открытых дверей
Опять в европейские норы.

Ты их отлучи от горя и бед,
Кровавых боёв и сражений.
С улыбкой чтоб встретил соседа сосед
В праздник Победы весенний.

Чтоб память проснулась – истории клад,
И близких, и дальних окраин
И чтобы забытый славянский уклад
Любовь, справедливость восславил.

«Любовь моя к тебе не остывает…»

Любовь моя к тебе не остывает,
Земля родная, детства колыбель…
Созрелым запахом внезапно соблазняет
Душистыми кистями златый хмель.

В лихое время, в дивное мгновение
Я думаю и помню о тебе.
И в этот миг приходит вдохновение,
Я преклоняюсь милой стороне.

Любовь моя, деревня вдоль речушки,
Дала душе и счастье, и простор.
И указала тропку от опушки,
Которая вела за косогор.

В тот мир другой… и чуждый, и опасный,
Но родина с рожденья берегла.
Прошёл дорогой сложной и ненастной
Лишь потому, что ты со мной была.

«Услышали, как яблоко упало…»

Услышали, как яблоко упало,
Потом катилось, шелестя травой.
К груди прижавшись, милая стояла,
Готовая на всё рядом с тобой.

Прощались… Ведь с утра тебе в дорогу!
Отчизна позвала, в бою друзья.
Любимая, девчонка, недотрога
Сама тебя в сады вдруг увлекла.

И день и ночь о ней ты только думал,
Образ в тетради часто рисовал
И был всегда во всём благоразумен,
И лишь сейчас разумность потерял.

Обнажены эмоции и чувства,
Душа болит за воинов, бойцов.
Яблоки падают созревшие… И грустно
Любимых провожать страны сынов.

«Дымок над крышей старенькой поднялся…»

Дымок над крышей старенькой поднялся,
Столбом белесым режет горизонт.
В деревне с родниками повстречался,
А после встреч душою занемог.

Деревня в улочку, заросшая речушка.
Я там остался с детских, ранних лет.
С тобой (ты помнишь?) с молоком и кружкой
Встречали вешний, утренний рассвет.

Бежали мы гурьбой, на солнце глядя,
Смеясь, прищурившись, чихали заодно.
Ловили майкой краснопёрок с грязью,
Ногами взбаламутив воду с дном.

С улыбкой всех прохожих мы встречали
Поклоном, как положено судьбой,
А тем, кто уезжал, всегда желали
Простого возвращения домой.

Деревня… Косогор… Речушка в тине…
Я там остался с тех далёких лет.
Лесок берёз туманно-светло-синий
И рядом мой неясный силуэт.

«Российское воинство встало в ряды…»

Российское воинство встало в ряды
В защиту свободных народов.
От пуль и снарядов в Донбассе следы
С клеймом европейских уродов.

Слетелись на смерть православных людей
Стервятники чёрного мира.
Спешат кровь глотнуть… Но набат звонарей
Собрал россиян воедино.

И взят в руки меч – сокрушит всех врагов,
Пришедших на пир кровопийцев.
Господь, как и встарь, не допустит оков
И рабства от этих «арийцев».

На землях российских прекрасно растёт
И хлеб, и любовь, и свобода.
Земли у нас много, и смерть здесь найдёт
Стервятник наёмного сброда.

«Осталось где-то солнечное лето…»

Осталось где-то солнечное лето,
Шелест листвы и иволги напев.
Остались с ним и рюмка с «Амаретто»,
И рябь реки, и твой счастливый смех.

Тогда заливисто, прощально пела птица,
А кроны закрывали горизонт.
Эта картина до сих пор нам снится,
В былые дни навязчиво зовёт.

Вдруг звуки флейты иволги исчезли,
Белых берёз осталась синева.
А мы с тобою этой встречей грезили
Не день, не два, но долгие года.

Очередная осень на исходе,
Снежинки скоро полетят с небес.
Осенний ветер, радуясь свободе
(Юнец ещё!), готовится к зиме.

«Летят мимо нас журавли…»

Летят мимо нас журавли
Клином серым, широким, размашистым.
Не боятся полётов с ночи до зари,
Летят с криком победным, раскатистым.

