# Пепел перемен. Книга 1. Пыль и сталь

Илья Карпов

Семь лет прошло с тех пор, как королевство Энгату окропила кровь братоубийственной войны. Ныне на троне – лорд Эдвальд Одеринг по прозвищу Однорукий, а наемник Таринор, его бывший телохранитель, бродит по разоренным землям в поисках покоя, желая позабыть кошмары прошлого и разменивая пыль дорог и сталь клинка на звон серебра. Но мир хрупок, как весенний лед. Под сводами замков зреют заговоры, эльфы следят за людьми с холодной ненавистью, в магической Академии кто-то объявляет охоту на магов огня, и едва установившееся равновесие готово вновь пошатнуться. Случайная встреча с юным магом Игнатом и темным эльфом Драмом втягивает Таринора в игру, где ставка – не просто серебро, а судьба всего мира. И воронье уже кружит в небе, предвкушая кровавый пир.

© Карпов И. В., 2026

© Олин Макс, иллюстрация на переплете, 2026

© ООО «Издательство АСТ», оформление, 2026

* * *


Коль жизнь тосклива и скучна, и дом родной не мил,

И сердце рвётся из груди, и больше нету сил,

Хватай топор, кольчугу, меч, забудь родной порог:

Ведь нет пути домой тому, кто продал свой клинок.


На поле брани будешь смел, безжалостен к врагам,

Богатство, слава и почёт падут к твоим ногам.

Что с боя взято, то твоё – ты заслужил сполна.

А раны перевяжет пусть обозная жена.


Дороги пыль и сталь меча отныне жизнь твоя.

Ведёт наёмника судьба в далекие края.

Ты сотни песен у костра споёшь за много лет,

Но песни всё же нет милей, чем сладкий звон монет.


Друзья лежат в сырой земле, тебе же повезло:

Твой кубок полон до краёв, в кармане серебро.

За боем пир, за пиром бой, так пролетят года.

Так выпьем же скорей за то, чтоб было так всегда!


Но вот настанет чёрный день, удача подведёт.

Копьё в живот, стрела в груди – и кровь наполнит рот.

И лишь тогда узнаешь ты: оскал судьбы жесток.

И нет пути домой тому, кто продал свой клинок.

## Пролог

И нет пути домой тому, кто продал свой клинок…

– Мне теперь это всю дорогу слушать, Джейк? – Небритый наемник с обветренным лицом хлестнул лошадь поводьями и вырвался вперед.

– Надо же, старому Бену не по нраву песня! – усмехнулся молодой всадник, догоняя его. – Сам же ее менестрелям заказывал.

– И уже который день об этом жалею.

– Да брось! Ты ж тогда на всю таверну горланил: «Давай про нашего брата! Про наемного меча!»

– Тогда во мне было пять пинт пива, а сейчас…

Беннон, которого молодой Джейк звал просто Беном, прервался на полуслове. Густой лес слева от тракта зашумел под порывом ветра. Слух опытного наемника уловил подозрительный треск, одновременно он заметил какое-то движение, и рука сама потянулась к мечу.

К счастью, опасность оказалась ложной. Из зарослей ежевики выпорхнула черная птица и тут же скрылась среди деревьев.

– У-у-у, ворон! Вестник беды! – прогудел Джейк и расхохотался.

– Это дрозд, – буркнул Бен. – А тебе стоило бы смотреть в оба. Нас не просто так наняли.

Замолчав, он обернулся. Позади катилась запряженная ослом повозка, на которой дремал сидя грузный старик-гном с огромной рыжей бородищей. Поводья едва держались у него в руках, но ослик послушно шагал за всадниками.

– Только не говори, что боишься волков, – широко ухмыльнулся Джейк, обнажив зубы, но на лице Бена не было и намека на улыбку.

– Давно ты в найме? – спросил он.

– Ага, целый год уже.

– Часто ездил Золотым трактом?

– Не, второй раз только. Первый раз по осени было. Все прошло тихо, хотя тоже стращали. Такие же старики, как ты…

– Придержи-ка язык, сопляк, – отрезал Бен. – Ты не видел того, что видел я. Чуешь? – Он шумно втянул носом воздух. – Чем пахнет?

– Конским потом, прелой листвой, цветами немного… И одним ворчливым наемником.

– Пахнет весной. А весной все пробуждается, и я не про травы и зверей. Вон, видишь лес? Стоит зайти глубже, чем следует, непременно наткнешься на эльфов…

– А, про этих я слышал, – отмахнулся Джейк. – Говорят, будто бы мы с ними даже родня.

– Чего? – От изумления на лбу Бена пролегли глубокие морщины.

– Ну, мы как-то одного книгочея на тракте охраняли. Вот он на привале и болтал, мол, по крови мы с эльфами не так уж и далеки. Навроде кобыл и ослов… А полуэльфы, стало быть, вроде мулов. Потому и бесплодны.

– К черту этих книгочеев! От книжной пыли мозги гниют… Если б он хоть раз столкнулся с остроухими, не теми городскими задохликами, а настоящими хозяевами леса…

– «Хозяевами леса»? – Джейк коротко хохотнул. – Слышали б тебя местные лорды!

– Э, нет, мальчишка, – Бен опасливо огляделся и сплюнул, – это тебе не спокойный Золотой берег. Знаешь, как далеко тянется власть здешних лордов? На полет стрелы от стен замка. Все! Дальше ты сам по себе. Чуть забрел не туда – и вот уже молишь остроухих о пощаде. А у этих с дикими зверями больше общего, чем с нами… Так что брешет как дышит твой книгочей.

– Во как… – смущенно пробормотал Джейк. – Говоришь так, будто сам с ними встречался.

Бен ничего не ответил. Только нахмурился и тяжело вздохнул.

– Значит, таки встречался, – выдохнул его спутник. – А правда, что болтают? Будто они, ну, эльфы то есть, людям уши режут…

– Болтают? – кисло усмехнулся Бен и сгреб пятерней пряди у виска: на месте уха у него красовался неровный обрубок.

– Ох, чтоб меня…

– Красота, скажи? Это мне еще повезло.

– А как… Ну… Чего случилось-то?

Бен медлил рассказывать, но вскоре сдался под пытливым взглядом товарища.

– Вот о чем «болтают», то и случилось. Нас с ребятами тогда наняли охотники. Те, что пушнину добывают. Ох, как они радовались богатой добыче… Слишком заразительно, лес такого не прощает. Мы и сами не заметили, как забрели слишком глубоко… А потом… Все случилось уж очень быстро.

– Эльфы? – осторожно спросил Джейк.

– Нет, бабы голые! Я о чем толкую? Ясное дело, остроухие изо всех щелей полезли. Я получил по башке, а когда очнулся, вокруг были одни мертвецы. Остроухие только меня в живых и оставили. Надо полагать, в назидание. И ведь сработало: я с тех пор сам в эту чащу ни ногой и других отговариваю. Хворост на опушке собрать – и то с опаской.

– Вот оно как… – Джейк покосился на непроглядную темноту леса, и по телу его пробежала дрожь. Дорога нырнула в распадок, и теперь деревья надвинулись с обеих сторон, стало прохладно. Ни птичьих трелей, ни копошения мелких зверьков, лишь гнетущая угрюмая тишина.

– Да не трясись ты. Вижу, напугал россказнями, – по-отечески усмехнулся Бен. – Тракт далеко в лес не заводит, здесь эльфов не бывает.

– А если разбойники?

– А разбойники – они кто? Да те же голодранцы из ближайшей деревни. Кто с вилами, кто с косой или даже с топором – но ни один не хочет кишки на клинок намотать. – Бен похлопал по ножнам, привязанным к седлу. – Не, с наемными мечами бодаться – дураков нет. А если кто из торгашей пожалел денег на охрану – тут уж сам виноват. Эх, помнится, прежде, сразу после войны, щедро отваливали. Хорошие были годы, жирные…

Он вдруг охнул, нахмурился и прижал руку к животу.

– Зараза… Видать, вчера не показалось. Трактирщик, сволочь, тухлятину подсунул… Как бы портки менять не пришлось. И лопуха, как назло, нигде не видать…

Сзади донесся кашель и протяжный зевок.

– О, неужто этот проснулся? – недовольно фыркнул Бен. – И на кой ляд торгаш его вообще нанял? Всю дорогу дрыхнет. Нет бы за поводья посадил, хоть какая-то польза…

Джейк понимающе хмыкнул. В повозке позади гнома лежало несколько увесистых мешков, а самый маленький из них служил подушкой человеку, закутанному в дорожный плащ. Одна его рука покоилась на рукояти меча, другая прикрывала лицо от полуденного солнца, так что нельзя было сказать наверняка, спит он или нет. Этот человек тоже был наемником, только пешим. Поэтому всю дорогу ехал в повозке, изредка перекидываясь парой фраз с гномом. В трактирах же он сразу отправлялся наверх.

