Творчество и потенциал

© Издательство «Четыре», 2023

Надёжный клапан души

Всякое творчество есть по сути своей молитва.

И. Бродский

Казалось, лишь вчера вышел первый в 2023 году весенний выпуск альманаха – и вот уже в наших руках свежий сборник.

Яркая поэзия, прочувствованная проза, чудесные стихи и сказки для детей, интереснейшие очерки и интервью; ниша драматургии заполняется стильными и самобытными пьесами… Это очень важно – литература должна быть многолика и, не побоимся этого слова, разномастна, дабы у читателя всегда имелась возможность отыскать в книжном арсенале произведение, близкое его душе.

Креативность – всего лишь создание контакта, соединения между вещами. Когда у творческих людей интересуются, каким образом им что-то удалось, те иногда ощущают себя немного виноватыми – ведь, по их мнению, они не сделали на самом деле ничего выдающегося, а просто заметили и интерпретировали. Писатель смог связать и пропустить через собственное сердце разные кусочки своего и чужого опыта и сотворить нечто новое. Такое становится возможным потому, что автор пережил и увидел больше, чем другие, или потому, что он больше об этом размышляют.

Время постоянно задаёт тон и характер современному сочинительству, не давая опомниться. Оно заставляет нас перестраиваться, меняет наши взгляды, преображает мышление, вынуждает многое переоценивать… А потому творчество – надёжный клапан души, позволяющий держать равновесие в сегодняшних реалиях.

Злободневность, динамика, смешение жанров, осознание своего места в мире и необходимости связи между поколениями – всё это необходимо сейчас, чтобы захватить и удерживать интерес читателей. Уверены, что мастерам пера, чьи работы вошли в альманах, это удаётся – в том или ином формате.

Приятно сознавать, что основание художественно-аналитического клуба при издательстве не обернулось подобием синекуры, а стало весомым вкладом в плодотворное сотрудничестве, стимулом для современных поэтов и прозаиков.

«Каждый человек может быть творческим, но не каждый может реализовать свой потенциал», – считает Марк Рунко, писатель и доктор психологии.

Наша цель, как известно, – чтобы в клубе «ТиП» писатель мог найти поддержку, а одноимённый альманах, уже снискавший отличную репутацию, оставался достойной платформой для развития талантов и продвижения лучших литературных произведений.

Современная поэзия

Анна Бабинцева

Стихи начала писать в 17 лет, любимые направления – философия, лирика, военно-патриотическая тематика. Победитель региональных конкурсов журналистского мастерства, «Человек труда», всероссийского конкурса «Герои Великой Победы», конкурса художественных переводов стихотворений поэта Д. Улзытуева, поэтического конкурса Псковского регионального СПР, посвященного Дню Победы. Лауреат Международного конкурса Фонда президентских грантов «Мир без войны и насилия», международного конкурса «Поэзия ангелов мира». Финалист Всероссийского фестиваля «Господин ветер», IV Всероссийского конкурса «Рядом-2021», III Международного конкурса «Огни Золотые». Дипломант VI Межрегионального литературного конкурса «Ты сердца не жалей, поэт», участник конкурсных сборников «Про100 поэзия», «В контакте с Пушкиным», «Откровение», «Контекст», журнала «Литра».

Школьный стол

Мама разбирала школьный стол
Дочки, что теперь живет неблизко.
Долго простоял полупустой…
Он хранил все детские записки,
Ленточки, блокнотики, часы,
С почерком старательным тетрадки,
Вырезку газетной полосы —
В ней рецепт какой-то плюшки сладкой.
Стопкой толстой где-то в глубине
Грамоты из лагеря и школы.
Сложена по ящичкам на дне
Память дней беспечных и веселых.
Карточки, коробочки… Смешно!
Что-то хлама много стало слишком…
Все равно ведь бросила давно
Так и не дочитанную книжку,
Фантики, обертки от конфет,
Спутанных медалей целый ворох
И стакан бумажный из кафе —
Памятен он ей и, видно, дорог.
Вышивки на пяльцах… Много их.
А брелок? Не помнит, кем подарен.
Из цветов и листиков сухих
В первом классе собранный гербарий.
Ящичков и полочек покой…
Так давно к столу не прикасалась
Дочка своей девичьей рукой.
Все, что в детстве важным ей казалось,
Сохранил тот стол в своей душе —
Что не бросить просто и так сразу.
Эх… Точилка для карандашей
Стружками забита до отказа.
…
Мама разбирала школьный хлам,
Полки – детских нужностей копилки.
Молча все сложила по местам,
Вытряхнув лишь стружку из точилки…

Осенний приговор

На нотный стан она роняет ноты,
На лист тетрадный обронит слова,
Ей музыка душевной непогоды
Поможет верить: все еще жива…
Виток, другой – закручивает лихо
Сюжет что в песне, что в судьбе своей.
А золоченых дней неразбериха
В бокале тонет, где остыл глинтвейн…
Вздыхает, пишет, рвет бумагу в клочья —
И снова крýжит мыслей перепляс.
Рифмует «ночи – очи – впрочем»
И молит, чтоб огонь в ней не угас.
Ей вторит голос – перебор гитарный,
На струнах пальцы создают узор.
И осень своим почерком янтарным
Подпишет всем влюбленным приговор.

Наталия Белостоцкая

Инженер-авиастроитель, поэт, философ. Наталия Фёдоровна родилась на Севере – в Мурманске, на берегах студёного Баренцева моря, где она с отличием окончила школу, после чего училась в Ленинградском институте авиационного приборостроения. Защитив на отлично диплом авиационного инженера-механика в ЛИАПе, трудилась на Ленинградском авиационном заводе.

Писать стихи начала с 1999 года и за это время сумела подняться от уровня обычного бытового стиха до создания произведений философского содержания. Значительное место в творчестве Наталии Белостоцкой занимают мифы, легенды, притчи, сказки, басни. Является победителем многочисленных поэтических конкурсов.

Более подробно с творчеством автора можно познакомиться в интернете – https://stihi.ru/avtor/belost.

Сплетня

Басня

По мотивам произведения Г. Х. Андерсена «Истинная правда»

Шутливый момент из какой-нибудь фразы,
Что сказана кем-то в толпе,
Рождает истории, даже рассказы
У тех, кто стоял в стороне.
Фантазия их захлестнёт с головою,
Как ком она будет расти.
Им правда покажется ясной такою,
Но истину в ней не найти.

* * *

Как только ночка тихо опустилась,
В курятнике история случилась.
Все курицы, усевшись на насесте,
Соседок оглядели – все ль на месте?
Усевшись поудобнее, одна,
Минуточку одну крадя у сна,
Почистить пёрышки свои решила
И клювом бойко перья ворошила.
Одно перо легко упало вниз,
А курица сказала: «Жизнь – сюрприз,
То – забирает, то – даёт опять,
И нам, несушкам, это не понять.
Одно скажу – всё это неспроста,
Чтоб в мире воцарилась красота.
И я, соседки, за красу радея,
Тружусь во имя истинной идеи.
Когда чешусь, я словно молодею
И пышной становлюсь ещё быстрее.
Для красоты не жалко мне пера,
Спокойной ночи, квочки, до утра».
Речь эту курица сказала ради шутки,
Любя веселье, юмор, прибаутки.
Она имела развесёлый нрав,
Хотела насмешить всех, так сказав.
Речь от хозяйки тотчас упорхнула,
И курица на жёрдочке уснула
Блаженым сном в курятнике родном,
Не ведая, не думая о том,
Что фразы, брошенные ею вслух,
Продолжат жизнь свою среди подруг.
Зерном их не корми – дай поболтать
И косточки соседкам перебрать.
И вот соседка развесёлой квочки,
Едва расслышав фразу тёмной ночкой
Сквозь сладкие оковы дремоты,
Подумала: «Какая всё же ты?!»
И тут же не стерпела и шепнула
Другой соседке, той, что не уснула:
«Скажу тебе, имён не называя,
Что нынче среди куриц есть такая,
Готовая себя всю общипать,
Чтоб красивéе всех несушек стать.
Ей, видно, в тягость стали пух и перья —
Таким несушкам нет у нас доверья…»
Над курами в гнезде жила сова
И острым ухом слушала слова:
«Ах, что за дикость?! Это ж каково!
Одна из кур забылась до того,
Что общипала перья поутру
Себе самой, а это – не к добру,
При петухе она – погорячилась,
Забыв про стыд, почти что обнажилась».
Сова с подругою решила поделиться,
Но как историю изложит эта птица?
Над голубятней совушка шептала:
«Подруженька, такой конфуз узнала!
В курятнике есть курица одна,
Себе все перья вырвала она.
Взыграла страсть: летели перья, пух,
Виновник этому, должно быть, сам петух.
Без перьев курица замёрзнет и умрёт,
Никто несчастную от смерти не спасёт.
Но петуху до курицы нет дела…
А вдруг уже бедняжка околела?!
Всё было прямо на моих глазах,
Я курицу оставила в слезах…»
И тут прервала свой рассказ сова,
Чтоб в чувства превратились все слова.
Волнуясь, голуби заворковали:
«Ох, мы об этом ничего не знали!
И твой рассказ – живительный родник
Чистейшей правды в души к нам проник».
И голуби теперь, как глашатáи,
Делились правдой с птицами из стаи,
Что «…курица одна, а может, две
Так выщипали пёрышки себе,
Пред петухом желая отличиться,
Что им недолго так и простудиться,
И умереть, а может быть, сейчас
Их нет в живых, никто тех кур не спас…»
Так, не заметив наступленья дня,
Всё продолжалась птичья болтовня.
Узнав историю от голубей, петух
Несушкам распевал на зорьке вслух:
«Ку-ка-ре-ку! Подруженьки, проснитесь,
Рассказу моему вы удивитесь:
Погибли прошлой ночью три несушки,
Теперь набьют их перьями подушки.
Всё от любви к красавцу-вожаку,
Что им с утра кричал: “Ку-ка-ре-ку!”
Погибли три прелестные сестрицы,
Не пожелав достойно примириться,
И общипали перья все друг дружке
Недавние соседки и подружки.
Такую страсть, дарующую смерть,
Не выдержит никто… Сломают жердь
Подобные несушки. И тогда
Придёт в курятник страшная беда:
Где спать несушкам, думать о красе?
Ведь на полу замёрзнете вы все.
Подумайте об этом на досуге,
Чтоб не коснулась вас беда, подруги…
В курятнике соседском есть потери,
Но жердь цела, на месте крыша, двери.
Пусть курица для петуха не птица,
Но можно обо всём договориться,
А не общипывать подруг до смерти,
Уж моему вы опыту поверьте!
Хотя история стара как свет,
В ней только правда, лжи ни капли нет.
Пускай историю узнают все в округе,
Над этим вы потрýдитесь, подруги».
Так весть летела из двора во двор,
И это был не праздный разговор:
«Взаправду у соседей, говорят,
В курятнике несушек эдак пять
Повздорили о стройности фигуры,
Азартные, немолодые куры.
Они, все пять, по петуху вздыхали,
А потому все перья общипали,
Желая знать, кто среди них стройней,
Та, значит, любит петуха сильней.
И, перессорившись, друг дружку так клевали,
Что петухи таких боёв не знали.
Несушки безрассудно дрались в схватке,
Сражались не на шутку, без оглядки.
Куриные мозги, ну что с них взять?
И схватку куриц было не унять…»
И вот история до курицы дошла,
До той, да от которой и пошла.
Она кудахтала с негодованьем:
«Те куры заслужили порицанья.
Об этом нам нельзя никак молчать!
Историю про них отдам в печать.
Пускай узнает правду о таких
Тот благородный, сдержанный жених,
Чтоб не ввергали честных кур в позор
Зачинщицы подобных глупых ссор.
Мы обсуждать не станем факты наспех,
Их поведенье просто курам на смех,
В курятнике все против ссор и зла!» —
И весть в редакцию газеты отнесла.
Вот так узнал всю правду белый свет,
Подобный путь найдёт любой секрет.

* * *

Газете верит всякий, кто читает,
И отклик у людей статья найдёт,
Но никогда читатель не узнает,
Откуда информация идёт.

4 апреля 2001 г.

Золотые подковы

Басня

По мотивам произведения Г. Х. Андерсена «Навозный жук»

В стране неведомо какой,
В конюшне короля
Жил жук, довольный сам собой,
Всегда себя хваля.
А в той конюшне мирно жил
И выполнял свой долг —
Конь императору служил,
И возглавлял он полк.
Под градом пуль и канонад
Конь седока хранил,
Он в битвах не искал наград,
Но честно заслужил:
От неприятеля спас он
Не просто седока —
Его Величество и трон,
И не щадил бока.
Сказал Величество при всех:
«Любимому коню
За храбрость, воинский успех
Подковы подарю.
Подковы эти смастерить
Из золота велю,
Лишь тот достоин их носить,
Кто служит королю».
А жук навозный прожужжал:
«Скотину наградил?!
Так я ж в его навозе спал,
А про меня забыл?!
Пусть конь большой и молодец,
Но мы ж почти родня…
Так, может, смастерит кузнец
Подковы для меня?»
Кузнец жука вдруг разглядел:
«И ты пришёл к огню.
Никак подковы захотел,
Завидуешь коню?»
«Да, я достоин их носить,
Скотина мне не друг…
К тому же лошадь надо мыть
И выводить на луг.
А я хорош и без мытья,
Не нужен мне никто,
И наградить должны меня,
А то – коня… За что?!»
«Тебе, жук, видно, невдомёк:
Конь подвиг совершил.
К наградам труден путь, далёк,
А ты в навозе жил».
Тут жук крылами замахал,
С обидой говоря:
«А ты, ремесленник, нахал!
К тебе пришёл я зря».
И жук, ругаясь, отлетел,
Сердитый на коня:
«Да как подарок взять посмел
Один и без меня?!»
Жук очутился в цветнике
Средь ароматных роз,
Коровка божья на листке
Вдруг задала вопрос:
«Не правда ль, хорошо вокруг:
Цветы и аромат?
Тебе, должно быть, новый друг,
Приятен этот сад?»
«Ну, я-то к лучшему привык!
Что проку жить средь роз?..
Вся красота – блаженства миг,
Когда вокруг – навоз!
А здесь нет кучи ни одной,
И мне поверишь ты —
Несовершенен мир такой,
Коль нет в нём красоты».
Жужжа: «Как жить в саду пустом»,
Уполз жук в тень, томясь.
Там гусеница под листом,
Соседу удивясь,
Заговорила так с жуком:
«Что нового в судьбе?!
От жизни мы чего-то ждём…
Откроюсь я тебе:
Мне божий мир не осознать
В рождении одном,
Его мне суждено понять
И в облике ином:
Вот скоро предстоит мне стать
Крылатым существом,
И я смогу тогда летать,
Порхая день за днём».
Ей жук сказал: «В разгаре дня
Не вредно помечтать.
Конь, взяв подковы у меня,
Не может в них летать.
Куда тебе-то до коня?!
Ползи, ищи покой.
Из нас троих лишь у меня
Есть крылья за спиной».
Тут землю ливень захлестнул,
И жук лететь не смог —
Он, обессиленный, уснул
В том месте, где был сток.
Наутро, радуясь воде,
Заквакали лягушки:
«Мы бодрость чувствуем везде —
От лапок до макушки!
Лишь мы – достойные сыны
Отечества родного,
Не рвёмся за предел страны —
Дождя ждём проливного.
И надо ж птицам улетать?
Ах, как здесь хорошо!
А климат этот – благодать:
Так сыро и свежо!
Вся радость наша лишь подстать
Почёту или славе,
Её сумеешь ты понять,
Когда сидишь в канаве!»
Жук вставил реплику свою:
«В конюшне вы бывали?
Вот этот климат я люблю,
А запах! Вы бы знали!
Я к обхождению привык —
Особы мне родня…
Скажите, есть вблизи парник,
Что приютит меня?»