Журавли, журавли, журавли…
Птицы нашей мечты и преданий.
Куда клином стремятся они
В это время любви и свиданий?

Быть тебе и мне журавлём,
Лететь друг за другом привержено,
Свить гнездо своё со жнивьём,
Любоваться взаимно, восторженно.

Ты и я… вместе век проживём,
Выбор наш один на всю жизнь.
И птенцов своих назовём
В час, когда наши души сплелись…

Одним словом заветным, неброским,
К перелётам и вихрям привычным,
Чтобы род наш не был расплёскан…
Журавлём, простым и обычным.

«Я люблю и лес, и сад…»

Я люблю и лес, и сад
Жёлтым и бордовым.
Мне по нраву листопад
Впечатленьем новым.

Сверху дождиком летят
Листья разноцветные.
Под подошвами шуршат
Шорохи заветные.

Шаг шагну, поляна вторит:
– Щи-и-и, ищи-и-и, сыщи-и-и-и.
Спрячет гриб, растит и холит,
Не даёт найти.

Но бабуля научила,
Как грибы искать:
Нужно прутиком со шляпки
Листики сгонять.

«Разгулялась осень, устремилась в стужу…»

Разгулялась осень, устремилась в стужу,
К ноябрю задумала сбежать.
Сбросила лист пёстрый, по тропинкам кружит,
Календарь желает соблюдать.

Нам бы ещё солнышка, яркого и светлого,
Горизонта чистого, ясных звёзд в ночи.
Чтоб прожить недельку без шального ветра
И допить всю чашу неги и красы.

Побродить по лесу, наглотаться радости,
Найти клад загаданный – белый боровик.
На грибной поляне трепетать от страсти
И забыть о возрасте, что в пути настиг.

Но… удастся милую удержать едва ли,
Не сорвать ей встречу, не оставить с нами.

«Разбудит утро солнечным лучом…»

Разбудит утро солнечным лучом,
Мы видим облик нежный и желанный.
И след росы из-под тумана странный
Уходит вместе с беспокойным сном.

Вновь прерван он армейской канонадой,
Полна решимости великая страна.
За жизнь борьба привычна, не страшна,
Грозят пусть недруги войсками и блокадой.

Война идёт в наш дом, как госпожа,
Но в памяти людской ещё свежа
Победа сорок пятого… Из мая…

Уж сняты меч и ножны со стены,
Не доживут фашисты до весны,
Вновь разбежится их, шакалов, стая.

«Не потеряешь волос просто так…»

Не потеряешь волос просто так,
Шальная пуля к нам не прилетает,
И ничего Господь не забывает,
В делах Он подаёт отдельный знак.

Не бойся жить. Молись, о горе зная.
В судьбу свою счастливую поверь
И отвори стучащемуся дверь,
Спаси поникшего и отведи от края.

Вперёд иди. Стремись оставить след,
Люби людей, желай с ними бесед,
Не допускай в душе своей раскола.

А если боль придёт – сожми в кулак.
Ты устоишь. От болевых атак
Поможет сила, крест Святой и воля.

«Летая, птица следа не оставит…»

Летая, птица следа не оставит,
Гнездо разрушат – новое совьёт.
А если чья настигнет в небе зависть,
То всё равно продолжит свой полёт.

С ней нелегко – чужой власти не знает.
Забот не ведает. Бог крылья подарил.
Щебечет радостно, и не нужна ей память,
Живёт без ограждений и перил.

Но человеку стало мило пение,
Он птицу в клетку прочную закрыл,
Желая слушать трели с упоением
В доме своём, без приложения сил.

Чтоб птахе в клетке песни полюбить,
Сначала её нужно приручить.

«Трепещет мысль, забыто обещание…»

Трепещет мысль, забыто обещание,
Вновь в памяти родился облик твой.
С порывом ветра тихое звучание
Нежданно увлекает за собой

В ночную свежесть. С поздними лучами
В воде с кувшинками заплещется заря.
На самом дальнем лодочном причале
С любовью первой встретиться пора.

