Ирина Енц
Чертоги Волка. Шепот богов. Книга вторая

Твой ум уклончивый ведет тебя в обход,

Ища проторенных тропинок,

Но ты вступи с ним в поединок:

Дать радость может только взлет!

Эмиль Верхарн

Глава 1

Ольховский метался по кабинету, словно раненый зверь. Последнее время богиня Удача отвернулась от него. И все это произошло именно тогда, когда ее покровительство более всего было нужно ему. А все это чертова баба! Как только в деле замаячила ее фигура, все, ну просто все, пошло наперекосяк! Досада вперемешку со злостью отразилась на его красивом лице. Глаза полыхали гневом, если не сказать яростью. Все адъютанты-секретари попрятались по щелям, опасаясь попасться под его начальственные очи. Он остановился перед большим зеркалом, встроенным в дверцу шкафа, и невольно залюбовался собственным отражением. Черная морская офицерская форма ему была очень к лицу. Мужественное лицо, в меру крупный породистый нос, красивое очертание чуть припухлых губ, больше подходивших для женщины, нежели для мужчины. А взгляд, мечущий молнии, придавал ему небывалую мужественность. И даже легкая седина на висках его роскошной шевелюры ничуть его не портила. Напротив, говорила скорее о его опытности, нежели о прожитых годах.

Короткая передышка возле зеркала позволила ему немного взять себя в руки. Стремительным шагом он подошел к небольшому буфету, здесь же, в комнате отдыха, достал бутылку коньяка и плеснул себе немного в бокал. Сегодня еще предстояла одна очень важная встреча. Да и непосредственное начальство могло его в любое время вызвать для беседы. Поэтому он сделал только несколько маленьких глоточков, чтобы немного успокоить расшалившиеся нервы. Почти совершенно успокоившись, он удобно расположился на диване и попробовал проанализировать ситуацию. Когда у него все посыпалось, расползаясь прямо в пальцах, словно истлевшая ткань? Когда это ничтожество, этот идиот Кочкин, который должен был сыграть роль «дядюшки», внезапно нашедшего своего «любимого племянника», вдруг ни с того ни с сего стал каяться во лжи перед всеми свидетелями? Это было так неожиданно и так ошеломляюще, что Александр Евгеньевич поначалу даже не нашелся, что сказать и что сделать! Уже чуть позже, когда они ехали обратно, ему очень хотелось где-нибудь остановиться у обочины и придушить этого слизняка! А тот всю дорогу сидел и рыдал, поглядывая изредка с опаской на Ольховского. Но судьбе было мало этого издевательства! Вчера позвонил Циркач и хриплым, каким-то совсем не своим голосом сообщил, что обитатели из дома на хуторе исчезли, оборудование сломано, а сам Циркач болен и не известно, когда придет в себя!

Это известие повергло Александра просто в шок! Так не бывает! По крайней мере, так не было. Нет, неудачи в его работе, конечно, случались, но вот чтобы так, все сразу и все вместе… Ему самому в это было поверить трудно, а каково будет объяснять все это не Воронцову, капитану второго ранга, его непосредственному начальнику, а тому другому, Элиасу Улссону, его хозяину?! Ольховский поморщился. Он не любил слово «хозяин», предпочитая ему слово «босс». Это было как-то стильно, по-западному, от этого слова за версту несло деньгами и надеждами, его надеждами, чтобы когда-нибудь и его стали так называть, разумеется, со всеми вытекающими в качестве количества нулей за цифрой на его счете в каком-нибудь из швейцарских банков. Мысли об этом немного улучшили ему настроение, и даже морщины на лбу слегка разгладились. Но потом он вспомнил, что произошло, и чуть не запустил свой стакан из-под коньяка в стену от злости. Нет, так не пойдет. Нужно сесть и спокойно все проанализировать, и, наконец, понять, где он ошибся, с какого момента посыпалась так хорошо продуманная конструкция.