К себе внимание привлечь
Жук искренне желал.
Лягушкам непонятна речь —
Квакушек хор молчал.
Жук убеждал себя, твердя:
«Невежд везде полно,
И что навоз милей дождя,
Понять им не дано.
И пусть я от дождя ослаб —
Мне дорого моё!
Как ненавижу этих жаб,
Что хвалят лишь своё…»
Когда обсохли два крыла
И воздух посвежел,
Чутьём жук понял, что звала
Теплица… Он взлетел,
Себя спросив, мечту храня
И не скрывая слёз:
«Найдётся ль куча для меня,
Зарыться чтоб в навоз?»
И всё свершилось наяву:
Жук кучу отыскал,
И сон приснился там ему
Про то, как важным стал:
В конюшне он живёт один —
Убит был конь в бою,
Теперь жук – главный господин,
Ему хвалу поют.
И он решился и спросил:
«Хочу подковы я,
Всё те же, что не доносил
Конь прежний до меня…»
Тут жук проснулся, зажужжал —
Доволен жизнью он:
Ему, жуку, цветочный бал
Навеял чудный сон.
В теплице ярко от цветов…
На аромат их грёз
Жук не поддался – не таков,
Не променял навоз!
«Да, тут цветы любые есть,
Достойный им приют.
О, как же вкусно будет здесь,
Когда они сгниют!»
Вновь бурей мысли понеслись —
К жуку вернулась боль:
«Несправедлива эта жизнь:
Подковы… конь… король…
Двор короля – из дураков,
Порядочный лишь я.
Там даже не нашлось подков
Злачёных для меня?!
И конь правителя живёт
В достатке, как во сне,
Златой подковой землю бьёт —
Не вспомнит обо мне.
Не испытал конь тяжких мук,
Судьбой не обделён.
И только я, навозный жук,
Наградой обойдён.
Ох, что за жизнь?! Обидно мне…
Сиротский здесь приют…
А место лучшее в стране
Конюшнею зовут».
Жильё достойное себе
Искать жук полетел,
И предоставленный судьбе,
Он в дом один влетел.
А этот прочный, длинный дом
Конюшней прежней был.
Тепло и «аромат» кругом,
Как прежде, конь здесь жил.
Жук очутился на коне,
Вцепился в гриву он.
«Теперь-то всё понятно мне:
За что конь награждён?!
Мысль удивительно проста, —
Жук с трепетом сказал. —
Подковы дали неспроста —
Я на коне скакал!»
И жук повеселел опять:
«А мир-то не дурён,
В нём надо за себя стоять,
Несовершенен он!»

* * *

Если зависть глаза застилает
На заслуги, богатство другого,
Если в мысли она проникает
И терзает там снова и снова,
Если жаждешь во всём превосходства,
Лишь умея смотреть свысока, —
Поищи, друг, в себе эти сходства
И вглядись в отраженье жука.

18 мая 2001 г.

Артём Бернгардт

Родился в г. Барнауле Алтайского края 15 августа 1984 г. В 2010 г. переехал в Санкт-Петербург.

Стихотворения стали рождаться из привычки вести дневники и записи. Стало интересно выстраивать слова определённым образом, вкладывать в них некий смысл, затем появилась отдельная тетрадь, в которую стал записывать уже только стихотворения. Постепенно стало просыпаться желание сделать их эстетически красивыми, тогда же родилась мысль укладывать их сразу в страницы для книг.

В первом сборнике «Море моих стихий» содержатся стихотворения, написанные с 2013 по 2016 год. Второй сборник «Номер тридцать шесть» целиком написан в 2021 году. В третий сборник «Одиночество и смерть» включены стихотворения, написанные с мая 2004 по май 2005 года.

«Грязного тротуара след…»

Грязного тротуара след.
Женщина вроде обычная,
Примечательного в ней нет.
Тащит поклажу она, привычно

Голову накрыла платком,
А в голове всё списком,
Вся жизнь была – потом,
Дети незаметно выросли.

Знаки так же все серы,
Как масса машин вокруг,
Сколько осталось нервов,
Какая сила женских рук.

Стараясь ничего не забыть,
Она оставалась женой,
Светлую жизнь накрывает быт,
Солнце прячется за луной.

В гору труднее шагать,
Да никто не разбежался,
Нет желающих помогать,
Как давно надоело всё.

Как лошадь навьюченная,
Продолжает лямки тянуть,
Всё казалось ей к лучшему
Или справится как-нибудь.

Гордости нет в ней совсем,
Обычная русская баба,
Весь мир вокруг её сер,
Других нам не надо.

18:43 10.02.2023

«Здесь песен добрых не поют…»

Здесь песен добрых не поют,
Всё чаще скрип через усталость,
Какой-то раньше был уют,
Сегодня что-то нам осталось?

Через туман не видно день,
Всего лишь оболочки мы из кожи,
Как плотно закрываем дверь,
Как хмуро выглядит прохожий.

А раньше песни были в сердце,
Теперь наушники и отрешённость.
Казалось, можно и довериться,
Сегодня и спросить – не хорошо.

Все в суете безумной
Себя куда-то так несут,
Как будто с дикой суммой,
Как будто время их крадут.

Быть может, тишина подарит
Мгновения слегка упущенного,
 Чтобы без новых правил
 Осознать дарованного или сущего.

 Тихонько взглядом осмотрев,
 Увидеть поступь времени,
 А в голове появится припев,
 Они пройдут без изменения.

 Шаги чужие будут в такт,
 Пусть песня сложится.
 Простая у меня мечта,
 Она ведь невозможная.

09:48 11.02.2023

«Из-за постоянной времени нехватки…»

Из-за постоянной времени нехватки
Характер меняется резко,
Почти звериные повадки
Не дают тебе сидеть на месте.

Словами точно можно уколоть,
Пусть не потрогать их руками,
Они так плавно режут плоть,
Чтоб раны мы не зализали.

Бросаешь их как молнии,
Порою просто сгоряча,
Человек ведь невиновный,
Как будто получил удар меча.

А ты торопишься опять,
Всё важность возводя собой,
Привык вокруг не замечать,
Ведь ты важнее, чем другой.

Твои часы спешат намеренно,
Чтоб мог ты меньше опоздать,
Но вот у поезда закрыты двери,
И ты опаздываешь как всегда.

Все виноваты будут только…
Ты раскидаешь обвинения…
Запал пройдёт, а толку
Плестись пешком, до посинения.

Себя загнал теперь в кольцо,
Где действия повторны.
Хотелось бы поверить, что это сон.
Увы, с самим собою разговоры…

09:50 12.02.2023

«Вся жизнь в коробочках пластмассы…»

Вся жизнь в коробочках пластмассы,
Как будто джин я заключён,
Быть может, это всё напрасно,
Но что же делать мне ещё.

С собою чаще не в ладах,
Стремлюсь всё взвесить,
Меня опутали те провода,
Которые так часто бесят.

Почти ушёл во мрак,
Всегда лицо себе я освещаю,
В душе моей дыра,
Молча удаляюсь на прощание.

Не принято больше торжествовать,
Нет ориентиров чётких,
Все стали безразличными слова,
Не распечатанные фотки.

Искусственный мир поглотил,
Мне не оставив даже шанса,
Хоть люди состоят ещё из плоти,
Но уже перестали сопротивляться.

Все письма, как и адреса,
Остались только электронные.
Приветы шлю я без конца,
Высматривая их же в мониторе.

Бездушным станет скоро человечек,
Всемирной сетью поглощён,
Зато мы будем жить там вечно,
Пока оплачиваем счёт.

15:26 13.02.2023

«В тишине не остаться…»

В тишине не остаться,
Как старик, уснувший в трамвае,
Все в мозолях пальцы,
Он чем-то Деда Мороза напоминает.

Жизнь ускользнула,
Порой не успеешь заметить,
Она покажет свои зубы,
А ты попробуй отогреть её.

Он ехал к своей остановке,
Добрался или конечная.
От трамвая привычный грохот,
Жизнь также размечена.

Слово имеет маршрут с пересадками,
Только смысл не всем понятен,
Не должно быть всё время сладко,
Где-то нужно менять её.

Никто старика не тревожит,
А он спит за кондуктором сразу,
Кажется белой его даже кожа,
Лишь солнце её разглаживает.

Мы упрямы и озорны
В самом раннем детстве,
К старости меняемся мы,
Причина это или следствие…

Мне выходить на этой,
А старик, уснувший у окошка,
Дальше куда-то поехал.
Настолько жизнь наша сложная…

13:53 14.02.2023

Виктория Вишнякова

Родилась в подмосковном городе Химки в 1988 году. С шести лет предпринимала первые попытки написания стихотворений, и уже во втором классе школьные товарищи стали в шутку называть поэтессой.

Член Литературного объединения «Творчество» г. Клина, член Союза детских и юношеских писателей. Обладатель Гран-при II Международного литературно-педагогического конкурса «Юнги жизни», победитель Открытого ежегодного конкурса православной поэзии и авторской песни «Мысли о главном», лауреат I и II степени Всероссийского литературного конкурса «Литкон» в двух номинациях.

В 2022 г. вышел в свет сборник патриотических стихотворений Виктории «Через года и поколения», который с интересом восприняли читатели библиотек г. Клина.

Целый год

Пролетел, не здороваясь, где-то по крышам высоток…
Будто сеточкой тонкой из дней свыше кем-то был
                                                                                   соткан…
Поворот
В каждой жизни случился, пожалуй, иначе не прожит.
Наблюдает за небом внимательно странный прохожий…
Неспроста
По аллеям гуляет, укутавшись снегом и стужей,
Кто-то близкий, озябший, который неистово нужен.
Суета
Беглых дней остаётся в сознании маленькой точкой.
Будто нужно спешить, но куда не запомнилось точно.
Просто бег.
Марафоны из месяца в месяц по скользкой брусчатке,
Если движемся, в жизни, пожалуй, всё в полном порядке.
Человек
Будет рядом, когда поднимается новое солнце,
Это значит, что вера однажды мечтою вернётся,
Согревая застывшую душу весенним мотивом,
Разожжёт холодевшее давеча счастья огниво.

«В тебе разглядела заветный плод…»

В тебе разглядела заветный плод,
Но надпись гласит: «Не ешь меня!»
Считаю задумчиво до двухсот,
А сердце стучит по-прежнему.
Не стыдно желанное возжелать,
Всё хуже – терять, что хочется.
А ночью с бокалом вина опять
Приветствовать одиночество.
В столетиях гордой людской молвы
Любовь воспевалась временем.
Как жаль, что не каждый нашёл, увы,
Свой стан, а не ношу бремени.
Свеча доживает минутный век,
Фитиль, словно скрипку, слушаю.
А нужен всего лишь был человек,
Нетронутый равнодушием.

«Как выкинуть тебя из головы…»

Как выкинуть тебя из головы?
А впрочем, в ней и так темно и пусто…
Любить тебя нелёгкое искусство,
И им не овладела я, увы.

Как научиться ярко жечь мосты,
Чтоб оживить немеющее сердце,
Не обжигаясь, пламенем согреться
И позабыть, что есть на свете ты?

Как дальше жить, всё заново начать,
Разглядывать мелькающие лица,
А ночью тихо за тебя молиться,
Но больше никогда не повстречать?

Ольга Завольская

Посетив тридцать стран, поработав в известных российских и иностранных компаниях, пройдя Путь Сантьяго, вдохновлённая рождением племянницы Жасмин, начала писать стихи, посвящённые малышке, а позже на произвольные темы. Так как стихи часто рождаются при просмотре фотографий, использует для своих произведений термин «Photopoetry».

Путь Cантьяго

Вступила на тропу Сантьяго —
Доселе неизвестный путь.
Его пройти я очень рада,
Хоть и немного я боюсь.
Двести пят’сят ведь километров
Мне предстоит идти пешком,
А шаг мы измеряем метром,
И на спине рюкзак мешком
Висит и тянет мои плечи
К родимой матушке-земле.
Он мог быть чуточку полегче,
Иль путь мой мог быть на коне.
Держусь я стойко и упорно.
Пятнадцать килограммов в нём,
Вид сохраняю я достойно,
Мечтая ехать-то верхом.
Принципиальная по жизни,
Сей путь пройду бесспорно я.
Порою возникают мысли:
«Куда же занесло меня?»

Прошли мы сорок километров
В наш ПЕРВЫЙ день. Лежал маршрут
По местности, где свежим ветром
Атлантика дала приют
Паломникам, не знавшим цели,
Идущим просто наугад.
Порою даже мы не ели,
Попить воды был каждый рад.
А иногда мы шиковали:
Креветки, мидии, вино.
И вечерами танцевали
И пели песни заодно.
Мы ночевали где придётся.
Однажды даже на полу,
Но выбора не остаётся.
Идти я дальше не могу…
Натёрлись крупные мозоли
На стопах у обеих ног.
Я их потёрла морской солью,
Но этот метод не помог.

ВТОРОЙ день дался нелегко мне.
С большим трудом ступала я:
Болели на ногах мозоли,
От рюкзака моя спина.
Семнадцать только километров
Смогла пройти я в этот день.
Путь измерялся в сантиметрах —
Мне было больно, а не лень.
А вечером ждал вкусный ужин,
Вино и тёплая постель.
Тот, кто уж опытом научен,
Пил ещё пиво каждый день.