Зовущий взгляд зелёных глаз у ивы.
Избранник юн, но сердцу девы люб.
А действия его пока стыдливы,
Он чувства расточает, он не скуп.

Придут любовь и пылкие свидания,
Ответные и страстные желания.

«Листья с дерева падают к корню…»

Листья с дерева падают к корню.
Дни и ночи настали шальные.
Грусть и радость, друзья ностальгии,
Любят осень – лесную часовню.

Куст опять заразился тоской.
Дождь и ветер умыли планету.
В платье пёстрое лето одето.
В новой моде знакомый покрой.

И пусть в жизни достигнута цель,
Вновь в мечту без сомненья поверь.
Пришёл миг. Задержись у порога.

Как же с юности счастьем сквозит!
Но во всём уж превышен лимит,
Лишь остались мгновенья восторга.

«Уходит сумрак… Ночь стоит на страже…»

Уходит сумрак… Ночь стоит на страже…
Помощник с ней – небесный тёмный фронт.
Но лунный свет порвёт дырявый зонт,
И звёздный луч найдёт себя в пейзаже.

Лишь мы исполним трепетно желания
Любимых женщин, преданных друзей,
Их взгляды засверкают веселей,
В ответ даря подарки и свидания.

Вместе с багряным, утренним рассветом,
С улыбкой нежной и благим советом
Он возликует – милый человек.

Душа наполнится сияньем и добром.
Под голубым божественным шатром
Тот миг не позабудется вовек.

«Встречаем торжества весельем…»

Встречаем торжества весельем,
Особо в марте праздник мил…
Я этот женский день весенний
Навечно в сердце сохранил.

Улыбкой маминой запомнил,
Теплом в груди, солнца лучом
Тот час, когда я маму обнял
Неугомонным малышом.

Ещё я помню маму зримо
В тот день взволнованной женой,
Когда мужчин всех проводила
За Родину в смертельный бой…

Родную маму каждый помнит,
А вместе с ней и этот день.
Вот уж бабуля… внуков кормит.
Ей каждый день благословлен…

«Загрустило солнце…»

Загрустило солнце,
Цвет сменила осень.
Захватило ветром
Холодным, но родным.
В садах листву опавшую
И дымки разносит
Костровые,
Шашлычные
К иллюзиям младым.

Осеннее спокойствие
Обняло и ласкает,
Журчит
И льётся рядом
Извилистым ручьём.
Душа на миг оставила,
Забывчиво взлетает.
Сентябрь лишь вначале,
А тянет ноябрём.

«Одинокий лист, кружась, упал…»

Одинокий лист, кружась, упал.
В календарь сентябрь заглянул.
С нетерпением друга поджидал,
Вместе с ним серпастую луну.

Ветерок прохладу подарил.
На кустах тенёта разлеглась.
Родничок луч солнца проглотил.
С пестротою зелень подралась.

Как обычно, лето разменял.
Прошли дни. Желания забыл.

– Здравствуй, осень! – кто-то прошептал. —
Как же счастлив этим летом был…

«Цветут цветы. Садовник поливает…»

Цветут цветы. Садовник поливает

Всех избранных, любимых и родных.
Стоят в рядках, любуются и знают,
Что многократно краше полевых.

Но полевые, свободные и дикие,
Не обращают взгляд свой на цветок.
И без воды листами не поникли,
Их лепестки стремятся на восток.

Живут в согласье с хрупким, дивным миром,
Объяла их целинная земля.
Единым, прочным связаны эфиром,
Как дружная, старинная семья.

Они не требуют любви или признания,
Но отдают энергию свою.
Цветы ж садовника погибнут без внимания,
Завянут без него даже в раю.

«Любимый цвет твой – голубой…»

Любимый цвет твой – голубой,
Прекрасный взгляд и волевой.
Обнял меня, прижал к себе —
Я не противилась судьбе.

Живём в любви и ты, и я,
У нас прекрасная семья.
Мы ждём тебя и день и ночь,
Невзгоды прогоняем прочь.

К Отчизне знаем твою страсть —
Не можешь ты в боях пропасть!
Вперёд иди с родным полком
В защиту русских за Днепром.

