# Город Утренней Зари

Марк Корнилов

«Город Утренней Зари» – постапокалиптическая антиутопия о городе, в котором люди всецело доверяют Сыну – Владыке и Правителю, своим божественным светом, озаряющих самых достойных. Наёмник Джон Айрон чувствует, что эта система вот-вот рухнет, а дочь советника Вайлет Доор ищет пути вдохновить людей открыться Сыну. Их встреча меняет всё, а их любовь мешает Сыну и Его Отцу воплотить свои давние желания – показать небесам на что они способны.

Глава 1

Если бы спутники ASE (all-seeing eye) обладали бы способностью критически мыслить, то, бороздя безмолвные просторы околоземной орбиты, рассказывали друг другу, что раньше за Землей было наблюдать куда интереснее. Моря и реки, зелёные леса и пустыни, глаза и перья циклонов и забавная белая шапочка на полюсе планеты… Иногда обитатели поверхности устраивали фейерверк из грибовидных вспышек, но в целом картина не менялась до того момента, пока жёлтый карлик не обиделся и не выжег всю жизнь на планете, превратив её в песочного цвета посредственность.

Немного больше повезло рукотворным наблюдателям, которые, зависнув на геостационарной орбите, наблюдали за лучиком света в этой непроглядной ночи обратной стороны Земли. Город Утренней Зари на ночной поверхности планеты выглядел как единственная, но очень яркая звезда на небосклоне. Но если приглядеться, то он напоминал глаз, который внимательно наблюдал за вселенной. Всё это благодаря кольцевой планировке города, в которой самое яркое и самое маленькое верхнее кольцо сияло ярче солнца, а внешнее было покрыто сумраком, исключая самый внешний периметр. Зрелище завораживало, и спутники, зависшие над городом, расплачивались за это представление своей короткой жизнью, которая под воздействием активных солнечных потоков стала ещё короче, чем раньше.

Граница рассвета неумолимо приближалась к городу, в котором жизнь не замирала ни на секунду. Если бы спутник прищурился, то увидел, как во втором кольце, незатейливо прозванном Средним городом, в развлекательный центр премиум-класса уверенно зашёл наёмник Джон Айрон, как обычно, недоверчиво посмотревший на небо.

Через полчаса он уже был в своей личной раздевалке и лицезрел свою недовольную физиономию в зеркале. Зеркало было настолько идеальным, что его аристократические черты стали ещё острее, что не позволяло скрыть внутреннее разочарование. Поправив прямые золотистые волосы средней длины, он попытался убрать подозрительный прищур стальных глаз, блеск которых не был характерен для людей его профессии. Он всё ещё сохранил ясный взгляд и здоровый цвет лица, потому что использовал катетер для боевых стимуляторов только по назначению, а не как другие наёмники, которые пускали по венам всякую дрянь неизвестного происхождения для снятия стресса. Несмотря на то что Джон был мужчиной в полном смысле этого слова, у него была хорошо развита интуиция, что позволяло ему, минуя рассудочный алгоритм, находить верные решения. С другой стороны, это сильно мешало в общении с людьми, которые с трудом понимали, что он имеет в виду (кроме его верного друга и напарника Кристиана Мейна, конечно). Благодаря узам дружбы он научился понимать Джона, хотя во многом с ним был не согласен.

Джон немного развернулся левым боком и, поморщившись, взглянул на старый шрам от пули на животе, напоминающий ему о временах, когда он не надевал бронежилет, желая быть похожим на своего отца – в прошлом известного в узких кругах наёмника. Он погиб на каком-то серьёзном задании (по крайней мере, так говорили завсегдатаи бара «Весельчак Бо»). Джон помнил тот день, когда отец не вернулся. Ему говорили, что такова жизнь наёмников в городе Утренней Зари – короткая и бесславная. Тогда он с этим не согласился, в результате чего уже более десяти лет являлся лучшим в своём деле.

Чем дольше Джон смотрел в зеркало, тем недовольнее становилось его отражение, а черты лица делались ещё острее… Он понял, что нужно срочно сменить позицию, пока он окончательно не провалился в эту «волчью яму». Здесь наверху всё, что может нарушить идиллию доброжелательности и, если изволите, любви, находилось под запретом и под пристальным вниманием соответствующих органов контроля. Джон надеялся, что за солидную сумму, которую он перевёл на счёт данного заведения, ему дадут время привыкнуть к здешней атмосфере. Несмотря на опасности Нижнего города, являющегося сумрачным предместьем города Утренней Зари, и на враждебность выжженных Солнцем пустошей, там он чувствовал себя в большей безопасности. Он бы уже давно перебрался в Средний город, так как заслуги перед администрацией и финансы это позволяли, но его внутренний голос не давал ему покоя ни на секунду, когда он посещал этот устроенный и залитый светом оазис безопасности и счастья.

– «Ты должен посетить «Дом Любви»… Ты должен посетить «Дом Любви»…», – бурча под нос, вспоминал Джон уговоры Кристиана. – Что ж, вот я и здесь!

В отличие от своего напарника, Джон был здесь на задании – ему предстояло ликвидировать одного человека. В Среднем городе нельзя было использовать оружие. Уже никто и не помнил, когда здесь произошло последнее убийство. Это стало возможным после того, как благодатный свет Владыки этого города и всего человечества, именуемого Сыном, регулярно проливался на улицы среднего кольца, не говоря уже о Верхнем городе. Джону нравилось говорить про этот свет «проливается», а не «изливается» (как пишется даже в школьных учебниках). Это слово лишь подчеркивало его пренебрежение к происходящему, о чём ему постоянно напоминал Кристиан Мэйн.

– Подведёшь нас под статью! – сетовал он.

– Мне в Средний город не переезжать и комиссию не проходить, – отшучивался Джон, ссылаясь на свою безграмотность.

Да, в Среднем городе ему не нравилось, хотя он не мог внятно объяснить почему. Всё аккуратно, чисто, зелёные парки, улыбчивые прохожие, но от этой идиллии ему было не по себе. Кристиан считал, что это связано с детством Джона, но, несмотря на то что они с десяти лет росли вместе, он так и не смог расколоть своего друга ни с помощью выпивки, ни с помощью девушек из борделя мадам Питерсон, которые могли разговорить кого угодно. Всё это было заявкой на внутреннюю собранность несгибаемого мистера Айрона.

Он снова обвёл глазами личную раздевалку, предназначенную для щедрых посетителей. Этот свет, этот ужасный в своей настойчивости свет невероятно напрягал, потому что невозможно было спрятаться, что заставляло наёмника испытывать чувство забытой им уязвимости и незащищённости.

– Как они вообще так ходят? – Джон посмотрел на инструкцию, раз за разом транслируемую на экране рядом с зеркалом.

В «Доме любви» нужно было ходить полностью обнажённым. Несмотря на то, что его фигура всегда восхищала девушек в заведении мадам Питерсон, здесь он не хотел расхаживать голышом.

– Нет уж! – поморщившись, Джон закрепил белоснежное полотенце на бёдрах.

Он вышел в следующий зал, который был не таким большим, как приёмная, но всё так же был пронизан сиянием искусственного света. Стоит отдать должное, что, несмотря на рост в сто восемьдесят три сантиметра, в Среднем городе не нужно было следить за тем, чтобы не стукнуться о какой-нибудь косяк или потревожить «жителя паутинной засады». Настало время снова доказать, что он легенда Нижнего города. Эпитет «легенда» Джон не любил, потому что считал, что как минимум до тридцати лет нельзя бросаться такими словами, но как потомственный охотник за головами он уже в свои двадцать семь внушал уважение сотрудникам по цеху. Замечая его в баре, другие поговаривали: «Вот что значит пойти по стопам отца!» Рядом с ним, как по мановению волшебной палочки, возникла сотрудница заведения.

– Мистер Айрон, меня зовут Сьюзен. Я ваш гид по нашим замечательным залам. Пройдите в кабинки инфракрасной сауны, там вы расслабитесь и подготовитесь к основной процедуре, – ласково произнесла девушка в коротком белом платье с нежно-голубыми вставками в районе талии.

По характерным, но еле уловимым морщинкам вокруг глаз, которые на мгновение проступали при улыбке, Джон сразу разглядел в ней опытную женщину, которой перед гостями необходимо было казаться молодой цветущей девушкой. Он даже немного укорил себя за то, что его внутренний охотник за головами никак не может расслабиться и не воспринимать всё происходящее как угрозу, ежесекундно анализируя окружающее пространство.

– Не строй из себя недотрогу, ты же многое повидала, лет десять уже тут работаешь, – прошептал ей на ухо Джон.

Девушка не подала и вида, что показывало, что работала она тут не менее одиннадцати лет. Сьюзен пристально взглянула на Джона, а тот жестом дал понять, что не будет больше искать неприятностей. Наверняка она начинала ещё у мадам Питерсон в Нижнем городе, ибо такую выдержку можно было приобрести только там.

В высокотехнологичной парной были столь же высокотехнологичные лавочки и пара кресел релаксации возле перегородки из матового стекла.

– Я надеялся, что у меня всё будет индивидуальное? Для кого эти скамейки?

– Ваш «Путь любви» уже начался, – доброжелательно ответила Сьюзен, не замечая упрёков наёмника.

Джон ответил своей фирменной сдержанной улыбкой, которая могла означать всё что угодно: от «я без ума от вас» до «я вынужден вас застрелить». Он уселся в кресло, помахав пальцами своему гиду через закрывающуюся дверь. Кресло было настолько потрясающим, будто его специально изготовили под антропометрию Джона, заранее сняв с него мерки. Он закрыл глаза, мягкое тепло заструилось по забитым боевыми стимуляторами мышцам. Последнее дело заставило его побегать по крышам, чего он терпеть не мог. Но за живую цель в этот раз давали в шесть раз больше, а так как она огрызалась, то пришлось погоняться за ней. Он позволил дремоте завладеть его телом и разумом, потому что знал, что его сегодняшняя цель будет здесь только через час. Так что любезный персонал в нужное время проводит его дальше по нашумевшему «Пути любви».

Дверь в парную открылась тихо и уверенно, и рука Джона рефлекторно схватилась за несуществующую рукоятку револьвера. В парилку вошла красивая обнажённая девушка в набедренной повязке с фирменными золотыми логотипами заведения. Ни грамма лишнего веса, но это было именно то, что в борделе мадам Питерсон называли «сочной стройностью». Она присела на лавочку напротив кресла Джона и лёгким движением пальцев развязала повязку. Наёмник понял, что его слабая надежда на то, что не он один расхаживает здесь в одежде (если можно так сказать), умерла. Казалось, всё было шикарно, как во влажных подростковых фантазиях, но вслед за девушкой зашла девочка пяти лет. Джон хотел уже крикнуть «какого хрена», но пример отца приучил его не ругаться при женщинах и детях ни при каких обстоятельствах, к тому же мадам Питерсон закрепила уроки детства своими показательными «нравоучениями».