В день ТРИ, скажу я без утайки,
Я вовсе не могла идти.
Рюкзак лежал мой на лужайке,
Его я не смогла нести.
Но встреча с пастором и другом
И вкусный полдник с ним в кафе
У стен красивейшей церквушки
Приободрили. Налегке
Прошла я километров десять.
(Рюкзак уже несла не я.)
Мы вышли рано на рассвете —
Настала ночь, и тень моя
Мелькала возле группы немцев,
Что объясняли, где поспать.
Отказ от ужина, ведь сил нет,
Хотела сразу лечь я спать.
Но дружба остаётся дружбой!
(На том пути она ценней.)
Повиснув на плече у друга,
«Спешила» я поесть скорей.
Оставил ужин впечатлений,
Но не едой, а добротой!
Собрав свой урожай осенний,
Наш португалец пожилой,
Чтоб подвезти лиц незнакомых,
Заметив, что у них не сил,
Для нас, Иаковом ведомых,
Автомобиль освободил.
Довёз он нас до места быстро.
(Стекали слёзы по щекам.)
И улыбался он лучисто:
«Уже приехали, мадам!»
И двадцать пять минут общались
Мы с ним на разных языках.
Прощаясь, мы расцеловались.
 Луна светила в облаках.

ЧЕТВЁРТЫЙ день вёл через горы.
Шла с посохом по склонам я.
Над нами небо голубое,
А с нами новые друзья.
Остались мы у португальцев,
Что предложили нам ночлег,
Лекарство для моих мозолей,
На ужин суп и свежий хлеб.

День ПЯТЫЙ уже плохо помню:
Мозоли стали нарывать.
Пришлось самой колоть уколы,
Чтобы врача не вызывать.
Какое было ликование!
Вот на границе я стою.
Пешком испанскую границу
Я по мосту перехожу!

В ШЕСТОЙ день много мы общались,
Встречали разных мы людей
(Контактами мы обменялись)
Из разных стран и областей.
За эти дни мы все сдружились —
Сложилась новая семья.
И службу вечером служили,
Молилась с пастором и я.
Ведь в этот вечер я узнала,
Что родственница умерла.
Об этом мне сказала мама,
Когда им позвонила я.

СЕДЬМОЙ шёл день, и вдруг видéние —
Заметила я в небе крест.
Как будто в фильме озарение.
Его мне Бог послал с небес.
Мы шли недолго, ведь с похмелья
Болела наша голова.
Спасли таблетки нурофена,
Всем по одной их раздала.

В ВОСЬМОЙ день много мы молчали,
И каждый думал о своём.
Шли вместе или отставали
И пели песни под дождём.
А в этот день родился мальчик —
Наследник у моих друзей.
Налили за него бокальчик.
Идти враз стало веселей.
Идя неспешно, наслаждались
Дорогой, пищей и страной.
Меня все дружно дожидались.
Покорена их добротой.

В ДЕВЯТЫЙ день я представляла,
Когда окончится наш путь,
Мои эмоции и чувства.
Теперь я знала пути суть.
И было много ритуалов,
О них в другой раз расскажу.
А при поднятии бокалов
Всегда тосты я говорю.

ДЕСЯТЫЙ день. Уже ведь скоро
Достигнем мы Сантьяго храм!
Мои мозоли беспокоят —
Рекордный я забег не дам…

ПОСЛЕДНИЙ день – он же ФИНАЛЬНЫЙ.
Наш пастор, друг его и я
Прошли одинн’цать километров.
О, как поёт душа моя!
Ступали мы к мощам с слезами.
Там на колени встала я.
Я всё смогла, горжусь собою!
Спасибо, мамочка моя!

Я посвятила путь мамуле!
Оттуда позвонила я
Сказать об этом. Но мамуля
Меня совсем не поняла…

Прошло пять лет, а путь Сантьяго
Всё продолжаю я идти.
И знаю точно, что ведёт он
Меня по верному пути!

Марина Ламбертц-Симонова

Родилась и выросла в Санкт-Петербурге. Долгие годы была членом различных литературных объединений и творческих клубов родного города. Является многократным лауреатом международных конкурсов: Национальная литературная премия «Золотое перо Руси»; конкурс им. С. Михалкова – за лучшую рукопись книги для подростков; «Русский стиль» Международной гильдии писателей; Международный конкурс им. Дюка де Ришелье. Победитель конкурсов: к 100-летию Константина Симонова, «Поющие поэты», «Лохматый друг», «Добрая книга», «Новые сказки», «Большой финал» и др.

Является членом Международной гильдии писателей и Международного творческого объединения детских авторов, Союза писателей Северной Америки, Международной академии литературы, искусства и коммуникаций ЛИК.

Не стоит быть художником, поэтом

Не стоило быть художником, чтобы о жизни человека

сообщать только всем и без того известное.

Валерий Брюсов

Не стоит быть художником, мой друг,
В Писатели, в Поэты так стремиться,
Когда не можешь даже ты отбиться
У самого себя из цепких рук.

И принести хоть что-нибудь в горсти,
Что, за живое взяв, вдруг так бабахнет!
А коль не можешь, ты меня прости,
Какой же ты тогда художник на хрен?

Когда тупое у тебя перо,
Ленивы кисти, съеденные молью,
Тогда сиди, помалкивай в бюро,
Не корчась, как писатели, от боли.

Себя за шкирку собственную взяв,
Чтоб наизнанку вывернуть всю душу,
Художник – это общей боли сплав,
Он разжигает пламя, а не тушит.

Поэт не тот, вгоняет кто в тоску,
Не тот, кто подкупает сладкой лестью,
А тот, кто на обрубленном суку
Не прекращает начатую песню.

И тот, в чьей шкуре очень трудно быть,
Ведь даже если экскаватор сломан,
Писатель будет носом землю рыть,
Чтобы найти единственное Слово.

Он не привык маршировать в строю
И на собраньях пустозвонных киснуть,
Он призван, чтоб шагать по острию
И над огромной пропастью зависнуть.

Достав со дна полуживой цветок,
Тот вожделенный цветик-семицветик,
Что не размножить, ставя на поток,
Для молодости вечной и бессмертья.

А чтоб нектара каплю взять на мед,
С Цветка Художник должен счистить сажу,
А семена он лишь тогда дает,
Когда к Поэту в душу пересажен.

Не уместившись с корнем на холсте,
В душе Поэта – нежности подстрочник…
Писатель – не разносчик новостей,
Любви неиссякаемый источник.

Ее дающий зябнущим вокруг —
Такой вот вечный огонек зеленый!
Не стоит быть художником, мой друг,
Когда годишься только в почтальоны.

И ждешь, чтоб ветер окаянный стих,
Шарф повязав, заботясь о здоровье,
Разносишь письма, а не пишешь их,
Порою даже собственной же кровью.

Художник сам использует ее
Обычно вместо яркой красной краски…
Такое вот у них житье-бытье,
С Поэтом вместе —
Ну почти как в Сказке!

Встает Поэт ни свет и ни заря,
Себя сам облагая этой данью,
Чтоб каждый лепесток срывать не зря,
А лишь во имя светлых пожеланий!

Лети, волшебный лепесток, спеши!
Неси Надежду, Радость и Спасенье!
Лети, согретый фибрами души
Поэта – вечно юной и весенней!

А вот он сам несет свою суму,
Ему пора лететь на службу Слову!
А крылья где? Зачем они ему,
Когда Пегас к подъезду припаркован.

Слово

Какая сила мощная у Слова!
Звучит оно – и сердце бьется снова
И оживает тотчас, Слово слыша!
Душа надеждой моментально дышит
И в тело возвращается обратно —
Так Слово сильно, мощно, необъятно!
А кажется ведь, Слово – просто звук!
Но может выпасть страшный меч из рук,
Способно Слово прекратить сраженье!
И славен тот, кто Слову во Служенье
Себя с благоговеньем посвящает
И Словом страстным жизнь нам освещает,
Питая неусыпно Словом разум!
Мы слышим Слово! Видим Слово глазом!
Нам от него становится тепло,
Когда нам с добрым Словом повезло,
Но от него порой мы леденеем,
За ним идем, закутанным в идею,
Оно способно сотни судеб рушить,
И не дает ни спать, ни пить, ни кушать,
Когда несет страдания и боль…
На языке от гневных Слов мозоль
Должна была бы чаще возникать!
И реки поворачивают вспять
Приказов грозных емкие Слова,
Слетает с плеч от Слова голова!
Ее теряют часто безвозвратно
От Слов приятных или… неприятных.
Но как же часто нас лишь Словом кормят,
Гвоздем вбивают, извлекают с корнем,
Зовут на торжество или на битву,
Есть Слово – символ, клич или
Молитва,
Мы расцветаем от него и… плачем!
Есть Слово вожделенное: «Удача»,
И Слово долгожданное: «Победа!»,
Слова – в наследство нам от наших дедов,
Коктейль из Слов – звучащий как Программа,
И Слово-Гимн для всех народов: «Мама» —
Одно и то же в разных языках!
Есть Слово, что у нас у всех в руках,
Оружьем стертых до кровавых дыр,
И это Слово солнечное: «Мир»!
И повторять его мы не устанем!
Светлейшим Словом павших мы помянем —
И тех, кто не дожил, недолюбил!
Дает нам Слово столько новых сил
И проникает к нам под кожу мигом,
Едва мы с вами открываем Книгу —
Дающую второе… Рождество —
Из Слов, творящих с нами… Волшебство!

Творчество

Кто-то пишет поэмы, романы,
Вдохновенно творит акварель,
Вот и я: я встаю очень рано,
Ставлю чай, застилаю постель.
А другие слагают сонеты,
Славят мощь и богатство страны,
Одержимо я… жарю котлеты,
Виртуозно пеку я блины.
Вот до блеска квартира намыта,
На столе и салаты и торт —
Торт – шедевр мой! Котлеты – сюита!
А салат и блины – натюрморт!
Труд художника с блеском уважен,
Вызывают поэта на бис!
Только муж на моем вернисаже,
Только… кот оценил бенефис…
Вот в романе поставлена точка.
Бюст писателя в бронзе отлит!
…Муж, насытившись, чмокает в щечку
И, уткнувшись в подушку… храпит.

Мартовский кот

Ты не слышал той песни едва ли —
Эта песня любого проймет —
Так для Мурки, живущей в подвале,
Серый кот серенады поет.

Восседая на мусорном баке
Средь отбросов и гор шелухи,
Он, жестоко ободранный в драке,
Посвящает подруге стихи.

Чистоты и порядка поборник,
Гнать метлою его не спеши,
Я прошу, не ругай его, дворник,
Ты за крик вдохновенной души.

Он, сегодня не съевший ни крошки,
Нищий кот – за душой ни гроша,
Воспевает облезлую кошку,
Что безумно она хороша.

Как же мир этот странен, о Боже!
Вечный смысл любви так непрост,
Ведь у Мурки лишь кости да кожа,
Да еще и обрубленный хвост.

Солнце марта восходит над ними,
Отзовясь на пронзительный крик,
Для кота эта Мурка – Богиня!
Он ей памятник песней воздвиг!

Словно молится он на икону,
Так тоскует и плачет навзрыд,
«Песню Песней» царя Соломона
Этот вопль кошачий затмит.

Славься, Плач поразительный, сильный!
(К черту сон, да и вдребезги лед!)
И любви оглушительный символ —
Замечательный
Мартовский
Кот!

Мария Охотникова

Родилась в г. Чебоксары 37 лет назад. По образованию химик, по ощу-щениям – лирик. Писать начала от переполняющих чувств: когда не хватало слов речи, помогали строки стихов.

Еще на 3-м курсе университета впервые рискнула записать свой поток мыслей: не спеша, но уверенно робкие «испуганные» четверостишья выросли в полноценные стихотворения.

Стихи – её способ донести до людей свои мысли, чувства, свою любовь и мировоззрение. Вдохновляется общением с интересными людьми, чтением книг, посещением различных выставок, концертами и путешествиями. Самыми благодарными читателями считает родителей и сестру. Искренне верит в любовь. Только благодаря любви, вере в себя и поддержке любимых творчество возможно. «Любовь – мой самый важный и искренний источник вдохновения. Пишу – значит люблю! Просто люблю…»

Маленькое цунами

Я твоё мини-цунами!
Я родилась в океане
Маленькой пеной морской,
Разрослась и стала волной.

Я твоё мини-цунами!
Энергия в каждой детали:
Напитана жаром ядра
И силой движения дна.

Я твоё мини-цунами!
Волна твоими глазами —
Внезапно возникла в ночи
С растрёпанными волосами!..

Я твоё мини-цунами!
Размыла дороги солями…
Безжалостно дуют ветра,
Выпуская печаль из тебя.

Я твоё мини-цунами!
Не скрыться тебе в своём храме
Высокой серой скалы
Безумных мыслей толпы.

Я твоё мини-цунами!
Душа задержалась в капкане,
И я поглощаю в себя
Неизбежность любви и тепла!..

Эхо

И снова ты меня заводишь,
И снова я хочу туда,
Где эхо тихо повторяет
Твои с любовью мне слова…

Спонтанно наступает ночь…
И сон меня к тебе уносит…
Я знаю точно – будет дочь:
Глаза твои судьба рисует…

И эхом отзовётся плач,
И песня птиц о самом главном…
Зима внезапно к нам придёт,
Весна же будет долгожданной…

Проснусь внезапно от любви,
От твоего прикосновения,
И эхо ветром принесёт
Благую весть и настроения…

Татьяна Путятина

Родилась в Котельничском районе Киров-ской области, там же окончила школу. Отучилась в Слободском педагогическом училище. Работала в детском саду воспитателем и инструктором по плаванию до пенсии. На её стихи есть несколько песен. Многократно участвовала в конкурсах чтецов и занимала призовые места. Поэтические темы у Татьяны разноплановой тематики: лирика пейзажная, городская, гражданская, любовная, религиозная, философская, стихи-шутки, иронические, сатирические, песенные тексты. Вдохновением ей служит сама жизнь, в ней столько событий случается, эмоции из сердца Татьяна переносит в стихи.

Стихи размещает в разных литературных группах и на страницах в социальных сетях, на «Стихи. ру». Поэтические подборки публиковались в коллективных сборниках литературного журнала «Ротонда» г. Кирова.

На качелях

В зелёно-голубой пейзаж-отель,
В отраду эту царственного лета
Возносится дощатая качель.
В ней люди – птицы солнечного цвета.

Раз-два, раз-два, взмывает вверх мечта,
И руки-крылья расправляет мальчик,
Им с мамой покорится высота!
Собрал им ветер волосы в «тюльпанчик»,

На ветке тонкой, будто бы в раю,
Поёт, звенит весёлая пичуга,
Наверно, песню лучшую свою
Для птиц-людей, как для большого друга.

О мальчуган, завидую тебе!
С родительницей два земных эстета,
На милом, на семейном языке
Щебечете, как лучшие поэты.

