# Босиком по звёздам

Вероника Торрес

История о девушке, которая потеряла часть себя, но смогла восстановить пустоту, чтобы потом потерять всё. Элиан - бывшая танцовщица и ученица старших классов из Сиэтла.. Вся её жизнь расписана по полочкам: окончить школу, поступить в балетную академию и устроится в приличную труппу. Танцы были всей её жизнью. Часами она тренировалась в зале, оттачивала свои умения, пока однажды с ней не случилась беда. Скотт - весёлый художник из американского Ванкувера. У них разные принципы, разные взгляды и уж тем более планы на жизнь.Но их объединяет одинаковое представление о мечтах.

ПРОЛОГ


Я всегда боялась эмоций и чувств. Я скрывала их за толстой стеной ложного безразличия. Я всегда старалась казаться независимой. Сильной, самостоятельной. Мой мир состоял из книг, занятий танцем, музыки. А когда не стало и этого, я почти закрылась от мира. Но одно лето инаполнило мой мир целой палитрой из разных чувств.


Позволив себе раскрыться, я начала дышать. Я вдохнула в свою серость программы жизнь! Я…полюбила.

Любовь далеко не только сказка. И не всегда будет счастливый конец. Я не была готова к потерям, не потому что была слепа из-за пелены любовных стереотипов, которыми были переполнены мои любимые романы, где всегда всё хорошо заканчивалось. Я не была к ним готова, потому что не знала, что это такое.


Раньше моя жизнь была загруженной и однообразной. Но встретив одного художника, я полностью поменяла жизненные принципы.

Мы столкнулись разными и тяжёлыми характерами. Наше первое чувство – ненависть. И это чувство было взаимно. Но потом мы медленно и постепенно растворялись друг в друге, и из ненависти, наше чувство переродилось в самую истинную любовь.

Но, увы, жизнь – не сказка. Всему приходит конец. Он приходит резко и болезненно, и мы ломаемся.

Конец пришёл… Однако, был ли это конец любви?


«Это твой час, о душа, твой свободный полет в бессловесное,


Вдали от книг, от искусства, память о дне изглажена, урок закончен,


И ты во всей полноте поднимаешься, молчаливая,


пристально смотрящая, обдумывающая самые дорогие


для тебя темы —


Ночь, сон, смерть и звёзды».


Уолт Уитмен.


Часть первая


ПАДЕНИЕ


Глава 1

«13»


Май. Длинные теплы лучи весеннего солнца пробивались через жалюзи – закрытые для того, чтобы мы наблюдали за фильмом – и делили кабинет истории, словно на секции. Фильм, как и половина фильмов исторического жанра, был с кучей не состыковок, изменённых событий, дат, и в конечном итоге не нёс в себе никакой полезной информации. С тем же успехом могли бы включить фильм «Бесславные ублюдки».

Этажом выше, в кабинете психолога, что находится прямо над кабинетом истории, снова слышен громкий топот и шум, наверное, какой-то новый тренинг, что придумала наша дорогая, мисс Мелтон.

Нора Мелтон – школьный психолог. Она немного странная женщина, лет тридцати пяти, точный возраст мало кто знает. Глядя на неё, совершенно, не скажешь, что она работает психологом. Мисс Мелтон очень худая, её глаза серые и пустые, волосы всегда небрежно ниспадают чуть выше плеч. Она ни разу не была замужем, об этом она сама сообщила нам, на одном из школьных мероприятий. Вот так взяла, вышла на сцену и начала рассказывать о своей жизни. После этого над ней постоянно подшучивали и издевались парни из старших классов. А сколько прозвищ она получила. Ух, не сосчитать.

В фильме снова кто-то кого-то убивает, и с задних парт доносятся смешки. Мистер Грин ставит фильм на паузу и обращается к нарушителям дисциплины:

– Дин и Зак, я надеюсь, ваша война, которую вы так усердно пытаетесь устроить, несёт такой же важный характер для Америки? – два брата изображали двух раненных из сцены сражения при Сараторге – одного из главных событий Войны за Независимость.

– О, да, разумеется, мистер Грин.

– Что ж, тогда с вас-то я и начну устный зачёт на следующем уроке. Учтите, даты вашей битвы я тоже уточню и спрошу по ним.

Мистер Грин смотрит на Дина и Зака ещё несколько секунд, затем разворачивается и запускает фильм.

День сегодня очень тёплый. В середине мая в Сиэтле всегда погода хорошая, и меньше всего в такую погоду хочется сидеть на нудных уроках. Сейчас бы на пляж Алки-Бич.

– Эй, Лиа,– доносится голос Алана, прерывая моё мысленное путешествие по пляжу, – не дашь списать таблицу по химии, красотка?


Я не была польщена столь приятным замечанием, потому что красавчик школы, спортсмен и «надежда футбола» не делает никому комплименты просто так, кроме своей девушке, а по совместительству моей сестры, Рэйчел. И если произошло чудо, и Алан Моррис сделал вам комплимент – значит ему что-то нужно.


– Меня зовут Элиан, а таблицу я еще не делала, в понедельник ведь сдаем,-ответила я ему и продолжила рассматривать оторванный кусок плитки, которые вот-вот свалится прямо на стол мистера Грина.

– Но ведь твоя подруга зовёт тебя Лиа, могу и я. Можешь отправить сегодня таблицу? – с умоляющим жестом рук он начал ждать ответа.


Скажу честно, я не могла ему отказать. Во-первых, моя сестра меня загрызёт. Во-вторых, мне нравился Алан.

– Ох, ладно, кину на мейл.

– Спасибо, Элиан.

Он отвернулся, а я минут пять ещё смотрела на него, пока меня не толкнула в бок Келли.

–Лиа, хватит пялиться на Алана, в конце концов, он парень твоей сестры,– Келли – моя лучшая подруга, и иногда мне кажется, что она видит меня насквозь.

– Ничего я не пялюсь на него, – огрызаюсь я, хоть она и права.

Алан очень красивый, я влюблена в него с самого детства, как только он со своей семьёй переехали в Сиэтл. С Рэйчел они уже три года, и для меня большая загадка, как Алан терпит её скверный характер. Я всегда думала, что они расстанутся, перед её выпускным, но видимо их не пугают отношения на расстоянии.

– Да ладно тебе, в этом нет ничего плохого, – Келли достаёт из сумочки меленькое зеркальце и тушь.– Может, сходим на вечеринку сегодня в девять вечера?

– Где? – спрашиваю безразлично. Я не любитель такого рода развлечений, но вот Келли вечно пытается меня затащить на какую-нибудь тусовку.

–У меня, – она посмотрела в зеркальце и подкрасила ресницы, – родители улетели по работе, вернутся в следующем месяце.

– Ты серьёзно, вечеринка?

– Нам осталось учиться чуть больше месяца! Эта вечеринка по поводу окончания учебного года. Неужели тебе не хочется развлечься? Попить коктейли, познакомиться с кем-то, чтобы весело провести лето? Ну?

Мненикуда не хотелось. Честно говоря, я с утра проснулась с непонятным чувством тревоги. Но отказать своей подруге я никак не могла, и мне ничего не оставалось, кроме как согласиться.

– Лиа!!!

–Да, я приду к девяти.

– Нет, ты придешь ко мне в три,максимум в четыре, и поможешь всё подготовить.