Он мысленно стал отматывать все события последнего времени, так или иначе связанные с пропавшей экспедицией в районе Ладожского озера. Было ясно одно: экспедиция что-то обнаружила, что-то, с чем не смогла и не сумела справиться. Когда пришла информация, что в глубинке недалеко от поселка, километрах в двухстах от того места, где экспедиция последний раз выходила на связь, у лесного озера Плакучее был найден человек с потерянной памятью, Александр решил, что вот оно, наконец, то, что может привести к разгадке пропавшей экспедиции! Он сразу же выехал на место, и вот тогда он опять столкнулся с той женщиной, которая сыграла в его жизни, точнее, в росте его карьеры решающую роль. Правда, для этого ему пришлось с ней расстаться. Впрочем, он об этом не жалел. Мало ли было женщин на его жизненном пути! А теперь он вновь столкнулся с ней, и именно она не позволила ему забрать того человека. Вот тогда и начались все его неудачи. Все тщательно разработанные операции рушились одна за другой, как карточные домики, разбиваясь в прах, словно о подводную скалу, коварно торчащую у самого берега, об эту женщину, Верею. Может, прав его агент в поселке, и эта Верея и в самом деле ведьма? Глупости! Ведьм не бывает! Есть только его стальная воля и, разумеется, деньги, много денег, ради которых он готов стараться!

Но объяснить произошедшие за последнее время неудачи с точки зрения логики и рациональности у него никак не получалось. А теперь еще Циркач! Как не хочется ему, а все же, наверное, придется выезжать на место самому. А еще пропажа этого найденыша вместе с Вереей… Вот куда они могли подеваться?! А может, они просто отправились в лес, скажем, за грибами, а Циркач, будучи болен, просто перестраховался и поднял панику? Нет, придется ехать. И только после того, как он сам во всем разберется и примет меры по ликвидации этой катастрофы, можно будет докладывать боссу. Своему непосредственному начальнику по службе докладывать об этом и вовсе не обязательно. Тем более, что это самое начальство совершенно не в курсе его попыток обнаружить, что же такое все же нашла эта экспедиция, что тут же и пропала? Ведь не дракон их сожрал, в самом-то деле!

Его размышления прервал нудный, как зубная боль, звонок селекторной связи. Раздраженный тем, что ему помешали, Ольховский ткнул пальцем в кнопку селектора и тут же услышал чуть виноватый голос адъютанта:

– Александр Евгеньевич, вас к себе срочно вызывает Воронцов.

Бросив короткое и раздражительное «понял», Ольховский поднялся, застегивая на ходу китель. Интересно, что еще понадобилось старику. А может, несмотря на все соблюдения конспирации, начальству все же удалось что-то пронюхать про связь Ольховского с иностранцем? Вряд ли… Он всегда строго соблюдал все надлежащие меры предосторожности перед каждой встречей. Зайдя в приемную, он коротко кивнул сидящему там адъютанту и критически осмотрел себя в зеркало. Хорош! Только вот глаза немного покрасневшие от недосыпа. Но это и хорошо. Пускай начальство видит, что подчиненные не спят и не едят, буквально горят на работе. Адъютант закончил докладывать о его появлении и, обратившись к Ольховскому, механическим голосом проговорил:

– Прошу, товарищ капитан второго ранга ждет вас.

Александр Евгеньевич сделал короткий вдох-выдох и, открыв деревянную полированную дверь, четко по-военному спросил:

– Разрешите…? – Получив согласие начальства, перешагнул порог и аккуратно прикрыл за собой дверь.

Через пятнадцать минут Ольховский шагал по коридору и с раздражением думал, что все же какая-то информация о его «деятельности» просочилась и дошла-таки до Воронцова. Правда, совсем незначительная. Только то, что он вновь ездил в этот чертов поселок, а также что он обращался к списку агентов. И, разумеется, от него потребовали объяснения, для чего ему это понадобилось. Пришлось сдавать Циркача. Мол, найденный человек – личность сомнительная, надо бы понаблюдать. Безусловно, ни о подсматривающей аппаратуре, ни о неудачном визите мнимого «дядюшки», и, конечно же, о том, что гражданин скрылся в неизвестном направлении, сказано не было ни единого слова. Начальство, само собой, бровки похмурило, но и только-то. Попеняв, что Ольховский сделал это без соответствующего уведомления, и взяв с него «честное благородное», что подобного больше не повторится, его отпустили с миром. Даже и легкого испуга не приключилось. Но ехать туда Александр запланировал в самое ближайшее время. Так легко, как от Воронцова, он от господина Улссона не отделается. А сказать ему пока нечего. Нет полной картины.