– Простите, дочка не хотела вас потревожить, – без тени смущения извинилась девушка со снисходительной улыбкой, сразу же узнав по немного ошарашенному виду представителя Нижнего города. – Вам нужно расслабиться…

– Куда уж больше, – прохрипел Джон, который ещё не успел надеть привычную маску холодной непроницаемости.

Мадам Питерсон никогда не позволяла находиться детям в борделе, так как они мешали клиентам расслабиться. Джон, тщетно пытаясь скрыть негодование, смотрел на них. Она была не работницей заведения, а просто мамой с ребёнком. Всё это выглядело крайне странно, как в кошмарном сне. Тут он заметил, что матовое стекло парной становится прозрачным. На уличной площадке «Дома Любви» находились обнажённые люди с детьми, которые прохаживались или сидели на лавочках, радуясь безопасным лучам восходящего солнца, заботливо отсеянным двойным защитным барьером этого премиум-заведения. Это было излишним, так как защитный барьер в Среднем городе был отменного качества и не пропускал солнечное излучение, в отличие от посредственных генераторов поля в нижней части города Утренней Зари. Но здесь, чтобы посетители смогли почувствовать превосходство над природой, была установлена усиленная защита. Кто-то бросил несколько искренних улыбчивых взглядов на Джона и его новых знакомых, после чего он, уже еле сдерживая поток отборной ругани, выбежал обратно во внутренние залы.

– Никогда бы не подумал, что открою для себя новый круг ада! –ворчал Джон.

Перед ним тут же возникла Сьюзен, прикреплённая к столь платёжеспособному клиенту.

– Почему вы меня не разбудили? Я слишком долго спал. Здесь уже полно лишних глаз… – посетовал он, сделав характерный для жителей Нижнего города недовольный вид.

– Система показывает, что вам требуется ещё немного времени для релаксации. Ваш организм слишком напряжён, – ответила Сьюзен. – Вы не думали сменить работу?

Джон покачал головой и сразу же заметил, что несмотря на то, что процедура не была закончена, он чувствует себя отдохнувшим. Он, улыбнувшись, прошёлся вперёд, наслаждаясь ощущением лёгкости. Сьюзен, заметив это, пригласила его пройти дальше по «Пути любви». Взяв Джона под руку, она сопроводила его в другие залы.

Пока они шли, Джон смотрел строго перед собой, но боковое зрение наёмника сканировало окружающее пространство, предоставляя информацию для анализа. С одной стороны, такая профессиональная деформация постоянно спасала ему жизнь, но, с другой стороны, мешала наслаждаться непринуждённой обстановкой. Сейчас он пытался совместить приятное с полезным. В залах уже было достаточно много посетителей, выбиравших себе досуг. Они сильно отличались от людей из нижней части города, как будто олимпийские боги спустились на землю и решили пожить обычной жизнью. Высеченные из бронзы и мрамора тела поражали своим совершенством, хотя Джон внешне не уступал им, несмотря на то что множество шрамов на теле выдавали в нём обычного человека.

– Так кем вы работаете? – Сьюзен провела Джона в ещё один зал.

– Я всё указал в анкете.

– Вы должны расслабиться, – тонким голоском пропела она.

Он знал, что она уже начала что-то подозревать: почему он, заплатив огромные деньги, не отдаётся потокам света и благодати Сына, нашедших свою своеобразную форму в «Доме Любви». За свою долгую работу в заведении девушка сопровождала сотни гостей из Нижнего города. Все они быстро проникались атмосферой дома и старались походить на местных, но этот высокий наёмник сопротивлялся. Сьюзен попыталась игриво сбросить набедренную повязку, но её пальцы были остановлены твёрдым и уверенным движением руки Джона. Прищурившись, он немного покачал головой, так что девушка оставила всякие попытки лично подтолкнуть гостя к дальнейшим шагам по «Пути любви». Теперь всё в руках девушек из соседнего зала, в котором располагались массажные комнаты для стеснительных клиентов. Джон же всё это время думал, что на деньги, оставленные здесь, он мог просто жить у мадам Питерсон в кабинете. От этой мысли несколько капель пота покатились по спине, что для Джона означало напряжение второй стадии. Его спутница это почувствовала. Остановившись, она развернула его к себе.

– Скажите, что вас беспокоит? Здесь вы, которые приходите снизу, должны научиться ничего не утаивать и открыться свету Сына и его благодати, – мягким бархатным голосом произнесла она.

– Первое, меня напрягает всё, – Джон стал загибать пальцы, не боясь оттолкнуть её, так как ему с ней детей не растить. – Второе, сами знаете, что там внизу нам есть что скрывать, и то, что мы скрываем, вам здесь вряд ли понравится.

– Вы не поняли. Сын принимает всех, и его свет, если вы его впустите в себя, уничтожит всё то, о чём вы так переживаете, – Сьюзен продолжала своё наставление.

– То есть уничтожит меня? – Джон спросил это как можно безучастнее.

– Покажет вам себя нового, – ответила она. – Когда-то на одной из общественных проповедей Сын лишь мельком взглянул мне в глаза. После этого я изменилась навсегда.

– И теперь работаешь в борде… кхм-кхм, в этом заведении.

– Служу, чтобы таким, как вы, помочь подготовиться, – ответила она.

– Служение? Хм, – Джону даже стало немного стыдно за сдерживаемый смех. – За такой анекдот я точно получу полугодовую скидку у мадам Питерсон.

Сьюзен повела упрямца дальше, но Джон стал идти очень медленно, будто капризный ребёнок. Она, улыбаясь, подстроилась под новый темп, который внешне казался крайне смешным. Девушка выдала новую порцию намёков глазами из серии «всё в порядке?» и, на удивление, Джон снова начал идти как нормальный человек. Слева параллельно с ними шёл один из посетителей. Седоволосый статный высокий мужчина, который привлёк внимание Джона больше остальных, и не потому, что был полностью обнажённым. Ему было за семьдесят, но армейскую походку и выправку не силах изменить ни время, ни свет Сына и ни Его благодать. Шрам от шрапнели, красота которого захватывала левую сторону лица и дотягивалась до искромсанного уха, явно должен был подчеркнуть профессиональную принадлежность мужчины, показать, как он гордился делом, которым занимался всю жизнь. Он мог бы убрать его за пару сеансов в чудотворных клиниках пластической хирургии Среднего города, но посчитал кощунством прикосновение лазера к реликвии из прошлого. Скорее всего, он заработал его на войне тёмного века ещё до появления Сына, о чём говорил его возраст, но в то же время он не казался дряхлым. Наёмники в тридцать пять – сорок лет начинали выглядеть на все сто в худшем смысле этого слова, но человек со шрамом явно был исключением из правил. Сьюзен связывала возникший интерес именно с этим. С телом армейского дядьки, как и с телами остальных жителей Среднего и Верхнего города, было всё в полном порядке, но Джона уже давно интересовал взгляд, которым они смотрят вокруг: от них исходило какое-то неуловимое сияние. Джону даже стало как-то не по себе. Он ничего не понимал в мужской красоте и вообще считал, что так как мужчина – это воплощение функциональности, то такая категория как красота в его описании должна отсутствовать в принципе. Вот женщины – это совершенно другая история. При этом он ещё больше проникался уважением к слабому полу за то, что в этой мужской функциональности они находят какую-то привлекательность для себя и даже способны ЭТО полюбить.

– Знаете, я бы не хотел здесь встречать голых мужиков, даже если это «Дом похоти и разврата», – попытался скрыть своё замешательство Джон. – Ладно, красивые женщины (а других здесь Джон и не видел) пусть ходят, но это… это странно.

– Что странно? – спросила гид.

– Странно, что всех такое устраивает, – с удивлением произнёс он.

– Кого вы пытаетесь обмануть? Он же вас заинтересовал, – спокойно заметила Сьюзен. – То, что вы увидели у него, это дар Сына всем, кто открывается Ему и отказывается от образа прошлого, позволяя преобразить себя и раскрыть то, к чему мы призваны.

– Ходить в чём мать родила? – кивнул в сторону идущего впереди мужчины Джон.

Она игриво захихикала, глядя на упрямого клиента, как на подростка, который со стопроцентной уверенностью заявляет взрослым о том, чего он в жизни никогда не собирается делать. Атмосфера «Дома Любви» должна была помочь гостю расслабиться и забыться, хотя непредвиденная аналитическим алгоритмом реакция Джона на всё происходящее шла вразрез с планом пребывания.

– Сын показал нам совершенство, которым мы всегда обладали, но забыли про это. И главное, Он хочет, чтобы мы этим наслаждались и благодарили Его за этот дар, – как по методичке произносила слова Сьюзен.

На методические пособия у Джона была аллергия, от которой он мгновенно начинал задыхаться, как от поллиноза тяжёлой степени.

– Но этот статный ветеран даже после вашего преображения оставил боевые шрамы, за которыми скрывается чуть ли не вся его прежняя жизнь, – неожиданно для себя без сарказма произнёс Джон.

– Мы же не забываем прошлое, оно просто перестаёт нас определять и волновать, – попыталась парировать девушка.

Джон еле сдерживался, чтобы его мимика не выдавала реакцию на очередную, с его точки зрения, высокопарную чушь. Он считал, что просто не нашлась ещё женщина, которая сказала бы ветерану убрать шрам, а скорее всего, есть женщина, которую эти следы былого величия заводят больше остального. В любом случае, свет Сына здесь ни при чём, хотя, чем больше Джон здесь находился, тем больше он начинал сомневаться в своих изначальных предположениях. Он продолжал незаметно следить за ветераном. Его полностью устраивала тема разговора, хотя он и не надеялся понять нудистских замашек местных жителей.

– Тогда я перестану быть собой, – продолжил беседу Джон.

– Это так кажется с вашей стороны, но как только вы погрузитесь в свет Сына, то поймёте, насколько все ваши страхи были надуманными, – сказала она и кивнула в сторону надписи «Красота, Любовь, Жизнь!», на фоне которой Сын с распростёртыми руками встречал всех потерянных и обременённых.

– Как я оказался в церковно-приходской школе, хотя собирался в бордель? – он не смог сдержаться и хитро прищурился. – Хотя уж лучше так, чем наоборот.