Для Бена последнее было особенно подозрительным. Ведь каждому известно: если человек не пьет – доверять ему нельзя.

– И не говори, – согласился с товарищем Джейк. – Он вообще странный какой-то. Неразговорчивый, угрюмый.

– Ага, волк-одиночка, – насмешливо проговорил Бен, почесав подбородок. – И имя еще такое, черт, все никак запомнить не могу. Таннер, Тернер… Говорят, у всех северян такие.

– Это каких северян? Тех, что на краю королевства? Где Стентоны правят?

– Не, еще дальше на север.

– Разве дальше кто-то живет? – по-детски изумился Джейк.

– Угу, – кивнул Бен. – Да только разве это жизнь? С одной стороны море, с другой – лес с эльфами. А под боком дикари, которые жрут китов и молятся истуканам. Или наоборот… Дикие края. И сам он, стало быть, диковат, раз там вырос. Наверное, оттого нас и сторонится.

– Его б тогда на цепь, – Джейк поежился, – пока никого не покусал… Чего он в Гирланде-то забыл? И зачем с нами увязался?

– Говорят, по зиме бордель охранял. Тот самый, где колдуна убили.

– А, про это слыхал. Там еще девчонок цветочными именами зовут, Роза, там, Азалия… Колдуна вроде как задушили?

– Ага. И его, и девицу, что с ним в ту ночь была. А охранял бордель как раз наш приятель. – Бен сплюнул через плечо, а Джейк обернулся и посмотрел на повозку. Северянин все так же безмятежно лежал на мешках.

– Погоди. Так это что же, выходит…

– Поди знай. Но я б тоже на него подумал. А если он и ни при чем, то чего стоит сторож, если… Ох, дьявол и девятая бездна!

Лицо Бена исказила гримаса боли. Он выпустил поводья и схватился за живот.

– Нет, больше не могу! – сквозь зубы проскрипел он. – Толкни бородатого, пусть телегу тормозит!

Джейк, не удержавшись, хохотнул и развернул лошадь. От ее ржания гном встрепенулся и огляделся по сторонам.

– Разве уже приехали? – рассеянно спросил он.

– Не, папаша. У Бена живот прихватило. Устроим привал.

Старший наемник поспешил спрыгнуть на землю, но нога предательски зацепилась за стремя. Бен едва не рухнул, но удержался и тут же помчался в кусты, злобно бормоча:

– Ну трактирщик! Ну сволочь! Ткнуть бы его мордой прямо в помойные харчи!..

– Это еще ты говоришь или уже твоя задница? Не разобрать! – Джейк спешился, едва сдерживая смех.

Скрип колес затих – гном остановил повозку на обочине тракта.

«Наверняка тот бездельник так и дрыхнет на мешках…» – подумал Бен. Он сидел на корточках, опершись спиной на дерево, в окружении ежевичных кустов. Достаточно густых, чтобы укрыть от чужих глаз, но все же неспособных уберечь от вездесущего спутника.

– Эй, Бен! Ты там как, живой? – донесся насмешливый голос Джейка, но Бен промолчал. – Да не дуйся ты, я ж не со зла!

– Ну тебя к черту! – сдавленно отозвался старший наемник. – И без тебя погано…

– Ну как знаешь, – бросил Джейк с притворной обидой и зашагал прочь. – Смотри, чтобы гоблин за задницу не цапнул!..

– Дурень… – буркнул Бен.

Солнце заволокло серыми тучами. Задул ветер, еще по-зимнему холодный. Зашумели кроны, всколыхнулся ковер прошлогодней листвы, заглушив доносившуюся от повозки болтовню. Где-то отрывисто каркнул ворон.

Бен поежился и огляделся. Ежевичные кусты шумно трясли колючками, а над головой угрожающе качались ветви. Толстые, раскидистые, будто лапы огромного чудовища. Вдруг что-то тронуло наемника за плечо. Тот резко обернулся… и увидел лишь скрюченную ветку.

– Тьфу! – выдохнул наемник. – Молодого стращаю, а сам-то! Нету тут никаких гоблинов, а если б и были, ни за что бы не посмели…

Неподалеку послышался шелест. Позади тихо хрустнула ветка.

– Джейк? Если сейчас же не уберешься, клянусь всеми богами…

Бен обернулся через плечо и похолодел: из-за дерева на него смотрела пара крохотных черных глаз. Их обладатель был почти незаметен среди листвы – уродливая морда цвета пожухлого мха, уши вроде свиных, огромный нос, оскаленные в злобной ухмылке острые зубы. Гоблин.

Наемник по привычке потянулся к поясу, но меч остался привязанным к седлу, и сердце тревожно екнуло.

«Помяни дьявола…» – пронеслось в его голове, прежде чем тварь со звериным рыком бросилась на него, повалив на землю.

Кривой клинок гоблина с лязганьем оцарапал кольчугу, а челюсти едва не впились в шею. Бен судорожно нащупал нож за голенищем. Короткий взмах – и траву обагрила гоблинская кровь. Наемник сбросил с себя раненую тварь и ринулся прочь из кустов, на бегу натягивая портки.

«К остальным! К седлу! За мечом! Где один гоблин, там и…»

Но стоило Бену выбраться из кустов, как мысль резко оборвалась.

Повозку окружили гоблины. Рычали, вопили, грозили ножами и дубинами. Гном и северянин спина к спине стояли на мешках, хоть как-то пытаясь отбиться. Вот один гоблин ухватился за край телеги, но тут же получил гномьим посохом по морде. Другой попытался прыгнуть, но напоролся на меч северянина. К оглушительно ревущему ослу они подойти и вовсе не решались.


Одна из лошадей уже была мертва, а взобравшийся на нее сверху горбатый гоблин торопливо орудовал ножом. Рядом валялись заляпанные кровью ножны Бена. Другую лошадь, тоже израненную и припавшую на колено, тщетно старался защитить Джейк, бившийся сразу с несколькими противниками. Срубив голову одному из них, он заметил товарища и завопил:

– Бен! Сюда!

Тут же множество злобных глаз устремилось на бывалого наемника.

– Дурень… – успел процедить Бен, в отчаянии выставив перед собой нож. В следующий миг его облепила галдящая орава.

На сей раз не спасли ни нож, ни кольчуга, ни даже многолетний боевой опыт. Гоблины неистово кололи и резали, разделывая наемника заживо, будто мясники. Последний крик Бена захлебнулся в булькающем клокотании: одна из тварей все-таки добралась до горла, а другая впилась зубами в лицо.

Это жуткое зрелище отвлекло Джейка всего на мгновение. На одну-единственную секунду он опустил меч, и эта роковая ошибка стоила ему жизни. Цепкие когти впились в спину, перед лицом мелькнуло кривое лезвие. Вспышка нестерпимой боли – и мир погрузился в темноту.

Какое-то время ослепленный Джейк еще махал мечом наобум, но вскоре все было кончено. Он споткнулся, упал и больше не поднялся, осыпаемый градом ударов.

Покончив с Джейком, гоблины ринулись было на подмогу своим собратьям, обступившим повозку. Вот только их осталось совсем немного – меч северянина не знал пощады.

Тогда один из коротышек несколько раз взвизгнул. Оставшиеся гоблины отступили и как по команде бросились в заросли. Осел замолк, видимо выбившись из сил, и наступила резкая тишина.

– Они… они ушли? – неуверенно спросил гном, сжимая перед собой посох.

– Похоже на то, – нахмурившись, ответил наемник-северянин после недолгой паузы. – Но тут все возможно. Их вообще обычно так много не быва…

В этот момент мимо пронеслось грязно-зеленое пятно. Гном тут же оказался на земле, сверху на нем восседал рычащий гоблин, яростно клацая зубами. Он уже склонился над обездвиженной добычей, готовясь вцепиться в теплую плоть, но тут его злобные глаза остекленели, и гоблин обмяк, пронзенный мечом.

Наемник отбросил скрюченный труп в сторону и помог нанимателю подняться.

– Песья вошь… – выдохнул он. – Вот теперь, кажется, действительно все.

– А-а… А что с теми двумя?

Северянин бросил короткий взгляд на окровавленные останки Бена с Джейком, хотя ему и так все было ясно.

– Мертвы. Если б эти дурни так не шумели и не ржали всю дорогу, не привлекли бы внимания гоблинов. А если бы сразу кинулись к нам – глядишь, остались бы живы. Вместе отбиваться легче.

– Что же… что же теперь делать? – спросил гном, оглядывая поле недавней резни. Привлеченные запахом, с округи начали слетаться вороны.

– Ну, для начала я бы на вашем месте вернул свои деньги. Мертвым они без надобности. А если брезгуете, могу заняться этим сам.

– А потом?

– А потом предлагаю добраться до ближайшего трактира и как следует там надраться. Выпьем за то, что остались живы. И за упокой душ этих болванов.