«В нашем саду остановился август…»

В нашем саду остановился август,
Росой и жаром удивляет день.
И яблоки цветными стали сразу,
В листву спешат, в спасительную тень.

Взбодрилась слива, солнцем разогрета,
Кустом своим опёрлась на забор.
У айвы самолюбие задето —
Плоды растит судьбе наперекор.

Груши висят, румянятся щеками:
Мясистыми, округлыми, тугими.
А виноград защекотал усами
Решётку, что весной с тобой прибили.

Садовник-август! Любимый и желанный!
Ты вновь принёс в сад зрелость и покой.
Ты исполнитель обещаний данных!
Ждём каждый год, любуемся тобой.

«В тиши лесной шаги твои не слышны…»

В тиши лесной шаги твои не слышны,
Лишь только шорох листьев от берёз.
В душе давно осеннее затишье,
О чём мечтал – забылось, не сбылось.

Тайга зовёт, затягивает в вальсе,
Красотами и памятью седой.
Слова в лесном божественном романсе
Звучат сегодня рядышком с тобой.

«Родная деревня в три родника…»

Родная деревня в три родника,
Тропинка с подъёмом уже нелегка.
Но радость в душе помогает идти,
Надежду и веру в себя обрести.

Родник распевается трелью воды,
Лишь только увидит родные черты,
Старается явно с тобой говорить,
Пытается встречу с любовью продлить.

Запомнил он нас, и тебя, и меня,
Живущих и скрытых людей на века
От мира сего седой пеленой.
Всех сплёл воедино с тобой и со мной.

«Погост староверов, леса и кресты…»

Погост староверов, леса и кресты…
Тропа заросла, по которой ушли…
Мосты сожжены между миром и тьмой,
Лишь теплятся память, любовь и покой.

Валежник накрыл и слёзы, и гнев.
Погост окружили завалы из древ.

«Река Шагиртка – далекая и близкая…»

Река Шагиртка – далекая и близкая…
Воды чуть видно – тина и трава.
Высокая, кустистая, душистая,
Заполонила гладь и берега.

Не подойти и омут не увидеть,
Что был когда-то грозен и любим.
Видать, и реки настигает кризис,
Болезни и невзгоды вместе с ним…

Не слышно разговоров и веселья,
Долина заскучала без людей.
Лишь звук моторов и металла трение
Качалки нефти посылают ей.

«Давным-давно на родине мы были…»

Давным-давно на родине мы были,
Но память в годы снова позвала.
Уехали, а мысли: «Разлюбили…»
Сбежали, будто с детского двора.

В глазах стоят берёзы, деревушки
Уральские, забытые, глухие.
И юные вихрастые парнишки,
И взгляды у девчонок колдовские.

Просторы и дремучие леса,
Отроги горные, поляны и долины.
Там, в детстве, рядом жили чудеса,
А мы о них невольно позабыли.

«Я окрещён водой уральской речки…»

Я окрещён водой уральской речки
И был представлен небесам
В российском маленьком местечке
Под русским именем Иван.

Мне дед зажёг огнивом свечку,
Поправил туесок с едой,
Тихонько вывел на крылечко,
Перекрестил, как одарил судьбой.

Отправив в путь, сказал о старой вере:
«Ты не меняй её, Господь ведь не простит.
Будь терпелив, всегда держи в заделе
Мечты свои, и это скрасит быт.

Открыт будь Богу и не бойся,
Что суждено, не скрыться от того.
О чести нашей беспокойся
И не смотри на большинство.

Иди по жизни твёрдым шагом,
Кто понял жизнь, тот не спешит!
Будь верен слову и присяге,
Имей в виду: всё Бог творит!

Огонь свечи держи открытым,
При вихре – чуточку прикрой.
Не бойся в жизни быть забытым.
Ты верь, что Бог всегда с тобой».

Прошло десятилетий много,
Уж дедов медный крест сносил.
И грешен был, и не всегда боялся Бога,
Но принципы как мог хранил.

«Игривый ветер вам запутал чёлки…»

Игривый ветер вам запутал чёлки,
Принёс желанья, дунул в паруса.
Защебетали милые девчонки.
Наполненные радостью глаза.