На платье к маме собрались цветы,
Их аромат молочный, нежный, детский,
Малыш, запомни этот запах ты,
Бери его в большую жизнь, в наследство!

Раздумья старика

В моей лачуге тысяча щелей,
В жару – жара, а если холод – стужа,
Лазурь в глаза бьёт – в потолке дыра,
Скрип половиц надрывен и простужен.

Живёт в моей стихии древний кот,
Облезлый и седой с усов до лапищ,
Порывы ветра – он на печь идёт,
А в штиль засеменит вдоль местных
Кладбищ.

Случилось так: хозяйка на одном,
Хозяин на другом лежат погосте,
Котяра к ним частенько ходит в гости,
Умел бы слёзы лить, так лил ведром!

Грозит судьба мне в городе дожить,
А кот с лачугой вместе ночью стонут,
Как быть, я думаю, а мыслей нить
Бежит к Божнице, ко святой иконе.

Мне жаль их, старичков, я сам старик,
Чтоб не погибнуть, к детям уезжаю,
Я цену и коту и дому знаю, да с ними
Не берут. А как без них?

Наталья Самошкина

Родилась на Дальнем Востоке в городе Артём. Так как отец был военнослужащим, стала путешественником через месяц после появления на свет и до окончания школы переезжала с семьёй через каждые три-четыре года. С 1988 г. проживает в Санкт-Петербурге.

Интуитивный художник и поэт, творящий не по плану, а благодаря тонким ощущениям. Пишет стихи и прозу в разных стилях: от произведений для детворы до мистико-эротической прозы для взрослых. Вдохновляется созданием хокку и танка, любовной лирики и философских размышлений, стихотворений о природе и магических узороплетениях. Ведьма из клана Огненного Дракона, энергопрактик. Ведьмовское имя – Найра.

Несколько раз была номинантом национальной литературной премии «Поэт года». В 2021 г. стала финалистом национальной литературной премии «Писатель года».

Сыграй, мой милый, на свирели…

Сыграй, мой милый, на свирели,
Чтоб тоньше чувствовать весну,
Чтоб не менять берёз на ели,
Когда вдвоём идём к окну.

Сыграй на дальнем полустанке,
Чтоб расставаться не навек,
Чтоб пронести – не в медь-обманке —
Наш смысл великий – ЧЕЛОВЕК.

Сыграй, мой милый, на конвертах,
В которых письма без границ,
Чтоб не столбить дороги «фертом»
И не ловить в силок синиц.

Сыграй на розовом тюльпане,
Не отрывая от земли,
Чтоб не крутить на тело ткани,
Подвинув души на нули.

Сыграй, мой милый, всем собою:
И наготой, и ливнем – всклянь,
Чтоб стать нам бешеной грозою,
Дробящей ночь на день и рань.

Льняная рубаха пропахла сиренью…

Льняная рубаха пропахла сиренью,
Согрелся букет у высокой груди.
Ах, батюшка-лес, под причудливой сенью
Шепчу я тебе: «Мне любовь приведи!»

Закручены папорти смелой рукою
В жгуты да в венки для созревших невест.
Ах, батюшка-лес, ты с землёю сырою
От утра до ноченьки – ступка да пест.

Волхвами седыми кудлатятся птицы,
Зовут на огнище вечерней порой.
Ах, батюшка-лес, свет лежит на ресницах,
И чары твои не пускают домой.

Несутся меж сосен упругие тени,
Нагие тела «пробирает» огонь.
Ах, батюшка-лес, под причудливой сенью
С любимым танцую я жизнь – посолонь.

Озёрная синева

Не разбивай веслом от тучи отраженье,
Пролитое с небес в озёрную молву.
Я знаю, как ты скор на мысли и решенья,
Поэтому не рви тончайшую канву.

Пусть лодка отплывёт от слов моих подале,
Чтоб я могла волной на зов не отвечать.
Я нынче тишина – не шум на карнавале, —
Которой даже ты не сможешь обладать.

Спокойно дышит грудь под белою луною,
И мягко шепчет тень – полосками воды.
Гляжу на облака глазами-синевою
Без жажды находить в них ангелов следы.

Выцветшие пряди

Летом пряди выцвели, побелели росами,
Я их не хранила – жалью – под платком,
Чтобы ветер-суженый любовался косами,
Называя ласково солнечность – медком.

Как звенят в подсолнухах пчёлы торопливые,
Чтоб успеть до вечера разобрать пыльцу!
Мы ж нагие, сильные, вольные, счастливые
Не спешим с поклонами к матери-отцу.

Всё колдуем истово телом да дыханием,
Заклиная солнышко сохранить любовь.
А оно бахвалится: «Было бы желание,
Чтобы в поле жаркое возвращаться вновь!»

Белый платок и сатинная пестрота

На заре свет – белёный платочек,
Что подброшен на тропку судьбой,
Чистый лист без значений и точек,
Без ошибок, насевших гурьбой.

После снов луговина вся в росах,
Что остались с прилива луны.
Донник жёлтый пророс на откосах
У реки вдоль лесной стороны.

Паутина – в колючках и струнах,
Что натянуты в травах вьюнком.
Семена у репейника – в «сумах».
Не заречься, коль пляшешь щеглом.

Продолжается жизнь зверобоем
И сатинной – с лихвой – пестротой,
Чтоб не ставились брёвна «покоем»,
Чтобы темя не билось водой.

Голос мягкий, с нежностью до звона…

Камни серые, с пятном нагретым сбоку.
Море жмётся кружевом к ногам.
Как уютно чувствовать без срока,
Возвращаясь в памяти к мечтам!

Ветер дышит солью с шоколадом,
Чтоб не изнурять себя постом.
На камнях сижу, пою балладу,
Не укрывшись от жары зонтом.

Голос мягкий, с нежностью до звона,
И его ломать я не хочу.
Как глубок он – с горла и до лона!
Как влечёт и к розе, и к мечу!

А волна прикормлена песками
И бежит по солнечной тропе.
Пролечу я чайкой, иль стихами,
Или мятным вкусом на губе.

От лета ждут так много…

От лета ждут так много,
Всего не перечесть:
Счастливую дорогу
И радостную весть.

Ещё куст земляники,
И бабочек в саду,
И лица, а не лики,
И благо – не беду.

Малиновость варенья
И крепкий, дюжий мост,
А также – вдохновение
С полётами до звёзд.

Палатку и гитару,
К ним речку и уху,
Но только не пожары
И не в умах – труху.

Морские – с чайкой – виды
И ракушки в песке,
Но лишь бы не обиды,
Не дни в глухой тоске.

Улыбку для ребёнка,
А значит – и для всех:
От тени до котёнка,
От знаний до утех.

У лета сказок много,
И им романом быть!
Зовёт с собой дорога:
«Умейте просто жить!»

Проснувшиеся боги и полное ведро

Развязать апрелю пояс, чтоб плясать на небе вволю,
Щекоча богов уснувших разлохмаченным пером,
Чтоб на облаке-перине не проспали свою долю
И потом нас не встречали на пути с пустым ведром.

Пусть глядят, прищурив очи, как дымки ползут
над крышей,
Как река буянит громко, ускоряя ледоход,
Как младенца нянчат в люльке, повторяя: «Тише, тише…»,
Как кузнец колдует в кузне, утирая тряпкой пот.

Пусть идут на берег к ивам, чтоб набрать с них позолоты
И раскрасить птицам крылья, чтобы пели до зимы.
Как звенит под небесами волшебство – лучи и ноты!
Как меняют полушалок на косынку две кумы!

Рождение ведьмака

– Сколько стен у пещеры и звёзд у колодца,
Сколько трав на рассветном лугу?

«Мой малыш, не толкайся! Не стоит бороться!
Жизнь твоя – на другом берегу».

– Как кричат в темноте огнегривые кони!
Я средь них без узды и подков!

«Мой малыш, ты родишься в янтарной короне,
Разорвав туго стянутый шов».

– Твоё сердце – костёр, что запален богами,
И я греюсь на грани миров.

«Мой малыш, мы несём в себе смертное пламя
Для того, кто не слышит наш зов».

– Я иду, открывая судьбу и ворота,
Родничком пробиваюсь на свет!

«Между ног – мой младенец, травинка и нота,
Жеребёнок, вопрос и ответ».

– Сколько песен в Замирье и духов в озёрах,
Сколько знаков на теле моём?

«Мой ведьмак, я дала тебе магию взора,
Меч серебряный с жизнью – взаём».

Пойдём колдовать на высокую крышу…

– Пойдём колдовать на высокую крышу,
Чтоб флюгер хрустел второпях сухарём!

– Мур, мяу, конечно, повыше, повыше,
И две чашки кофе с собою возьмём.

– Гляди, там луна изогнулась на блюде,
Лежит, как обсыпанный маком рожок!

– Мур, мяу, что скажут «натужные» люди?
Опять ты сиянье вмешала в пирог.

– Смотри, там колдун не пролезет в окошко,
Мешает протиснуться важный живот!

– Мур, мяу, лишить его вилки и ложки,
К утру похудеет и, может, пройдёт.

– А ветер канат натянул, так похожий
На голос трёх скрипок и ведьмы одной!

– Мур, мяу, останемся зрителем в «ложе»
Иль смело пойдём за далёкой звездой?

– А ночь пролетела, и греют зарницы
Ладошки над дымом пекарни большой!

– Мур, мяу, довольно уж нам веселиться!
Пора чародейкам усталым домой.

Валентина Сидельникова

Родилась в Москве в 1947 году, окончила МВТУ им. Н. Э. Баумана, большую часть жизни проработала программистом.

Стихи пишет с юности, но записывать и публиковать начала только с 1999 г., а ранние стихи ушли в небытие вместе со стенгазетами и обрывочными записями.

С 2013 г. публикуется на портале «Стихи. ру». Её стихи изданы в различных сборниках и альманахах: «Поэт года», «Русь моя», «Наследие», «Детская литература», «Антология русской поэзии», «Евразия», «Форма слова», «Современный дух поэзии», «Помню, люблю, жду», «Три желания», «Самому себе не лгите» и других.

Награждена звездой «Наследие», медалью «Антон Чехов – 160 лет», медалью «Сергей Есенин – 125 лет».

Член клуба «Слава Фонда» ВСМ (Великий странник молодым), лауреат различных конкурсов клуба.

Зарождение любви

И шелест листьев в вышине,
И летний дождь, что все так ждут,
И пенье ветра в тишине,
И тихий шёпот милых губ…

Смешались капли в водопад,
Смешались запахи в букет,
Смешались мысли невпопад,
Лишь в сердце стук: да-да, нет-нет…

Сквозь пляску ветра в вихре дней,
Сквозь шорох, шёпот, тишину,
Сквозь чувства странные во мне
Вдруг прорастает «я люблю».

И вдруг так хочется бежать,
Лететь, парить на край земли
И всему миру рассказать,
Как много силы у любви.

Долгожданный дождь

Треском грецкого ореха
Гром рассыпался над нами,
Многократным громким эхом
Пробежал под небесами.
Пляшут струи по карнизу,
Бьют чечётку в стиле ретро.
Долгожданные сюрпризы
Дарит небо с тёплым ветром.

Истомлённая природа
Пересохшими губами
Жадно впитывает воду,
Свежесть крупными глотками.
Шум дождя – полёт звенящий
Капель щедрости небесной,
Освежающе бодрящий,
Оживляющий кудесник.

Пять шагов

Ещё дожди не смыли запах прели,
Ещё ветра не принесли метель,
А я уже мечтаю о капели
И жду весёлый, ласковый апрель,

Когда играя, собираясь в струи,
Уйдут снега и верба зацветёт,
Когда мой нос опять весну почует,
А сердце снова ринется в полёт.

Ведь до тепла лишь пять шагов осталось,
Чтобы апрель с прилётом птиц встречать,
Чтобы дойти, преодолев усталость,
И видеть солнце, как весны печать.

А в ноябре я отдохну до снега,
Потом помчусь по искристой лыжне
И в марте после зимнего забега
Шагну вперёд к щебечущей весне.

Россия моя

Колышет берёзка ажурными прядями,
Полощет в реке ива косыньки тонкие.
Руси не измерить ни акром, ни пядями,
А ширью бескрайнею, песнями звонкими,

Блаженством покоя и вешними грозами,
Лугами цветными и зорьками алыми,
Лесами, полями, жарою, морозами,
Святой простотой и красой небывалою.

Россия – всё то, что я вижу и чувствую,
Всё то, чем живу, чем дышу, что впитала я.
Я – капля её, а не просто присутствую.
Огромный мой дом, моя Родина малая.

Перепев

Случайный блик последнего луча
Скользнул во мрак и память оживил,
Когда горела на столе свеча
И длинный день тихонько уходил.

След дня того был временем распят,
Но сохранил от главного ключи.
У горизонта плавился закат,
Бросая вдаль последние лучи.

Таких минут приятный перепев
Порой нахлынет пьяной пеленой.
А этот день мне памятен лишь тем,
Что добрым светом он живёт со мной.

Осенний романс

Ещё цветут в полях цветы,
Леса не полностью раздеты,
Момент осенней красоты
Поют восторженно поэты.

Сентябрь кончается, пора
Садам по пояс обнажиться,
И листьям целый день с утра
С ветрами в воздухе кружиться.

Но в свете солнца все цвета:
Зелёный, жёлтый и пурпурный —
Кладёт природа на листах,
Слагая штрих в узор ажурный.

А я букет домой несу,
Движенья плавны, словно в танце.
Я сохраню в душе красу
Стихом осеннего романса.

Современная проза

Ольга Вологодская

Родилась 13 августа 1970 года в Вологодской области. Выросла и окончила школу в Костромской области, с. Павино. С 1988 г. живёт в Крыму. Окончила Симферопольский государственный университет по специальности «история».

Всегда много читала, не думала, что начнёт писать сама. Но однажды дала слово сыну, что издаст книгу детских сказок, тех самых, что сочиняла для него перед сном. Так началась история Ольги как писателя. В сорок пять лет.

С 2020 г. член Интернационального Союза писателей и Союза писателей республики Крым. В 2021 г. окончила курсы им. Чехова при ИСП, в сентябре 2021 г. прошла 2-недельный литературный курс по детской литературе у Анны Никольской.

Печаталась в сборниках «Современник», «Российский колокол», «Ковчег-Крым», крымско-татарской газете «Къырым».

Как выйти замуж, если ты страшнáя?

В детском саду Татьяну дразнили Стлахом-Страхом, в школе Страшилой, а в институте просто Страшной. С её никем не признанным везением в студенческой группе оказалось целых четыре Татьяны, и преподаватели, а следом студенты за пять лет не изменили своего неласкового обращения.