– Ладно.


Келли умела убеждать, а точнее заставлять людей делать то, что нужно ей. За семь лет дружбы я так и не поняла, относится ли это качество к положительным. Келли была из тех девушек, которые всегда добиваются своего, всегда успешны и красивы. Я всегда старалась брать с неё пример. Казалось, она воплощение идеальной девушки. У неё шикарная фигура. Аккуратные и мягкие черты лица, пухлые губы. Золотистые волосы, вьющимися локонами, небрежно опускаются по ровной, буквально каменной спине. Плюс ко всему этому, отличный вкус в одежде.

Мода… Она всегда ей следует. Все новинки, красивые и эксклюзивные вещи, в нашей школе, первыми появляются у Келли Джонс.

Прозвенел долгожданный звонок. Все уроки закончились, я дохожу до шкафчика. В школе все шкафчики пронумерованы, мой по счёту тринадцатый. Впрочем, он мне подходит. Я не умею знакомиться с парнями, вечно запинаюсь и до жути не уверена в себе. Несчастья буквально поджидают меня на каждом шагу. Не проходит ни дня без проблем, падений, ссор.

Ко мне приближаются Келли и её парень Стив.

–Ну что? За платьями, нам с тобой нужно быть сногсшибательными! Эта первая вечеринка, которую устраиваю я, поэтому все должно пройти идеально, чтобы все от зависти полопались. Купим одинаковые платья, но цвета разные!

–Заманчиво, но мне нужно позвонить маме,– говорю я и достаю из кармана телефон.

–Тебя семнадцать! Может, уже хватит отпрашиваться по каждому поводу?

– Если я не позвоню, то…

Келли перебив меня, говорит, что ничего не произойдёт и вырывает из моих рук телефон. После этого мы идём к выходу.


***

Направляюсь в сторону автобуса: он, как всегда переполнен. Я уже чувствую, какие там духота и горячие сидения. М-да, идеально. Подхожу к входу, и слышу голос Келли.

– Ты куда? Садись к нам в машину!


Я разворачиваются в сторону, где был слышен голос Келли, и вижу, как она садится в спортивный автомобиль, ярко-красного цвета, с двумя черными полосками на капоте. От удивления я застыла с открытым ртом.

– Ну, давай быстрее.

Вернувшись в реальность, подхожу к автомобилю.

–Ого, Стив, у тебя новая тачка? – Крикнул Эрик, один из членов команды по футболу, проходивший мимо.

–Да, отец и дядя подарили за то, что я стал капитаном команды,– сказал он, и покосился на Алана. Но тот, был занят: целовался с Рэйчел.

– Стив, поехали, нужно успеть в наш любимый магазин.

Я подхожу к красному произведения искусства и сажусь. Мы с Келли одновременно смотрим в окно: все смотрят на нас, мы непроизвольно улыбаемся. Классно быть в центре внимания.


Глава 2

«Вечеринка»


Сиэтл – большой город. Здесь миллион мест, где можно купить одежду, разные салоны, бутики, но я и Келли были верны и ходили в один и тот же.

Бутик был небольшой, но там было все: платья, спортивные и мужские вещи, обувь. В общем, абсолютно всё. Но цены в нём были не для меня, и чаще всего я бывала там, как советчик Келли, которая за раз могла купить столько вещей, сколько я в принципе имела в своём шкафу. Я же покупала себе вещи здесь лишь по случаю. Семья у меня не бедствует, однако мы стараемся не тратить деньги на то, без чего можем спокойно прожить.

–Элиан, смотри только новинки, – Келли хватает меня за руку и тащит к вешалкам с новыми платьями.

–Я пойду, посмотрю что-нибудь для себя,– крикнул Стив.

–Хорошо, милый!– ответила Келли не глядя в его сторону, перебирая каждую вещь на выставке.

Одно за другим платье оказывалось не подходящим, для сегодняшней вечеринки: то цвет не подходил к лицу Келли; то платье было слишком тёмное и невзрачное; то наоборот – слишком белое, что на его фоне,яказалась ещё бледнее. А стоило найти нам что-то более подходящее, как не находилось наших размеров. Прошло, казалось, миллионы лет, прежде чем, как мы нашли, то, что нам нужно.


– Смотри!– Келли, из самой глубины вешалок хватает два платья – светлое и чёрное. Чёрное – даёт мне, а белое уже идёт примерять.

– Келли, я устала, мы уже штук двадцать каждая померили, меня убьют дома.

В ответ – тишина.

Признаться, это элегантное, чёрное изделие было изумительно. Длиной платье выше колена, его низ, по самому краю, был усыпан декоративными камнями, словно кристаллами. Сетчатый шлейф тянулся до пола, и при желании его можно было отстегнуть. Оно прекрасно.

Ноги сами потащили примерять его. Слава Богу, по размеру платье мне подошло. Смотрю на себя в зеркало: шлейф вытягивал мой рост, черный цвет отлично подходит к моей белой коже и стройнит. Бархатный лиф с сердцевидным вырезом – также обшитым камнями – плотно облегал грудь и талию. Боюсь смотреть на ценник, оно такое роскошное.


-Лиа, ты всё? – крикнула из соседней примерочной Келли.

–Да!

–Выходим на счёт три!

– Хорошо.

–Раз! Два! Три!


Мы разом вышли и застыли с открытыми ртами, пялясь друг на друга. Наше безмолвное восхищение прервал Стив.


-Вау, Лиа!

–Кх-кх, Стив, ты ничего не перепутал,– сказала Келли с возмущением. Я чувствую, как краснею.

–Келли, ты прекрасна, как всегда, могу ведь я сделать комплимент твоей подруге?

–Моей – можешь,– Келли начала смеяться.


Келли так шло платье, оно было нежно-кремовое; цвет очень подходил к её золотистым волосам. Платье так красиво и аккуратно облегало её осиную талию, что шлейф казался абсолютно лишним, скрывая роскошную фигуру.

Пришла очередь Стива показывать, что он подобрал для себя. Он показался нам в белой рубашке, которая обтягивала его мускулы, а на ногах были узковатые джинсы.

Стив начал качаться в прошлом году, в десятом классе, и за год он превратился в настоящего качка. Появившиеся мускулы, гармонично сочетались с его смуглой кожей. Дополняли образ брутала черные взъерошенные волосы, с выбритыми с обеих сторон полосками, или молниями – было непонятно. Внешне он напоминал мне Криштиану Роналду.


-Стив, тебе так идет, да ведь, Лиа?

–Да,– промямлила я.


Наконец подобрав одежду для сегодняшней вечеринки и расплатившись – к моему счастью платья шли с неплохой скидкой в двадцать пять процентов, а вкупе со скидочной картой Келли вышли все тридцать пять, – мы отправились по домам.

***


-Ладно, Келли, я приду к четырём, – сообщаю, выходя из машины.

–Хорошо! Жду.

–Пока!– сказал Стив.

–До встречи,– ответила я и, развернувшись на пятках, подалась к дому.