– Годится, – печально согласился гном и вздохнул, провожая взглядом нахальную черную птицу, опустившуюся на развороченное лошадиное брюхо. – О боги… Если б не ты, мне б точно… Напомни, как тебя звать? Никак не даются мне ваши северные имена.

– Таринор, – ответил наемник. – А северянин я не больше, чем те двое. Просто «северянин» звучит солиднее, чем «без роду и племени».

Гном хмыкнул, а Таринор направился к телам своих невезучих спутников, тихо напевая под нос:

– И нет пути домой тому, кто продал свой клинок…

## Часть первая. Наемник

### Глава 1

Прости меня, Мерайя.

Худой человек в черном бархате сидит на краю широкой кровати, снова и снова повторяя эти слова. Его дрожащие руки сжимают белый платок, а на черных с проседью волосах покоится золотая корона в виде орла, раскинувшего крылья.

– Прости меня, Мерайя.

В мутном взгляде человека нет больше ни воли, ни гордости. Одно смирение. Он опускается на колени, опрокидывая стоящую рядом бутылку вина, и делает последний в своей жизни вдох.

– Прости меня… Мерайя…

Корона со звоном падает на мраморный пол.

* * *

Чертов сон. Достаточно редкий, чтобы не превратиться в навязчивый кошмар, но слишком частый, чтобы забыть о нем навсегда. Будто высшие силы раз за разом напоминают о том, что случилось семь лет назад. Видимо, есть в словах проповедников доля правды: боги действительно ненавидят наемников.

Таринор проснулся в тесной комнатушке и поежился от холода. Сначала заныло тело, напомнив о вчерашней бойне, а после заболела голова, не дав забыть о том, что было после.

Кажется, к вечеру начался ливень, а они с гномом как раз добрались до замка Висельное Древо, близ которого раскинулась деревушка. Там и обнаружился трактир с намалеванным белой краской дубом на вывеске. Потребовали выпивку, потом еще и еще… Должно быть, он сейчас на втором этаже. Удивительно, что после такой буйной попойки ему хватило сил раздеться и лечь в кровать, вместо того чтобы просто рухнуть на пол: пить с гномами – дело непростое.

Таринор пригладил растрепавшиеся темно-русые волосы, уже успевшие отрасти до плеч. Почесал щеку, покрытую густой щетиной, которая вскоре грозила превратиться в бороду. Ему вспомнились слова одной проститутки из Гирланда.

– Пусть все зовут тебя северянином, – говорила она, – но меня не проведешь. У тебя широкие скулы, ты высок и плечист, но карие глаза – они все портят.

– Чем же плохи карие глаза? – спросил тогда Таринор.

– У северян таких не бывает. Я была с одним из них. Он говорил, что там, откуда он родом, за лесом и морем, мужи отважны, а женщины верны. Там, в вольном краю, живет стойкий народ, а их глаза голубые и холодные, как зимнее небо.

Таринор подумал, что неплохо бы когда-нибудь там оказаться. В краю, куда не дотягиваются длинные руки местных королей и лордов. Сейчас эта мысль посетила его снова, и тонкие губы невольно изогнулись в усмешке.

На спинке кровати, в ногах, висела старая стеганая куртка. Когда-то она служила поддоспешником и, кажется, была черной, но за годы сделалась темно-серой. Не раз латанная, с пришитыми тканевыми завязками на груди и поясе вместо прежних кожаных ремней, эта стеганка и по сей день служила Таринору надежной защитой как от холода, так и от случайного удара.

Он надел куртку, перехватил поясом, набросил на плечо свернутый плащ. Натянул почти высохшие за ночь сапоги, сбив с них засохшие комья грязи. Крепко привязал к дорожной сумке потрепанные деревянные ножны с недавно купленным мечом и закинул ее за спину. Вот теперь можно и в путь.

Старая лестница неожиданно и громко заскрипела, стоило Таринору шагнуть на первую ступеньку, и отзывалась противным скрипом все время, пока он спускался. Вчера наемник был слишком пьян, чтобы это заметить. Внизу оказалось теплее, чем на втором этаже, и воспоминания о вчерашнем стали куда четче и яснее.

В огороженном камнями очаге посреди зала потрескивали догорающие угли. Рядом сидела на корточках фигуристая девушка в сером фартуке, которая осторожно выгребала золу маленьким совком и ссыпала ее в холщовый мешочек.

Столы пустовали, кроме одного, неподалеку от очага. Там, положив голову на пышную рыжую бородищу, мирно храпел упитанный старик-гном. Агдаз Кригг, торговец редкостями и безделицами, – так он представился в Гирланде, когда нанимал Таринора, а после и тех двоих. Наверняка гном совсем иначе представлял себе это путешествие.

Закончив с очагом, девушка со вздохом оттерла засохшее пятно разлитой выпивки со стола гнома и скрылась за неприметной дверцей возле стойки, где сосредоточенно протирал кружки немолодой трактирщик.

– А вот и второй ночной господин! – От широкой улыбки его черные усы стали еще пышнее. – Вы вчера так внезапно появились, что я уж было подумал, будто случилось чего. Ну, разбойники обобрали или еще что похуже. Хотел предложить горячей похлебки, но вы решили с выпивки начать.

– Да, денек выдался непростой… – прохрипел Таринор, удивившись, насколько глухо звучал его голос. – Еще и этот дождь… Надеюсь, мы лишних хлопот не доставили?

– Что, совсем ничего не помните?.. Да все в порядке! Сначала пили допоздна, а потом ваш бородатый приятель уснул прямо на столе, а вы, ни словом не обмолвившись, бросили монету на стойку – да по лестнице наверх. Не впервой бывать в наших краях, раз уж о ценах наслышаны?

– Всюду, от Гирланда до Перекрестка, ночлег стоит один серебряный марен, не больше, – ответил Таринор, садясь на трехногий табурет у стойки. – На Золотом тракте цены одинаковы. Да и трактиры тоже.

– А, стало быть, вы из местных. – Хозяин заведения отвернулся, ставя кружку на полку, а в голосе его послышались нотки обиды.

– Не угадал, трактирщик. Я нигде не местный, наемник, странствую. А что до здешних трактиров, да, они хоть и одинаковы, но, надо сказать, одинаково неплохи. Вчера, например, это место нас просто спасло: спать на земле в такой ливень – врагу не пожелаешь.

– Уж смотря какой враг, – хитро улыбнулся трактирщик. – Быть может, выпить чего желаете? Или лучше горячей похлебки? Со вчера осталась, вы только скажите.

Таринор, недолго думая, согласился. Похлебка – лучшее, что можно съесть в такое утро.

– Рита! – громко позвал трактирщик, и из-за дверцы за стойкой выглянула уже виденная Таринором девушка. – Дочка, подогрей-ка похлебки доброму господину, да поживее.

– Никакой я не «добрый господин», – усмехнулся наемник.

– Разве может радушный хозяин гостя не уважить? – удивился трактирщик. – У меня что ни гость, то добрый господин.

– Уважить может, если скажет, что у него в погребке имеется бочонок «Черного леса». Уж очень мне это вино полюбилось за зиму в Гирланде. Конечно, тут до Золотого берега далековато, но вдруг…

– Обижаете! Найдется у меня «Лес». Сейчас принесу кувшинчик.

– Лучше половину, утро все-таки.

Трактирщик едва не столкнулся с дочерью, что тащила котелок, и скрылся за дверцей. Девушка направилась к очагу, а наемник услышал неспешно приближающиеся шаги. Агдаз Кригг грузно уселся на табуретку возле Таринора.

– Уф! – Торговец провел по лицу широкой пухлой ладонью. – Топят здесь, конечно, сверх всякой меры. Вернется трактирщик, скажу ему, что зима уж кончилась, нечего превращать трактир в жаровню! Пока спал, аж весь взмок, хоть исподнее выжимай!

– И вам доброе утро, – улыбнулся наемник. – Хозяева похлебку греют. Думаю, придется как раз кстати.

– Слава богам… А мне вот, представляешь, те двое снились. Бен и, как его, Джейк. Надо было их хоть похоронить…

– И драться за останки с волками? Или гоблинами, если б те надумали вернуться…

– Эх, не свезло бедолагам!

– Это точно. Вдвоем мы бы наверняка добрались без происшествий, – проговорил Таринор и добавил, заметив непонимающий взгляд гнома: – Помните, господин Кригг, как я советовал вам не нанимать всадников? Еще пытался объяснить почему, но вы только отмахнулись.

– Помню, – с горечью ответил гном. – Напомни-ка, почему?

– Все просто, – вздохнул наемник. – Гоблины тупые, к тому же плохо видят при свете дня. Для них телега с ослом выглядит как одно большое непонятное чудище, которое при этом еще и страшно ревет. А вот конь для них – животное мясное, лакомое. Вчера, прежде чем сбежать, они успели отрезать от лошади увесистый кусок.

Услышав это, гном позеленел и сглотнул ком в горле.

– Короче говоря, вам следовало или нанять сразу полдюжины всадников, или не нанимать их вовсе, – заключил Таринор.