Он очень надеялся, что такое граничащее с кощунством замечание сойдёт ему с рук. Ему действительно повезло, потому что Сьюзен отвлеклась на то, чтобы достать из кармана жакета бело-золотистый буклет с процитированными ею ранее словами, который она вложила в руку Джону. Буклет был потрясающе мягким на ощупь, хотя отлично держал форму. Джон тщетно мял его пальцами, пытаясь понять природу этой потрясающей шелковистости. Тактильность была для него так же важна, как и остальные органы чувств, благодаря чему он лучше чувствовал атмосферу охоты. Кристиан смеялся над ним, когда он мог потратить неделю на подбор нужного материала для накладок для рукояти револьвера. Это особенно возмущало Кристиана после того, как они уже поднялись в рейтинге и могли позволить себе лучшее оружие и снаряжение. «У нас и так самые крутые пушки, пули практически сами летят в цель!» – ворчал Кристиан. «Да, они-то крутые, только вот я нет!» – отвечал на это Джон. Такое отношение к делу позволяло ему не промахиваться уже восемь лет. Когда Сьюзен попыталась забрать буклет, он не сразу отдал его.

– Сейчас это будет вам только мешать, – напряжение в её голосе показывало, насколько тяжело ей было вырвать буклет, но при этом, стоит отдать ей должное, она продолжала широко улыбаться.

Он не верил её словам о том, что все всё забыли про себя, про секс, про смерть и прочее. Он посмотрел на себя: обычный жилистый наёмник со шрамами – не было ни капли желания открыться «красоте, любви и всему остальному» и забыть про времяпровождение с представительницами прекрасного пола. Но он согласился с одним: что-то здесь его постепенно меняло: Сын ли это или атмосфера заведения – уже другой вопрос. Если бы не контракт на ликвидацию идущего впереди ветерана, которого Джон заметил ещё издалека по характерному шраму, то он допустил бы, что сегодня можно дать шанс Среднему городу. К тому же он представил, как Кристиан замучает его своими незатейливыми шутками: «О, а Джон Айрон уже не тот. Не смог совладать с девушками сверху!» Его передернуло от мысли, что ему придется выслушивать это до конца своих дней. Придётся парировать эти шуточки словосочетанием: «Я был на задании!»

Они подошли к первой же массажной комнате, что означало, что Джон первый зарезервировал эту процедуру. Он незаметно задержал дыхание. Ветеран зашёл в следующую, что означало достоверность информации в брифинге о привычках цели. Теперь осталось подгадать время, чтобы выйти вместе с ним. Тут уже нужно было полагаться на чутьё, что нравилось Джону больше всего в его деле – охота как она есть. Поблагодарив Сьюзен за сопровождение, он зашёл в просторную комнату, где было более слабое освещение, что уже обрадовало его. Второе – не было матового стекла и никакой возможности для посторонних глаз явно наблюдать за ним. Только после сорокасекундного изучения комнаты Джон наконец-то обратил внимание на обнажённую девушку лет двадцати двух-двадцати трёх.

– Гвендолин, – представилась она и поправила длинные каштановые волосы.

Он кивнул в ответ, внутренне усмехнувшись алгоритму заведения. Они решили, что ему понравится девушка, похожая на его мать. В этом была толика истины, если бы женщина, которая в системе значилась как мать Джона Айрона являлась настоящей. С другой стороны, друг отца Айзек Гинсбург не утратил профессиональных навыков контрразведчика, благодаря чему безукоризненно исполнил последнюю волю отца Джона – спрятать сына от всевидящей системы. В любом случае, обстановка была уже привычнее и без всяких нравоучительных лозунгов. Он сразу лёг на массажный стол, а девушка без промедления начала сеанс. Она работала здесь уже давно, так как техника массажа у неё была просто безупречна: без лишних усилий она быстро разминала нужные точки. В это время Джон думал о ветеране, который сто процентов будет разговаривать с массажисткой. Он сконцентрировался и представил себя солдатом, побывавшим в горячих точках, что было не сложно, так как его отец рассказывал об этом. Он доверился интуиции, которая подскажет, сколько будет болтать его цель в соседней комнате.

– Почему так давно работаешь здесь? – спросил Джон. – С нами бывает нелегко.

– Мне нравится, – ответила она.

– Давай попробуем честно, – Джон развернулся и лёг на спину.

– Здесь хорошо платят, а у меня есть мечта…но тебе не скажу, иначе не сбудется, – хихикнула Гвендолин.

– Давай вопрос на вопрос, – предложил он.

Девушка кивнула, так как решила, что игриво-позитивное настроение со стороны клиента это хорошо. Это было справедливо, если бы речь шла не о Джоне Айроне.

– Как ты давно занимаешься нейтрализацией? – она взглядом указала на катетер для боевых стимуляторов на левом предплечье.

– Охотой за головами? После смерти отца, – спокойно ответил Джон. – И это ответ сразу на три вопроса: «Как давно?», «из-за чего?» и «зачем?»

– Ты действительно охотник, – немного завелась Гвендолин. – «Стреляй» теперь ты.

– Что ж, перейдём к основному действию, – Джон провёл внешней стороной ладони по щеке Гвендолин. – Я всё-таки прилично заплатил за это.

– Здесь не продается секс, только любовь и красота, – ответила она, мягко обхватив его кисть, но не убирая её от своего лица.

– Потому я и здесь, – Джон, не моргая. смотрел в её карие глаза. – Только любви здесь не больше, чем в борделе мадам Питерсон.

Он вновь лёг на живот.

– Ты просто не позволяешь ей охватить тебя, – девушка продолжала гладить плечи Джона.

– За такие деньги это не моя проблема, – Джон, как лев, довольно заурчал.

– Не всё измеряется деньгами, – попыталась уколоть его Гвендолин.

– А твоя мечта?

По её дыханию Джон понял, что она нисколько не обиделась. И не таких угрюмых, видимо, обслуживала, но и он мог довести кого угодно. В какой-то момент ему стало нравиться здесь гораздо больше, потому что в заведении мадам Питерсон все его притязания на психологическое доминирование могли бы закончиться жалобой. Это привело бы к немедленной «моральной» кастрации, что, в свою очередь, вызвало бы несказанную радость у Кристиана, а такого исхода Джон не мог допустить ни при каких раскладах. Здесь и сейчас ему пока ещё позволяли вести себя как непоседливому ребёнку, который своими вопросами ставит взрослых в неудобное положение.

– Ты здесь близко общаешься с другими девочками? – спросил Джон.

– Хочешь, чтобы я посоветовала другую? – Гвендолин пальцами сыграла по точкам релаксации.

– Возможно.

– Только хочу тебя предупредить, что мы все оказываем одинаково превосходные услуги, так что… – девушка на секунду замялась.

– Так что проблема во мне, а не в тебе, верно? – Джон почувствовал, как Гвендолин улыбнулась. – А время услуг фиксировано?

– Рассчитано. Здесь всё рассчитано, чтобы вы…

– Ты.

– … чтобы ты расслабился и открылся свету нашего Владыки и Спасителя.

Он в ответ лишь легонько ухмыльнулся.

– Знаешь, что я понял: его свет не меняет, а заменяет тебя, – неожиданно серьёзно произнёс Джон и развернулся. – Но, смотрю, тебя это ещё не коснулось.

Гвендолин немного отодвинулась от него, как будто его еретические рассуждения могли быть заразными.

– Прости. Я просто невежда из Нижнего города. Не более того.

Джон рассчитывал, что искренние извинения вернут Гвендолин хорошее расположение духа. Несмотря на это Гвендолин стало неуютно. Такой сложный клиент не попадался ей с тех времен, о которых она предпочитала не вспоминать. Даже если он сам не оставит отрицательный отзыв, его неудовлетворённость могут заметить менеджеры, и ей понизят класс принимаемых клиентов. А уже там придётся работать по старинке, пока те не дорастут до высших проявлений любви, потому что главное в политике заведений такого толка – клиент должен возвращаться снова и снова, пока не изменится. Она не хотела вновь возвращаться на прежний уровень и посчитала, что лесть, как универсальное оружие против мужчин, должна всё исправить.

– Ты очень остроумный, – нащупывала слабые места Гвендолин. – И… идеальнее фигуры у мужчин из Нижнего города я не встречала.

Джон оставил это без внимания, хотя последнее было правдой, и он знал это, так как не раз уже слышал подобное. Не худой, прекрасно сложенный, плечи не слишком широкие, из-за чего общий силуэт не потерял некой неуловимой грации. Изящные, но сильные руки. Что ещё нужно, чтобы покорить женское сердце. И это всё было «натуральным», доставшимся ему от родителей. Отсутствие эмоционального участия ввело Гвендолин в замешательство. Ничего не помогало. Отточенные движения стали путаться, как и мысли в голове. Всё же она взяла себя в руки и решила просто насладиться общением в надежде, что и гостю эта непосредственность понравится, хоть это было и не по регламенту заведения.

– У тебя много шрамов, – она провела по одному из них пальцем. – Усердный наёмник на службе нашего Бога.

– Угу. Умеешь читать мужские шрамы?

– Видела… обслуживала ваших, – ответила она, поправив волосы и вспомнив уже что-то приятное из прошлого. – Ты много раз видел, как умирают? Когда тускнеют глаза?

Ей явно не хватало острых ощущений из прошлой жизни, как и многим, кто перебрался наверх из Нижнего города.

– Я не остаюсь с ними до конца, умирают уже без меня, – Джон не хотел говорить о работе, потому что не гордился тем, чем занимался.

– А если выстрелят в спину? – удивилась она.

– У них нет шанса, – улыбнулся Джон, видя, как в Гвендолин проснулось то, что местные старательно прячут.

– Как ты это определяешь? – искорки в её глазах загорелись ещё ярче.

– У меня было так же много клиентов, как и у тебя, – Джон и не собирался переубеждать её. – Как по мне, убийцы и шлюхи – лучшие эксперты в человеческой анатомии.

От этих слов Гвендолин еле заметно вздрогнула, но, вздохнув, улыбнулась, а потом звонко и одновременно тихо засмеялась, уткнувшись в его плечо. Несмотря на его простоту и грубость, с ним она вновь почувствовала себя настоящей.

– Ты очень милая, но помни, в борделе, как бы он ни назывался, погоня за мечтой легко превращается в жизнь.

Гвендолин хотела было что-то сказать, но гость быстро поднялся с массажного стола и, проверив наличие набедренной повязки, направился к выходу.

– Неужели тебе так сильно не понравилось?

– Ты тут не при чём. Просто мои шрамы не столь интересны.

Гвендолин молча смотрела, как клиент вышел за дверь. Жаль, что этого гостя ей не с кем будет обсудить. Она медленно направилась к коммуникатору, чтобы сообщить об окончании сеанса. В этот момент дверь снова открылась, и Джон громким шёпотом произнёс:

– Подожди пять минут. Этого никто не заметит.

– У меня могут возникнуть проблемы.

В ответ Джон подмигнул и снова скрылся, а Гвендолин решилась повременить с отправлением сообщения.

Он спокойно смотрел на широкие окна на другой стороне зала, через которые хорошо был виден садовый комплекс «Дома Любви». Дверь из соседней комнаты бесшумно открылась, и из неё вышел седовласый ветеран. Он удовлетворенно улыбался. Повернув голову, он увидел Джона с разочарованным выражением лица, что для «Дома Любви» считалось преступлением. Любопытство тут же овладело старым солдатом.