На вид наш дом ничем не примечательный. Маленький двухэтажный домик белого цвета, с коричневой крышей и высоким забором на тон темнее крыши; на правой стороне громадных выдвижных ворот блестит серебристый домофон. Когда заходишь во двор, видишь сад, сейчас там начинают цвести пионы, коралловые колокольчик, и множество других цветов, разных кустарников и деревьев. Вообще сад – отдельный мамин мирок, и каждому событию или празднику она его оформляла. Например, на Хэллоуин, она расставила кучу страшных тыкв, фонариков в виде летучих мышей и уродливое чучело, а на Рождество укутала его гирляндой, заставив папу сделать из проволоки праздничных оленей. Отец жутко злился после, увидев счёт за электричество, а мама была счастлива. Сейчас там повсюду начинают появляться цветы, и даже начинает цвести дерево сакуры: так она встречает день Независимости. Не смотря на то, что до него почти два месяца, подготовку мама начинает заранее, и к празднику, сад будет переполнен всевозможной растительностью.

Роюсь в сумке в поисках ключа, и не сразу замечаю, возле присоединённого к дому гаража машину отца. Время было три, по пятницам он и мама работают до четырех. Но сегодня видимо исключение. Я влипла.

Нарыв в сумке ключ, и разблокировав дверь, делаю глубокий вдох и вхожу.


-Мам, пап, я дома!

– Иди на кухню! – крикнула Мама.

–Хорошо…


Я понимала, что сейчас будет скандал, ведь родители ко мне строги, за каждую провинность наказывают. А тут задержалась почти на два часа и не предупредила

Снимаю ветровку, проходя мимо гостиной, кидаю на диван сумку и захожу на кухню.


– Где тебя черти носят? – спросила раздражённо мама. Она стояла возле окна в своём рабочем костюме, что означало, что они опередили меня совсем на чуть-чуть.

–Я была в магазине с Келли. Извините меня, пожалуйста.

Я беру стакан со стола и достаю из холодильника сок.

– Почему ты нас не предупредила?– начал папа.

– Я закрутилась с уроками, совсем забыла сказать, – наливаю сок, руки предательски трясутся. – Простите ещё раз.

– Ты хоть думай, прежде чем соврать, – мама начинается вскипать.

– Мам, я не вру. В конце концов, ничего страшного не произошло, задержалась всего на час или два, – мямлю очень тихо, что даже не уверена, слышали ли они меня.

– Не слушать родителей, для тебя «ничего страшного»? – мама вскидывает руки, и отец подходит к ней, чтобы успокоить.

– Ладно, дочка, мы тебя прощаем, но больше так не делай, – папа говорит спокойно.

– Да, и ещё кое-что, – набираю больше воздуха в грудь, – Могу ли я пойти к Келли на вечеринку?

–Ты исправила физику? Какая вечеринка с такими оценками? – рявкает мама, и я теряюсь и не сразу нахожу, что ответить.

–Да, мам, я исправила. Ну, можно мне пойти, Рэйчел ведь идёт?

–У Рэйчел прекрасная успеваемость, она имеет право отдохнуть, – отрезает мама, и моя стена обиды становится ещё выше.

–А Я? Я имею? Ведь вся домашняя работа на мне, потому что ваша любимая Рэйчел устает иничего не делает дома,– не выдержав сказала я,– плюс к этому, если вы не знали, я до сих пор отличница по всем предметам. А хореограф говорит, что я первая в группе. Я устала и хочу немного развеяться!– слова вылетаю раньше, чем я успеваю вдуматься в них.

– По всем говоришь? А физика, или для тебя это не предмет?– язвит папа.

– Я же сказала, что всё исправила. Такого больше не повторится.

–Ладно, но ты вернёшься с Рэйчел, – успокаивается папа.

–Спасибо!– Я полетела их обнимать, но в отличие от папы, мама меня не обняла. Папа всегда был более мягок ко мне.

Хватаю сумку из гостиной и радостно бегу в свою комнату. Настроение поднялось.


***

С Келли мы договорились на четыре, и по-хорошему, нужно было выйти минут десять назад, чтобы успеть. Живет далеко, поэтому я не медля и секунды, оставляю сумку с учебниками на диване, кидаю в пакет с платьем косметичку и выхожу из комнаты. Перспектива вернутся с Рэйчел меня, совершено, не радует. Однако выбора у меня нет. С ночёвкой меня в жизни не отпустят.

Я спускаюсь на первый этаж.

– Мам, я пошла! – мама сидит в гостиной, я начинаю надевать ветровку.

– Куда? Вечеринка же в девять, мне так сказала Рэйчел, – мама встала с дивана и подошла ко мне, встав перед выходом.

– Нужно помочь Келли.– ответила я и начала открывать дверь и в туже секунду мама с силой закрывает её перед моим носом.

– Нет, поедешь к девяти с Рэйчел и Аланом.

– Мам! Ну, пожалуйста!– умоляющим голосом говорю я.

–Нет и точка!

На моих глазах появились слезы. Больше спорить нет смысла. Я бегом поднялась в комнату и захлопнула дверь.

Нет, я больше так не могу! Это так несправедливо. Рэйчел всё можно. Рэйчел молодец. Почему ко мне такое отношение? Я упорно учусь, трясусь из-за, каждой оценки ниже «отлично». Часами нахожусь в зале, тренируюсь. Оттачиваю каждое новое движение в каждом новом танце. Но всё равно я хуже своей сестры. Конечно, всё, что творит моя «примерная» сестрёнка родители не знают, а стоит мне совершить хоть малейшую провинность, как они тут же узнают об этом и чаще всего от моей сестры.

Не знаю сколько точно проревела, сидя на полу возле кровати, но это продолжалось до тех пор, пока в голове не появился план.

Встаю с пола, беру в руки телефон: от Келли четыре пропущенных – я должна была прийти полчаса назад. Пишу ей, что задержусь ещё настолько же и иду в ванную.

Примерно минут через пятнадцать, мама уезжает на какие-то курсы по флористике и её не будет до восьми, шанса лучше свалить из дома раньше не будет. Но что делать с Рэйчел? Папа увезёт маму, так как машина мамы в ремонте, а значит, у меня будет не больше двадцати минут, чтобы уговорить сестру отпустить меня, пока не вернётся отец.

Я спускаюсь в гостиную. Рэйчел сидит на диване и смотрит женскую борьбу. Через стеклянную дверь, я вижу как мама и папа, только отъезжают от дома. Отлично.

– Рэйчел, привет! Пойдёшь сегодня к Келли? – глупо начинать разговор, с вопроса на который знаешь ответ, но лучше ничего не придумала.

– Ага…– Рэйчел лежит на животе, внимательно наблюдая за боем. Моя сестра полная моя противоположность. В школе её обожают преподаватели, фанатеют девочки, и сходят с ума мальчики. В семье она любимый ребёнком, и даже парень по которому я убиваюсь, любит её. Внешне, мы тоже были совершено разные. Рэйчел, сколько её помню, всегда носила каре и красила свои светло русые волосы в тёмно-каштановый цвет, я же, как мама – рыжая. Кожа моя белая, как у вампиров из фильмов про Беллу, сестра же больше бы подошла к оборотням, ведь была смуглая, как наш отец.

Задумавшись о том, как было бы здорово, если бы Алан, выбрал бы меня, а не оборотня-сестру, я совсем забыла о Келли.