– Полдюжины, – проворчал Агдаз Кригг, – ну-ну… Вопреки расхожему мнению, гномы золотом не гадят.

– Зато теперь у вас есть повод сожалеть об этом. О, вот и похлебка!

Дочь трактирщика поставила перед Таринором миску, до краев наполненную густым варевом, а рядом положила ломоть хлеба. Лицо обдало ароматным паром.

– Будь добра, милая, еще одну такую же, – мягко попросил гном. – Пожалуй, я пока здесь задержусь.

– Здесь? – переспросил наемник. – То есть в Тимбермарке? Или на Золотом тракте?

– В этом трактире. Мне нужно время, чтоб все это переварить, – сказал гном и добавил с усмешкой: – И я не про выпитое вчера.

– Понимаю. А потом в Майвгард, как и хотели?

– О нет, хватит с меня лесных трактов! Отправлюсь на юг, в Атерун. Большой город, красивый, там всегда найдутся ценители редкостей и безделушек. Если желаешь, отправляйся со мной. Оплатой не обижу.

– Пожалуй, откажусь. Меня с теми краями связывает неприятная история, о которой хотелось бы забыть.

Тут перед гномом тоже оказалась миска дымящейся похлебки. Когда же с трапезой было покончено, он облизнул ложку и задумчиво проговорил:

– И все же чувствую себя неловко оттого, что не поблагодарил тебя за спасение… Знаешь что, а возьми в подарок что-нибудь из моих безделушек.

– Вряд ли меня можно назвать ценителем подобных штук. Лучше продать их тому, кто действительно…

– Брось, – махнул рукой гном. – Чем старше становлюсь, тем больше предпочитаю чистую совесть золоту. Ты мне жизнь спас, Таринор, и я не вправе просить тебя о чем-то еще, но все же сделай одолжение: позволь старику побыть благодарным.

– Ладно, – вздохнул Таринор. – Хоть время скоротаем, пока трактирщик пропадает в подвале. Не иначе, у него там тайный ход и он отправился за «Черным лесом» прямиком в Гирланд.

Агдаз с неожиданной ловкостью спрыгнул с табуретки и вышел на улицу. Вскоре он вернулся с мешочком, полным побрякушек, и бережно разложил их на стойке. Однако наемника не заинтересовали ни обсидиановый браслет с тонким серебряным узором, ни коралловый амулет на удачное плавание, ни остальные забавные мелочи.

– Ишь привереда попался… А как тебе такое? – Гном выудил из сумки квадратный кусочек металла с дыркой посередине. – Счастливая монетка. Из дальних краев. Раз уж она добралась в такую даль, то и тебя в пути удача наверняка не оставит. Можно даже веревочку продеть – и на шею, как амулет!

– Веревку на шею надеть я всегда успею, – усмехнулся Таринор и добавил задумчиво: – А вот удача – первостепенная для наемника штука. Особенно если захочется перекинуться в картишки…

– Картишки, говоришь? – Гном достал из-за пазухи колоду карт, перевязанную тонкой тесьмой. – Глянь, какая красота. Совершенно случайно достались, ни разу не пользовался. Я, знаешь ли, больше по костям…

Таринор взял колоду в руки, перемешал и, довольно хмыкнув, вернул.

– Надо же, кто-то попотел над этими картинками.

– А я что говорю? Уж не знаю кто, но постарались на славу. – Почуяв интерес, гном принялся раскладывать карты на стойке. – Гляди, король пик – вылитый покойный Альберт Эркенвальд, один в один как на старых монетах. Дама – королева Мерайя, земля ей пухом. Червовый король – Однорукий, королева червей – его жена, стерва рыжая, а валет…

– Ладно, уболтали. Заберу ваши карты, – прервал его наемник. – А вам бы отдохнуть как следует. Комнатушки тут хоть и небольшие, но вполне уютные. Все лучше, чем спать за столом. Да и мне, пожалуй, пора в путь. Берегите себя, господин Кригг.

– И ты себя береги, Таринор, – ответил тот и выложил на стойку несколько монет. – Вот, подкрепись перед дорогой. А коли занесет судьба в Могримбар, обязательно меня разыщи, угощу славной медовухой!

Крепко пожав наемнику руку, гном неспешно отправился наверх. Тут как раз вернулся хозяин трактира с глиняным кувшином в руке.

– Вот, пожалуйста, полкувшина, как и просили. – Он поставил вино и проводил гнома взглядом. – Ваш приятель все-таки решил прилечь? Он ведь тоже знает наши расценки? Кроме того, ему придется заплатить за телегу и корм для осла…

– Ну, за этим дело не станет, – успокоил его Таринор.

Трактирщик недоверчиво хмыкнул и покосился на карты, лежащие на стойке.

– А это еще что такое? Не ваше ли?

– Теперь мое. – Наемник поспешно спрятал колоду в сумку и добавил: – Подарили.

– Не сочтите за грубость, господин хороший, а только примите как совет: лучше бы вам эти карты каждому встречному не показывать. Уж не знаю, что за умники повадились на них королей и лордов рисовать, но… Люди как играть засядут, так обязательно потасовка случится. Выяснится, что одни воевали за черных, другие за красных, а дальше – дело известное…

Таринор вздохнул. Он понимал, о чем говорит трактирщик. Пожалуй, даже слишком хорошо.

Три века Энгатой правила династия Эркенвальдов, королей-иноземцев из Ригенской империи, пока семь лет назад страну не охватило пламя восстания. Верные королю силы выступали под черным знаменем с золотым орлом. Герб же Эдвальда Одеринга, лидера мятежников, изображал золотого грифона на красном поле. Восстание принесло ему корону, но стоило правой руки, поэтому в народе новый правитель быстро получил прозвище Однорукий.

– Надо полагать, понимаете, о чем я, – осторожно заметил трактирщик. – Вас тоже война стороной не обошла.

– Неужто на лице написано? – мрачно проговорил Таринор. – Расслабься, я уж точно не из тех болванов, что устроили бы погром из-за цвета тряпки, которую носили семь лет назад. Да, я воевал. И притом за Однорукого. Но не делаю из этого ни тайны, ни повода для гордости. Для меня уже нет ни черных, ни красных. Ни орлов, ни грифонов. Любой войне самое место в прошлом.

Наемник отхлебнул вина и удовлетворенно крякнул. «Черный лес» оказался хорошим, не разбавленным.

– И обращайся ко мне на «ты», – добавил он, – я не рыцарь и не лорд. Мы с тобой оба люди простые, ни к чему нам это выканье.

Трактирщик пригладил усы, как-то недобро взглянув на Таринора. Затем он отвернулся будто бы за кружкой, но не торопился поворачиваться обратно. Голос его прозвучал глухо:

– У меня война брата забрала. Где-то на востоке случилась большая битва, там он голову и сложил. Я даже не знаю, где его схоронили.

– Понимаю, – сочувственно отозвался Таринор. – Тебя самого-то как звать?

– Уилл…

Трактирщик потянулся к полке, но вдруг резкий порыв ветра распахнул окно, и он бросился запирать ставни.

– Поганая нынче весна, холодная, – проворчал он, возвращаясь. – Дожди, грязища. Да и Однорукий снова налоги поднял. Вот ведь как! Рука одна, а гребет за дюжину…

– Верно… А ты Уилл, значит. А полностью как? Уильям?

– Ну, вообще… Вильгельм, – с неохотой ответил трактирщик, опасливо посмотрев на наемника. – Да, ригенское имя. А брата моего Вольфгангом звали. И воевал он за Эркенвальда. Как его вспомню, так… – Глаза его подозрительно заблестели. – А ведь я его отговаривал. Говорил, мол, за убийцу сражаться собрался? Того, что собственную жену придушил вместе с новорожденным сыном? Немудрено, что Однорукий восстал. Вот ты бы, спрашиваю, не стал за сестру мстить, кабы ее муж прибил?

– Видать, не подействовали уговоры?

– Увы, – вздохнул трактирщик. – Знаешь, что он мне сказал, перед тем как уехать с военным обозом? Мятежник, говорит, есть мятежник, и место ему в выгребной яме. Вольф не сомневался, что вернется, а я не думал, что это будет последнее, что от него услышу. Но вот как вышло, представляешь? Вроде как последние слова – и про выгребную яму… Ай, ладно, чего прошлое ворошить!

Трактирщик отвел взгляд и принялся наполнять кружку темно-красной жидкостью.

– Иногда даже думаю… Кем бы он вернулся, если б выжил? Одним из этих, кто напивается и хвастается, скольким врагам кишки выпустил и сколько девок снасильничал? Может, так оно даже и к лучшему…

– Жаль твоего брата, Уилл, – проговорил Таринор. – Убивать легче, чем кажется, а умереть – и того проще. А если и выжил, то настоящий подвиг, как по мне, – пройти через все это дерьмо и остаться человеком.