– Что-то случилось? – участливо поинтересовался он.

– Да так, не для меня это место.

Даже в набедренной повязке ветеран сразу узнал в Джоне наёмника: шрамы, катетер и пристальный взгляд стальных глаз. Он доброжелательно улыбнулся, хотя пробудившиеся древние рефлексы хотели украсить лицо армейской ухмылкой. На этот раз он сдержался. Прошлому нет места в Среднем городе. Он и так защищал свой шрам ценой бесконечной бумажной волокиты, результатом которой был запрет на косметическую операцию по медицинским показателям. Никто из близких в это не верил и не понимал его желания сохранить увечье.

– Да, мальчик, ты выглядишь потерянным, – покровительственно произнёс он.

– Ещё бы. Внизу меня засмеют, если я им не расскажу, что значит пройти по «Пути любви». Блин, такие деньги. Думал, что здесь всё сами сделают, а оказывается, проблема во мне: мол, я должен открыться, – сетовал наёмник. – Эх… и гид. От неё я ещё больше нервничаю!

– Тихо-тихо, сынок. Давай отойдём к окну, пока тебя не заметили. С таким настроением, тебя лишат посещения Среднего города как минимум на год.

Облокотившись на перила, они смотрели на садовый комплекс, своей яркой зеленью предающий забвению тот факт, что вся остальная планета превратилась в безжизненную пустыню.

– Прошу прощения, сэр, что не преставился. Меня зовут Джон Айрон.

– Хорошее имя. Обычное, – улыбаясь ответил ветеран. – Кем работаешь?

– «Да, ладно. Ты прекрасно знаешь, кто я», – не подавая вида, подумал Джон, но в ответ произнёс. – Прикреплён для взаимодействия с тридцать третьим участком.

– Ликвидация?

– Не без этого, но такой работы сейчас не так много. Некоторые из наших отправились на поиски изгоев на север.

– Ха! И они думают, что вернуться?

– Кто-нибудь уж точно вернётся, и мы будем месяц слушать об их похождениях, – весело ответил Джон.

– У Большого Бо?

– Естественно.

– Хороший бар. Давно в нём не был.

– «Ты был там на прошлой неделе», – мысленно укорил его Джон и продолжил разговор. – Так что поеду я отсюда заливать своё поражение. Заодно и к мадам Питерсон заеду. Может, её девочки вернут мне уверенность в себе.

При этих словах в глазах ветерана промелькнула грусть, наличие которой он так хорошо скрывал. Грустить в Среднем городе также кощунственно, как и не завидовать в Нижнем городе всем здешним обитателям.

– Только вот что рассказать парням… – Джон посмотрел на ветерана. – Может быть, вы мне поможете сочинить что-нибудь правдоподобное?

– Интересное предложение, – ветеран провёл рукой по несуществующей щетине на своём лице. – Но что ты мне можешь предложить взамен?

– Благодарность наёмника.

Старый солдат оглянулся.

– Ну же… ну же… Сьюзен вот-вот появится, – внутренне подгонял его Джон.

– Кхм-кхм…Как у тебя с квотой на пассажиров? Прокатишь дедушку?

– Без проблем, если расскажете секрет, как оставаться в такой форме и нравиться женщинам, – весело ответил Джон и протянул руку.

В ответ ветеран дал знак, что здесь это лишнее.

– Вы уже освободились? Снова? – раздался знакомый голос Сьюзен за спиной.

– Виноват. Видимо, рано я задумал покорить вершину любви, света и благодати.

После этой реплики Джона Сьюзен опустила глаза, а затем медленно подошла к нему и на ухо прошептала:

– Тогда позвольте проводить вас обратно в город.

Ветеран заметил, что Джону всё-таки удалось довести Сьюзен, хотя она пыталась скрыть это от лишних глаз и камер наблюдения. Моментально вернув себе профессиональное самообладание, она деликатно взяла Джона под руку и повела к раздевалкам. Наёмник мельком взглянул через плечо на своего седовласого знакомого, а тот еле заметно кивнул в ответ. Через полчаса Джон сидел на парковке в своём мощном и дерзком тёмно-синем Charger 2030 GT. Ему нравилось трогать руль, потому что его старая кожа, благородно поскрипывая, сохранила прикосновения самого дорогого в его жизни человека – его отца. Закрыв глаза, он снова вспомнил, как они ездили по улицам города. Эти воспоминания наполнили горько-сладким чувством его сердце.

Раздался стук по капоту. Джон не ошибся в навыках старого вояки, который быстро нашёл его машину на парковке. Его попутчик был в светло-сером пиджаке и зауженных брюках, которые отлично сочетались с белой футболкой и белыми кроссовками. Джон на его фоне выглядел деревенским простаком в своих (как он считал праздничных) тёмных потёртых джинсах и светло-голубой рубашке с закатанными рукавами. Наёмник жестом пригласил его в машину.

– Крутая и старая… эх… даже сейчас я о такой могу только мечтать, – восхитился ветеран, садясь рядом с Джоном.

– Что-то не верится. Вы здесь можете позволить себе всё.

– Да, всё, но твоя машина слишком вызывающая. Зачем такой огромный двигатель на наших тихих улицах?

– Переезжай в Нижний город, – предложил Джон.

– Ха-ха, я сразу понял, что ты шутник. Обратной дороги нет – только в могилу!

Они вместе засмеялись, после чего Джон выехал с парковки в направлении внешнего кольца города Утренней Зари.

– Так куда тебя подбросить? – спросил он.

– Пока не знаю. Просто хочется посмотреть, как там у вас. Вспомнить прошлое, чтобы лучше ценить свет Сына.

– Хм.

– Что?

– Тогда нам к мадам Питерсон. После полумрака номеров в её заведении точно научишься ценить свет, – многозначительно произнёс Джон.

– Я не про то.

– Как знаешь. Высажу тебя, где скажешь. Можешь пообедать в ресторанчике братьев Грассо.

Ветеран кивнул и посмотрел в окно на залитые солнечным светом улицы Среднего города. К полудню они проехали через пропускной пункт и въехали в Нижний город, сумрак которого тут же окутал их со всех сторон. Виной тому была паршивая циркуляция воздушных потоков через защитный барьер первого поколения, в связи с чем в небе над Нижним городом конденсировались плотные облака, представляющие собой смесь всего, что производилось здесь: от выбросов заводов и выхлопов машин до естественного испарения влаги.

– Ты так и не спросил, как меня зовут. Тебе неинтересно? – поинтересовался ветеран.

– Думаю, у тебя есть причины не называть своего имени, – учтиво ответил Джон. – Может, ты думаешь, что я решу использовать тебя.

– И каким образом? – оживился ветеран.

– Выкуп!

Смех снова заполнил салон автомобиля, но на этот раз более откровенный и смелый, нежели на парковке «Дома Любви». Им обоим было хорошо известно, что любое посягательство на гражданина Среднего города приведёт только к одному: отряд спецназа, который будет стрелять на поражение. Старый солдат продолжал смеяться, будто желал продлить дорогое ему чувство смеха над человеческой глупостью, чего в Среднем городе он не мог себе позволить ввиду заметного положения своей семьи, занимающейся высокой модой. Он до сих пор не мог понять, как у него выросли такие утончённые дети и внуки. Они всё время твердили ему, чтобы он убрал этот безобразный шрам с лица. «Только вместе с моей головой» – однажды ответил он им, что вызвало ступор у собравшихся членов семьи. Они совершенно не понимали его. Даже этот наёмник за рулём являлся ему более близким человеком.

– Так что мне сказать про «Путь любви»? – напомнил про их договорённость Джон.

– Ничего. Скажи, что это можно пережить только лично, – пожал плечами ветеран.

– Использовал меня?

– Наёмников все используют. Обиделся?

– Нет, – спокойно ответил он. – Тогда я к мадам Питерсон. Где тебя высадить?

– Знаешь что? Я поеду с тобой. Посмотрим, кто знает мужчин лучше: наши прекрасные девушки сверху или ваши снизу, – выпалил ветеран.

– Такие шуточки там себе не позволяй. Мадам сейчас стала строже, чем раньше, – ухмыляясь сказал наёмник. – Ты давно был у неё в борделе?

– Даже не помню, – отмахнулся старый солдат.

– Короткая у тебя память.

«Пять дней назад», – снова мысленно укорил его Джон.

– Ну так как? – переспросил старый солдат.

– Без проблем. Наличные есть?

– Нет.

– Да, ладно? На что потратил свой лимит? У такого, как ты, он должен быть внушительным, – заметил Джон, поворачивая на заброшенную эстакаду.

– Помог одному знакомому. Э-э-э, ты куда повернул… она же в аварийном состоянии.

– Ерунда. Её просто не обслуживают, а доберёмся быстрее. Я всегда по ней срезаю, когда возвращаюсь домой, – спокойно ответил наёмник. – К тому же здесь открывается прекрасный вид. Ты же и сам хотел посмотреть, как тут у нас.

– Хм, уговорил.

Ветеран краем глаза смотрел на Джона и пытался подключить своё чутьё – не обманывает ли он его? Сердце билось спокойно, а попутчик не выглядел безумцем, который ради развлечения посягнёт на его жизнь. Джон был прав, и перед ними с высокой эстакады уже открывался вид на город, завораживающий своей серостью: мягкий свет, даже днём освещаемых улиц; неоновые вывески; туман, заботливо обтекающий вершины высотных зданий. Старый солдат посмотрел в даль в сторону портового района, который, после того как пересох залив, пришёл в упадок. Только несколько заводов продолжали подмигивать своими системами заградительного освящения.

– Город умирает? – спросил он у Джона.

– Ага, – сухо ответил тот.

– Вам всем надо наверх.

– Ну-ну, кто бы нас туда пустил. Комиссии по лояльности работают точнее хирургического лазера.

– Ты не похож на дурака, а значит прекрасно знаешь правила игры: от всего сердца признай Сына Богом и дорога в рай тебе открыта, – отрешённо ответил ветеран.

– Рай? Тогда почему вы регулярно сбегаете к нам в «преисподнюю»? – Джон аккуратно припарковался в одном из карманов эстакады.

– В смысле?! – переспросил ветеран и прищурился.

Джон медленно повернул голову и холодно произнёс:

– Выходи, Кловис Бодэн, нам нужно поговорить, – с этими словами он вылез из машины.

– Так и знал, что наёмникам доверять нельзя! – в сердцах пробурчал старый солдат.

– Ничего ты не знал! – раздался голос Джона снаружи.

Кловис вылез из машины и подошёл к внешнему отбойнику, на который спиной опёрся предатель.

– Говори быстрее, что тебе нужно от меня?