Татьяна оглянулась по сторонам: болтушка Вика, дылда Наташка и даже прыщавая Вероника давно замужем. Папа по этому поводу вечно твердит, что его Танюшке не хватает вдобавок к голливудской внешности голливудской улыбки. Папа, как любой папа: его дочь несомненно самая красивая. Вот только поводов улыбаться в её тусклой жизни уж точно нет. И Татьяна знала, что не отсутствие улыбки отпугивает молодых людей, когда они присаживаются за её стол.

Она сердито поправила белую табличку с жирными чёрными буквами, в очередной раз отказывая, пусть и не молодому человеку, а грузной блондинке в срочном получении потребительского кредита. Блондинка прошипела, вставая со стула:

– Работают тут всякие страшные.

Татьяна уставилась в монитор, а когда оторвалась от чёрного экрана, увидела возле клавиатуры чашечку с зелёным чаем и «рафаэлкой». Утешительный приз от милой уборщицы, что скользила по сияющему полу величественного банковского филиала. Любомирова Галатея Купидоновна. Легенды о ней ходили с момента открытия банка. И что она тут работала, ещё когда и самого банка в помине не было, а был валютный магазин и якобы все её семеро детей произошли от разных приходящих-уходящих морячков и туристов из заоблачных стран. Чего не нашепчут тебе в маленькое ушко, спрятанное за каштановыми прядями, во время короткого перерыва в соседней кафешке под названием «Чао». Может, морячки и были разные, думала Татьяна, но отчества у всех семерых детей Купидоновны одинаковые – Николаевичи плюс Николаевны. И у каждого сына и каждой дочери вклады на округлённые до множества нулей суммы, точно как и у внуков, которых ни мало, ни много, а ровно двадцать. И все вклады открыты мамой и бабулей Купидоновной и неизменно пополняются раз в месяц.

Татьяна распечатала «рафаэлку», осторожно глотнула горячего ароматного чая из кружки, с бока которой ей подмигивал Иван-царевич. Эх, и где он – её Иван?

Хорошо, что есть цифры – пятёрка остаётся пятёркой, сотня сотней, а миллион всегда с шестью нолями. Не то что люди в лживых масках. Одобришь кредит, и они улыбаются, комплименты из них выпархивают, словно мелочь из дырявых кармашков, а не одобришь – в лучшем случае проклянут.

Купидоновна тем временем продолжала скользить в широком сиреневом платье меж маленькими диванчиками, словно и не было в её крепких не по-женски руках швабры-метёлки. Сегодня шёл третий день сиреневого плаванья. Сотрудники ещё позавчера начали делать ставки – сколько дней понадобится уборщице для заарканивания очередного дедули, с которым, а в этом никто не сомневался, она спустя пару недель после знакомства пойдёт под венец, через три года овдовеет, затем год незаметной чёрной лебедью будет натирать полы, ну и потом вновь закружит в сиреневом танце. По слухам, до маленьких ушек долетело, что за время существования их отделения Галатея Купидоновна четырежды сходила замуж и четырежды овдовела. При этом всегда оставляла свою фамилию. Эх, да за такую фамилию всё можно отдать! Татьяна помнила последнего старичка, приходившего каждый вечер за милой безразмерной жёнушкой в банковское отделение. До похода в ЗАГС это был хмурый Кащей, высасывающий соки из сотрудниц и сотрудников банка. Но после женитьбы на Купидоновне он словно в чанах молодильных с кипящим молоком искупался. Царь-царевич, король-королевич. И поэтому Татьяна не слушала тех, кто тайком называл уборщицу чёрной вдовой. Умер старичок в радости и, наверное, сразу попал на небеса.

Допив чай, девушка поправила густые локоны и хмуро уставилась на табличку: а не пойти ли в паспортный отдел, или куда там ходят для смены документов, может, в ЗАГС? Не написать ли заявление? А отец? Вынесет ли такое предательство от дочери? Он так гордится своими фамильными предками, проследил их родословную аж на триста лет назад. И мама с ним заодно. Конечно, ей замуж не выходить, она давно там, то есть с папой. Родиться б Татьяне не девочкой, а мальчиком и сидеть тут красавчиком, похожим на папу с буквами А и О, а не двумя А, в которых все ставят ударение на первую, хотя по правилам оно падает на вторую. Вот только правила никто не соблюдает.

С этими думами Татьяна выпроводила очередного злостного и злобного неплательщика кредита, отчего вера её в людей пошатнулась сильнее, чем в непостоянство туч на небе, и только собралась пригласить следующего, как:

– Молодой человек, подвиньте ножки, а то ведь вам ещё жениться, а я тут вас обмою ненароком.

Воздух заискрился, хотя, конечно, посетители ничего не заметили и продолжали перешёптываться, всматриваться в смартфоны, пока их дети изучали терминалы и банкоматы. Тем временем 80-летний «молодой человек» не просто подвигал ножки, а вскакивал, раскланивался пред богиней, что резво протирала полы. Ставки летели в тартарары, рекорд был побит. Три дня! И тут же взмыли в воздух тихим шёпотом новые ставки – когда свадьба, сколько проживёт и сколько отпишет имущества. А уж то, как Купидоновна острой чуйкой чуяла одиноких и состоятельных «молодых людей», это было непостижимым таинством, позагадочнее всевозможных чёрных дыр во Вселенной.

Богиня полов и швабр после многочисленных уговоров усадила «молодого человека» на место, подмигнула Татьяне и махнула головой влево. Татьяна поморщилась. Ну вот, опять. И что Купидоновна в нём нашла. Сомнений нет, он, в отличие от шипящих, громыхающих и лизоблюдовылизывающих, являет собой совершеннейшее исключение.

Ну во-первых, этот рыжий с конопушками приходит каждую среду ровно в 11:00, во-вторых, всегда только к Татьяне и, в-третьих, ответ получает один и тот же. Пятнадцать месяцев невероятного постоянства. И при этом ни разу не громыхнул стулом, не состроил недовольной гримасы, не шепнул пары оскорблений, а лишь изучал монитор задумчивым взглядом и краснел, как небо пред закатом. Татьяна махнула рыжему и отчего-то, может, что чай был сегодня по-особенному ароматен, то ли от радости за Купидоновну, что не пришлось ей так долго скользить в неудобном сиреневом шифоне, стала подробно расспрашивать улыбчивого конопатого:

– Для какой сферы деятельности вам требуется кредит?

– Понимаете, – лицо молодого человека просияло.

И тут он начал так быстро сыпать терминами и цифрами, словно боялся, что эта неулыбчивая сотрудница банка с колдовскими глазами цвета янтаря его прервёт. Но вскоре они оба горячо спорили, черкали ручками на белых листах бумаги непонятными формулами, и спустя полчаса самый льготный кредит был одобрен. Но Виктор Никольский (и почему Татьяна раньше не запомнила фамилию и имя этого симпатичного молодого человека, надо же, она и думает уже о нём как о симпатичном) продолжал приходить в банк каждую среду. Но не к Татьяне, а в кассу гасить кредит, при этом всегда задерживался возле её стола, из-за чего соседки Татьяны начали перемигиваться. Спустя год Виктор погасил кредит, открыл депозит и пригласил Татьяну на ужин.

Три месяца минуло после первого свидания с Виктором, и вот перед Татьяной вновь сидела грузная блондинка. Перед уходом она склонилась над монитором и шепнула:

– С вами приятно работать. А то до вас сидела тут одна страшная. Уволили, наверное.

Татьяна открыла пудреницу с маленьким зеркальцем, из которого мелькнула голливудская улыбка, и в тот же миг по огромному залу запрыгали солнечные зайчики. Затем она аккуратно поправила на столе новую табличку с жирными чёрными буквами, где вместо Татьяна Страшн áя значилось – Татьяна Никольская.

Анна Илюшина

Родилась в 1994 году в Челябинске. Окончила школу с золотой медалью, институт иностранных языков по специальности «лингвистика» с красным дипломом. Затем была магистратура МГИМО, работа учителем в элитной гимназии Подмосковья. Анна замужем, есть ребенок. И это всё несмотря на инвалидность. Свои переживания, достижения, мечты и комплексы описала в книге «Актриса на всю голову».

Писать любит с детства, будь это короткие рассказы, стихи, поздравления или повести. У Анны есть также сборник стихотворений «Ношу стихийный характер…».

Анна Александровна является членом ИСП с 2022 года, в ближайшем будущем планирует писать детские книги для своего сына.

Мечта пилигрима

Он нежно поворошил догоревшие бревна. Ветер укрылся взлетевшей золой и понесся далеко над горой. Танюша еще спала, когда с другой стороны палатки промелькнули первые лучи большого осеннего солнца. С ловкостью дикого зверя Ярослав вылез из спальника, собрал вещи и выполз из их уютной пещеры. И чего она говорила, что их ночью сожрут… Вокруг ни души. Огонь погас лишь под утро. Ночью Ярик несколько раз подбрасывал, чтобы отпугивать живность.

Ему казалось, что день будет непременно волшебным, если начать его правильно. Пусть она встанет к моменту, когда он сам заварит кофе на костре, чего еще никогда не делал. Расставит бревна так, чтобы с одной стороны можно было поставить кружки с горячим напитком и купленные вчера внизу в деревне пирожки с ягодой.

Второй обрубок дуба, который, как молодому человеку представлялось, снесли местные лоси в поисках свежей коры, он поставит напротив костра. Оно для того, чтобы романтично обнимать любимую. Пока Ярослав придумывал позы для этих самых объятий, вспомнил, что именно тут он хотел сделать уникальное предложение стать его женой. Нет, он, конечно, уже сделал. Но так, как того хотела Таня. Присущая ей прямолинейность всегда сносила у него крышу, но только не в тот раз. Ей хотелось, чтобы это было шоу. Зрители. Огромный ресторан. Момент, который она должна помнить всю жизнь. Ярослав встряхнул головой, чтобы вернуться в настоящее.

Он отпружинил от бревна и пару раз еще поскакал на месте. Потом подвинул к ведерку бутыль с водой и начал его наполнять.

– А еще громче можно?

Недовольный тон девушки отвлек его от мыслей и заставил немного пролить воду.

Она выползла из палатки, как кошка, которую разбудили днем.

Растрепавшиеся кудри показались ему милыми, но, увидев его улыбку, она резко прокомментировала:

– Чувствую себя кикиморой. И ведь не помыться даже… Эй, что за тварь тут летает? Фу, фу, уйди! Зачем они вообще нужны?

– Мошки – это важный компонент пищевой цепи. Знаешь, сколько животных ими питается?

– Ты сейчас издеваешься?

Вопрос его смутил. Но он решил не раздувать из мухи представителя класса млекопитающих отряда хоботных.

Вспомнил, как хотел сжимать Таню руками, сидя на бревне.

– Сядешь сюда?

– Ни в коем случае! Вдруг на меня еще что-то заползет.

– Ладно.

Она вытянула шею и заглянула в ведро.

– Что там?

– Вода. Сейчас сделаю нам кофе.

– На костре? Пф. Удачи.

Насмешливо подмигнув, она развернулась к лесу. В тот момент донеслось до пары звонкое «ку-ку».

– Мне папа в детстве говорил, что кукушка считает, сколько лет осталось жить. Давай посчитаем вместе? – Ярослав не оставлял надежды наладить романтику.

– Давай.

– Один. Два… Три.

– Все, что ли? – Татьяна удивленно посмотрела ему в глаза. Потом подождала еще пару секунд, подняла с земли грубый камень и кинула с горы вниз.

– Глупая птица! Чего замолчала? Вот я тебе сейчас!

– Таня, пожалуйста!

– Не поняла. Ты сейчас поднял на меня голос из-за этой птахи?

– Это создание природы, которое нуждается в заботе, а не в запугивании.

– Ой, все!

Наступило продолжительное молчание. Он снова решил попытаться.

– Хочешь расскажу тебе свою мечту?

– Ну?

– Я хочу поставить на вершине горы деревянный дом. Вот там, видишь? Между деревьями открывается большое поле. Мы будем засыпать и просыпаться вместе с солнцем, выращивать свои овощи и ягоды. Не надо даже в деревню будет спускаться.

– Ага. А еще ты трактор купишь.

– Конечно, тут без него не вспахать поле. Да и зимой снег поможет убирать. Гора все-таки.

– Ты немного передышал свежим воздухом.

– Я серьезно. Ты не хочешь так жить?

– Это просто ужасно. Ни магазинов, ни вечеринок, да вообще ничего!

– Есть я. Будет еще наша малышня.

– Угу. Здорово. Кстати, а что на обед?

– Помнишь, я вчера у одной бабушки взял картошку, капусту, помидоры? Так вот, я тебе настоящий походный суп сделаю. Смотри, тут еще огурцы… Ты только понюхай их, магазинные так не пахнут! У тех вообще запаха нет, а тут такой…

Она отдернула его руку. Огурец шмякнулся на траву.

– С меня хватит. Собираю вещи. Это уже просто бред какой-то.

Без особой спешки Таня собрала рюкзак, уверенная, что он остановит. Когда посмотрела на Ярика, он молча крутил в руках картошину.

Сейчас она потянется к ручке двери автомобиля, и он точно ее позовет. Вот, сейчас.

– Таня!

Ничего удивительного, этот егерь точно не сможет один спуститься вниз. Он же не глупец, позволить Татьяне уехать на единственной машине. А она имеет на нее полное право: подарок отца на помолвку.

– Да?

Она поправила волосы, глядя на себя в отражении дверного стекла.

Казалось, что ему пришлось собрать все свое мужество, чтобы сказать.

– Если ты сейчас уедешь, то навсегда.

Она обернулась, пронзила его острым взглядом и завопила:

– Ну и пожалуйста! Оставайся со своими мухами, птицами и ветками!

Когда рев машины пропал в звуках природы, Ярослав закрыл глаза и глубоко вдохнул. Это был по-настоящему вкусный запах. Свободы. Он улыбнулся, принялся чистить картошину, предвкушая, каким необычным будет обед.

Потом поискал в рюкзаке компас и начал планировать спуск с горы через опасный, но такой манящий лес.

Евгения Коньшина

Родилась в 1987 году в г. Раменское. Окончив Московский энергетический институт, более десяти лет трудится графическим дизайнером в типографии. Увлекается психологией, театром, любит ездить верхом и… писать.

Первые сказки Евгения начала сочинять ещё в школе. Сегодня пишет прозу и поэзию в жанре фэнтези и мистики. Публиковалась в сборнике «Герои и мифы» издательства «Перископ», дважды участвовала в конкурсе «Электронная книга» от «Литрес».

В своём творчестве она стремится опираться на собственный опыт и приглашает читателя взглянуть на непростые жизненные темы сквозь безопасную «линзу» фантазии.

Мечтатели, айда со мной —
Сто жизней проживём в одной!