Остались в памяти уроки старой школы,
С любимыми назначенные встречи.
Уж привлекают сильные глаголы,
Прелестны стали худенькие плечи.

Нет слов важнее добрых и желанных,
Обещанных свиданий со свечами,
Тех вечеров с закатами, багряных,
Что тонкой нитью накрепко связали

Его с тобой. Судьбу вашу – узлами.
И пусть у каждого появится семья,
Полёт твоей звезды под небесами
Ловить он взглядом будет уж всегда.

«Друзья… Приятны встречи и объятья…»

Друзья… Приятны встречи и объятья
Мужские, крепкие, скупые.
Плечом к плечу стоим в строю, как братья,
Одна у нас мать-родина – Россия.

Проходят годы. Старшие в запасе
Или в отставке. Право им дано.
При мировом сегодняшнем раскладе
Отчизну защищать всем суждено.

Россию не сломить смертельным страхом,
Но нужно нашим воинам помочь.
Страна, любимая и Богом, и Аллахом,
Не раз врагов уж отгоняла прочь.

Любуемся просторами Отчизны
И не дадим заполнить их бедой.
Шаги твои с рождения бескорыстны.
Всегда мы рядом, милая, с тобой!

«Уж пробежало много долгих лет…»

Уж пробежало много долгих лет,
Но, к сожаленью, близкими не стали.
Посеребрил виски последний снег,
Сложилось всё не так, как вы мечтали.

Шагала следом череда разлук,
Вечерних встреч и горьких расставаний.
А если где судьба сводила вдруг,
То не могли уйти от расписаний.

Ты торопливо говорил ей:
– Здравствуй!
Она в ответ небрежно:
– Всё, пока!
Проходит день за днём. Это неважно,
Ждут впереди десятки их, века.

Но беспокойство выдавал твой взгляд,
Задумчивый, туманный, мимолётный.
Предчувствовал и ждал скорых утрат,
Вносил пометки в календарь учётный.

Так без протеста растеряли юность.
В сезон любви отдались суете.
Мечты, мечты… Затопленною шхуной
Остались в море, глубоко на дне.

«Теплом насытились, оно уже не греет…»

Теплом насытились, оно уже не греет
И не даёт желаемый покой,
Лишь жжёт траву, листву, и, не поверишь,
Запахло осенью и смутною тоской.

Прохлада скрылась, убежала в тени,
Забилась в рощи, реки и моря,
Отдалась чувствам и беспечной лени,
Живёт и любит милую себя.

Когда же, девица, захочешь ты объятий,
Лобзаний и душевных вечеров?
Когда наденешь ситцевое платье
И на свидание к ветерку пойдёшь?

«Нам радостно писать свои стихи…»

Нам радостно писать свои стихи,
Когда они душевны и тихи,
Когда простой и сладостной строкой
Несут и наслаждение, и покой.

Они без расписания придут,
Лишь только поменяете маршрут.
Когда в кокон закутает свобода,
Исходят строчки вязью с небосвода.

«Ты покорил её… Глаза…»

Ты покорил её… Глаза
Раскосые, бездонные, шальные…
Скатилась радости слеза —
Вы вместе будете отныне.

Совместно суждено шагать
Дорогами далёкими и близкими,
Любовь и ненависть познать
С тревогами, улыбками и рисками…

«Раскрытое окно, и лампа на столе…»

Раскрытое окно, и лампа на столе
Потоком света манит и зовёт.
В вечерней тишине и в полумгле
Задумчивостью мир земной живёт.

Уже не день, но ночь к нам не пришла,
А сад заполнен серым полутоном.
Отбросим в сторону рутинные дела,
Воспользуемся благостным сезоном.

Пусть старый пруд нам песню допоёт,
Пусть костерок дымком слегка обвеет,
Пусть стол широкий с домино зовёт,
Пусть смех весёлый души обогреет.

Пусть бабочка в открытое окно
К своей звезде порывисто стремится.
Пусть чувства наши, как заведено,
Нам озаряют радостные лица…

«Не жалко времени, прожитого напрасно…»

Не жалко времени, прожитого напрасно,
Забытых песен, с кем-то недопетых…
Дороги пройдены, и с колеёй опасной
Остались там, за горизонтом где-то.