– Мне от тебя ничего не нужно. Просто мне заказали твою ликвидацию.

– Чего?! Кто?! Тьфу! Какого хрена происходит?! – ветеран начал тяжело дышать.

Все его враги уже давно лежали в земле на полях сражений войн тёмного века, которые терзали планету до того, как Сын примирил всех. Как он слышал, заказы выдают только на самых неблагонадёжных элементов, уличённых в связях с изгоями. Но разве он похож на того, кто сотрудничал с теми, кто не принимают Сына? Кловис изгоев-то живьём никогда не видел. Так в чём же проблема? От мысленного напряжения пот проступил на его лице. Джон спокойно наблюдал за ним, ожидая, когда старый солдат сам придёт к единственному правильному ответу. Бодэн захотел подойти поближе к Джону, но тот покачал головой и взглядом указал на револьвер, весящий на его бедре.

– Когда он успел его надеть? – произнёс про себя Кловис. – Видимо достал из-под сиденья.

Навыки анализа медленно возвращались к нему после стольких лет простоя.

– Ты убьёшь меня?

– Да.

Ветеран тихо засмеялся, и его дыхание стало ровным.

– Что ж, тогда чего ты ждёшь?

– Думал, предоставить тебе выбор.

– Остаться в живых? Не-е-ет, ты всегда доводишь дело до конца. Что тогда? Хочешь рассказать мне из-за чего я умираю? Я и так и знаю, что стал просто не угоден системе. Будь она проклята. Ха-ха-ха, – его смех разнёсся по эстакаде. – Даже полегчало! Ну так что? Я прав? Ответь же мне, раз ты такой честный!

– Твои дети заказали тебя, – безэмоционально произнёс Джон, пристально следя за реакцией.

– Дети?! – Кловис замер на несколько мгновений, а затем с потерянным видом продолжил. – И чем я им не угодил? Я дал им всё, что у меня было!

– Сын дал им всё, – поправил его Джон.

– А вот ни хрена подобного! Я дал им всё, когда этого Сына ещё на горизонте не было! А после? Кто признал его Богом, чтобы моя семья смогла оказаться наверху?! А? Я тебя спрашиваю?! Я отказался практически от всего, что мне было дорого и ради чего?

– Ради света, – с сарказмом заметил его собеседник, наблюдая как с небожителей слетает вся их хвалённая позолота.

Бодэн заметил его выражение лица и опустил голову. Он устало сел на бетонное покрытие и закрыл голову руками. Несколько минут в тишине помогли ему наконец-то собраться с мыслями.

– Видишь, я про это и говорю. Он ничего не изменил. Я отказался от всего в надежде, что Сын изменит меня, но его свет ничего не изменил. Как только он уходит, всё остаётся по–прежнему. Но судя по твоему выражению лица, ты это и так знаешь, верно?

Джон кивнул, и ветеран впервые за многие годы почувствовал, что не одинок. Он усмехнулся, что близким ему человеком оказался палач, в то время как дети, его родные дети, хотят вычеркнуть его из своей безмятежной жизни, которой угрожают его увлечения.

– Дети… Что ж, не могу их винить. Я перегнул палку с посещениями Нижнего города. Я всего три-четыре раза вне квоты ездил в бар и к Александре… Такая внимательная и ласковая… Ей, действительно, была интересна моя прошлая жизнь, – он провёл пальцем по шраму, пытаясь скопировать её прикосновения.

– Или она делала вид. У мадам все умеют…

– Мне плевать. С ней я чувствовал себя настоящим, живым! – раздражённо ответил Кловис. – Всё дурное и хорошее в моей жизни связано с этим шрамом. Чего так мои дети ополчились на этот уродливый рубец?

– Может, потому, что он им напоминает, что без света Сына они из себя ничего не представляют? – пожал плечами Джон.

– Мальчик, они одни из законодателей моды в городе, – отстаивал индивидуальность своих потомков старый солдат.

– Они или их именной ИИ? – разминая шею, заметил наёмник.

Бодэн замер, будто хотел, чтобы очевидные факты не заметили его и, пролетев мимо, растворились в воздухе.

– Нет-нет, я помню, как им в детстве нравилось придумывать новые наряды у бабушки на даче… когда они были совсем ещё крохами, то… – цеплялся за воспоминания ветеран.

– Да-да, но потом пришёл Сын и всех нас спас, а наши мечты стали воплощать бесчисленные алгоритмы, – снова вернул его в реальность Джон. – И самое страшное, что мы так легко отказались от себя ради Его света и благодати.

– Мы? Не похоже, что ты отказался от себя.

– Это я так, поддержать тебя перед смертью.

Кловис осунулся.

– Знаешь что? Я и без твоей надменной рожи понимаю, что вся моя жизнь дерьмовая иллюзия! И там наверху, и здесь.

– Тогда почему ты, рискуя всем, ездил сюда? – спокойным и ровным голосом спросил Джон.

– Не знаю. Но там наверху временами мне становится не по себе. Этот свет… ты не понимаешь… он одинаковый…

– В смысле?

– Ха! В смысле ничего нового! – Кловис самодовольно откинул голову на бетонную стенку. – Я так устал… Оно и к лучшему, что ты вышибешь мне мозги.

– Я в голову не стреляю, – ответил Джон, многозначительно посмотрев на него.

– А-а-а, практично. Нет лишней головной боли с идентификацией тела.

– Угу.

Кловис усмехнулся. В этом высоком наёмнике человечности оказалось больше, чем в среднестатистическом жителе верхних районов, для которых важна лишь очередная доза света от божественного Владыки Города Утренней Зари. Ветеран стал жалеть, что познакомился с Джоном так поздно. Ему хотелось узнать, как он сохраняет себя в такой жёсткой и бессердечной профессии? Бодэн отдался своему армейскому чутью, не раз выручавшему его в суровых кампаниях в Латинской Америке и Южной Африке. Ветеран посмотрел Джону в глаза. Взгляд не убийцы, которому нравится лишать человека жизни. Деньги? Нет! Ветеран не почувствовал алчности, которую привык встречать среди наёмников на войне. Слава? Возможно. Тут что-то более личное. Пытается кому-то что-то доказать? Скорее всего. Кловис был доволен своей предсмертной догадкой, так как его сердце полностью с ней согласилось. Это его успокоило.

– Не хочу тебя больше задерживать. Тебе ещё отчёт составлять. Куда мне встать? Не хотелось бы забрызгать своими внутренностями эту красотку! – он кивнул в сторону автомобиля.

Джон медленно подошёл к багажнику и вытащил из него второй пистолет. Кловис с интересом смотрел, как он подошёл к нему и вложил в его руку кольт М1911. Как только деревянные накладки на рукоятки коснулись его руки, приятная дрожь прокатилась по телу. Он тихо засмеялся.

– Ты меня всё больше удивляешь? Дуэль? – ветеран крепко сжал пистолет.

Джон кивнул.

– С надеждой умирать легче, – он тяжело поднялся и ещё раз покрутил в руке хорошо знакомую с детства модель пистолета. – Я не питаю иллюзий. Ты слишком быстро и лихо нацепил кобуру с револьвером. И судя по тому, как ты ухаживаешь за оружием… – он потряс кольтом. – …оно слушается тебя безукоризненно. У меня тоже были любимцы в прошлом. Давай заканчивать. Но предупреждаю: я буду стараться убить тебя, как никто другой в твоей жизни.

Улыбка Джона в ответ была лёгкой и искренней, будто они два ребёнка в песочнице, играющих в крутых героев с Дикого Запада. Бодэн наблюдал, как наёмник уверенно отходит от него, но ветеран не допускал и мысли, чтобы выстрелить ему в спину. Когда Джон развернулся, Кловис крикнул ему:

– Последнее желание у меня есть? – тот кивнул в ответ. – Ну ты и добряк! Найди Александру у мадам Питерсон. Светленькая такая, миниатюрная. Скажи, что я любил её… если эти слова ещё что-то значат в нашем мире.

В ответ Джон молча достал из кармана серебряную монету и пару раз подкинул её в воздухе, в котором запахло последними секундами жизни. Джон бросил монету высоко вверх, чтобы она упала посредине между дуэлянтами.

– Двадцать метров… стреляю в корпус… – крутились мысли в голове старого солдата в такт монете.

Раздался серебряный звон о бетонное покрытие. Ветеран не почувствовал, как его сердце было разорвано крупнокалиберной пулей. Джон был слишком быстр и не хотел умирать. По крайней мере, не сегодня. Тело Кловиса Бодэна медленно осело на землю. Он слышал шаги своего милосердного палача. Захлёбываясь кровью, он прохрипел:

– Никакой он не бог…

Джон не стал закрывать рукой потухшие глаза ветерана. Закончив биометрические замеры, он тут же отправил отчёт о завершении заказа. Осталось только выполнить небольшую просьбу старого солдата, увлёкшегося незаконными посещениями Нижнего города. Под сигнал поступивших на его счёт средств, Джон поехал в бордель мадам Питерсон, впервые в своей жизни со смешанными чувствами. С одной стороны, он радовался, что ещё раз убедился в эфемерности построенного Сыном мира. С другой – жители Среднего города были ещё более несчастными, чем люди во внешнем кольце мегаполиса. Но несмотря на это, практически каждый в Нижнем городе хотел попасть наверх, пройдя комиссии, подтверждающие искреннюю убежденность в божественности Сына. Но одно дело стремиться за мечтой, а другое – разочароваться в ней. Проблема божественных даров Сына была в том, что они позиционировались как совершенное счастье для всех людей, а на деле – не могли насытить сердце человека, если его глубина была больше примитивного животного уровня (как в случае с оставшимся лежать на дороге Кловиса Бодэна). Такие познания о Сыне и его дарах Джон почерпнул из дневника своего отца, который он перечитывал много раз, цепляясь за любое упоминание себя и матери на его страницах. Казалось бы, что во время выполнения этого заказа Джон не открыл для себя ничего нового, но в его сердце запульсировала уверенность, что скоро всему этому безумию придёт конец.


Глава 2

Вывеску «Питерсон» обрамляла галерея из женских прелестей различного размера, которые ритмично меняли неоновые цвета. В этом сиянии не было никакого нейро-спектрального программирования. Репутация заведения – вот что ведёт мужчин и женщин в дом утех мадам Питерсон, в котором можно было воплотить любые фантазии, не запрещённые законом для жителей Нижнего города. Бордель находился в центре многомиллионного третьего внешнего кольца города Утренней Зари. И именно это кольцо больше всего диссонировало с названием мегаполиса. Постоянный туман, возникающий из-за плохой фильтрации воздуха весьма посредственным световым барьером; перебои в работе генераторов защитного поля, блокирующих лучи взбесившегося в последние десятилетия Солнца – всё это делало Нижний город суровым местом, которое всё же продолжало обладать каким-то забытым шармом. Как говорили здесь: «Всё зависит от людей», намекая, что настоящими людьми остались только те, кто живёт внизу, хотя при этом каждый мечтал перебраться наверх. Несмотря на это, до сих пор они не спешили то ли из-за недоверия к Сыну, то ли из-за недоверия к себе. Хотя синее небо и светлый урбанистический пейзаж Среднего города даже через голубоватое защитное поле кричали о том, насколько наверху лучше.