– Похоже, тебе удалось, раз так говоришь, – печально улыбнулся трактирщик.

– Хотелось бы в это верить. Ну, мне пора в дорогу. Сколько с меня за вино?

– А знаешь, – Уилл тяжело вздохнул, отодвигая монеты к краю стойки, – оставь-ка ты деньги себе. Только просьба у меня есть: выпей как-нибудь за моего брата. И за всех тех несчастных, кого забрала проклятая война.

### Глава 2

Чем дальше Таринор уходил от трактира, тем ярче становились воспоминания. Разговор с Уиллом надавил на давно зажившую рану, отчего та снова начала болеть. И эта глухая боль не давала покоя.

Война закончилась семь лет назад, и все эти годы в трактирах обязательно находился кто-нибудь, чтобы ее помянуть. Пара-тройка пинт развязывает язык не хуже каленых щипцов палача. К счастью, чем дальше, тем меньше оставалось желающих помянуть былое, но Таринору на этот счет везло как утопленнику: всякий раз, как ему доводилось есть на постоялом дворе или в трактире, кто-нибудь за соседним столом обязательно заводил речь о войне. И почти всегда это была редкостная чушь.

Почему же Таринор был уверен, что все эти россказни не более чем плоды разгоряченного выпивкой воображения? Потому что семь лет назад судьба свела его с самим Эдвальдом из Дома Одерингов, владык Хартланда.

Начало войны Таринор застал одним из Черных Вдоводелов, к которым попал почти случайно, еще в юности, когда те по заказу некоего доброхота перебили рабовладельцев, похитивших его вместе с другими детьми. Они звали себя вольным братством, отрядом наемников, но со временем стали все больше напоминать шайку беспринципных ублюдков. Особенно когда начали грабить крестьян и рыбаков в южном Хартланде, пользуясь неразберихой военного времени. Хоть Таринору это было не по нраву, выбирать не приходилось – идти ему больше было некуда.

И вот неподалеку от крепости Лейдеран во время очередного дележа добычи Одноглазый Виллем, глава их шайки, заявил, что «раз сопляк Таринор боится лишний раз замарать руки, то не получит ничего». Тот огрызнулся, а в ответ Виллем велел связать наглеца и выдать местному лорду в качестве пойманного дезертира.

И болтаться бы Таринору на виселице, если бы он, решив, что терять уже нечего, не поведал о бесчинствах, что творили Вдоводелы. Конечно, пришлось несколько сгустить краски, но задуманное удалось сполна, и вскоре уже Таринор глядел, как все вольное братство во главе с негодяем Виллемом качается в петле.

Тогда же молодой наемник впервые встретился с будущим королем Энгаты. Таринора вместе с прочим сбродом – перебежчиками, мародерами и помилованными преступниками – привели к крепостной стене, где лорд предложил им простой выбор: присоединиться либо к войску восставших, либо к висельникам. И в толпе не нашлось ни одного, кто предпочел бы второй вариант.

Так родилась Крысиная рота. Полторы сотни счастливчиков, которым боги даровали второй шанс. После первого же сражения рота уменьшилась вдвое. Но во второй битве Таринор оказался, как говорится, в нужное время в нужном месте: рядом с Эдвальдом Одерингом в тот самый момент, когда тому покалечили руку. Таринор прикрыл господина, чтобы следующий удар не угодил тому в голову, и этим сохранил будущему королю жизнь. И, хоть руку впоследствии все равно пришлось отнять, тот остался благодарен и сделал молодого наемника своим телохранителем.

Вместе они дошли до самой столицы, стража открыла городские ворота, а в том, что произошло дальше, единогласны и хронисты, и трактирные пьянчуги. Не было ни осады, ни штурма, только кровавые бои на городских улицах. Когда мятежники добрались до замка, их впустил лично командующий гвардией Вельмор Скайн. Не прошло и получаса, как новый король вышел на балкон, держа в руке голову своего предшественника. А после…

Эдвальд Первый из Дома Одерингов стал первым правителем из новой династии. Таринор же покинул столицу, желая оказаться как можно дальше от нее. Если бы восстание провалилось, они с Эдвальдом наверняка бы болтались на соседних виселицах. Но судьба распорядилась иначе, и их пути разошлись.

Порой наемников, скорчив презрительную мину, называли продажными мечами. Говорили, что их путь окрашен серым, цветом дорожной пыли и стали клинка. Однако Таринора такая жизнь вполне устраивала, хоть он был бы рад почаще добавлять к этой картине звонкую серебряную монету.

Именно поэтому прошлой осенью он прибыл в Гирланд, где провел весьма сытую зиму, работая охранником в борделе, или, как такие заведения называл простой люд, в «красном доме». Он бы с удовольствием осел там на куда более долгий срок, если бы не одно печальное происшествие.

Как-то промозглым дождливым вечером в заведение прибыл до смерти уставший человек, который представился магом-вербовщиком из Академии, одним из тех, что ездят по королевству и ищут одаренных магией детей. На удивленный вопрос хозяйки он ответил, что, мол, все приличные места для ночлега оказались заняты, поэтому теперь он вынужден обратиться в места неприличные.

Хозяйка шутку не оценила и потребовала двойную плату, однако мага это нисколько не смутило. Он выбрал девицу с наименее глупым лицом и отправился наверх. И все бы ничего, если бы наутро Таринор не обнаружил трупы обоих. Конечно, в портовом городе случались и не такие истории, однако в этот раз что-то явно было нечисто. Даже по меркам Гирланда.

Первое, что бросалось в глаза, – никаких следов борьбы. Ни сломанной мебели, ни порванных простыней. Судя по внешнему виду, мага и девушку задушили, причем одновременно, и те даже не сопротивлялись. Какой убийца способен на такое? Таринор не успел разглядеть тела подробнее – проходившая мимо девица подняла визг, и в борделе началась суматоха, – однако заметил у обоих странные отметины: идущие в ряд небольшие кружочки содранной кожи.

Таринор мог поклясться, что накануне вечером тщательно запер входную дверь и ни одно живое существо не пересекало с тех пор порог борделя. Однако факт оставался фактом: убийство произошло именно в его стражу. Хозяйка не хотела шумихи, поэтому заявила, что гость слишком увлекся экзотическими практиками. Таринора же она уволила, заменив темнокожим громилой из далеких краев – бестолковым, но выглядящим достаточно грозно, чтобы посетителям не пришлось сомневаться в личной безопасности.

«Это ж как велеть лисе охранять курятник, – подумал тогда Таринор, видя, какие сальные взгляды его сменщик бросает на девиц красного дома. – Ох и намучаются они с ним… Ну да теперь это не моя забота».

Наемнику оставался единственный путь – в Драконью долину, где правил Дом Рейнаров. Там, в городе Дракентале, осел его старый друг, с которым они вместе служили Однорукому. Быть может, он это еще не забыл…

* * *

Погруженный в воспоминания и размышления, Таринор брел, пока солнце не начало припекать, а спина под сумкой не взмокла так, что струйки пота стекали в исподнее. Он снял куртку, забросил ее на плечо, и спину обдало прохладным ветерком.

Все-таки вчера было выпито сверх всякой меры, и даже полкувшина вина в трактире не сумели исправить положение. Рот безжалостно сушило, а фляжка с водой стремительно пустела. И вот, когда Таринор в очередной раз решил промочить горло, на язык упало лишь несколько капель.

«Да чтоб тебя… Может, по пути встретится деревушка с колодцем? Или хотя бы речушка?» – подумал он, глядя по сторонам. В голове гудело, а мысли будто сбились в густую кашу.

По правую руку от него лежали зеленые холмы, слева темнела Северная пуща. Ближайшая речная переправа на Золотом тракте, как помнилось наемнику, будет еще ой как нескоро. Надо бы лучше смотреть по сторонам. Вдруг обнаружится какой-нибудь ручеек или озерцо талой воды? Такое по весне не редкость.

Чуть погодя Таринор остановился и прислушался. То ли это жажда играла с ним злую шутку, то ли где-то неподалеку действительно журчала вода. Он прошел чуть дальше и удовлетворенно хмыкнул: в сторону от тракта вела узкая тропинка. Таринор зашагал по ней, порадовавшись, когда шум воды стал отчетливее. Тропинка спустилась в лощину, и впереди показался ручей, густо поросший ежевикой по берегам. Страдающий от жажды наемник торопливо сбросил сумку с привязанными к ней ножнами, встал на четвереньки и зачерпнул освежающе-холодной водицы. Чистой, еще по-зимнему свежей.

Едва он успел подумать, что нет ничего слаще, чем прохладная вода поутру после бурного вечера, как позади донесся шелест и треск. Таринор мигом потянулся к мечу, но тут же получил сильный удар в живот. Дыхание перехватило, внутри вспыхнула острая боль.

– Песья вошь… – успел прошипеть наемник, и тут его пнули в бок.