– Ты что-то хотела?– Рэйчел вернула меня в реальность.– Говори быстрее, у меня сегодня дополнительная тренировка. – Рэйчел занималась борьбой, из-за чего имела довольно мощную фигуру. Из-за этого она постоянно изводит себя диетами, не ест сладкое и мучное и бегает по утрам. По мне, так проще было бы спорт сменить. А так, логики в этом нет, сплошное издевательство над телом.

– Ясненько. Слушай, можно мне пойти…

Я не успеваю договорить, как Рэйчел меня перебивает.

–Пойдешь одна, не надо нам с Аланом мешать.

–Хорошо, а можно пойти сейчас?– Рэйчел встаёт и направляется на верх, в спальню, я бегу за ней.

–Конечно.

На моём лице появляется улыбка. Я думала, мне придётся её уговаривать целую вечность.

–Конечно, нет,– с улыбкой сказала она, облокотившись на перила,– пойдешь не раньше меня, иначе маме расскажу.

С её лица не сходит змеиная улыбка. Мной овладевает злость. Пик сдержанности упал до нуля… Не выдержав начинаю орать:


– Если ты меня не отпустишь сейчас…

– Слушай, мне пора, вернусь через час, и скажешь, что хотела, – Рэйчел заходит в комнату, и я, не медля, захожу следом.

– Нет, слушай меня. Я больше не собираюсь покрывать тебя! Понятно? Я расскажу родителям всё. Как ты чуть не завалила семестр, и если бы не любовь учителей, ты бы скатилась по учёбе. Расскажу о том, как тебя отстраняли от занятий борьбой, потому что кто-то спалил тебя тренеру с сигаретами. И не известно, как ты уговорила, оставить тебя.

–Она тебе не поверит,– злобно цедит она каждое слово. – Мама знает, что я на такое не способна, так что разговор окончен. Пошла вон из моей спальни, иначе сделаю так, что ты вообще никуда не пойдёшь!

– Ты права: мне она не поверит, но чтобы доказать мне, она спросит у учителей и тренера, только в этот раз, я буду права!– снова кричу я.

– Откуда ты всё знаешь? Впрочем, ладно, иди. Но знай, я это так не оставлю.

Не обращая внимания на угрозы, забегаю в спальню, быстро хватаю все свои вещи и выбегаю на улицу.


***

Никогда не понимала, почему Рэйчел меня недолюбливает. Я стараюсь к ней не лезть, если это необходимо. Мы никогда с ней не гуляли, не смотрели фильмы, и вообще не проводили вместе время, как настоящие сёстры.

Сколько помню, ни дня не было без ссор или конфликтов. Мама и папа души в ней не чают, а меня заставляют соответствовать ей. Однако мне непростительна любая провинность, а Рэйчел постоянно жалеют.

Не смотря на то, что мне с детства, пусть и ненамеренно, но внушали чувство её превосходства надо мной, не сказать, что я считала себя серой мышью. Возможно, это связано с тем, что у нас разные приоритеты. Мне не требовалось внимание школьной массы, эти люди уйдут из моей жизни сразу после моего выпуска из школы, и их мнение не оставило бы мне ничего, кроме лишней горсти комплексов. И зачем мне это?

Поэтому став старше, и вспомнив про мозг, я не перестала зацикливаться на том, что нас все сравнивают, но больше не чувствовала себя никчёмной тенью сестры.

В мыслях о семье, я довольно быстро дошла и уже через двадцать минут стояла возле особняка Келли. Семья Джонс жила в элитном районе города. Дома здесь роскошные и стоят баснословных денег. Однако дом Келли выделялся, и даже среди других дорогих домов, казался самым дорогим. Трёхэтажный коттедж, передние стены представляли собой панорамные окна, а внутренние были сделаны под дерево.

Звоню в домофон, но никто не отвечает. Странно, может, поехали куда. Ищу в пакете телефон, но не нахожу. Скорее всего, я оставила его в школьной сумке.

– Эй, кто-нибудь! – Забор очень высокий, и если дома никого нет, то под сигнализацией, поэтому перелезть не получится. – Кто-нибудь есть во дворе?

Наконец-то дверь отворяется.

– Стив! Я звонила сто раз, почему Келли не отвечает?

– Келли так заморочилась с этой вечеринкой, наверное, не слышит.

Во дворе не менее красиво и богато: огромный бассейн, изогнутой формой;

зона для отдыха с барбекю и гамаком; домашний мини гольф. Имея такой дом, необязательно куда-нибудь улетать, чтобы отдохнуть.

Стив проходит в сад, из любопытства иду за ним. Он останавливается возле беседки, берёт в руку гирлянду и залазит на стремянку. С сосредоточенным лицом, он начинает приделывать фонарики к крыше беседки.

– Стив, не знал, что рабство отменили?– шучу я, не особо смешно.

– Ха-ха. Лиа, Келли и тебя ждёт не поболтать, а ты уже прилично опоздала. – Стив спускается и передвигает стремянку на несколько сантиметров.

– Не могла раньше прийти, дома проблемы возникли. Ладно, удачи тебе.


Дом Келли из тех, прежде чем зайти в который, хочется разуться ещё на улице. Безупречная чистота, дорогая мебель. Всё так гармонично сочетается, и нет ничего лишнего.

–Келли, я пришла! – запах чего-то горелого, витавший по всей гостиной, меня настораживает.

–Наконец-то, иди на кухню помоги мне с закусками,– по голосу Келли уже ясно, как она на меня злится. Оставляю пакет в гостиной на тёмно-красном кожаном диване и прохожу к ней.

На кухне был беспорядок. Куча мусора на столе и на полу, на плите что-то дымится, а в центре всего стояла лохматая и нервная Келли. Я начинаю смеяться, смех просто вырывается наружу из моей груди, и я ничего не могу с эти поделать.

–Ну, что ты ржёшь, давай помогай. Я ждала тебя, но ты прилично задержалась и я решила начать сама. Но ты же знаешь, как я ненавижу готовить. Домработница в отпуске, а нанимать новую, мама не захотела.

Миссис Джонс, в отличие от дочери была бесподобной хозяйкой. Она не вылезает из кухни, постоянно что-то печёт, готовит. Разумеется кроме тех дней, когда она в разъездах по работе,

Я мою руки и подхожу к столу. Убираю лишний мусор, пока Келли даёт мне задание:

– Нарезай сыр и ветчину и делай канопе, а я пока займусь баром.

– Скажи, к чему весь этот кипишь? Достаточно было купить напитки для бара и подобрать хорошую музыку. В конце концов, это же не твоё день рождение.

– Ты забыла кто я? У меня всё должно быть лучше других, понимаешь? Так что хватит доставать меня этим.

***

Бар и закуски были готовы. Ещё мы сделали место для танцев, отодвинув мебель в центральной комнате, и место где люди могли просто посидеть.

– Нет, и всё-таки это чересчур,– говорю, запыхавшись, отодвигая кресло к стене.

– Ничуть,– Келли заметно бесится, из-за нашего со Стивов непонимания, такой суматохи.

– Ну, думаю всё. Теперь пора заняться собой. Пошли готовиться, – слова Келли пробегают мимо ушей. В дом заходи перепачканный в саже Стив, с куском гирлянды в руке. Смотрю на него с вытаращенными глазами, и, наконец, Келли замечает, что я не слушаю её и поворачивается, чтобы посмотреть, что так завлекло меня. – Элиан, я с тобой…Боже, Стив!– она подбегает к нему и хватает в руку обгорелый провод.