Смерть на войне

Весна была мерзкая в этом году. Деревья, худые и прямые, как восставшие из могил покойники, раскачивали на холодном ветру лысыми кронами. Под ними лежали грязные кучи нерастаявшего снега. На проталинах землю покрывали серые мочала прошлогодней травы. Одинокий пробившийся жёлтый цветок мать-и-мачехи своей неуместной яркой расцветкой лишь нагонял ещё больше тоски, как кривляния глупого клоуна на похоронах.

Берцы с противным чавкающим звуком шлёпали по мокрой грязи. Низ длинного чёрного балахона был весь забрызган. Коса на плече зацепилась за низко висевшую ветку. Хозяин неудобного орудия – высокий человек с волнистыми каштановыми волосами, резковатыми чертами лица и вечно хмурым взглядом зеленовато-карих глаз – с досадой коротко выругался.

Его сослали сюда не просто так. Сортокс нарушил несколько пунктов Устава Жнеца душ и вдобавок сильно поскандалил с руководством. И если первое ему, как живому человеку, ещё как-то могли спустить «по немощи», то закрывать глаза на второе уже не стали. Нет, он вовсе не преследовал цели выгородить себя и свалить вину за свою ошибку на начальство. Но когда из-за дурного и неуёмного характера позволяешь себе открыто орать в лицо Святым Ангелам, у тех не остаётся иного выбора, кроме как любыми путями срочно спасать твою бедную заблудшую душу… Так вредный Мрачный Жнец Сортокс и попал на войну.

В ближайший ствол врезалась пуля, разметав кору в щепки. Сортокс инстинктивно пригнулся, но сразу же гордо распрямился, вспомнив, что находится под надёжной защитой Покрова Смерти. Это усовершенствование его форменного балахона выполняло множество задач, помогая носящему его смертному нести службу бессмертных. В частности, оно оберегало Сортокса не только от шальных выстрелов, но и от ядовитых газов, инфекций, стихий и аварий – то есть всего того, что «коллегам»-духам абсолютно не угрожало.

– Кому там неймётся?! – раздражённо процедил сквозь зубы Жнец и обернулся.

Чумазый молоденький солдат, похоже, сумел расслышать его шаги и решил, что это враг. Сам Собиратель душ был для живых невидим – спасибо всё тому же Покрову. Но не особенно запятнавшие себя грехом души обладают повышенной чуткостью… Об этом работник Смерти обязан был помнить, ступая тяжёлой обувью по ломким веточкам.

Сортокс замер, ожидая, когда солдат успокоится и пройдёт мимо. Тот, однако, уходить не торопился, а тоже застыл и настороженно прислушался.

– Ну иди, чего встал-то! Нет тут никого! – прикрикнул потерявший терпение Жнец. Привычного жжения за пазухой, где находился Список готовых к забору душ, он не ощутил, а значит, салага нынче не являлся его «клиентом». Солдатик же, поняв, что зря потратил пулю, вздохнул и наконец-то продолжил путь. На его рукаве виднелась жёлто-чёрная нашивка – вроде бы это его государство развязало войну против государства тех, у кого этот шеврон был красно-голубым…

Хотя Сортокса все эти тонкости нисколько не волновали. Он – Смерть, его дело – души забирать, а не вставать на чью-либо сторону. Эти слабаки сами виноваты в том, что на них напали. Так же, как много лет назад были виноваты целые уничтоженные и порабощённые им народы. И как был виноват он сам, потеряв однажды бдительность и дав себя отравить заговорщикам…

Снова почувствовав досаду и злость, Сортокс пнул ближайший трухлявый пень. Под балахоном защекотало: Список недвусмысленно «намекал» на пришедшую сверху разнарядку по задержавшимся на земле душам. Жнец вынул тонкий свёрток, тут же развернувшийся в длиннющий пергаментный свиток, и присвистнул. Дорожка из пылающих огнём имён спускалась аж до самой земли. Значит, где-то недалеко прямо сейчас проходит крупный бой и отдельного оформления каждой забранной души от него не потребуется. Зато придётся выходить на общую Жатву со Смертями-духами…

За долгие года бумажная волокита успела его порядком достать, но в этой ситуации Сортокс бы предпочёл привычную рутину навязанному «развлечению». Близкое присутствие кучи Жнущих слуг Вечности не может не сказываться на живой душе. Сортокс по гордости не признавался в этом даже себе, но и он подсознательно трусил при общении с бестелесными «сослуживцами». И чем сильнее, тем громче и нахальней орал на них, когда при теракте или падении самолёта его ставили главным по «бригаде».

К счастью, сегодня он должен был не командовать, а жать наравне с другими. Прелести в таком занятии тоже мало, но хоть можно не смотреть духам в лица, или что там у них во тьме под капюшонами…

Путь до места занял не более четверти часа. Уже издалека стала слышна мешанина из людских криков, выстрелови взрывов, подсказавшая Сортоксу верное направление. Стоило Жнецу ступить на опушку, как перед ним открылась жуткая панорама войны. Человеческие существа – эти любимцы Небесного Творца, созданные стать Его родными детьми, – стреляли, резали, кололи и били друг друга как могли, одурев от собственной ненависти и жестокости, а между ними с азартным воем сновали, без устали орудуя косами, целые отряды тёмных Проводников в мир иной. Сверху и снизу незримо для воюющих разверзлись Небо и Преисподняя, ежеминутно сотнями принимая новых поселенцев. Тем и отличается любая война: здесь в разы быстрее определяется, куда стремится душа, и вся предолгая история с трёхдневным пребыванием на земле и последующими мытарствами отпадает за ненадобностью.

Картина вечной борьбы Добра и Зла настолько потрясала масштабом и эпичностью, что сбивала с толку и мешала сосредоточиться на деле. Поэтому Сортокс приказал Покрову:

– Скрой Тонкий мир.

Рай и Ад с летящими в них душами тут же пропали – вернее, он прекратил их видеть. Теперь можно не отвлекаться на невольные трепетные мысли о том, что ждёт по смерти его самого…

Покров прикрыл лишь часть Иной реальности, оставив различимыми призрачных Жнецов и души в первые мгновения выхода из тел. Однако меньше неразберихи не стало. «Раньше надо было думать, когда тявкалку свою разевал», – обречённо вздохнул Сортокс и вытащил из-за спины косу.

Первой его жертве прострелили грудь навылет. От горла несчастного отделилась серебристая нить, по которой Сортокс и рубанул наотмашь. Поймав начавшую падать вместе с телом душу за руку, он задержал её и, едва она с его помощью полностью освободилась от тяжкого бренного груза, отпустил. Душа удивлённо взглянула на Смерть, потом её потянуло вверх, и она с ликующим выражением растворилась в сыром весеннем воздухе. Сортокс удовлетворённо хмыкнул. Раз ему дают проводить души в Рай, может, у него всё-таки есть шанс самому туда попасть? Впрочем, следующего «клиента» с пробирающим до мурашек воплем засосало вниз, что поставило зародившуюся надежду под серьёзное сомнение…

Битва набирала обороты. Сортокс уже не первый раз участвовал в подобном, но Большая Жатва всё равно была для него тяжким трудом. Правила требовали, чтобы Жнецы как можно меньше влияли и контактировали с физическим миром, и ему приходилось смотреть в оба, стараясь не обратить на себя внимание живых. К примеру, не толкнуть ненароком одиноко стоящего солдата или не встать случайно под пулю, траекторию полёта которой Покров изменил бы слишком заметно. В этом плане бешеная суматоха играла на руку.

Однако уже к концу первого часа Сортокс взмок так, что хоть выжимай. Озираясь в поисках очередной серебряной нити, он вдруг наткнулся на смотрящий прямо ему в лицо ствол оружия. Прогремел выстрел; пригнувшийся Жнец круто развернулся и косой на вытянутой руке почти не глядя достал схлопотавшего пулю беднягу. Шагнув к освобождающейся от телесных оков душе, Сортокс краем глаза заметил в ладони одного из ближайших живых гранату с сорванной чекой…

Взрыв откинул его на несколько десятков метров в сторону леса. Покров плотным чёрным коконом обволок хозяина и мягко уложил на бесцветную траву между деревьев. Едва защита растворилась, как Сортокс вскочил и напряжённо вгляделся в то место, где пару секунд назад рухнул его застреленный солдат. Метущейся и не могущей воспарить души он там не увидел и облегчённо вздохнул. Значит, сама сумела выйти или кто-то из духов помог. К слову, немаленькая их компания сейчас собралась в образовавшейся от взрыва пустоте.

Нормальные, адекватные Смерти душами не питаются, в отличие от злобных Теней, в которых неизменно превращаются преступившие Закон духи. Но зрелище всё равно до того напоминало пиршество стервятников, что Сортоксу захотелось с неприязнью отвернуться… И очень кстати: неподалёку он заметил оставленную для него под кустом литровую бутылку свежего молока.

Изголодавшийся Жнец поспешил к своему законному пайку. Молоко ему заботливо оставляло Крылатое Начальство, отмечая наступившее время перерыва. Бутыль была высушена во мгновение ока, и Сортокс устроился тут же на долгожданный отдых. Наблюдая за духами, которым физические послабления без надобности, он незаметно для самого себя задремал.

Разбудил его пренеприятный толчок в бок. Сортокс открыл глаза и узрел совсем близко над собой тёмный капюшон, из которого ясно донёсся ледяной шёпот: «Хорош-ш-ш прохлаш-шдатьс-с-ся…» Вскрикнув от неожиданности, Сортокс шарахнулся к соседнему дереву. Никак не отреагировав на испуг человека, дух продолжил с претензией шепелявить: «Полчас-са уш-ше храпиш-ш-шь, мы с-са тебя работать не долш-ш-шны!..» Уязвлённый своим постыдным страхом, Сортокс не стал терпеть нравоучения.

– Какого ляда ты ко мне со своей харей лезешь?! – зло заорал он. – И без вас прекрасно разберусь, понятно?! Уработался он, …, мурло бестелесное! Пшёл вон!

Смерть, чуть помедлив, уплыла; Сортокс мог бы поклясться, что слышал её пренебрежительную усмешку… Сплюнув, он с отчаяньем схватился за голову, взъерошив волосы: «Чтоб я ещё раз когда-нибудь на Ангелах сорвался!..» Но делать было нечего. Отняв руки, он тяжело поднялся, взял забытую у куста косу и поплёлся дальше исполнять постылые обязанности Жнеца душ.

Жаловаться тут было не на что. Ему светила геенна, и лишь по беспредельному милосердию Небес бывший завоеватель и кровавый тиран Сортокс получил возможность загладить многочисленные злодеяния, согласившись вернуться к жизни и занять нынешнюю должность. Строго говоря, простили его практически сразу – в момент испуганного раскаяния перед Вратами в Ад. Но Светлым Силам ещё предстояла долгая кропотливая работа по исправлению шрамов, ран, злых привычек и вредных наклонностей вставшей на путь спасения души… С тех пор минуло уже пятьдесят лет. Всё это время Сортокс, которого наделили возможностью не стареть, честно трудился не покладая рук. И хоть сам он особой разницы не видел, но Ангелы со стороны с великой радостью замечали, как в непростых и подчас суровых условиях жнецких будней постепенно смягчается его чёрствый характер, как учится их подопечный милости и сочувствию и как всё глубже осознаёт неправильность прежней своей жизни.

…Рыжее солнце медленно склонялось над лесом. Сортокс, весь в грязи и пятнах солдатской крови, брёл, от усталости еле волоча ноги. Руки ныли от многочасового махания косой, в носу стоял противный запах горелого пороха, а глаза всё ещё рябило от невообразимого количества виденных смертей.

Умеют они наказывать, эти Светлые Силы. В ближайший десяток лет Сортоксу точно не захочется на них не то что голос повысить – даже косо взглянуть. Впрочем, уже в который раз напомнил он себе, это всё равно намного лучше, чем заживо гореть в Преисподней…

По окончании Жатвы духи без труда покинули этот мир, разлетевшись по своим потусторонним жилищам. Сортоксу же пришлось топать с поля боя на полянку, где его оставили и откуда должны были забрать.

Победили красно-голубые. Оно, в общем-то, и верно: на их стороне была правда… Наверняка это сражение войдёт у них в историю. А всех завоевателей, как бы сильны и могущественны они ни были, рано или поздно ждёт лишь один итог: громкое поражение и неминуемая гибель. Этот урок Сортокс, пожалуй, усвоил лучше других. Он даже невольно начал симпатизировать отважным защитникам родных земель. Достойно глубокого уважения, когда внешне неагрессивный народ столь ловко сбивает спесь с зарвавшихся «покорителей царств». Он и сам бы пожелал умереть вот так, в честном бою с храбрым противником, а не пасть жертвой заговора трусливых шакалов. Но дважды в одну реку не войдёшь. Надменному правителю – позорная смерть…

За размышлениями Сортокс вскоре добрался до поляны. К его удивлению, она не пустовала: на ней в смертельной схватке сцепились двое. Обладатель «дружеского» красно-голубого шеврона в данную минуту одерживал верх над равным по силе соперником. Очевидно, он был нравственно чище, что неожиданно его подвело: узрев вдруг за спиной врага саму Смерть, он оступился и оказался повален на землю…

Сортокс не шелохнулся, заметив в глазах живого возникший смертельный испуг. Такое случается: Покров бывает неспособен скрыть его от некоторых высокоморальных индивидуумов перед их забором, тут он никакой ответственности не несёт.

Он шагнул к борющимся. «Чёрно-жёлтый» живой, всем весом насев на противника, занёс руку с блеснувшим в ней ножом. За пазухой стало ощутимо печь, но Сортоксу не было нужды проверять, чьё имя там пылает. «Красно-голубой», у шеи которого уже серебрилась готовая к перерезанию нить, перевёл беспомощный взгляд с нацеленного острия на Жнеца…

Словно все невинно убиенные им при жизни жертвы сейчас разом взглянули Сортоксу в самую душу. Не совсем отдавая себе отчёт, он привычно взмахнул косой… И с силой опустил немного выше, чем предполагал.

Лезвие с неприятным хрустом наполовину вошло в шею врага. Тот выронил нож и снопом повалился на бок.

Пару секунд Сортокс и спасённый им живой обалдело пялились друг на друга. Потом живой наконец-то сообразил вскочить. Он принялся на незнакомом языке горячо благодарить избавителя. Бледный как полотно Сортокс его не слышал. Он только что совершил самую страшную для Жнеца оплошность – отправил не того…

Проклятая нитка всё ещё торчала из горла радовавшегося выжившего. Список ещё жёгся… А подле в луже крови валялось тело убитого человека. Рядом с которым недоумённо хлопала глазами его душа.