Бордель располагался в одном из домов фешенебельного района, что означало, что в радиусе десяти кварталов не было заброшенных домов и перебоев с электроэнергией, хотя туман сохранял общий и круглосуточный для Нижнего города сумрак.

Джон стоял на лестнице, не решаясь войти внутрь. Он хотел провести остаток дня у себя дома, читая дневники отца или перебирая снаряжение в гараже, но обещание, данное Кловису Бодэну, нужно было исполнить и как можно скорее, пока память о нём не стёрлась у Александры от обилия клиентов. Зайти, передать последние слова и домой. Джон наконец-то оказался внутри и уже не увидел, как ко входу подъехала машина, которая пыталась слиться с местным пейзажем, демонстрируя свои потёртости и отсутствие блестящих деталей. Из машины вышла стройная девушка небольшого роста, которая тоже хотела казаться местной: темно-коричневая куртка с чёрными полосками на рукавах, сине-серая толстовка с капюшоном, опущенным на глаза, голубые обтягивающие джинсы и темно-коричневые брогги. Но всё это было не просто новым, а несло в себе уникальные черты флёра авторской работы лучших мастеров Верхнего города, которые для создания уникального наряда для дочери советника Адама Доора приложили немало усилий, перебирая тысячи предложенных ИИ вариантов. Вряд ли она повстречает здесь внизу настоящих адептов моды, которые такие вещи определяют по запаху. Но хотя бы за старание не выпендриваться можно было заслужить некоторое уважение и не быть поднятой на смех. Машина должна была ждать её у выхода на заднем дворе, через который покидали заведение, чтобы не было видно недовольных или слишком довольных лиц клиентов. В первом случае, это плохо для заведения, а во втором – плохо для клиента, мало ли кто из первой категории позавидует ему.

Завсегдатаи борделя, не замечая маленькой гостьи, заходили внутрь. Посмотрев по сторонам, она вошла уверенно, даже слишком, потому что это сильно диссонировало с её внешним видом. Перед ней открылась уже привычная, но продолжающая вызывать у неё восторг винтажная приёмная: большая, но невычурная люстра в центре, паркетный пол, покрашенные под текстуру зелёного сукна стены с деревянными молдингами, джентльмены (они же вышибалы) в строгих костюмах тёмных тонов, похожие больше на големов, чем на людей – уют, как он есть. За стойкой сидели две девушки; симпатичные, но не настолько, чтобы ублажать клиентов. Гостья подошла к ним, явно игнорируя саму мадам, которая что-то читала в записной книжке, деловито облокотившись на стену. Девушка сняла капюшон: густые чёрные волосы, собранные в небрежный пучок, чтобы больше походить на местных; большие глаза цвета серого льда, в глубине которых искрилось голубое сияние; идеальная молочного цвета кожа; изящные брови и маленький нос – всё было на своем месте и смотрелось слишком идеально, а потому неестественно для этой части города.

– Вайлет. У меня забронирована встреча с госпожой Наоми для массажа, –прощебетала она, привычно проглатывая буку «о» в своём имени. Эту милую артикуляционную особенность она увековечила и в своих документах.

Она даже перестала дышать в тщетной надежде быть незамеченной мадам Питерсон. Но неуверенные нотки в глубинах её голоса заставили сорокапятилетнюю мадам оторваться от подсчётов и, несмотря на свой относительно невысокий рост, нависнуть глыбой над изрядно испугавшейся клиенткой. Мадам была весьма колоритной: рыжие волосы, собранные в высокий хвост, зеленая водолазка, потёртая жилетка цвета крови и неизменная сигарета в зубах. Дилетанту могло показаться, что такая хозяйка борделя (не на каблуках и не в вечернем платье, с торчащим отовсюду кружевным бельём) отпугнёт от заведения даже обколовшихся виагрой моряков дальнего плавания. Жизнь же показывала, что у неё самые ухоженные, внимательные и опытные девушки Нижнего города, и только пусть бы попробовали быть не таковыми. С другой стороны, и девушки чувствовали себя в безопасности, потому что этих принцесс охранял настоящий огнедышащий дракон.

– Снова ты. Хм, как по часам, – сигарета переместилась в другой уголок рта. – Наличными!

– У меня закончился лимит использования наличных. Сегодня только кредитный чип, – Вайлет захлопала своими длинными ресницами.

Мадам Питерсон небрежно указала на точку доступа.

Наоми уже давно объяснила Вайлет, что если та покажет свой безлимитный кэш (доступ к которому предоставляло её происхождение), то могут возникнуть проблемы из-за некоторых недалёких местных, не понимающих, что их порвёт спецназ, который сто процентов зацепит и невиновных.

Вайлет так нравилось это место: его мягкий свет, неброские тона, которые обволакивали тебя своей теплотой. Конечно, это не сравнится со светом Верхнего города, но и здесь было что-то родное для сердца. От взгляда мадам Питерсон было не по себе, как будто она знала, что Вайлет здесь не для сексуальных утех. Мадам не любила мутных клиентов, которых чувствовала за милю и которые к тому же так много платят. После сигнала оплаты Вайлет пошла к решётке лифта, постоянно ощущая сверлящий её затылок взгляд. Когда же лифт наконец–то поехал на третий этаж, она громко выдохнула.

В коридоре третьего этажа, на полпути к комнате Наоми №327, Вайлет увидела девушку, поправляющую чулки. Она остановилась, так как ей очень понравилась фактура и кружева на чёрно-голубом нижнем белье, которое специально выставлялось напоказ из-под лёгкого халата. Индивидуальность каждой девушки в заведении являлась одной из визитных карточек этого места. Девочки очень старались, потому что если мадам Питерсон узнает, что кто-то «списывал», то та останется после уроков отбывать наказание.

– Прости, а где ты достала такое красивое бельё? – как заворожённая, Вайлет попыталась рукой дотронуться до кружев, чтобы оценить понравившуюся ей находку.

– Бабушка связала! – ответила девушка, давая понять, куда именно может направляться Вайлетсо своим неуместным любопытством.

Охрана у дверей лифта сразу же отреагировала на возмущённый тон, повернув голову в сторону возмутительницы спокойствия, которая поспешила удалиться. Дойдя до нужного номера, она постаралась уверенно постучать, но получилось не очень. Всё-таки местные двери были рассчитаны на мужские руки. Спортивная высокая блондинка двадцати пяти лет с розовым мелированием пригласила Вайлет внутрь. На Наоми было подчеркивающее её четвёртого размера грудь платье «сексуальная оболочка» без бретелек, под которым явно больше ничего не было. Видимо, сегодня она ожидала кого-то очень нетерпеливого, но сумма, внесённая Вайлет, изменила планы.

– Милая, зачем ты снова приехала сюда? – Наоми убрала несколько экзотических предметов для проверки мужественности у клиентов. – Могла бы подождать встречи в Среднем городе. И вообще, возможно, мне скоро увеличат лимит посещений.

– Раз в месяц мне мало, – ответила Вайлет. – Я просто лопну от нетерпения, если не поделюсь своими мыслями с тобой. Только ты понимаешь меня и моё желание добиться нужного мне звучания.

Они познакомились почти год назад на одном из музыкальных фестивалей, куда Наоми приехала с дочкой. Наоми что-то сыграла на пианино. А Вайлет, ходившая по павильону, как только услышала необычные для верхних мест мелодии, пристала к ней как банный лист. Поначалу Наоми очень напрягло такое бесцеремонное вторжение в её личное пространство. Позже, после нескольких минут человеческого общения, в возможность которого для представителей Верхнего города Наоми не верила, оказалось, что между ними много общего, что стало началом некоего подобия дружбы, если такая вообще возможна между жителями разных колец города.

Вайлет стала ходить вперед-назад по комнате, вскидывая руки от разочарования в своих неудачных музыкальных изысканиях.

– Понимаешь, гармония… м-м-м… музыка там наверху… – быстро заговорила Вайлет, – Она не подходит, не вдохновляет. Я чувствую, что могу создать что-то действительно достойное Его. Когда ты переедешь туда, ты тоже это поймёшь.

– Надеюсь, комиссия уже столько раз переносила рассмотрение нашего с дочкой заявления, – немного грустно ответила Наоми. – Продолжай, твой энтузиазм заразителен.

– Я принесла тебе наброски, – Вайлет поднесла чип к личному планшету Наоми и скопировала данные.

– Ты пробовала использовать вычислительные мощности культурного центра? У тебя же есть доступ? – спросила Наоми, доставая наушник, чтобы послушать новые мелодии юного музыкального гения.

– ИИ предлагает миллионы комбинаций, но это всё уже было, и все эти мелодии какие-то синтетические, – скорчила недовольную гримасу Вайлет, после чего на секунду села рядом с Наоми для того, чтобы через мгновение снова подскочить.

– Ну, знаешь… остальных наверху это вполне устраивает, а значит то, что ты сочинишь при помощи ИИ, будет всеми воспринято на ура, – заметила Наоми, но нахмуренные брови Вайлет говорили об обратном. – Ха-ха-ха, там наверху ты остаёшься такой живой, в отличие от остальных, кого я знаю – это до сих пор обнадёживает меня.

– Не замечала в других ничего подобного, – брови были всё ещё нахмурены.

– А это уже общее для вас всех, – звонко засмеялась Наоми. – Джон всегда мне говорит, что вы самовлюбленные идиоты.

– Джон? И кстати, в нашей самовлюблённости не вижу ничего плохого – когда есть во что влюбляться, – закончила разговор об устоях Верхнего города Вайлет, мельком взглянув на свои тонкие пальцы.

– И ещё одно: ты не боишься, что твоя музыка вместо любви к Сыну вызовет любовь к тебе? – Наоми параллельно продолжала через наушник слушать музыкальные наброски, покачивая в такт головой.

– Не думаю. Настоящее творчество затмевает творца, – увлечённо ответила Вайлет.

Она снова стала ходить по комнате, будто ей было мало пространства этого мира. Казалось, ещё немного, и комната не выдержит неуёмной энергии этой миниатюрной и наивной дочери советника.

– Не переживай ты так. Если хочешь написать что-то стоящее, нужно дать возможность этому созреть в твоём сердце, а потом ты благодаря упорному труду придашь форму звучанию, – Наоми даже не поняла, как поднесла спичку к облитому бензином хворосту.