Предупредив адъютанта, чтобы отменил сегодня намеченную встречу, а также что завтра целый день его не будет, Ольховский отправился домой. Надо разобраться в создавшейся ситуации как можно быстрее, иначе… Что будет иначе, ему думать не хотелось. На город спустились осенние сумерки, было ветрено, сыро и неприютно. Ветер с Финского залива трепал полы его демисезонного пальто из добротного кашемира. Саша не любил форменную шинель, считая ее грубой и не подходящей для него. Благо ему разрешалось поверх формы носить гражданскую одежду. Он шагал по улицам к станции метро, погруженный в невеселые мысли. Он не может даже правильно оценить создавшуюся ситуацию, чтобы принять какие-то меры для того, чтобы ее исправить. Информация от Циркача была расплывчатой и какой-то непонятной, если не сказать грубее. Это было вообще на Николая непохоже, что тревожило Александра еще больше. Беспокойство, поселившееся в душе после звонка агента, не отпускало. Наоборот, с каждой минутой только прибывало. Он задумался так глубоко, что чуть не прошел мимо станции метро. Чертыхнулся на себя за несвоевременную рассеянность и круто повернул обратно, при этом чуть не сбив с ног какую-то тетку с тяжелой сумкой, шедшую позади него. Тетка выругалась на него сквозь зубы на тему «зальют зенки». Александр зло глянул на женщину, и у той слова, уже готовые сорваться с языка, вдруг застряли в горле, и она выдала невразумительное бульканье, испуганно шарахнувшись от него в сторону и чуть при этом не налетев на фонарный столб.

Выйдя на своей станции, он торопливо стал подниматься по лестнице к выходу. У него, почему-то, возникло паническое состояние, словно у зверя, которого гонят охотники на выстрел. Он как-то несолидно вжал голову в плечи и постарался незаметно оглянуться. Никого подозрительного позади не было. Женщина тянула мальчика лет шести за руку, что-то ему торопливо говоря, чуть нагнувшись к нему, мужчина на костылях с ногой в гипсе, привалившись к ленте эскалатора, задумчиво разглядывал потолок, на котором не было ничего интересного. Он про себя чертыхнулся. Так недолго и до паранойи доработать, если уже начинается мания преследования ни с того, ни с сего, можно сказать, на ровном месте. У него и раньше случались неприятности на службе. Что поделаешь, такая работа. Но он не мог припомнить подобного состояния, когда-либо накатывающего на него после неудачной операции. И видит Бог, таких за время его службы было довольно. И ни одна неудача не смогла выбить его из колеи и нарушить внутреннее равновесие. Нет, вот закончит эту операцию – и на отдых.

Выйдя на улицу, он торопливо направился к своему дому. Чувство погони прошло. Александр вздохнул с явным облегчением и быстрым шагом прошел в темную арку, ведущую к парадной. Уже поставив ногу на ступеньку невысокого крыльца собственного подъезда, он ощутил, словно кто-то толкнул его в спину взглядом. Быстро обернувшись, внимательно осмотрел двор, но ничего подозрительного не заметил. Набирая код на двери, он ощутил, что пальцы его дрожат. Рывком распахнул дверь и с грохотом захлопнул ее за собой, выдохнув с облегчением, ощущая, что избежал какой-то неведомой опасности.