–Я решил, что и трех гирлянд хватит, – Стив начинает жутко кашлять, я же больше не могу сдерживать смеха.

– Сам решил? Что ж, ты же настоящий мужчина, сам принимаешь решения,– Келли тоже не сдерживает смех, и мы вместе смеёмся.

– Ой, да идите вы! Я пошёл в душ.


***


Келли выделила мне отдельную комнату, для того, чтобы я могла спокойно собраться. Комната не очень большая, сохранены всё те же лаконичность и вкус. Большая кровать, чёрный шкаф, широкий мягкий ковёр, две чёрные тумбы – ничего лишнего.

Я никак не могла собраться с мыслями, Тревога, посетившая меня утром, вернулась. Запихнув себя в платье, приступила к макияжу, но дело всё не шло. Стрелки не получались, тушь постоянно пачкала верхнее веко.

– Да, чтоб тебя! – бросаю тушь на пол после попытки пятой.

Смотрю в зеркало. Бред какой-то. Столько шума, ради чего? Келли всегда важно, что о ней подумают люди. Ради пары замечаний, вроде « Вау, Келли!» или «Это лучшая вечеринка!», а она вон из кожи лезет, а я не такая. Я люблю спокойствие и тишину. Читать, заниматься танцами, гулять – вот развлечения для меня.

Дверь отворяется и заходит Келли.

– Лиа! Почему ты не собрана?! Хочешь испортить мою первую вечеринку? – Келли на взводе, по ней видно. – Нет, вы со Стивом сговорились меня вывести.

– Келли, прости. Просто какое-то странное чувство тревоги, будто что-то должно произойти, понимаешь?

– Прости, что наехала на тебя, но я не могу отменить всё, сделав столько.

– Нет, конечно, не нужно. Я просто…

– Ты просто нервничаешь. Давай так: я сделаю тебе причёску, время ещё есть, а ты поможешь мне. Хорошо? – Келли подходи ко мне, я и представить не могу, чем ей нужно помочь. Причёска и макияж – всё идеально.

– Чемя могу помочь тебе? – я недоумении смотрю на подругу.

– Советом. Как лучше: оставить шлейф, или без него?

– Шутишь что ли? Прятать такие ноги – преступление!

Келли обнимает меня, и я успокаиваюсь. Отбрасываю все дурные мысли и заканчиваю с косметикой.


Спустя час, я была готова. Келли помогла с причёской. Ничего особенного: выпрямила мои волосы и убрала пару прядей у лица назад, закрепив заколкой. Не сказать, что я сильно кудрявая, кудри крупные, но частые, и ниспадают ниже пояса. Келли часто сравнивала меня Викторией, вампиршей из фильма «Сумерки». Но если бы это было так, я бы сама от себя с ума сошла.

Келли ушла минут семь назад. Время было уже много. На низу во всю веселились, но всё не решалась выйти.

Дверь вновь открывается, но теперь не Келли заходит в комнату.

– Алан?

– О, извини. Я Рэйчел искал, – что-то внутри разбивается. За три года я привыкла к этому чувству, но каждый раз также неприятно, как в первый.

– Как видишь, – я обвожу комнату руками,– её здесь нет, – скрыть злость плохо выходит, но Алан ничего не замечает.

– Да. Извини ещё раз, – он уже было хотел выйти, но встал в дверях. – Элиан, ты очень красивая, хорошо провести время.

Дверь закрывается, и тысячи бабочек оживают внутри меня.


***

Вечеринка была в самом разгаре, когда я решилась спуститься. Почти все были пьяные, а вот закуски почти не тронуты; наши старания валялись на полу, но людям было весело – они смеялись, танцевали.

Келли и Стива нигде не было видно, без них я чувствую себя не в своей тарелке. Настроение вновь уходит. Не понимаю людей, которые могут веселиться ни о чём не думая, в доме девушки, которую практически не знают. Я знакома с Келли полжизни, и всё равно чувствую себя некомфортно.

Направляюсь на кухню. Алан стоит возле бара, Келли и Стива нет.

– Алан, ты не видел моих друзей? Куда он делись?– Я сажусь на стул возле стойки, и прошу Эрика налить мне сока.

– Нет. Они вроде выходили на улицу, но это не точно.

Алан стоит, облокотившись на стойку правой рукой, а левой – держит стаканчик с напитком.

– Понятно, спасибо. Почему без Рэйчел? – киваю Эрику в знак благодарности и делаю глоток освежающего сока.

– Она занята. Готовит что-то с Чаком. Прощальную речь или что-то вроде того.

Чак – парень из её класса. Он бегает за ней с начальной школы и всегда во всём помогает, лишь получить хоть словечко в свой адрес. Сестра пользуется этим, и Чак постоянно помогает ей подшутить над кем-нибудь или что похуже, делая самую грязную работу за неё.

Делаю ещё глоток. Разом, наше внимание привлекает утихшая музыка. Оглянувшись друг на друга, мы прислушиваемся.

– Пойдём, посмотрим, что там, – Алан тащит меня за руку, в центральную комнату.

–Дорогие мои, рада вас видеть! – Рэйчел стоит в центре, перед огромной плазменной панелью. На ней короткое, серебристое платье в паедках и метровые каблуки.

– Что она задумала?

– Я же сказал, что речь. Попрощаться хочет перед выпускным.

– Для этого, дают слово на выпускном,– тревога нарастает. Что-то мне это не нравится


– Во-первых, хочу сказать вам, что я так не хочу уезжать и прощаться с вами. Помню, свою первую вечеринку, она была не столь роскошна, однако я задрала планку. – Люди в зале начинаю свистеть и хлопать.

– Что же, Келли, теперь самые грандиозные вечера, у тебя и только у тебя! – она поднимает бокал, и все повторяют этот жест. – Ну, а во-вторых, не могу же я вот так попрощаться, без сюрприза. Чак любезно согласился помочь мне, всё ради ваших улыбок.

Чак включает телевизор позади неё.

– Приятного просмотра! Чак, запускай.

Чак покорно выполняет приказ. Запускает какое-то видео, и в ту же секунду я вижу на заставке себя.


Видео

– Мишка, я хочу тебе кое-что рассказать. К нам в город приехал новый мальчик. Его зовут Алан Морисс и он очень красивый.

Видео встаёт на паузу и Рэйчел продолжает свою речь.

– Бедная Элиан, не знала, что игрушки не разговаривают.

Боже, откуда у неё это видео? Это было почти семь лет назад. Подруга у меня всегда была одна, поэтому то, что я не рассказывала ей, я доверяла своему плюшевому мишке. Какая же я была глупая.

После очередной реплики сестры, толпа вновь смеётся и начинает тыкать в меня пальцем. Я оступаюсь, но удерживаюсь на месте. В комнате образовалась уже два круга: в одном стоит Рэйчел и Чак, а в другом я и чуть подальше, но ближе остальных стоит Алан.

Чак вновь запускает видео, Рэйчел отходит в сторону, чтобы все могли видеть этот позор.

Видео

– Я влюбилась в него. Я каждый день мечтаю, чтобы он подружился со мной. Кажется, он не замечает меня, и мне так от этого грустно. Из нас бы вышла не плохая пара. Элиан Мэй и Алан Мориссы – звучит!