Не жалко утренних рассветов и подъёмов,
Закатов солнца и травы согретой.
Те дни и ночи пирогом слоёным
Остались там, за горизонтом где-то.

Не жалко увлечений и эмоций,
Пролитых слёз и жизненных сюжетов,
Что навсегда, в больших и малых порциях,
Остались там, за горизонтом где-то.

Всё пережитое окладом золотым
Души явилось странного поэта.
Таилось до поры. К годам седым
Вернётся, может быть, за горизонтом где-то…

«Июньская гроза фронтальная, ночная…»

Июньская гроза фронтальная, ночная,
С ней молнии цвета уводят в горизонт.
Небесные жильцы стрелою землю жалят,
А шалый ветер вырывает зонт.

Раскаты громовые запугали,
Но можно посмеяться им в ответ:
Так, потешаясь и играя с нами,
Бог-громовик передаёт привет.

С утра умыты русские берёзы,
Детишки топчут лужи босиком.
Не дождь то был, а радостные слёзы
Залили горечь в обществе людском.

«Война. Хрипел бумажный репродуктор…»

Война. Хрипел бумажный репродуктор…
Людские тени замерли вокруг…
Трамвай внезапно тормознул кондуктор,
Прервав обычный утренний маршрут.

Нарком Индел читает сообщение:
– Напал коварно… Армия крепка…
А в это время бьются в отступлении
Уж обескровленные немцами войска.

Призыв с надеждой: «Враг будет разбит!
Великая Победа будет с нами!» —
Душой принял народ, огнём горит.
Готов он жертвовать не Родиной, сердцами.

Он пережил разруху, горе, голод.
Бессмертны подвиги советского народа!
Вновь руки крепкие подняли серп и молот,
Видать, такая его праведная доля.

Проходят годы. Подвиги остались.
Нельзя забыть потери той войны.
В наследство нам от Родины достались
Победы сорок пятого, весны.

«Мы вновь охотимся за листьями кипрея…»

Мы вновь охотимся за листьями кипрея
С белёсыми и алыми цветами.
Кусты свои под жарким солнцем греет
Июньскими безоблачными днями.

Стоит семьёй на склонах и полянах,
Лесные раны лечит от пожарищ,
Избавит землю от людских изъянов,
Как чуткий и испытанный товарищ.

Его под разными мы именами знаем:
Как дикий лён, ива-трава, пожарник…
Себя с достоинством Иваном величает,
Древнейшим, русским и копорским чаем.

Придёт ненастье, оно не за горами!
Заварим чай из милого кипрея.
У самовара с близкими друзьями
Греть души будем и мечты лелеять.

«Полянки леса… Шрамы от пожарищ…»

Полянки леса… Шрамы от пожарищ…
Дуб молодой с сосёнкой и ольхой…
Сегодня по лесу бродили. Знаешь,
Прекрасный способ отдохнуть душой…

Трава по пояс высится повсюду,
По сроку Троица, и нужен сенокос.
И память в помощь. Сразу. Не забуду.
Руки твои и запах от волос…

Русак промчался, прыгая до верха
Кустарника и оконечья трав,
Мы оказались перед ним помехой
Среди полей, опушек и дубрав.

Смеялись долго бешеному зайцу,
Глаза блестели счастьем и слезой,
И ты шептала мне: «Не увлекайся!»
Настойчиво звала меня с собой.

В далёкие поля тех давних дней,
В колхозные, с размахом сенокосы,
Когда желание усталости сильней
Обнять любимую
За талию.
Так
Просто…

«Родилась ты под смех и свист соседей…»

Родилась ты под смех и свист соседей,
Клеймом слуги пометили с позором…
Прошла весь путь мучительных сомнений,
Явившись вновь свободной, с ясным взором.

Стояла с девками на уличной панели,
Во рту со жвачкой и протянутой рукой.
С Запада парни, хохоча, раздели,
Чтоб насладиться телом и душой.