– Я же говорю, что не могу столько ждать! Сколько времени мне потребуется? Год, два, а может, десять лет? – упрямо воскликнула Вайлет. – Многие несчастны от того, что им не хватает решимости открыться Сыну, и чем скорее я им помогу в этом, тем будет лучше для всех.

– Может, это сможет сделать кто-то другой? – осторожно, почти по слогам произнесла Наоми, понимая, к чему может привести такая реплика.

В ответ она услышала ритмичное насупленное дыхание Вайлет. Наоми ещё раз отметила про себя подростковую несдержанность своей юной приятельницы.

– Я просто переживаю, видя, как ты изводишь себя, – мягко продолжила разговор Наоми. – В этих своих поисках ты бы отправилась и к ядовитому морю, и к изгоям в пустоши…

Вайлет замерла, а после взорвалась фейерверком безумных и при этом неудержимых идей.

– Точно, к изгоям! – Вайлет трясла сжатыми кулачками, как будто говоря всему миру: «Ну, теперь держись!» – Каким образом можно попасть в пустоши?

– Ты серьёзно? Хотя кого я спрашиваю… Конечно, серьёзно, и нет смысла говорить тебе, что я просто пошутила! – с тем же успехом Наоми могла попытаться остановить снежную лавину.

– Патрули же ещё ездят? У тебя есть знакомые в участке? – тараторила Вайлет, не замечая растерянное лицо Наоми. – Помоги мне, иначе я ещё больше дров наломаю, ты же меня знаешь.

– Знаю.

– Ты слышала что-нибудь о музыке изгоев, что живут за внешним кольцом, об их пении? – Вайлет присела перед Наоми, положив руки ей на колени.

– Когда я была подростком, они ещё приезжали к нам за оборудованием, и я слышала, как они напевали что-то своё, ожидая груза, – Наоми закрыла глаза и стала воспроизводить мелодию, услышанную много лет назад.

Вайлет жадно ловила мотивы, полутона и реверберации, но, когда Наоми закончила, она покачала головой.

– Ты уже привнесла в их пение что-то здешнее, что-то своё, – разочарованно произнесла она.

– И что в этом плохого? – поинтересовалась Наоми, поправляя съехавшее немного платье.

– Ничего, но мне нужно услышать оригинальное звучание, чтобы пропустить его через себя, – Вайлет обречённо смотрела на Наоми. – Теперь мне точно надо за внешнее кольцо. Ты не помнишь, откуда родом были те изгои?

– Конечно же, нет, – усмехнулась Наоми. – Мы просто детьми бегали рядом, но… они же отвергли Сына, и общение с ними опасно. Опасно, Вайлет! Даже твоё происхождение не избавит тебя от проблем из-за этого.

– Победителей не судят, – поморщилась Вайлет, не привыкшая думать о последствиях своих решений.

– Вы, и правда, непуганые, – заметила Наоми, пытаясь усадить Вайлет рядом с собой, в надежде, что та остынет. – У меня плохое предчувствие и…

– Не пытайся меня остановить, – отрезала Вайлет. – У тебя есть кто-нибудь, кто может договориться с патрулем, который осматривает пустоши за городом? Думаю, у вас никто не откажется от оплаты наличными за некоторые услуги. Кстати, что это?

Вайлет показала на разноцветные забавные палки, красиво разложенные перед кроватью у противоположной стены.

– Не трогай, – остановила её Наоми. – Это для медицинских процедур.

– Здесь? – на секунду Вайлет забыла о проблемах с вдохновением. – Ты же учительница музыки, а не врач!

– Я одарённая личность, и у меня много талантов! – наигранно заявила Наоми. – Пришлось освоить эти весьма своеобразные и спорные способы лечения.

– Это что-то запрещённое? – не унималась Вайлет.

– Скажем так, у вас наверху это может вызвать лишние проверки гендерной устойчивости, – пояснила Наоми.

– Но гомосексуализм же запрещён! – удивилась Вайлет.

– Во-первых, откуда ты знаешь такие словечки? А во-вторых, в этой комнате никогда не было больше одного мужчины, – ответила Наоми.

– С такими мыслями ты никогда не попадёшь наверх, – покачала головой Вайлет.

– Я работаю здесь достаточно давно, и далеко не у всех сверху образ мыслей поменялся, – заметила Наоми.

– Моя музыка вдохновит и их окончательно обратиться к свету Сына, – с уверенным видом произнесла Вайлет.

– Ты же моя девочка, – Наоми обняла её.

– Всего на четыре года младше тебя.

– Здесь год за два… год за два, – Наоми взяла Вайлет за плечи, и как старшая сестра стала наставлять её. – Пообещай, что будешь осторожна. Не увлекайся поисками. Если ничего не найдёшь – возвращайся. Ребята рассказывают всякое. По большей части выдумывают, чтобы компенсировать недостаток и скорострельность причиндалов, но всё же. Мы в любом случае придумаем с тобой новое звучание.

Вайлет понимающе кивала, а Наоми прекрасно понимала, что девчонка с лёгкостью нарушит данное слово, чтобы добиться своего. Но, с другой стороны, разве она может остаться равнодушной к проблемам подруги?

– Вот адрес заики Томми из бара «Весельчак Бо», у него брат работает в юго-западном участке, – Наоми передала адрес. – Скажи, что от меня, может, даже и наличные не понадобятся.

– Ты себя не переоцениваешь ли? – съехидничала Вайлет.

– Увидишь настоящую женскую силу, – Наоми вновь поправила съехавшее платье на своей груди. – Сама бы уже научилась её использовать.

– Это средневековые предрассудки, – весело пригрозила пальцем Вайлет.

– Да-да, во свете Сына ты забудешь обо всём, – у Наоми неплохо получалось копировать диктора Первого канала. – Ваш час подошёл к концу, будете продлевать?

– Нет, хватило и одного, но буду скучать… как обычно очень сильно, – Вайлет ещё раз обняла её.

Спустившись вниз под стоны и ахи восторженных клиентов из соседних номеров, Вайлет попыталась пройти мимо мадам, которая стремительно преградила ей путь.

– Стоять! Два шага назад! Девочка, сюда приходят только за одним, – голос мадам Питерсон звучал как рычание тигра, увидевшего добычу. – Ещё раз я у тебя на лице не найду следов соответствующего времяпровождения, то можешь забыть сюда дорогу. Мне не нужны неприятности.

– Вы бывшая учительница! – озарения у Вайлет случались достаточно часто, но она так и не научилась их сдерживать.

– Учителя бывшими не бывают, – палец мадам уткнулся в грудь Вайлет. – Поэтому на следующий урок ты придёшь уже с выученным домашним заданием.

– Больше такого не повторится, – Вайлет почувствовала себя снова в школе.

– Вот и хорошо, – улыбнувшись, мадам проводила Вайлет к выходу.

На улице начался небольшой дождь, но заряженная на поиски нового звучания Вайлет не замечала унылой атмосферы Нижнего города. Она села на заднее сиденье машины, немного небрежно смахнув капли дождя с капюшона и куртки. Седовласый водитель неторопливо посмотрел в зеркало заднего вида, явно ожидая дальнейших распоряжений.

– В бар «Весельчак Бо», Алонсо, – звонко и всё ещё заряжено произнесла Вайлет.

– Да, мисс Доор, – ответил Алонсо Ромеро.

Усмешка на его лице ясно показала, что он прекрасно понимал, что рано или поздно поиски вдохновения приведут юную госпожу из Верхнего города именно в этот известный бар. Вайлет смотрела на мокрые от дождя улицы, которые, казалось, хотели погасить любой энтузиазм и интерес к жизни, но она после стольких посещений Нижнего города знала, что это было далеко не так. Седой затылок Алонсо внушал спокойствие. Она была рада, что её школьный учитель Майкл Риворд посоветовал именно его для сопровождения по Нижней части города Утренней Зари. Их связывало какое-то военное прошлое из тёмного века. Но ни её учитель, ни Алонсо ничего про это не рассказывали, несмотря на капризные просьбы, почти приказы наивной молодой искательницы приключений. Вайлет поражала забота Алонсо Ромеро, потому что наверху то и дело говорили о том, какие все внизу мелочные и меркантильные мошенники. В этом седовласом великане не было ни капли алчности или злости. Она понимала, что Алонсо рассчитывает, что она поможет его внучке перебраться наверх, так как он считал, что дни нижней части города уже сочтены. Вайлет знала, что в этом деле никакие связи не помогут – только диагностика искренности подателей прошения на переселение.

– Вы должны отказаться от себя прежнего и принять себя нового, себя настоящего, – наконец-то произнесла Вайлет.

– Юная леди, я и так настоящий… но этого недостаточно для Него, а у меня нет сил менять что-либо, – он остановился, чтобы пропустить небольшую группу подростков.

– Он всё изменит сам, если только вы захотите, – Вайлет откинулась на сиденье.

– Ну, тогда считайте меня трусом, уж очень я боюсь забыть себя прежнего, мою дочь, мою внучку… – Алонсо полной грудью вдохнул воздух улиц, проникавший через приоткрытое окно.

– Вы их не забудете, просто увидите по-новому, – поправила его Вайлет.

– Для меня это одно и то же, – ответил Алонсо. – А вы, юная леди, забыли себя прежнюю?

– Я уже родилась в Верхнем городе, хотя раньше он не был таким, как сейчас. Всё же первые мои воспоминания уже связаны с Сыном, – ответила она.

– Вам очень повезло, потому вы и не представляете, насколько некоторым из нас страшно, – замялся Ромеро. – Говорят, что в свете Сына забываешь обо всём и что только он начинает иметь значение.

– В общих чертах так и есть, – Вайлет нахмурилась, пытаясь оценить, насколько адекватно внизу представляют, что происходит при соприкосновении с благодатью, исходящей от Владыки города Утренней Зари.

Она неоднократно слышала, что люди бояться потерять себя, но нельзя же, ничего не отдавая Сыну, приобщиться к Его божественности. Её отец, советник Адам Доор, в таких случаях говорил: «Моя драгоценная Вайлет, нужно снизойти к их страху!» В один из таких разговоров отец и поделился с ней идеей о том, что нужны вдохновляющие гимны, которые поддержат людей Нижнего города в их пути наверх. «Моя драгоценная» – Адам всегда говорил эти слова по-особому. Вайлет хотела было рассказать об этом Алонсо, чтобы показать, что в свете Сына можно продолжать любить своих близких. Но почему-то она знала, что возразит ей водитель: вы голубая кровь, а мы простые смертные. Поэтому она решила ещё раз попробовать простую мотивацию:

– Посмотрите же наверх, от чего вы все отказываетесь! – воскликнула Вайлет.

– Я не хотел вас обидеть. Я просто говорю о том, что мы чувствуем, – извинился Алонсо.