Плазма гаснет. Рэйчел вновь выходит в центр. Я уже почти ничего не вижу. Всё мутно, лицо горит, голова начинает кружиться.

– Дорогая моя сестра. Алан мой, поняла? Я знаю, что ты до сих пор влюблена в него, – я поворачиваюсь, Алан смотрит на меня.

– Забудь, тебе ничего не светит здесь, – мерзкий голос Чака врезается в голову. Дальше всё, как в тумане.

Когда Чак, уже было, открыл рот, чтобы что-то добавить, кулак Стива врезался в его челюсть. Я по-прежнему не вижу Келли. Она так мне нужна сейчас.

Я расталкиваю толпу, кричавшую мне в след, кучу гадостей, тупых шуток. Выбегаю на улицу. Людей здесь не меньше, все в стельку пьяные. Ко мне начинают лезть, толкать меня, я теряю равновесие и падаю в бассейн. Шлейф путает мои ноги, у меня не получается выбраться. Я беспомощно барахтаюсь в воде, пока чьи-то руки не помогают мне выбраться.

– Алан?


– Элиан, успокойся, п…

– Успокоится? Ты с ума сошёл? Она опозорила меня на всю школу! Меня снимали и фотографировали, а ты хочешь, чтобы я успокоилась? Отстань от меня!

Я вырываю и стоящего рядом молодого парня бутылку спиртного и делаю несколько больших глотков. Напиток обжигает горло. Алан вырывает у меня бутылку и продолжает молчать смотреть на меня. Я смотрю на него, и во мне просыпается ненависть. Он стоял и ничего не сделал. Просто смотрел, как и все! А теперь пытается меня успокоить.

Слёзы вырываются наружу. Я больше не могу здесь находиться. Я открываю ворота и выбегаю на дорогу.

Я бегу очень долго. Ноги очень устали и болят. Я бегу босиком, туфли слетели, когда я упала в бассейн. Перед лицом всё- то стоят лица смеявшихся людей, злое лицо сестры и улыбка Чака. Слёзы скатываются по моим щекам, хочется выть от боли. Голова кружится от ударившего в голову алкоголя.

Асфальт тёплый и влажный. Я бегу, даже не думая куда. Машины стремглав пролетают, и я сворачиваю с дороги на тропинку. Перед глазами пелена, с каждым метром боль усиливается. Слёзы льются, и я не вижу ничего. Ещё секунда, и я лечу. Удар и тишина…


Глава 3

«Диагноз-неудачник»

Яркий белый свет болезненно бьёт даже по закрытым глазам. Веки кажутся настолько тяжёлыми, что не поднимаются. Мерзкий запах лекарств, вперемешку с хлоркой ударяет в нос, и я окончательно прихожу в себя. Тело безумно ноет, кажется, что каждая его клеточка медленно отмирает. Ноги затекли, и я не могу ими пошевелить. Рядом стоит капельница, на лице маска для кислорода. Надоедливое пиканье аппарата раздражает уши.

Полностью открываю глаза. Вокруг никого нет. Оглядываюсь вокруг себя: белая тумба с цветами; за кроватью стол, на котором лежит что-то чёрное и блестящее; в углу комнаты кресло, на нём мамина чёрная сумка. Что я тут делаю?

Я делаю попытку встать, но она не обвенчалась успехом: резкая острая боль пронзает спину и голову, и я падаю обратно.

Спустя какое-то время в палату заходит мама. Не сразу замечая меня в сознание, она ставит ещё букет цветов. Красивые белые цветы теперь делят тумбы с бледно-розовыми пионами. Я срываю с лица маску, но слова не сразу сходя с губ.

– Ма…Мама,– горло пересохло, говорить очень больно. Мама вздрагивает и поворачивается ко мне.

–Доченька, как ты?– мама подбегает к кровати, её голос дрожит от подступивших слёз, – Тебе больно?

Силы не сразу находятся, чтобы ответить.

–Норм…Нормально,– голос хриплый, каждое слово даётся с большим трудом.

– Ты упала с заброшенного моста четыре дня назад, и всё это время пролежала без сознания. Тебя Алан увидел, ему нужно было съездить до дома зачем-то, он проезжал мимо, увидел тебя и… И привёз в больницу.

Алан? В голове начинают постепенно всплывать воспоминания. Вечеринка у Келли, всем весело. Что произошло? Я смотрю на маму в надежде услышать ответ. Она делает несколько нервных вздохов.

–Он увидел, как ты стояла на мосту, а потом,– мама поднимает голову вверх и вытирает слезы платком,– зачем ты сделала это?

– Что? – я ничего не понимаю. Я не помню никакого моста, и что я откуда-то прыгала.

Мама набирает воздуха в грудь, перед тем, как сказать эти страшные для неё слова.

–Ты хотела покончить с собой? – внутри что-то ёкает. Мне больно смотреть на маму. Видимо, что все эти дни она просидела рядом со мной и не спала. Её глаза красные от слёз, кофта мятая, волосы небрежно спрятаны за уши. Мне становится стыдно, я не могу ей сказать, что она права. Пусть я и не помню, как было.

–Я … Я не хотела, я-вообще-ничего-не-помню, – в горле сухо, как в пустыне.

Мама обнимает меня и уходит за врачом. В голове все больше воспоминаний: я бегу босиком по теплому асфальту и снимаю шлейф. Бегу очень долго, а потом пустота. Что было до этого? Вечеринка, я ищу Келли, вновь пустота… Все смеются, смотрят на кого-то, на кого? На меня? Как в эту историю замешался Алан?


В палату заходит врач и мама.

–Мисс Дэвис, – врач довольно молодой. У него стриженные светлые волосы, небольшая щетина.

– Можно просто Элиан.

– Вы пролежали в коме четыре дня. Как вы себя чувствуете?– у него довольно приятный голос. Он светит фонариком мне в глаза.

– Я не чувствую ног, – голос дрожит. Мама наклоняется к врачу и что-то шепчет.

– Элиан, всё хорошо, ходить вы будете. Вы долго пролежали, ноги должно быть затекли. Ничего страшного в этом нет. Скорее всего, вы упали с небольшой высоты. Серьёзных повреждений не обнаружено: пару синяков, вывих правой лодыжки. Мы её вправили, сейчас она может вызывать неприятные ощущения при движениях, но вскоре это пройдёт. И ещё…– врач замолкает и, словно спрашивая разрешения, смотрит на маму. Она чуть заметно машет головой, и тогда врач продолжает:

– Элиан, Вы ударились головой обо что-то тяжелое, камень или что-то вроде того, и серьёзно повредили голову. Мы сделали вам компьютерную томографию мозга, пока вы были без сознания. Результаты не утешительные.

Сейчас нужно назначить лечение. Думаю, пару недель вы побудите у нас. Так будет лучше и безопаснее для вас.

– И, какой диагноз? Что со мной? – врач не отвечает. Мама опережает его реплику:

– Доченька, тебе нужно отдохнуть. Не стоит сразу перегружать себя. Мистер Эндрюс, вы согласны со мной? – мама укоризненно смотрит на доктора и тот кивает в знак согласия. Затем пожелав мне хорошего отдыха, выходит из палаты.

– Я съезжу до дома. Хочу переодеться, я приготовлю тебе что-нибудь вкусненькое. Ты же не против?