Но не пришлось… Господь отвёл несчастье,
Дал благостыню просящим у него…
Он одарил заботливым участьем,
Придал и силы, и сломил врагов.

С годами ты становишься всё краше —
Женская стать влечёт любовь и зависть.
Бесценная сокровищница наша,
Российских душ хранилище и кладезь.

«Весёлым утром, солнечным и жарким…»

Весёлым утром, солнечным и жарким,
В июньский праздник дружбы и друзей
Поздравь с улыбкой радостной и яркой
Своих избранников и дорогих людей.

Пошли открытку, слово или песню,
Напомни скромно о любви своей,
И пусть сегодня ваши встречи редки,
Жить с весточкой о дружбе веселей.

Держи открытым сердце для друзей,
Стремись горбушкой хлеба поделиться.
Люби и знай, что нет задач важней
С друзьями давними делами их гордиться.

«Подрубили акацию люди…»

Подрубили акацию люди,
Век стояла у старого дома.
Все надеялась, что позабудут
И не тронут её у забора.

Так старалась она цветами,
Удивляла весной и делилась
Ароматом своим и мечтами,
Отдавая округе силы.

Подрубили по кругу кору,
Но осталась пока сердцевина.
– Может быть, ещё поживу,
Пред людьми я совсем невинна…

«Ранним утром вдыхаешь с улыбкой…»

Ранним утром вдыхаешь с улыбкой
Запах мамы навечно. Навечно…
Первым шагом по тропке зыбкой
Начинается детство. Детство…

Ну а дальше всерьёз придётся
Самому, со своим напором.
Стук колёс в сердцах отзовётся
В пассажирском поезде скором.

Он прокатит по полустанкам,
Раскидает, замедлив ход.
По своим мерилам и рангам
Предоставит на старость приход.

Будешь там наслаждаться иль гневно
И бессильно пускать слезу,
Разговоры ль вести задушевные
И в ладонь собирать росу.

Будешь жадно искать слова,
Чтоб закончить текущую строчку
И стихов разгребать завал,
Чтоб поставить последнюю точку.

Не допел, не успел, не дошёл
Покорить и украсить вершину.
Не дожил, не дожал, но мечтал…
Быть всегда рядом с добрым кумиром.

«Парад Победы! А душа рыдает…»

Парад Победы! А душа рыдает
От радости за Родину свою.
Отчизна всё о каждом из нас знает,
Готовности стоять в одном строю.

Бойцы: мужчины, женщины России —
Всегда отважно берегли страну.
В груди любовь к ней бережно хранили
И не позволили топтать землю врагу.

Парад Победы! Участник – вся Россия!
Печатает с уверенностью шаг.
Бессмертный полк, как истинный мессия,
Народным строем завершит парад.

«Я внук бессмертного полка…»

Я внук бессмертного полка,
В него зачислен на века.
Мы в мае празднуем Победу
Россией всей и вместе с дедом.

Сегодня я на плечах папы
Держу портреты и плакаты.
На них сейчас рядом со мной
Шагает дедушка – герой.

Я крепко-крепко обнял деда
За день его славной Победы!

«Весна… Сорок пятый… Девятое мая…»

Весна… Сорок пятый… Девятое мая…
Днём этим гордится российский народ.
Навечно связала с ним память людская
Старый, гвардейский, бессмертный полк.

Шагает неспешной, пёстрой колонной
Под песни прошедших огненных лет.
России служит полк возрождённый,
Отмеченный славой великих побед.

Людские портреты плотно, рядами,
Из прошлого века и прошлых времён.
Торжественно красное знамя над нами,
С ним был в сражениях враг побеждён.

Девятого мая земля расцветает,
С улыбкой встречает народный парад.
Внучка к груди портрет прижимает,
Сегодня гордится дедом стократ.

«В начале мая цветом сад усыпан…»

В начале мая цветом сад усыпан,
Невесты примеряют свой наряд.
Деревья ныне белой фатой скрыты,
Такому саду всякий путник рад.

Ликуют день, деревья и кустарник.
Плоды покажут вскоре, каждый – свой.
И лишь в углу неведомый избранник
Смущённо прикрывается листвой.