В глазах на мгновение потемнело, к горлу подкатила волна тошноты. Минуту спустя он вновь оказался на ногах, только на этот раз не по своей воле.

Чуть придя в себя, Таринор обнаружил, что его крепко держат двое дюжих оборванцев и что с заломленными за спину руками у него нет ни единого шанса добраться до меча.

Послышался смех и свист. Из-за ближайших деревьев вышел детина с перекошенным носом, за ним второй – лысый, в накидке из беличьих шкурок, – и еще пара мужиков с черными кучерявыми бородами и дубьем в руках. Следом появились еще двое: один тощий в монашеской одежде, а другой, напротив, широкоплечий, с круглым щитом без герба, привязанным к брюху. Разбойничья засада удалась.

– Я ж говорил, какой-нить дурень да клюнет! – весело сказал один из тех, что держали наемника.

– Уолт, ты осточертел с этой затеей. Кабы не сработало, я б тебе нос сломал, – ответил бородатый слева. – Зато теперь буду звать тебя Уолт Голова!

– Заткнись, Тим, – огрызнулся лысый, подходя ближе. – К чертям Уолта с его тупой башкой. Если б не он, сидели б себе в засаде на дороге, пока не проедет обоз с жирными торгашами. У них серебра что у тебя вшей… Могли и без охраны ехать, как тот сапожник. А так – попался черт знает кто! Ты ж не из торгашей? – обратился он к Таринору и тут же сам ответил на свой вопрос: – Точно нет. У таких оборванцев деньги не водятся. Хотя… гляньте-ка, он с мечом да с поклажей. Слышь, Тим, выпотроши-ка его сумку.

– А чего сразу я?

– Потому что жрешь в три горла, а как биваки ставить, так больным прикидываешься. Хоть сейчас полезен будь!

Тот, кого назвали Тимом, что-то пробурчал и принялся вытряхивать содержимое наемничьей сумки.

– Нет там ничего полез… – прохрипел Таринор, но удар под дых оборвал его на полуслове.

– Пасть захлопни, не то зубы выбью! – рявкнул лысый и снова обратился к Тиму: – Ну, чего там?

– Фляжка! – воскликнул тот. – Серебро?

– Олово, – сдавленно ответил Таринор.

– На пуговицы пойдет… Веревки, сухари какие-то, а это что? Вроде мясом пахнет. Ну-ка… Тьфу! Сапожную подошву прожевать легче, чем эту дрянь… О, ножик! Заберешь, Роб?

– Отдай братцу своему, мне мой дороже, – ответил лысый. – Что там еще?

– Кремень с кресалом. Его себе заберу… А это что за барахло? – Тим поднял квадратную монетку и обратился к Таринору: – Эй ты, это что такое? Амулет?

– Ага, – отозвался тот, с трудом совладав с дыханием, – я могущественный колдун и наложу на вас всех порчу.

– Смотри в штаны не наложи, сказочник. – Один из державших Таринора вывернул ему руку еще сильнее, отчего наемник невольно застонал сквозь зубы. – Будь ты колдуном, не попался б на такую глупую удочку. Вытоптать тропинку к ручью и в кустах сныкаться, ха! Я из-за тебя проспорил два марена. Ставил на то, что нет на свете болвана, который на такое купится.

– Ну так что это за штуковина? – не унимался бородатый.

– Монетка на удачу, из дальних стран, – нехотя ответил Таринор.

– Не помогла тебе она, – вздохнул лысый, неумело изобразив сочувствие.

– Может, я вам денег дам, а вы меня отпустите?

– И много у такого, как ты, денег?

– Да завалялась пара монет. Там, внутри, в кармане сумки.

Тим, пытавшийся выудить из опустевшей сумки еще хоть что-нибудь, пошарил рукой во внутреннем кармане и обнаружил перевязанные тесьмой карты да мешочек монет – плату от Агдаза Кригга. Вернее, то, что от нее осталось.

– О, картишки! – расплылся он в глупой улыбке. – Вот это удружил! Будет чем заняться. А что тут у нас? Ну-ка, ну-ка… О-хо-хо! Ты, Роб, считать умеешь. Глянь-ка!

Лысый взвесил мешочек на руке и высыпал монеты на ладонь.

– Двадцать девять, тридцать… Тридцать один марен. Отпустить тебя за три десятка маренов? – задумчиво проговорил лысый, почесав подбородок, и тут же сам себе ответил: – Не-а, не пойдет, мне иной раз оруженосцем больше перепадало…

– Ты служил рыцарю? – прохрипел Таринор.

– Ага. Если тот мешок с дерьмом можно было так назвать. Настоящий ублюдок был, так что я в конце концов его прирезал и вещички забрал. Он звал меня Добрым Робом, вот только даже моей доброте есть предел… Знаешь, обычно я беру с толстосумов выкуп и отпускаю на все четыре стороны. Иначе кого нашему брату грабить, если всех перебьют? Вот только чую, ты разболтаешь, что мы на тракте засели. Стало быть, придется тебя кончать. Но сначала взгляну на твою железку.

Таринор, собрав оставшиеся силы, попытался было вырваться, но получил пинок под колено и рухнул на землю. Лысый разбойник вытащил меч из ножен, провел грязным пальцем по клинку и присвистнул.

– Ишь какой! А ты, никак, и сам рыцарь? Нет, на рыцаря не тянешь. Стало быть, наемник? Или меч стащил у кого? Я, знаешь, ворье терпеть не могу. Тащить добро втихую – это как-то несправедливо. – Роб обернулся, и остальные встретили эти слова смехом. – Но вот если я тебя сперва убью, а уж потом заберу меч, то это уже будет не гнусное воровство, а благородный разбой. Сам посуди – сколько народ песен сложил про благородных разбойников. А сколько воспевают воров? То-то же. Так что ты, друг мой, покойник, как ни крути. Осталось решить, что с тобой сделать. Может, Кистеню отдать? По глазам вижу, ему не терпится сделать из кого-нибудь отбивную. Он на прошлой неделе одного бедолагу голыми руками так отделал, места живого не осталось.

Услыхав это, громила с пластиной на животе отрывисто захихикал и похрустел кулаками.

– Роб, давай уже закругляться, – прогнусавил тот, чей нос был сворочен набок. – Еще лагерь ставить, костер разводить, да и пожрать не мешало б чего изловить. От этой тухлой капусты меня уже воротит. Клянусь, нет дерьма хуже того, что Тим готовит.

На эти слова разбойники понимающе закивали. Все, кроме Тима.

– Придумал! – оживился лысый. – Раз ты со своей веревкой пришел, на ней мы тебя и вздернем! А заодно поглядим, как дрыгаться будешь.

Подбадривая друг друга залихватскими возгласами, разбойники умело связали петлю и перекинули веревку через толстый сук дерева. Таринор отчаянно вырывался, сбивая сапогами дерн с узловатых корней, пока его тащили к этой наспех сооруженной виселице, и даже успел сильно пнуть одного из негодяев. Но тот лишь ухмыльнулся, обнажив щербатые зубы.

– Погоди, ублюдок, успеешь еще поплясать, – ощерился он и принялся надевать на Таринора петлю.

– Эй, Щепка! Ты ж из монашеской братии? Заводи молитву, чтоб все по закону было! Мы ж не сволочи безбожные.

– И то верно! Пред ликом богов и людей, Троих и многих…

Вскоре шею наемника крепко стянула веревка, и громила Кистень потянул на себя другой ее конец. Разбойники улюлюкали и хохотали, а в глазах Таринора начало темнеть. Он пробовал уцепиться ногами за ствол, но тот был слишком далеко; пытался схватиться за веревку, но и это никак не помогло, она была чересчур тонкой. Когда ноги наемника оторвались от земли, сознание его помутилось, а звуки стали тонуть в оглушительном звоне.

«Неужели конец? – пронеслось в его голове, когда зрение совсем затуманилось. – Наверное, на службе у Эдвальда все было бы по-другому…»

– Чур, сапоги его я забе… – начал было тот, что читал молитву, но фраза вдруг прервалась сдавленным стоном.

Кистень от удивления отпустил веревку, и наемник повалился на землю, жадно ловя ртом воздух. Разбойники затихли и, обернувшись, увидели лежащего на траве Щепку со стрелой точно между лопаток.

– Что за дьявол?! – гнусаво вскричал кривоносый.

Раздался короткий свистящий звук, и кривоносый рухнул с растерянным выражением лица – из его затылка торчала стрела. Роб развернулся, выставив перед собой меч наемника. Выхватив ножи и топоры, негодяи попятились к деревьям.

– Я же говорил, Роб! Я же говорил! – залепетал кто-то.

– Заткнись! – огрызнулся лысый.

Услышав шелест за кустами ежевики, он резко обернулся в ту сторону. Меч в его руке задрожал.

– Туда! Вы двое – проверьте кусты!

– Да нет там никого, мы ж сами только оттуда…

– Я сказал, проверьте, мать вашу!