– Конечно, поезжай! – мама целует меня в макушку и, взяв с кресла сумку, уходит. Палата наполняется тишиной.

***

Битый час я стараюсь вспомнить, что произошло на вечеринке, но всё без толку. Хочется кричать от этой неизвестности. Тело ноет, хочется встать, но боль в спине не позволяет.

Я пытаюсь сконцентрироваться, сосредоточится на вечере у Келли, но боль в голове сбивает все мысли. Я помню, как помогала ей, как что-то всех рассмешило; помню, как бежала очень долго, сначала по дороге, потом по какой-то тропинке, но дальше сплошная чёрная дыра. Неизвестность душит, я чувствую подступившую истерику, но стараюсь сдержаться.

Я бью по койке. Руки бессильны, кожа на них саднит от царапин и порезов. Слёзы скатываются на подушку. Я бью по кровати, пока последние силы не уходят от меня. Я продолжаю плакать. Так я засыпаю.


– Мисс Дэвис, проснитесь, – меня будет молодой женский голос.

Медленно открываю глаза: передо мной стоит медсестра, в руках у неё поднос с какими-то инструментами и препаратами.

– Здравствуйте.

Растерянно смотрю по сторонам, пытаясь опомниться после сна.

– Я поставлю Вам укол, а потом можете дальше спать. Если после укола будет хуже, обязательно сообщите. Я сейчас уйду, но сменщицу я предупрежу, – медсестра очень вежливая, у неё приятный заботливый голос.

– Что за препарат, – с трудом переворачиваюсь на живот. Боль пронзает всё тело. Голова «раскалывается».

– Ноотроп. Обычное дело. Лекарства этой группы прописывают для более быстрого восстановления после черепно-мозговых травм или нарушений мозгового кровообращения, а также поможет Вам с концентрацией, – ничего не понимаю. Травма, нарушения. Врач мне толком ничего не сказал. Я даже не знаю, что стало последствием падения.

– Черепно-мозговой травмой? – медсестра аккуратно вводит лекарство. Резкая и неприятная боль, нога отнимается.

– Ну да. Не волнуйтесь. Я видела Вашу карту и всё, что вам назначено. Всё по назначению Вашего лечащего врача.

Сестра вынимает иглу, сгладывает мусор в небольшой контейнер и уходит из палаты. Я остаюсь одна в глубокой тишине. Вопросов не стало меньше, наоборот: их ещё больше. Почему от меня скрывают диагноз? А если всё хорошо, то почему не скажут об этом?

Возвращаюсь на спину. Кажется, я скоро сойду с ума.

Мама и отец приезжают ко мне через час, после того, как мою палату покинула медсестра. В руках у папы большой синий пакет и пиджак: по костюму было видно, что они приехали сразу, как папа вернулся с работы. Мне так стыдно… Я всегда думала, как им безразлична моя жизнь, а теперь по их красным глазам, понимаю, какими страшными для них были эти четыре дня. Четыре дня они плакали, не теряя надежду, что их дочь придёт в себя.

– Я испекла твой любимый пирог с клубникой, – мама ставит пакет на тумбу возле кровати и целует меня.

– Привет, дочка, – папа подходит ко мне и берёт за руку, – ты не представляешь, как я рад, что могу снова видеть тебя!

– Мы привезли тебе ноутбук. Сможешь что-нибудь посмотреть, когда тебе будет лучше. Ещё тут фрукты, сок и…– мама начала всё доставать из пакета. – Майк, мы забыли апельсины. Ей же нужны витамины, Майк, – мама в секунду становится нервной, её голос дрожит. Вот-вот она заплачет.

–Мама, всё в порядке,– я пытаюсь привстать, но спину пронзает боль, и я сильно жмурюсь. – Мама и папа… прошу, не нужно так загонять себя. Всё… всё хорошо.

Мама всё в той же мятой чёрной кофте. Она не потратила на себя и секунды.

– Спасибо за всё, я очень рада вас видеть, – мама тихо выдыхает, папа встаёт и подходит к ней. Он обнимает её, и внутри меня разливается тепло. Я так рада видеть их такими близкими.

Мама и папа вместе тридцать лет, с самой школы. Я никогда не спрашивала, как они познакомились и стали парой. Но я готова спорить с каждым, что они любят друг друга, как никто не может любить. Папа во всём поддерживает маму, с ним она кажется такой хрупкой. Мама же сильно забоится об отце, и без неё он и дня не продержится.

Мама вздрагивает в объятьях папы, когда в тишине звучит мой голос:

– Мама, я хочу поговорить с моим доктором.

–Я, я не думаю, что это хорошая идея.

– Мама, ты не можешь скрывать от меня, что со мной. Я хочу знать, – мои глаза наполняются слезами. Я пытаюсь их скрыть, чтобы не делать больно родителям.

– Дакота, она права.

– Нет! – мама вырывается из рук папы, – Ной, ты не можешь, она ещё не готова, – мама пытается сдержаться и не перейти на крик.

Я набираюсь сил.

– Мама, пожалуйста! Мне плохо от этой неизвестности, – я плачу, мама отрицательно машет головой и тоже начинает плакать, – прошу. Пожалуйста.

Мама сдаётся. Она выходит из палаты, а папа бежит за ней. Через пару минут в палату заходит доктор Эндрюс. Один. Я моментально напрягаюсь.

– Элиан, Вы хотели меня видеть?

–Что со мной?– перебив врача, спросила я. Мне становится неловко. Я виновато опускаю глаза, но не извиняюсь, слова застревают в горле.

–У Вас ушиб головного мозга, тяжелой степени, – доктор выдыхает и садится рядом на стуле. – Я говорил, что, скорее всего, произошёл удар обо что-то очень твёрдое. Камень, балка от моста – это не важно. Травма серьёзная. Справой стороны затылочной зоны у Вас гематома, отсюда резкие боли. Я настаивал миссис Дэвис, сообщить Вам сразу, но она категорически была против этого, и настояла на том, чтобы я Вам не говорил.

Я машинально дотрагиваюсь рукой, до головы. Ноющая боль вызывает чувство тошноты. Гематома оказалась небольшой, но вызывала жуткую боль, при каждом резком движении, волосы на том месте слиплись в крови.

–И, что дальше? – Почему-то я чувствую абсолютное безразличие к себе. Я злюсь на себя за всю эту ситуацию. Мне безумно стыдно перед родителями, и перед теми, кто был на вечеринки у Келли. Келли…. Как же мне хочется увидеть её и всё у неё узнать. Она – единственный шанс, во всём разобраться.

– Я повторю, что это очень серьёзная травма, теперь вся Ваша жизнь – сплошной риск. Куча противопоказаний, долгое лечение. Вы должны быть счастливы, что та легко отделались.

– Легко? – а врач то шутник. Начинаю психовать, но доктор Эндрюс сохраняет полное спокойствие.

– Да, только представьте. Вы могли бы погибнуть, или лишится возможности ходить. Параплегия, полная потеря памяти, долгая кома. Вам же стоит лишь соблюдать противопоказания и лечение. Ваша жизнь почти не изменится.

– Что, что мне нельзя? – я вновь перебиваю доктора, но сейчас мне не до манер. Я на полном взводе.