Пока он не готов явиться свету,
Прихода дней ждёт избранных, своих.
Порой как будто бы нашёптывает ветру
Куплетами составленными стих.

«Во дворе городском заброшенный сад…»

Во дворе городском заброшенный сад.
А в нём нагло цветёт разноцветный каскад
Из кистей бело-красных черёмух-кустов,
Красотой возбуждает квартирных жильцов.

С ароматом пришли в май свои холода,
Пройдут дни, и накроют цветные снега:
Города и дворы, и леса, и сады,
Серпантин обозначат забытой тропы.

«Тюльпан взошёл от луковицы к свету…»

Тюльпан взошёл от луковицы к свету,
Его слаб стебелёк и кажется слепым.
В саду, возле ростка, подбросил я монету,
Чтобы узнать прогноз этой весны.

На цвет бросал, на «жёлтый» всё поставил,
Но не узнал итог: пусть будет, как идёт.
Позднее дождь залил костёр тщеславий,
Прохладой освежил вечерний ветерок.

Бутон распустится лишь утром на рассвете
Навстречу солнечным, разбрызганным лучам.
Желанным станет он в несобранном букете,
Родным садовым и изысканным цветам.

«Не запрещай себе мечтать…»

Не запрещай себе мечтать,
Откройся в этот день особый,
Весенний, солнечный и новый,
Прими Господню благодать.

Ликуй и Пасхой наслаждайся.
Бог всё простил! Но ты покайся
Простой молитвой с его силой,
Душе твоей особо милой.

«Забытая тайна из старых времён…»

Забытая тайна из старых времён.
В кармашке альбома кусочком картон.
Слова мелкой вязью легли на ладонь.
Костром разгорелся потухший огонь.

Ты помнишь желанную строчку стихов
Из наших далёких и сладостных снов,
Когда мы бродили у моря одни,
Волною прибоя качались огни.

А чайки уж спали… Вдали теплоход
Винтом отгребал миллионы забот.

«Сегодня женщинам я подарю цветы…»

Сегодня женщинам я подарю цветы,
В проталинах полян они взошли.
Под снежной белой скатертью хранил
Росток заветный в сумрачные дни.

Сегодня женщинам я подарю слова,
С небес собрал в охапку до утра,
Строку стихов с началом без конца
Всю ночь искал с волнением юнца.

Сегодня женщинам я подарю любовь,
Чтоб в пылком сердце заиграла кровь,
Чтоб каждое желанье, каждый миг
Мужчин любимых заново настиг.

Сегодня женщинам я подарю весну,
Входные двери в лето распахну,
Минуты вешних и грядущих дней
Наполнят милых радугой страстей.

«Четвёртый день страстной недели…»

Четвёртый день страстной недели —
Души и тела чистоты.
Ночная тьма уж на пределе,
И мы умылись до зари.

Умыли души мы молитвой,
Обычай предков соблюдя,
Грехи разбив победной битвой,
Врага и друга возлюбя.

И засверкали, словно звёзды,
Глаза на лицах христиан.
Не утираем с души слёзы,
Нам этот миг Исусом дан.

«Проснулся куст, прильнул к забору…»

Проснулся куст, прильнул к забору,
Весной обласкан, лист пустил.
Он вновь готов затеять ссору,
Прилив почуяв новых сил.

Концы ветвей простой метёлкой
Набухли завязью цветов.
Сирень в саду девчонкой кроткой
Дождалась тёплых вечеров.

Ночной порой не спит, вдыхает
Апреля с маем аромат.
Краснеет, млеет от желаний,
Примерив свадебный наряд.

Наутро уж невестой станет,
Крупным соцветием венцов,
С тропинки всех прохожих сманит
Дурманным запахом цветов.

«Первый цветок из-под талого снега…»

Первый цветок из-под талого снега
Дарит зима на прощанье весне.
Солнцем со стужей ведётся беседа,
Красят полянки вдвоём в тишине.

Разных цветов по окраске и форме
Бросил, не глядя, шальной снегопад.
Тропкой гуляли меж ними покорно,
Ты отвечала тогда невпопад.