Прошло около десяти минут с того момента, как Ольховский вошел в подъезд. Ветер раскачивал одинокий фонарь возле старой липы с почти полностью пожелтевшей листвой. Тот поскрипывал, словно жалуясь на свое одиночество невесть кому, разбрасывая рывками вокруг себя пучки бледно-желтого света. Из-за дерева вышел человек, стараясь не попадать на освещенный участок двора. Вся его фигура, будто сотканная из сумрака, выражала некую настороженность. Постояв около минуты, глядя на зажегшийся в окнах свет на третьем этаже, он удовлетворенно кивнул головой, словно отвечая на свои мысли, и, подхватив под мышку костыль, довольно быстро зашагал со двора.

Всю дорогу, пока Александр ехал до этого треклятого поселка, он пытался придумать, как будет лучше сделать, чтобы не привлекать особого внимания к своей связи с Циркачом. Ведь незаметно появиться в поселке не получится, да и огородами по-пластунски пробираться к дому, где тот живет, ему вроде бы и не с руки. Наконец, простая мысль пришла ему в голову. Он возьмет и просто приедет к деду, как там бишь его, не то Андрею, не то еще как. Не важно, на месте разберемся. Так вот, приедет он к нему, как к человеку, который и нашел этого Стрелецкого, как к свидетелю, чтобы расспросить. А там уж как-нибудь умудрится «познакомиться» с Циркачом или даст ему знак, чтобы встретиться где-нибудь подальше от чужих глаз. Ему показалось, что идея неплоха и не должна вызвать недоумения у того же участкового, который по должности хоть и обязан оказывать Ольховскому всяческое содействие, но при этом доверия вовсе не вызывал, да и вообще был мужиком мутным и Ольховскому непонятным. Поэтому, по прибытии в поселок, Александр направился сразу к дому старика, где сейчас и должен был находиться Циркач.

По дороге он усиленно вспоминал имя старика. Наконец вспомнил. Деда звали Авдей. Подъехав к дому и выйдя из машины, Ольховский направился прямо к калитке и закричал во все горло:

– Хозяева!!! Есть кто дома?

Этим своим воплем он надеялся привлечь внимание не только деда, но и Циркача. Голос начальства тот должен был узнать и определить безошибочно. К удивлению Александра, из дверей дома вышел какой-то незнакомый мужчина. Ольховский на мгновение растерялся. Этого мужика он видел впервые. Тот неторопливо подошел к калитке и поздоровался. Весь его облик, неспешные и какие-то основательные жесты, прищур карих, почти черных глаз, короткий ежик темных волос, небольшая «шкиперская» бородка, а главное взгляд – все это вызывало у Александра некое чувство тревоги, если не сказать явного опасения. Так, выходя на ринг, боец смотрит на противника и мгновенно, одним взглядом охватывая соперника, оценивает его. Так вот, перед Сашей стоял опытный «боец». Сделав приятное лицо и вложив в свой голос максимум доброжелательности, на какую только был способен в данный момент, он запел:

– Здравствуйте. А я вот к Авдею… Силуяновичу, – с трудом вспомнил он отчество старика. – Хотел с ним потолковать о его «находке» на Плакучем. – И без перехода, меняя интонацию на «бдительную», – А вы, собственно, кто такой будете?

Обычно посторонние люди всегда несколько терялись при подобной смене тона разговора. Этот же даже глазом не моргнул и продолжал с прищуром, который уже начинал бесить Ольховского, рассматривать нежданного гостя. Неторопливо, несколько тягучим голосом, тот ответил:

– А я племянник деда Авдея.

И все. Ни имени не назвал, ни причины своего здесь появления, ни одного лишнего слова больше. Никакой дополнительной информации, на основе которой можно было бы сделать хоть какой-то вывод. Повисла неловкая пауза. Ольховский переминался с ноги на ногу, лихорадочно придумывая, что бы сказать такого, чтобы не упустить инициативу в разговоре. Наконец, изменив тон на почти официальный, спросил холодно:

– А где сам хозяин? Мне обязательно нужно с ним поговорить.

Не отрывая от собеседника изучающего взгляда, мужчина ответил, по-прежнему растягивая слова:

– А его нет дома. И будет не скоро. За травами в лес ушел.