Он убил… Смерти вообще не убивают – они, так сказать, фиксируют факт свершающейся смерти, перерубая становящуюся ненужной связь души и тела. А он именно убил, совершил смертный грех, за который его теперь вряд ли простят.

Все долгие года, потраченные им в тяжких и неблагодарных трудах Жнеца, все его муки и страдания – были зря… Он ничуть не изменился, Крылатые напрасно вложили в него столько сил, и сегодня они яснее ясного это увидят!..

Не в силах стоять на ногах, Сортокс отшатнулся к ближайшему дереву и сполз по его стволу. Живой подбежал, что-то затараторил… Сортокс собрался было послать его куда подальше, да так, чтоб на всех языках Вселенной понятно стало, как вдруг воздух рассёк до боли знакомый мерзкий свистящий вой.

На поляну ворвался тот самый вредный дух, который так грубо разбудил его в начале дня. Сортокс вскочил и инстинктивно заслонил собой раскрывшего рот живого, выставив вперёд окровавленную косу.

Смерть мгновенно оценила ситуацию.

– А-а-ах, наруш-ш-шаем! – громко зашипела она, и от звука её «голоса» живой зажмурился и закрыл уши.

– А тебе какое дело?! – боязливо крикнул Сортокс. – Не ты меня судить-то будешь!

В ответ на хамство дух взвыл ещё неистовей.

– Ш-ш-шивая бес-столоч-щ-щь! Хоть этого нормально с-с-сабери!

Сортокс оглянулся на солдата. Тот продолжал затыкать уши, с трудом вынося ярость тёмного духа. Нитка его связи с телом упорно не хотела исчезать, как ни желал Сортокс обратного.

– Прости, – с сожалением сказал он и шмыгнул носом. Смерть подлетела к толстой ветке наверху и, раскачав её, заставила отломиться.

Живой понял, что невыносимый звук прекратился, и отнял руки от ушей. Сперва он удивился, поймав печальный взгляд своего спасителя, затем услыхал над собой подозрительный треск и задрал голову…

На сей раз Сортокс не промахнулся. Здоровая ветка пришибла беднягу насмерть, а он помог ошалевшей душе выбраться из-под горы сучьев.

Удовлетворённый восстановленным порядком дух чуть покружил над поляной для острастки и убрался прочь, предоставив другим, более компетентным «органам» разбираться с нарушителем.

И «органы» не заставили себя долго ждать. Два широких луча спустились с Небес, на их месте появилась пара грозных Ангелов-Воинов, с косой саженью в плечах и огненными мечами на поясах. Увидев их, а не своего скромного личного Хранителя Рафаила, Сортокс совсем сник.

Ангелы оглядели поляну и остановили вопросительные взоры на Жнеце.

– Вас смущает, что две души?.. – с виноватой улыбкой спросил Сортокс больше для того, чтобы начать разго-вор. – Ну, э-э… Так вышло, – пожал он плечами и сглотнул.

В ответ раздалось самое ужасное. Молчание…

– А может, я их того… Оформлю?.. – робко предложил горе-Жнец.

– Думаем, не стоит, – подал наконец голос один из Светлых Стражей. Интонация его не была сердитой, тем более – враждебной. Но её непоколебимая уверенность сообщила Сортоксу, что юлить бесполезно. Покорно склонив голову, он повернулся к Стражам спиной и по-арестантски заложил руки. Мощные горячие ладони легли ему на плечи; в это время прибывшие в более тонких лучах Ангелы-Проводники уводили с собой, шепча ласковые утешительные речи, две расставшиеся с земной жизнью души: одну законно, другую – непреднамеренно…

…Сортокс сидел один в широком зале и ждал начала Суда. Запястья его были некрепко связаны верёвкой. Он мог бы легко развязаться, но смысла он в этом не находил. Бежать некуда – ни от них, ни тем более от себя… В памяти воскресал давний ужас перед грозившим ему Вечным пламенем. Остаётся лишь в тысячный раз с трепетом надеяться на Высшую Милость. Хотя, припомнив, сколько душ сегодня на его глазах «попáдало» вниз, Сортокс уже не был уверен в её безграничности…

Судьи медлили приходить. Они, как всегда, нарочно давали время подсудимому подумать над своими поступками. Но ему этого не требовалось. Он уже десять раз всё передумал, и гонка по кругу одних и тех же удручающих мыслей только усиливала горькую тоску.

Ему конец. Окончательный и бесповоротный. Он совершил ужасное преступление, УЖЕ отбывая наказание за прежние нарушения. Его может спасти только чудо… Хотя кому из Прославленных Чудотворцев захочется растрачивать свой талант на такое бестолковое убожество?..

Массивная дверь скрипнула, заставив Сортокса невольно вздрогнуть. Вошли Судьи; он даже не поднял на них глаз.

– Заседание по делу Жнеца душ и человека Сортокса объявляется открытым, – прозвучал суровый голос Главного Судьи, вслед за чем раздался оглушительный удар молотком по столу.

– Подсудимый обвиняется в совершении особо тяжкого преступления, а именно: в убийстве человека при помощи косы Жнеца, статья первая, пункт пятый главы «Свод Преступлений» Устава Жнеца душ…

«Не, не помилуют», – безнадёжно покачал головой Сортокс, услышав, как страшно звучит его деяние на сухом официальном языке.

– Ответьте, Сортокс, вы признаёте свою вину?

«Боже, к чему все эти формальности…»

– Признаю, – глухо произнёс Сортокс, с трудом узнав собственный голос.

– Почему вы это сделали? – продолжили его мучить допросом.

– Рука дёрнулась… Я не знаю! – нервно воскликнул подсудимый. Миг спустя он добавил уже тише: – Просто мне показалось нечестным, что он из-за меня упал…

– Вы говорите о том, кого должны были забрать?

«Нет, я говорю о твоей маме!» – захотелось со всей мочи крикнуть Сортоксу, но благоразумие взяло верх.

– Да.

– Иных причин для совершения вами данного преступления не было? – не отставал строгий вопрошатель.

– Я не знаю… – устало выдохнул Сортокс. – Может, и были… Не помню.

– И последнее: раскаиваетесь ли вы в содеянном перед Небом, землёй и населяющими их?

«А разве в этом будет толк?!»

– Угу…

– Суд учёл ваши слова и готов вынести вердикт. Человек Сортокс, – перешёл судья на ещё более строгий тон, и тот внутренне сжался. – Вы серьёзно согрешили против Закона, злоупотребив властью Жнеца душ и самочинно лишив жизни человека…

«Только не в Ад, только не в Ад», – умоляюще шептал про себя зажмурившийся Сортокс. Он всё стерпит, будет каждый день выходить на войну, лишь бы не туда, не вниз!..

– Учитывая же данные вами показания, а также иные, неосознаваемые вами мотивы и движения вашей души, которые тем не менее прекрасно были видны Наверху, Суд постановил…

«Прошу, не надо!»

– …Полностью вас оправдать!

Подумав, что ослышался, Сортокс поднял округлившийся взгляд:

– Че… Чего?!

– Оправдать мы тебя, говорю, решили. Тем более что за тебя вступились, – совсем другим голосом сказал Главный Судья, оказавшийся улыбчивым Ангелом с дружелюбным взглядом, и объяснил: – Ты же не Смерть, а человек. Вот и судили мы тебя как человека. А с этой стороны ты поступил по совести – защитил нуждавшегося в защите, пожалел его. Это дорого ценится на Небе. А то, что убил, – ну, это война, тут уж никуда не денешься. Ты убивал не как убийца, но как защитник. Наверху это видели. Конечно, тебя придётся на какой-то срок отстранить от Жатвы: дело всё-таки нешуточное и духам нужно дать время успокоиться. Но главное, чего мы и хотели от тебя добиться, – тебе наконец-то по-настоящему стали ненавистны все те злые дела, которые ты творил в прошлом! Пусть ты этого пока до конца и не понимаешь, но косу ты не просто так поднял. Ты исправляешься, Сортокс! – Улыбка Судьи стала шире. – А твоё скромное поведение тут лишь подтверждает это. Ты ведь мог знатно надерзить, как делаешь всегда, когда пытаешься защититься. Но не стал, осознавая свою неправоту. Ты тянешься к Свету! И мы так счастливы за тебя, что, пожалуй, устроим в твою честь праздник на Небесах с песнями и восхвалениями Отца Милости! – торжественно закончил Ангел. – Итак, Суд оглашает приговор: оправдан! – Удар судейским молотком. – Развяжите его!

Как в тумане Сортокс подал руки подошедшим к нему Стражам. Он с трудом верил в своё избавление. Однако кое-что ещё оставалось неясным…

– А как же духи? Ведь я нарушил их Правила. Они-то мне этого точно не спустят…

Улыбчивый Ангел утешительно приподнял ладонь:

– Не беспокойся, с ними мы, – многозначительная пауза, – отдельно договоримся.

Догадавшись, что это не его ума дело, Сортокс умолк и позволил вывести себя из зала. На выходе он обернулся…

– На здоровье, – кивнул Судья в ответ на так и не высказанную им от шока благодарность.

Воины осторожно усадили его на крыльцо и оставили приходить в себя.

В голове гулко отдавалась пустота. Во рту было сухо, как в пустыне. Сортокс кинул короткий взгляд на освобождённые от пут руки, чтобы лишний раз удостовериться, что это не сон и он действительно помилован, – и снова тупо уставился в никуда…

– Привет! – весело поздоровался подсевший рядом его личный Ангел-Хранитель Рафаил. – Как дела?

Сортокс молча посмотрел на него. Имевший облик молодого человека с длинными белокурыми волосами, Рафаил как ни в чём не бывало улыбался и ждал ответа. Впрочем, он быстро заметил странное настроение подопечного и спросил:

– Ты чего такой? – Он оглянулся на вход в зал. – Опять судили, что ль? Ты чего теперь натворил?

Снова этот знакомый усталый взгляд… Рафаил был единственным на свете существом, кого Сортокс искренне не желал огорчать, хотя ничего с собой поделать не мог, постоянно попадая в какие-нибудь передряги.

По Ангелу было видно, что он действительно не в курсе произошедшего. Притворяться он тоже никогда не любил. И всё же…

– Скажи честно, Рафаил, – проговорил Сортокс, – это ведь ты их за меня попросил, да?

– Ничего я не просил, – потряс головой удивлённый Хранитель. – Меня вообще тут не было, я после войны души в Рай провожал.

– Ты ж Хранитель, чего тебя в Провожатые кидают? – сочувственно спросил Сортокс, наслышанный о том, как сложно Ангелам выполнять несвойственные их родной специализации задачи.

– Ну а куда ж ещё, – буднично усмехнулся Рафаил. – Тебя хранить не пускают, ты наказан. А больше мне приткнуться некуда, только тут помогать.

Они немного помолчали. Хранитель с расспросами и нотациями не лез, за что Сортокс был ему безмерно признателен. Настолько, что отважился поделиться сам:

– Я, в общем, напортачил здорово… Меня там, – кивнул он в сторону зала, – как следует пропесочили. Но когда отпустили, я прямо почувствовал, что они ещё до Суда всё решили…

– Не знаю, что у вас тут случилось и кто за кого просил, – сказал Рафаил и продолжил с хитринкой: – Хотя видел сегодня, как во-он та душа, – он указал пальцем вперёд, – перед принимавшим её Высшим Начальством за кого-то горячо заступалась.

Сортокс повернулся туда и в изумлении застыл… Прямо на него счастливо глядел солдатик, которого он пытался спасти! Вместо грязной военной формы с шевроном его теперь украшали прекрасные белоснежные одеяния. Похоже, его специально привели сюда на свидание перед тем, как окончательно прописать в Светлых Обителях.

Сбоку от ошалевшего Жнеца прозвучал вкрадчивый совет Хранителя:

– Если тем, про кого они говорили, был ты, то я бы на твоём месте как следует поблагодарил…

Сортокс мог бы обойтись и без этого замечания. Не помня себя от переполняющих его чувств, он поднялся и двинулся навстречу драгоценному ходатаю.

Тот, однако, его опередил.

– Спасибо тебе большое за то, что пытался меня спасти! – радостно воскликнула душа, речь которой, как и у всех душ по смерти тела, сделалась понятной.

Сортокс, и так-то понятия не имевший, с чего начать с избавителем беседу, после такого неожиданного вступления и вовсе сбился с толку.

– Да пожалуйста, – растерянно пожал он плечами. За спиной раздался характерный хлопок ладони по лбу и приглушённая фраза Ангела: «Наоборот же…»

Новоиспечённый праведник сам выправил ситуацию:

– Я рад, что сумел тебе помочь! И я ничуть не расстроен, что всё-таки умер. Раз надо – значит, надо, – легко сказал он, всем своим лучистым видом показывая, что теперь ни за какие коврижки не променяет эту новую Жизнь даже на тысячу старых.

К бывшему солдатику подошёл его Проводник и аккуратно намекнул, что время встречи вышло.

– До свидания! – махнул рукой парнишка, нисколько не сомневаясь, что они встретятся позже, уже в Раю. Сортоксу бы его уверенность…

– Пока, – сдержанно ответил Жнец. Праведный Человек и его Ангел-Проводник удалились на несколько метров и растаяли, рассыпавшись серебристыми искрами.

Сзади подошёл Рафаил.

– Знаешь, – задумчиво сказал Сортокс, – по-моему, я понял, для чего меня войной наказали. Не чтоб я там упахался до полусмерти и стал посмирней, хотя и для этого, разумеется, тоже. Мне кажется, меня туда отправили ради всего этого: ради моего убийства на поляне, ради Суда. Ради вот этого разговора с ним…

Рафаил улыбнулся. Хранимый им любимый человечек потихоньку начинает понимать, как на самом деле устроена Вечная Жизнь и что в ней по-настоящему ценно. Такими темпами он, дай Бог, действительно когда-нибудь достигнет Царствия Небесного…

Адыгея, апрель 2022 г.

Марина Ламбертц-Симонова

Ода моим страхам

Я боялась, я всегда боялась.

Боялась поскользнуться на ровном месте, упасть с небес, где часто находилась, на землю и сбить планку, если прыгну слишком высоко.

Я никогда не сидела под яблонями, чтоб яблоко не упало когда-нибудь на мою голову и по этой причине в моём воспалённом страхами мозгу не зародилась какая-нибудь сумасбродная идея…

Ещё я боялась потерять память, если вдруг влюблюсь, и тормоза, если захочу пойти ва-банк, и последнюю каплю рассудка, когда он помутится от…

Представьте: я никогда ни с кем не целовалась, боясь оказаться на седьмом небе или (о ужас!) не почувствовать в животе летающих насекомых, даже если это всего-навсего бабочки…

Я очень боялась карандашей, авторучек, всего-всего пишущего, что соблазнит меня писать что-то, что непременно попадёт в… стол, или того, что мои рукописи… сгорят! Смертельно боялась я и того, что никогда не стану Поэтом хотя бы одного-одинёшенького Шедевра и притом – бессмертного!