Те, кто еще недавно смеялся, заламывая наемнику руки, теперь неуверенно подкрались к зарослям. Подойдя чуть ближе, один из них тут же получил сразу две стрелы в живот.

– Их всего двое! – взвизгнул Роб. – Вспорите ублюдкам брюхо!

Сразу же после его слов через куст ловко, словно кошка, перемахнул незнакомец с длинными рыжими волосами. Мгновение спустя из-за его спины появился и второй, темноволосый. А еще через несколько секунд тот, кого звали Уолт, выл и корчился на земле, истекая кровью. Для Таринора не было секретом, что в Северной пуще живут эльфы, но он никак не ожидал встретить их так близко от тракта.

Когда еще один разбойник упал замертво, здоровяк со щитом на пузе принялся что есть мочи размахивать перед собой кистенем. Смертоносное оружие рассекало воздух, не давая подойти ближе, а двое оставшихся негодяев начали осторожно обходить эльфов сбоку.

Вдруг один из разбойников бросился в их сторону, но рыжеволосый эльф оказался быстрее, и острое лезвие впилось подонку в горло. Однако в этот миг эльфа поразил кистень, отчего он вскрикнул и отшатнулся, держась за руку. Тем временем его спутник расправился со вторым разбойником и ловко проскользнул по влажной траве прямо между ног здоровяка с кистенем. Молниеносным движением эльф вспорол громиле брюхо и промежность, провернув меч в ране. Разбойник взревел, но, перед тем как упасть, отшвырнул противника в сторону, отчего тот ударился о толстый ствол векового дуба и выпустил оружие из рук.

К несчастью, лысый Роб тоже заметил это. Он тут же подскочил к безоружному эльфу и замахнулся, явно желая опробовать наемничий клинок в деле. Таринор, успевший уже подняться на ноги, схватил чью-то дубину, в мгновение ока оказался возле Роба и с размаху зарядил тому прямо в ухо. Разбойник без единого звука повалился на землю, и все закончилось.

На лице темноволосого эльфа читалось изумление. Он даже не сразу подал Таринору руку, когда тот хотел помочь ему встать. Теперь к прошлогодней листве, устилавшей землю, добавились мертвые и покалеченные тела. Кто-то из выживших хрипел, а кто-то даже пытался ползти, но их судьба уже была предрешена.

Спасенный наемником эльф достал из-за голенища изящный нож, слегка пошатываясь, подошел к лежащему Робу и молниеносным отработанным движением перерезал ему горло. Ни один мускул на лице эльфа не дрогнул, а когда он поднял взгляд на Таринора, тому стало не по себе. Наемник обернулся на сдавленные захлебывающиеся стоны и увидел, что второй эльф проделывает то же самое с остальными разбойниками. Очень скоро у ручья осталось всего трое живых: двое остроухих и неудавшийся висельник.

Темноволосый эльф огляделся в поиске упущенного меча. Причудливое оружие лежало неподалеку, и Таринор успел разглядеть его внимательнее. Удивительно, но клинок будто был выточен из дерева, а гарда походила на плотно переплетенные ветви. Предназначенные для него ножны на поясе остроухого выглядели свитыми из виноградной или хмельной лозы, и такая же сетка покрывала его грудь и живот поверх одежды. Эльф подобрал меч и взглянул на Таринора.

– Эй, я не с ними, просто спустился к ручью, меня и сцапали, – поспешил объяснить наемник. – Вы ведь меня понимаете? Говорите по-людски?

– Я понимаю, – ответил эльф и спрятал меч в сплетенные из корней ножны.

В его речи слышался сильный акцент: говорить на энгатском ему явно приходилось нечасто.

– Мы следили за ними. Видели, как тебя схватили.

– Что ж тогда раньше не вмешались? Мне едва не сломали шею! – воскликнул наемник, но тут же добавил: – В любом случае жизнь вы мне спасли.

– Мы не собирались этого делать. Нам нужно было выждать момент, когда они все отвлекутся на тебя. Не могли напасть раньше.

– Ну и на том спасибо, – с укоризной проговорил Таринор.

– Ты тоже спас меня от гибели, хотя мог этого не делать. Благодарю.

Рыжеволосый эльф сказал что-то с усмешкой. Наемнику нечасто доводилось слышать эльфийскую речь, но она всякий раз напоминала ему свист ветра или шелест листвы. Услышав эти слова, первый улыбнулся и спросил:

– Как твое имя?

– Таринор. Я… путешественник.

– Меня зовут Нолдир, – сказал эльф, приложив ладонь к груди, а после назвал своего спутника, но его имя оказалось слишком диковинным, чтобы запомнить. – Мы выслеживали их несколько дней. Злые, гадкие люди. Несли гибель животным, губили деревья, оскверняли ручьи. Лес стенал, молил о помощи, и мы услышали его зов.

– Так почему бы не позвать побольше своих? – недоуменно спросил наемник. – Перерезали б их без труда.

– Только мы были так близко, чтобы услышать. Не было времени идти за помощью. Но Иллания не оставила нас и указала вернейший из путей. Как и всегда. Теперь пора возвращаться в лес.

– В лес? – переспросил Таринор. – Разве мы сейчас не в лесу?

– Нет. Это всего лишь… – эльф запнулся, пытаясь подобрать нужное слово, – лесной порог. Туда, куда мы идем, люди не заходят. А те, что заходят, обратно не возвращаются. Быть может, Великая Мать еще сведет наши судьбы вместе, и тогда я смогу вернуть тебе долг жизни. Evia lamm!

Эльфы вернулись к кустам, забрали оставленные там луки и скрылись среди деревьев, словно призраки. Наемник же, оставшись наедине с мертвыми разбойниками, для начала с удовольствием пнул лежащее рядом тело Роба. На бледном лице мертвеца читались растерянность и удивление.

– Ага, самому не верится, что так вышло, – проговорил вслух Таринор, будто тот, кто еще недавно желал ему смерти, мог услышать эти слова. На свою накидку из шкурок лысый извел никак не меньше пары дюжин зверьков. – Даже шкуру с белки толком снять не смогли, бестолочи. Умели бы – глядишь, и белок меньше бы ушло, и эльфы на вас внимания бы не обратили. Ну, зато теперь мне будет чем поживиться.

Первым делом наемник вернул себе меч и принялся собирать вещи, которые Тим вывалил из сумки.

«Вяленое мясо ему не нравится, гурман хренов… – Он подобрал квадратную монетку и подумал: – А ведь мне и впрямь крупно повезло. Петлю они сделали что надо – развязать уже никак, только резать. Такую веревку извели, болваны!» Вскоре к Таринору вернулись остальные его пожитки, и он принялся обшаривать тела.

– Шайка Доброго Роба, значит? Ну, сапоги у вас и впрямь добрые, новехонькие, – присвистнул наемник. – Ограбили сапожника, значит? Пусть его жертва не станет напрасной.

Таринор стал примерять свою ногу к разбойничьим и, найдя наконец обувку по размеру, стянул ее и оттер от крови. Кого-то подобное мародерство могло бы оттолкнуть, но наемник не видел в этом ничего дурного. В конце концов, они и сами хотели разуть его бездыханное тело. Должно быть, вот этот в драных сапогах, кому не досталось обновки при дележе.

Он пошарил по сумкам и кошелям разбойников и отыскал несколько серебряных монет. Пригляделся к одной из них и заметил, что вместо грифона на ней изображен орел. Да и монарший профиль, который должен изображать короля Эдвальда Одеринга, принадлежал вовсе не ему.

– Давнишняя. Интересно, сколько они еще будут в ходу, прежде чем грифоны повсюду заменят орлов? – пробормотал Таринор, глядя на изображение Альберта Эркенвальда. У бывшего короля уже был стерт нос, он всегда пропадал первым. Деньга немало повидала, должно быть, прошел не один десяток лет с тех пор, как она покинула королевский монетный двор в столичном Энгатаре. Таринор пересчитал найденные деньги: одиннадцать маренов.

– Почти целый огген! – довольно заключил он. – Жить можно.

Наемник уже давно не видел монет достоинством в один огген, которые народ еще называл «большими» или «полновесными» маренами. Они были куда больше и тяжелее простых серебряных монеток, а портрет короля на них окружали маленькие короны.

Монеты же из самого драгоценного металла, звавшиеся золотыми маренами, Таринор видел лишь однажды. Когда-то давно, еще в войну, Эдвальд наглядно продемонстрировал разницу между золотыми и серебряными деньгами. Он вложил наемнику в ладонь золотую монетку, а в другую руку дал мешочек с серебряными оггенами. Круглый кусочек золота в сравнении с ним казался совсем невесомым.

– Одна эта монетка стоит двух десятков полновесных оггенов, – говорил Эдвальд. – А каждый огген – дюжину серебряных маренов. Взгляни на свой меч. Недурная работа, верно? И заплачено за него одной-единственной золотой монетой.