– Вам нежелательно долго находиться на солнце, все нагрузки категорически исключить. Любой спорт, йога, танцы – опасны для Вашей новой жизни.


Доктор Эндрюс продолжал перечислять запреты, но я его уже не слышу. Я словно поместилась в вакуум. Уши заложило, боль ушла на второй план. Весь мой мир, вся моя дальнейшая жизнь, разрушились прямо сейчас. Я закрываю глаза, в надежде мгновенно уснуть. Убраться из этого кошмара. Я больше не сдерживаю слёзы. Они льются быстрым ручьём на подушку. Сквозь гул в ушах я слышу крик, и не сразу понимаю, что это я кричу. В палату забегает мама, за ней отец и медсестра. Я бью бессильными руками, плачу, и не могу ничего сказать. Мне ставят укол, но я дёргаю рукой, и маленькая струйка крови, стекает по руке, из новой ранки. Через пару секунд, а может это были и минуты, десятки минут, я отрубаюсь.


***

Я первый раз стою на пуантах, которые мне подарили на Рождество родители. Хореограф хвалит меня, не первый раз за занятие и я расплываюсь в улыбке. Мне пять лет…

Мама уже пришла за мной и стоит в дверях. Я вся вспотевшая и красная от жары, не смотрю в её сторону, чтобы не сбиться.

«Раз-два-три», – повторяю у себя в голове.

Мама улыбается, когда я подпрыгиваю возле станка.

Урок заканчивается, миссис Рокковски, грозно смотрит на нас, говоря домашние задание. Я слушаю её, как заворожённая. Впитываю каждое слово.

Одиннадцать лет спустя.

Играет громкая музыка. Я прилично разбегаюсь, отталкиваюсь от пола и взмываю верх, как птица. Выгибаю спину, вытягиваю ноги. Плавно приземляюсь. Мы ставим мюзикл « Ромео и Джульетта», в современной интерпретации… Моя первая ведущая роль.

– Зря ты ушла из классического балета, – Миссис Рокковски появляется из неоткуда, вовремя перерыва.

– Здравствуйте. Я рад Вас видеть,– она прекрасная. Высокая, статная. Волосы чёрные, затянуты в шишку. Длинное чёрное платье подчёркивает тончайшую талию.

– Не жалеешь? – она кивает в сторону сцены, – Современный балет люди воспринимают совершенно по-другому. Мы с группой ставим «Сон в летнюю ночь», ты бы идеально подошла на роль Титании.

– Ого, это серьёзное произведение. Мне приятно, что вы верите в меня, но я хочу накопить достаточно опыта в разных направлениях, перед тем, как буду поступать в академию. Современный балет – ещё один этап в моей жизни!

– Что ж, у тебя ещё достаточно времени подумать, чего ты хочешь. Не советую часто метаться от одного к другому. Но знаешь, ты можешь попробовать пройти кастинг, в какую-нибудь труппу или мюзикл, и всё пойдёт куда быстрее.

– Я люблю учиться.


Настоящее время.

Я мечтала стать хореографом. Профессионально заниматься балетом. Практически каждый день я упорно тренировалась по пять часов. Танцы были огромной частью моей жизни, и занимали приличное место в моём сердце. Неужели мне придется бросить всё это? Оставить танцы – равносильно для меня, что отрезать и выбросить на мусорку часть своего сердца. Столько сил, слёз и нервов были потрачены, по пути к своей цели. Теперь мне придётся оставить всё это.

Когда у меня случилась истерика, мне вкололи укол успокоительного, и спустя время, я уснула. Я проспала несколько часов, и проснулась, когда отец уехал. С огромным трудом я заставила маму вспомнить о себе и съездить домой, отдохнуть. Ей было необходимо поспать, принять душ – отвлечься от меня.

Ко мне заходила медсестра, молодая, лет двадцати пяти, с огромными губами, накрашенными бледно розовым блеском. У нее был противный, писклявый голосок. Она сказала мне, что я пролежу здесь ещё, не меньше недели, и принесла мне ужин. Есть мне естественно не хотелось, и через некоторое время поднос с нетронутой едой забрали.

Я смогла, наконец, встать. Мои ноги сильно отекли, но я могла их чувствовать. Прошла я не много, шагов пять до раковины. Зеркала в палате не было, и до сих пор я не видела, как выгляжу.

Я аккуратно расчесала свои волосы, убрав при этом в косу; в горле мгновенно пересыхало, и, на радость маме, я выпила весь сок.

Я лежала на спине и тупо смотрела в потолок. Моё внимание привлекла трещинка возле лампы. Трещины на зданиях, как шрамы на теле людей. Таят в себе секрет, и напоминают о случившимся. Трещины напоминают зданию о том, как много ему лет, или как давно делали ремонт. Шрамы, надоедливо напоминают о боли. Так и мои раны и ссадины станут шрамами, и станут напоминание о том ужасном дне, когда я так много потеряла: надежды, мечты, будущее, смысл жизни.

Почему все думают, что я хотела покончить с собой? Я уверена: это не так. Я не помню, как оказалась на мосту, не помню, почему ушла с вечеринки. Я даже не помню, как прыгнула. Но жить я хотела и ни за что не прыгнула бы специально.

Была уже глубокая ночь, через окно было плохо видно небо: мне мешали деревья, которые тянулись до него, словно хотели забрать себе его и укутать им свои ветки. Всё же мне удаётся увидеть сквозь усыпанные листвой ветви яркую звезду, она отличалась от всех.

Я всегда любила ночное время. Иногда, когда мне не спалось, я открывала окно и садилась на небольшой бордюр, включала «Linkin Park» и наблюдала за звёздами, лишь звук проезжающих машин оставлял меня в реальности. Я всегда восхищалась звёздами, они свободны, их никто не может поймать или достать, до них нельзя дотронуться, ступить на них. Мне кажется, это завораживает и притягивает.

Я пролежала несколько часов, тупо смотря на небо. Потихоньку начинало светать, но мне совершенно не хотелось спать. Я боялась, что замкнув глаза, я снова окажусь в коме. Странно и неприятно осознавать, что ты потерял несколько дней своей жизни. Ты не мёртв, но при этом лежишь бездвижный, а мир тебя не ждёт. День сменяется ночью, солнце – луной, и наоборот. А ты этого не чувствуешь. Кусок твоей жизни просто испаряется. Четыре дня, девяносто шесть часов, пять тысяч семьсот шестьдесят минут и ещё больше секунд… Да, по сравнению с людьми, которые всю жизнь «парят» между жизнью и смертью – это ничто. Но если задуматься, как много я могла сделать, как много можно было изменить, становится горько и страшно.

***

В коридоре больницы раздаётся громкий звук, словно что-то тяжёлое упало. Прислушиваюсь, но больше ничего не слышно. Снова глухой удар. Мне становится любопытно. Сажусь на кровати. Больше не слышно ни звука. С неимоверной болью в голове и в ногах, я всё же встаю, и, накинув на себя толстовку, направилась к двери. Приоткрыв её, я вижу, как мальчик лежит возле инвалидной коляски. Я сразу понимаю, что он упал с неё и не может встать. Медсестра почему-то не идёт, хотя звук падения был громкий.

– Я сейчас позову сестру, – поднять сама я испугалась, ведь не знаю причину, по которой он не может передвигаться самостоятельно, и боюсь сделать что-то не так.