Дочь советника ещё раз убедилась в том, насколько же важно пробудить здесь смелость пойти навстречу Сыну. Алонсо, Наоми и даже, при определённых условиях, мадам Питерсон должны оказаться наверху. Вайлет даже немного пофантазировала, какими они станут после того, как начнёт сбываться божественный замысел относительно их будущего. Её размышления прервало появление неоновой вывески бара «Весельчак Бо» – самого известного сборища наёмников Нижнего города, чей смысл жизни оставался загадкой даже для самых проницательных умов города Утренней Зари.

– Мисс, я пойду с вами, – сказал Алонсо, когда они остановились на парковке возле бара.

– Не стоит, – быстро ответила Вайлет.

Она дёрнула за ручку, но дверь машины не открылась, будучи заблокирована водителем. Вайлет, нахмурившись, посмотрела в зеркало заднего вида, с которого на неё был устремлён заботливый взгляд Алонсо.

– Боюсь, юная леди, это не обсуждается. У меня есть чёткие указания, – в ответ он услышал растущее недовольное сопение. – Я зайду первый, а через несколько минут зайдёте вы. Я буду просто наблюдать издалека, не более того.

– Ладно, – легко согласилась Вайлет.

Алонсо Ромеро покачал головой и вылез из машины. Пара минут для дочери советника длились по-детски долго, но она выдержала это испытание, после чего энергично направилась в бар. Внутри её захлестнула густая словно кисель атмосфера. Приглушённый тёплый свет, потёртая стойка, за которой виднелась батарея не похожих друг на друга бутылок. На большом экране слева показывали реалити-шоу, явно снятое местным телеканалом. Вайлет пыталась услышать, что в нём обсуждалось, но звук телевизора тонул в гуле голосов посетителей, которые заняли практически все столы и диваны в просторном зале. Лишь несколько небольших угловых зон оставались свободными. Алонсо уже сидел у экрана и потягивал какой-то напиток. На миниатюрную девушку никто не обращал внимания.

«Чего я боюсь после мадам Питерсон», – мысленно обратилась к себе Вайлет.

Когда она подошла к стойке, то полный, среднего роста бармен повернулся к ней. Лысина на его голове уже доедала чёрные волосы на затылке. Вайлет не могла понять, зачем он отращивает то, что осталось от его шевелюры. Эти остатки забавно торчали по бокам. Бармен деловито протирал стакан, ожидая заказа, но она продолжала любоваться его экстравагантным видом.

– Что будешь пить?

– Э-э-э, воду… без газа…кхм-кхм… с кусочком лайма… – произнесла посетительница.

В ответ бармен завис, будто не услышал ни одного знакомого слова. Потом он вытянул голову, чтобы лучше разглядеть девушку, которая скрывалась под капюшоном.

– У тебя чего, наверху воды нет что ли? Не, ну вы слышали? – в ответ на реплику бармена несколько мужчин средних лет за ближайшим столом оторвались от своего разговора и посмотрели в сторону стойки.

Вайлет покосилась на Ромеро, но тот продолжал сидеть как ни в чём не бывало.

«Если я хочу попасть в пустоши, нужно быть смелее», – подумала она и откинула капюшон толстовки.

Бармен усмехнулся.

– Чего там, Бо? – окликнул его один из парней за столиком.

– Да так, заказ не расслышал.

Мужчины продолжали разглядывать посетительницу, которая, повернув к ним голову, сказала:

– Я ищу заику Томми, – максимально спокойно произнесла Вайлет.

– Кого? – скривил гримасу один из них. – Нет тут таких!

Вайлет развернулась обратно к Бо, который широко улыбался, не стесняясь отсутствия переднего зуба.

– Я знаю, что он здесь! – уверенно сказала дочь советника.

– Да? И откуда же?

– Из достоверных источников.

– Тебя кинули, девочка. Нет тут Томми.

– Заики Томми, – поправила его Вайлет.

Она чувствовала каждой частичкой кожи, как всё больше глаз смотрели на неё. Её идеальный слух уловил, что уровень гула стал снижаться. Раздался скрип стула со стороны Алонсо Ромеро, который собрался вмешаться, но входная дверь в бар с грохотом распахнулась.

– П-п-п-привет, разб-б-б-ойники! – весело сказал светловолосый парень с ленивым веком правого глаза.

У него в руках была стопка свёрнутых, мятых и исписанных листов, которой он победоносно тряс в воздухе. Вайлет никогда в своей жизни не видела такого количества рукописного материала. Она старалась повнимательнее рассмотреть написанное, но для себя отметила только красивый почерк, который сохранялся даже там, где автор заметок явно спешил. Если это почерк этого заики, то такого несоответствия между внешним и внутренним Вайлет никогда ещё не встречала. Взирая на пачку макулатуры, Бо засмеялся, что незамедлительно поддержали остальные.

– Ха-ха-ха, он опять за старое!

– На э-э-э тот раз я изб-б-б-бавлюсь о-о-от п-п-п-прокля-а-а-тья!

Не обращая внимания на скепсис, заика запрыгнул на стойку и стал быстро перебирать листы, ища нужные. Вайлет обратила внимание, что за столиками тут же начали заключать пари.

– Это же он! – бросила она бармену, продолжая с восхищением наблюдать за происходящим вокруг.

– Кто?

– Это заика Томми.

– Нет, это заика Стэн, хе-хе-хе, – задорно ответил Бо.

– Это же один и тот же человек, верно?

– Человек? Поэт! – смеясь ответил бармен. – Давай заключим пари: если он сможет, то я налью тебе воды, а если нет, то тогда ты выпьешь один из моих экспериментальных коктейлей. Идёт?

– Сможет что?

– Избавиться от дурацкого «частокола». Он каждую неделю приносит какие-то стихи, которые должны помочь ему.

– Не знаю, его заикание достаточно милое, – сказала Вайлет. – И у него ничего не получится – от этого можно избавиться только в…

– Я выпью твоё пойло, Бо, – мерный голос Алонсо прервал тираду о свете Сына.

– Замётано, – Бо скрылся под стойкой и загремел бутылками.

– Он воду ищет? – спросила Вайлет.

Алонсо засмеялся в ответ.

– Нет… конечно, нет, – он посмотрел на свою подопечную и тихо добавил серьёзным тоном. – Если вы хотите получить желаемое, то ни единого слова о свете Сына. М–м?

Вайлет хотела возразить, но заика Стэн начал выступление. Она вынуждена была отметить, что это было невыносимо. Для неё оставалось загадкой почему он так мучается. Достаточно только обратиться к свету Сына и всё это останется в прошлом. Вместо этого он непонятно где ищет старые стихи, обрывки которых Вайлет уловила сквозь потуги Стэна и хохот посетителей бара. Напрягшись, она разобрала строки из Шиллера, Э. По, Бернса и Гёте. Вдруг прозвучало знаменитое «быть или не быть!», как будто это должно было простимулировать какие-то внутренние резервы на исцеление от заикания.

– … вввот в чём вввоппппп… – «п» устремилась в бесконечность.

По всему бару раздались радостные возгласы победителей и проклятия проигравших. Только миниатюрная девушка возле стойки тихо произнесла: «быть!»

– Я с-с-с-могу, – закончил он очередную неудавшуюся попытку справиться с недугом.

На удивление Вайлет не увидела у него ни тени разочарования или досады. К тому же и атмосфера внутри стала более расслабленной и оживлённой, вследствие чего про недавнюю возмутительницу спокойствия все забыли.

– Томми? – она быстро подошла к спустившемуся «поэту».

– А?

– Ты заика Томми? – как можно деликатно спросила Вайлет.

– А? А-а-а! На п-п-п-прошлой не-е-е-деле был, – ответил он.

– А сейчас Стэн? – он кивнул.

Вайлет нахмурилась, но затем тихо, но энергично добавила:

– Мне нужно связаться с твоим знакомым в юго-восточном участке, – и подойдя к нему вплотную тихо произнесла. – Мне нужно в пустоши.

Заика Стэн уставился на неё, будто ища рационального объяснения такого необычного желания, отчего его ленивое око стало ещё больше опускаться вниз.

– Наоми, сказала, что только ты мне поможешь. Она очень на тебя рассчитывает, – нахмурившись произнесла дочь советника.

– М-м-м, – равнодушно промычал заика.

– Плачу наличными.

Вайлет ожидала резкое изменение реакции, но Стэн продолжал смотреть на неё, немигающим взглядом. Наконец-то он очнулся и с беззаботным видом произнёс:

– Эт-т-то к-к-к Жану, но п-п-п-половину мне.

– Возле участка получишь свою половину, – он весело кивнул. – Когда мне подъехать?

– В восемь у-у-утра.

– Отлично. Смотри, сам не опаздывай.

Заика Стэн усмехнулся и, скрутив листы под мышкой, начал строчить с неимоверной скоростью сообщения по телефону. Вайлет, оставив его, вернулась к Алонсо, который допивал напиток, приготовленный Бо. Бармен внимательно следил за его реакцией. Алонсо спокойно поставил перевёрнутый стакан на стойку.

– А-а-а, вас, вояк, ничем не проймёшь.

– Я на заводе работал… – ответил Алонсо.

– Мне-то можешь не заливать. На заводе он работал, ха!

Махнув рукой, Бо немигающим взглядом уставился на экран, прикидывая, какими новыми ингредиентами он сможет поколебать посетителей, похожих Алонсо. В этих напряжённых творческих поисках они оставили бармена.

– Он хозяин бара? – спросила на улице Вайлет.

– Он? В этом месте это звучит кощунственно. Он всего лишь сын неповторимого Весельчака Бо, – протяжно сказал Алонсо. – Хорошо, Вас никто не слышал, юная леди.

Когда они сели в машину, он с надеждой в голосе спросил:

– В Верхний город?

– Да, домой, – коротко ответила Вайлет.

– Отлично, но обратно поедем медленнее, на автопилоте. Пойло Бо ударило мне в голову.

– Я заметила.

– Вы узнали то, что хотели?

– Узнала. Завтра отвезёшь меня в юго-восточный участок.

– Да, юная леди.

Алонсо не собирался расспрашивать, что именно она задумала. В его глазах она выглядела увлечённой наивной школьницей, вырвавшейся на свободу. В любом случае, юго-восточный полицейский участок был местом безопасным, в отличие от бара. Он расстегнул ворот рубашки и наблюдал за дорогой. В его блестевших от коктейля глазах, дочь советника прочитала полнейшее удовлетворение жизнью. Она подумала, что если сущая мелочь делает человека счастливым, то что будет, когда он окунётся в божественную благодать Сына. Это предало ей колоссальный заряд бодрости, энергии которого было достаточно, чтобы сразу перенестись во времени и пространстве к изгоям в пустоши, но Вайлет знала, что каждый шаг на этом пути неожиданно способен подарить частицу вдохновения. Например, как слова заики Стэна «быть или не быть». Конечно, «быть» и поискам в пустошах, и песням о Сыне.