Меч, который лорд выдал Таринору, действительно был хорош. Наверное, лучший клинок, который он когда-либо держал в руках. В те годы Таринор считал скверно, поэтому едва ли мог оценить ценность золотой монеты иным образом.

– А сколько стоит ваш меч, милорд?

Из ножен Эдвальда Одеринга торчала рукоять, отделанная белоснежной костью. С навершием в виде когтистой лапы, сжимающей драгоценный камень, и тонким золотым узором на гарде. Больше символ власти, чем оружие, и стоил он, наверное, баснословных денег.

– У некоторых вещей нет цены, Таринор, – с загадочной улыбкой ответил лорд Одеринг. – И далеко не всегда такие вещи можно потрогать руками.

Тогда Таринор не понял, о чем именно говорил лорд, но для себя решил, что речь шла о верности, чести или чем-то в этом роде. В любом случае с тех пор золотых монет наемнику больше видеть не доводилось: платили ему всегда серебром, обыкновенными маренами. Но, пока на эти маленькие потертые монетки можно было купить еды, снять комнату в трактире, починить меч и прохудившиеся сапоги, жаловаться не приходилось.

У здоровяка Кистеня, замершего с глупым выражением лица, обнаружилась деревянная фляжка с плоским дном, украшенная орнаментом в виде виноградной лозы. Сам дуболом бы такое не сделал, наверняка у кого-то отнял. Внутри что-то булькало. Таринор вынул пробку, приблизил горлышко к носу и тут же отшатнулся от резкого запаха крепкой выпивки. Черт знает, что за пойло налил туда Кистень, но пить это вчистую не возникало ни малейшего желания.

Таринор бросил трофеи в сумку и уже собрался уходить, но хлопнул себя по лбу: едва не забыл набрать воды. Он спустился к ручью и наконец наполнил потертую оловянную фляжку, заодно вдоволь промочив горло.

Глотать оказалось больно, шею жгло огнем. Проведя по ней ладонью, он обнаружил кровь. Наверняка останется след. Еще, чего доброго, за беглого висельника примут. Надо бы прикрыть чем-нибудь или хотя бы воротник поднять повыше.

С этими мыслями он вернулся на дорогу и продолжил путь. Все-таки порой бывает выгодно, хоть и рискованно, сойти с проторенной тропы. Подумав еще немного, он вынул нож из сумки и сунул его за голенище. На всякий случай.

### Глава 3

Весь оставшийся день Таринор неспешно брел вперед. Лес в стороне неприветливо шумел кронами, напоминая о том, что когда-то здесь не было ни трактов, ни деревень, а только непроглядная чаща на многие мили вокруг. Ныне же эти земли, отнятые людьми у прежних хозяев, звались Тимбермарком, а о Золотом тракте говорили, что под каждым его камнем похоронен эльф.

Ближе к вечеру Таринору встретился торговый обоз с гербом Дома Майвенов на телеге – алой розой в окружении зеленых шипов. Сопровождали обоз двое рыцарей в белых накидках с изображением зеленого глаза поверх доспехов. Люди Рикеров, майвеновских вассалов.

Говорят, когда-то давно на месте их замка стояло эльфийское поселение, Эарисхен. Устав от постоянных кровавых набегов, Майвены послали туда рыцаря Эдмунда Рикера с войском. Он разграбил поселение, вырезал тысячу эльфов за одну ночь и потерял в бою глаз, вместо которого вставил изумруд. За это тогдашний лорд Майвен даровал Рикеру наследный титул лорда, позволив выстроить на месте Эарисхена замок, который тот назвал Зеленым Оком и которому эльфы, по слухам, теперь дали имя Gistarn, «крепость Костей».

Следом за рыцарями ехало еще пятеро всадников в кольчугах. От них разило луком и прокисшим вином. Один из них, проезжая мимо, бросил недобрый взгляд на Таринора, хмыкнул и сплюнул почти ему под ноги. Наемники, такие же, как и он сам, безродные продажные мечи, только устроились получше. Наверняка им не придется обнажать оружие до самого Гирланда, куда этот обоз, скорее всего, и держит путь. Добрый Таринор расчистил дорогу, не благодарите.

Солнце клонилось к закату, и пора было найти ночлег. Спал на земле наемник только в крайнем случае и только летом, когда ночи становились достаточно теплыми. Обычно в пути он насвистывал или напевал себе под нос одну из множества песен, которые слышал на солдатских привалах в годы войны и хмельными вечерами в кабаках, но сейчас на ум приходила только одна. Та самая, которую любил бедняга Джейк:

– И нет пути домой тому, кто продал свой клинок…

Действительно, дома у Таринора не было, как не было его у многих наемников. Вместо родного очага – постоялые дворы, а вместо любящей жены – девушки из красных домов. Каждый раз разные, но всегда такие одинаковые.

Немногим наемным мечам удавалось дожить до момента, когда наконец появлялся шанс остепениться. Купить дом, завести семью, пустить в дело накопленное за годы опасной службы…

И Таринор порой мечтал о такой жизни. Однажды ему даже приснилось, что он растолстел, но после пробуждения, разумеется, его ждало все то же поджарое, покрытое шрамами тело. Нет, полнота – признак спокойной, сытой жизни, а существование наемника никак нельзя было назвать ни сытым, ни уж тем более спокойным.

А что, если в Дракентале его и в самом деле ждет решение всех проблем? Каждому человеку когда-нибудь выпадает шанс, но не у каждого хватает смелости ухватиться за него. Быть может, на сей раз счастье улыбнется именно ему? Вдруг дырявая монетка, подаренная гномом, принесет большую удачу?..

Таринор отмахнулся от приторно-сладких грез и вернулся в действительность. Последняя деревушка на тракте осталась позади довольно давно, и он нутром чуял, что вот-вот набредет на следующую. Каждый шаг вселял в сердце наемника надежду и вместе с тем повергал в отчаяние от того, что проклятая деревня никак не появлялась.

Наконец Таринор почуял едкий запах дыма, а преодолев очередной холм, увидел у дороги селение, окруженное деревянным частоколом высотой в человеческий рост. У ворот торчали крюки с надетыми на них черепами. Маленькие, будто детские, но с мелкими глазницами, они, без сомнения, принадлежали гоблинам. Сделано это было, видимо, для устрашения, вот только деревенским невдомек, что гоблины от этого лишь сильнее звереют.

Добравшись до ворот, Таринор поколотил в них кулаком и с силой пнул ногой. С той стороны послышался зевок, а следом чей-то недовольный голос:

– Кого там принесло под вечер? Назовись!

– Я Таринор, наемник. Иду в Драконью долину. Ищу ночлег, но и от работенки не откажусь.

Раздался звук снимаемого засова, и ворота приоткрылись ровно настолько, чтобы наемник мог пройти. Протиснувшись внутрь, Таринор увидел, кто его впустил. Небритый мужик, опиравшийся на ржавую алебарду, оглядел наемника сонным взглядом и водрузил засов обратно.

– Добро пожаловать в Вороний Холм. Ночлег ты, может, и отыщешь, а вот насчет работы… Пришел бы с утра, наняли б в охрану углежогам. А теперь они уж на промысел ушли.

– Раз так, буду рад и ночлегу.

– Впрочем, можешь к Барни-голове наведаться, старосте нашему. Вон там он живет. – Стражник махнул рукой в сторону большого деревянного строения, которое было видно от самых ворот.

Дом старосты выглядел больше и новее прочих, да и внутри оказался довольно просторным. У окна, затянутого бычьим пузырем, стоял деревянный стол, за которым между новым пером и засохшей чернильницей спал лысый мужчина в потертом красном кафтане. От звука шагов он встрепенулся и поспешил натянуть на голову шапку, на круглом лице его застыло недовольное выражение.

– Ты кто такой? Кто тебя в деревню впустил? Еще и с мечом…

– Впустил меня привратник ваш, а с мечом я потому, что наемник. Ты, значит, Барни-голова, староста местный?

– Я, – осторожно согласился тот. – Вот только для тебя, пришлого, Бернард. Выкладывай, зачем пожаловал.

– Вечер застал меня на тракте, вот и решил попросить ночлега. А если какая работа наемничья найдется, то и за нее возьмусь. Если, конечно, заплатить сможете.

– Только заявился, а уж сразу «платить»! – проворчал староста. – Все вы, продажные мечи, одинаковые. Вот только углежогам охрану уже наняли…

– Это я уже слышал. Неужто больше ничего нет?

– Отчего ж нет? Весна нынче, гоблинская погань изо всех щелей лезет… Люди с оружием лишними не будут. Ты один иль с отрядом? Почем берете?

– Отряда у меня нет, один работаю. Лишние рты мне ни к чему, а рук и своих хватает. А что до оплаты, смотря о чем речь. – Наемник оперся на сваю и почесал подбородок. – Гоблины по четыре монеты за рыло. Если нужно в карауле постоять или обоз сопроводить – шесть десятков за неделю.