Короче говоря, я боялась пуще смерти – людей, особенно читателей, и издателей…

Последние вызывали во мне просто панический страх! Мне постоянно казалось, что если я, в своих дрожащих от страха руках, принесу им рукопись, то они, не глядя на меня, скажут:

– Бросьте её там где-нибудь на стол, может быть, когда-нибудь руки и дойдут… Кстати, как ваша фамилия?

Вот этого вопроса я как раз и опасалась так, что меня бросало в холодный пот, когда мне его задавали, ведь моя фамилия была абсолютно… неизвестная, ничего не говорящая…

Но ещё больше я боялась, что этот Издатель вдруг поднимет на меня взгляд и будет им… ощупывать – понимаете… как? Да, я боялась, что этот пожилой мужчина сниметс себя очки и… предложит мне «сон в лунную ночь» – и при-том, вместе с ним… Я же слышала, что в мире искусства многое идёт через «постель», поэтому-то и в театральный институт побоялась поступать, о чём с детства мечтала, – потому что боялась бородатых режиссёров, которые при первой встрече предлагали выполнить соответствующие этюды, чтобы глубже почувствовать мой талант…

И этого таланта в себе, как вы понимаете, я боялась тоже. Маститые писатели, обладавшие «большим весом», с которыми я не раз с опаской встречалась, «клевали» именно на него, и я с жутью протягивала им свои опусы… Ведь я дико боялась, что они с ходу решат «протолкнуть» их в издательства, шепча мне на… ухо, прямо в самую эрогенную зону, какие я должна внести поправки, чтобы мои «писульки» превратились в Книгу. И я дико боялась подобных предложений, но ещё больше я, признаюсь вам как на духу, боялась, что таких предложений не… поступит! Поэтому я боялась зеркал, которые могли доказать мне, что я не внушаю даже этим добродушным стариканам желания дуть мне хотя бы и только в ухо…

Страхи так мучали меня, что я была вынуждена, запершись в своём крошечном бюро, сидеть дни и ночи напролёт за письменным столом, потому что в этом месте больше ничего не помещалось…

Но и там, в этом замкнутом пространстве, на меня налетали через форточку бешеные существа, которых все пишущие люди называли… Музами. Ко мне же прилетали не музы, а… Музыки – и я страшно боялась их… поцелуев…

Ведь последствия интимных отношений с ними не заставляли себя долго ждать… Рожала я уже, сидя за… компьютером, потому что Музыки были на редкость любвеобильными… И я не могла с этим ничего поделать и уже начинала бояться даже саму себя… И это были, признаюсь, ещё «те» страхи…

Словом, страхи преследовали меня по пятам, и однажды, улепётывая от них, я в страхе выскочила на… сцену зрительного зала, где сидело полно людей. И от страха, представляете, от ужасного страха, я начала кричать им подряд всё, что накопилось у меня на душе, – всё-всё: стихи, поэмы, рассказы… Я не могла остановиться, потому что чувствовала, что Страх стоит со мной рядом с приставленным к горлу ножом и твердит: «Ну попробуй, попробуй только сделать паузу…»

Когда мои книги стали печатать, я боялась огромных тиражей, боялась, что книги расползаются по всему миру в переводах на разные языки…

Я жутко боялась, что это вовсе не я написала эти поэмы и романы, а кто-то другой, обладающий огромным талантом и пробивной силой, а я просто его… тёзка…

Страхи и по сей день не покидают меня. Мне всё время кажется, что люди читают мои книги от корки до корки, потому что им… нечем больше заняться, что они покупают их, потому что больше не на что тратить деньги, а издатели издают и издают их, потому что им нечего больше издавать…

А когда я выступаю в больших концертных залах и слушатели замирают в своих креслах, мне в страхе кажется, что в зале заперты все двери и поэтому эти люди не могут убежать из него в панике, даже в… туалет, и очень-очень боятся, что наступит момент, когда я перестану читать, на секунду переводя дыхание от страха, потому что боюсь, что меня сейчас закидают… букетами цветов и даже строгие охранники не смогут помешать этому процессу, который уже пошёл…

И вышел наружу, потому что все двери открыты, и даже окна… И я боюсь, что куда ни кинь взгляд всюду могут говорить обо мне: с экранов телевизоров, по радио… Ой, братцы, это так страшно! Меня просто в холодный пот бросает! И в горячий – тоже! И этого я тоже боюсь, сами понимаете почему…

А когда я раздаю автографы, у меня дрожат руки от страха, что я не смогу ровно подписать пятимиллионный экземпляр своей очередной, свежей книжки и перо, прыгая и извиваясь, может выпасть из моей руки или чернила вдруг кончатся…

А когда мне вручают… Нобелевскую премию – я тоже… боюсь!

А вдруг она окажется слишком, слишком… тяжёлой и я, я не смогу удержать её… А от аплодисментов мне заложит уши, и я стану глухой, или челюсть у меня выпадет и нечего будет класть ночью на… полку – представляете этот ужас?

И вот сейчас, только сейчас я, преодолев жуть, наконец собралась написать Оду!

Оду им, своим Страхам!

Страхам, которые вытолкнули меня когда-то на поверхность из мутных вод неверия в свои силы.

Страхам, которые заперли меня однажды в моём крошечном бюро, в котором нельзя было сделать ни одного шага в сторону, а можно было только… целоваться с Музами, вернее с Музыками, и творить, творить…

Берегите и лелейте свои страхи, люди, как это сделала я!

Слава, слава настоящим великолепным и всесильным Страхам!

Светлана Орлова

Родилась в Ленинграде, в семье интеллигентов. Детство и юность прошли в творческой атмосфере среди художников. Её способности к литературе раскрыла замечательный педагог по русской литературе А. Я. Горюнова, но стихи Светлана стала писать позже, в 2008 году. Основные направления в поэзии: философская и гражданская лирика, пейзажная лирика. Образование: психологическое, медицинское, художественное.

Почётный эзотерик РФ. Лауреат I Международной профессиональной премии в области эзотерики и народной медицины в номинации «Лучший этнопарапсихолог 2014 года». Награждена медалью Общественного признания за заслуги в области экстрасенсорики, медалью им. Мишеля Нострадамуса, медалью Гиппократа.

Публиковалась в сборнике современной поэзии «Искусство в жизнь» (2021) и других сборниках.

Поскрёбыш

Рассказ

Деревня в Калининской (Тверской области) 1970-80-х годов.

На старинный деревенский погост, где покоилась прабабушка Татьяна, Николай поехал на совхозной кобыле Ночке. Погода в начале мая стояла тёплая. В последнее время на кладбище хоронили редко, а древние могилы зарастали кустарником. Николай почуял, как запахло мокрой землёй, свежей травой и пыльцой цветущих деревьев. Прохладный ветерок трепал тонкие, тёмно-бурые веточки почтенных берёз, которые, как послышалось Николаю, шептались о сокровенном. Николай прибрался на могиле прабабки Татьяны, выпил самогона. Сидел долго. Родительская семья у них была зажиточная, дружная и многодетная, шестеро сыновей и три дочери. В хозяйстве пять лошадей, четыре коровы, земли под пашни и сельскохозяйственная техника. На каждую лошадь – хороший комплект снаряжения. Первым, в 1899 году, родился сын Константин, потом другие братья и сестры, а Николай появился на свет божий последним, 14 февраля 1912 года. Таких детей называли «поскрёбыши». Прозвище Поскрёбыш так и приклеилось к нему на всю жизнь, потому ещё, что был он маленького роста, сухощавый, но очень живой и активный, часто размахивал руками при разговоре. К старости Николай и вовсе стал похож на одиноко стоящее, высохшее из-за нехватки влаги дерево, сухостой. Он рано овдовел, жил один. После смерти жены начал пить, чтобы как-то подавить душевную боль. Когда пил, плакал, винил себя во всём. Взрослые дети, Валентина и Василий, уехали в Ленинград. Валентина устроилась дворником, чтобы получить служебное жильё, а Василий пошёл работать на ленинградский завод «Автоарматура».

Со старшим братом Константином они жили в одной деревне, их избы стояли в разных концах главной улицы. Пути братьев разошлись в начале коллективизации, между ними произошёл серьёзный разлад на почве идеологии. Брат Константин не принял советскую власть, верил, что всё вернётся обратно, на чердаке тайно хранил лошадиные сбруи. Он жил зажиточно, держал семью и хозяйство в кулаке. Говорил медленно, с расстановкой, долго обдумывая каждое слово. Брат Константин больше походил на каменную водонапорную башню, такой же длинный, могучий и неприступный. А Николаю на момент раскулачивания было восемнадцать лет, ему пришлось признать законы новой власти, вступить сначала в колхоз, потом в совхоз. Так и прошёл он по всем историческим вехам со своей страной: коллективизацию, Великую Отечественную войну, восстановление колхозов после разрухи. Позже Николай работал на ремонтно-строительной станции, а когда вышел на пенсию, стал развозить хлеб сельчанам на совхозной лошади Ночке. Несмотря на разногласия с братом, Николай частенько сравнивал себя с ним. В мыслях спорил, в чём-то соглашался. Общались братья редко, старались обходить стороной друг друга.

Остальные братья и сёстры уехали в Ленинград и Москву, иногда приезжали на лето погостить в родную деревню.

Сидел Николай, перебирал свою память, пересматривал, словно старый фамильный альбом с фотографиями. В родительской семье с ними жила слепая стопятилетняя прабабушка Татьяна. Прабабушка помнила много сказок, народных песен, была мудрая и добрая, любила детей. Соседские ребятишки часто доводили старушку, выкрикивали: «Татьяна, Татьяна, глянь-ка в окно». Она открывала окно, а дети дразнились и смеялись, пользуясь её беззащитностью. Мальчишки, которые были позадиристей, бросали в неё мелкие камешки и палочки, а потом убегали. Невидящая прабабушка Татьяна закрывала старческое лицо узловатыми, словно ветки дуба, руками и тихо плакала.

Умерла прабабушка Татьяна легко, во сне, когда ранняя весна только-только постучала робкой синицей в окно. Николай так и не успел повиниться перед ней. В своём воображении нередко рисовал картину, как войдёт он в горницу, где в бабьем углу любила сидеть седовласая Татьяна, встанет перед ней на колени, положит ей кудрявую голову на грудь и выплачет всю ту боль, которую накопил за тяжёлую, лошадиную жизнь. Она выслушает, пожалеет, положит ему на голову свою утомлённую работой руку, пахнущую тёплым парным молоком, всё поймёт и всё простит. И станет тогда Коленьке так легко и светло на душе, как в детстве. Побежит он в поле, цветущее нежно-голубым льняным полотном, и вся тяжесть выльется из груди тёмным облачком. Чем дольше жил Николай на свете, тем чаще печалился о прабабушке.

Возвращался в детские воспоминания, теребил рану, как вдруг на ветку соседней берёзы прилетел пёстрый дрозд, запел. Заслушался Николай, как птичка щебечет, забылся. И почудилось ему, что дрозд выводит загадочные рулады: «Смени крест на могиле, смени крест на могиле…» Очнулся Николай, а птички уже нет. «И правда, крест покосился, худой уже совсем, надо новый сладить», – подумал Николай.

Николай вышел с кладбища, приблизился к кобыле Ночке, угостил остатками хлеба. По лошадиным меркам кобыла – почти ровесница Николая. Пегой масти, с сахарно-белыми пятнами, такими внушительными, точно художник не пожалел титановых белил и выплеснул всю краску из тюбика на рыжее тело лошади. Николай любил свою кобылку, ухаживал за ней, а будучи нетрезвым, то и дело жаловался на своё одиночество. Николаю казалось, что Ночка понимает его. Она стояла, слушала его истории, наклонив голову с выступающими вперёд ушами. Были они во многом похожи между собой, Николай и его древняя кобылица. Оба уже не молодые, долго и тяжело трудившиеся на родной земле. Оба часто уходили в себя и как бы замирали на время: Николай погружался в детские годы, а Ночка как будто воскрешала своего последнего жеребёнка, которого у неё отобрали сразу после рождения. Оба были уже седыми. У Ночки чёлка и грива серебристая. У Николая в молодости волосы были русые и вились, он постоянно приглаживал рукой чуб, особенно когда волновался. В старости Николай сильно поседел, представлял себя облетевшим от ветра одиночным одуванчиком, с пушинками-парашютиками, которые еле-еле держались на соцветии.

Болезненно переживал Николай и раздор со старшим братом Константином. Долго соображал, как найти подход к нему и заключить мир. Случай помог, понадобилась Николаю срочно новая сбруя для Ночки, а взять негде. «Придётся у братчика Константина просить, вот и повод для разговора нашёлся», – рассудил Николай. Запряг Ночку и отправился в соседнюю деревню в сельпо за гостинцем для брата и продуктами для себя.

Приехал, а сельпо закрыто. На дверях табличка: «Уехала за товаром». Остался ждать, не ехать же к брату с пустыми руками. Пока ждал продавщицу сельмага Людочку, сходил на ремонтно-техническую станцию, поговорил с мужиками. Те жаловались на шумных и шустрых шабашников, налетающих, словно грачи весной, на сезонную работу. Время за разговорами прошло быстро. Вот и Людочка вернулась, только открыла магазин, как тут же очередь образовалась из сельчан. Людочке приходилось выбивать дефицитные товары, основной план по торговле сельский магазин выполнял за счёт водки. Основные продукты – крупы, хлеб, сахар, соль, спички, рыбные консервы, водка, сигареты – были всегда. Иногда Людочка привозила свежемороженого хека, минтая и другую рыбу. Остальными продуктами крестьяне обеспечивали себя сами.

Рядом с магазином на лавочке сидели редкостные сплетницы баба Маша и баба Катя, знающие самые последние деревенские новости. Бабу Катю в народе прозвали Паснихой, откуда пришло это прозвище, уже никто не помнил, но оно к ней пристало намертво. Бабу Машу окрестили Маша Бородавошшная (да, да именно с двойным «шш» так и звучало её прозвище) из-за большой бородавки на носу и злой язык. Николай поздоровался с ними, подруги кивнули ему в ответ, продолжая оживлённо судачить о новом платье Людочки в цветочек.

Николай зашёл в магазин последним, занял очередь. Очередь гудела, как растревоженное осиное гнездо. Обсуждали городских дачников и шабашников, с приездом которых летом жизнь в деревне оживала. В сельском магазине пахло керосином, свежемороженой рыбой, только что привезённым пшеничным хлебом «кирпичиком».

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.