Ольховский слегка растерялся. Что предпринять в сложившейся ситуации он не знал. Циркач об отсутствии Авдея и появлении нового человека ничего ему не докладывал. И уйти, как говорится, несолоно хлебавши, он просто не мог. Циркач на улице не показывался. Может, его тоже дома нет? Не любил Александр Евгеньевич глупых ситуаций, ох, не любил. Но делать было нечего, пришлось проглотить. Он скорчил растерянную физиономию (причем, притворяться особо не пришлось) и пробормотал голосом с некоторой долей конфузливости:

– А вы не угостите меня чаем? Видите ли, я очень рано выехал из дому и позавтракать не успел. А столовых у вас тут нет. Да и с вами мне бы тоже побеседовать. Вдруг, что новое для себя узнаю о находке вашего дядюшки? – Не удержался под конец от ехидства при слове «дядюшка».

Мужчина с некоторым удивлением вскинул бровь, но калитку открыл и сделал приглашающий жест. Несколько суетливо Ольховский просочился внутрь двора, злясь на себя и негодуя на Циркача. Какого… он не сообщил, что деда нет и человек новый появился?! Только бы встретиться с ним в соответствующей обстановке, вот тогда бы он с ним поговорил «по душам». А теперь ему придется корчить из себя дурака и разговоры разговаривать с этим мужиком! Вообще, он чувствовал себя несколько по-дурацки. Его напрягало буквально все. И внезапное отсутствие этого проклятого деда, так не вовремя умотавшегося за травами, и человек, идущий позади него, чей насмешливый взгляд он ощущал почти физически. Но он также понимал, что иначе ему просто не удастся поговорить с Циркачом. И вообще, все, что происходило в этом поселке в последнее время, навевало на него какую-то тоску и некую загнанность. Точно такое же чувство у него возникло буквально вчера, когда он выходил из станции метро. Все это сводилось только к одному: он утрачивает или почти утратил контроль над ситуацией. А это в его положении было недопустимо!

Тем временем они вошли в дом, и его сопровождающий, опять-таки жестом, пригласил его сесть за стол. Да, разговорчивым этого мужика назвать было сложно. Но предпринять что-то было необходимо, и он заговорил первым:

– Я слышал, что Авдей Силуянович комнаты сдает. – Закинул он пробный камень.

Проклятый мужик с ухмылкой кивнул головой, поставил перед ним кружку с чаем и, откинув полотенце с накрытой миски, в которой лежали какие-то шанежки, коротко ответил:

– Сдает…

И вновь замолчал, словно говорить-то научился только сейчас, поэтому и слова ему давались с трудом. Но Ольховский все еще не сдавался.

– Говорят, и сейчас еще у него квартирант живет…

Мужик, словно эхо, отозвался:

– Живет…

Ольховский был готов его за эту односложность пристрелить. Но злость сдержал, сделав вид, что пьет из кружки. Нет, такого быть не может, чтобы какой-то урод его обыграл. Ему приходилось раскалывать орешки и потверже, и он это сейчас наглядно докажет.

– А случаем, не вам сдает-то? – Продолжил Александр, беря в руку какую-то постряпушку.

Собеседник (если его вообще можно было так назвать, потому как и беседы-то никакой, по сути, и не было) просто молча помотал головой, мол, не я. Ольховский начал уже сатанеть. Но пришлось сдержаться. Дело прежде всего. Он жевал какой-то пирог, вкуса которого не различал, и припивал все это чаем, пытаясь сообразить, что же еще предпринять. Но тут раздались шаги, и в маленьком коридорчике, по-видимому, ведущем в другую часть дома, появился Циркач. Александр от неожиданности чуть не расплескал чай из кружки и натужно закашлялся. Во-первых, подобное появление, вот так, при постороннем, можно сказать в лоб, противоречило всяческим правилам конспирации, которую необходимо было соблюсти во что бы то ни стало. А во-вторых, он не узнал своего агента. Осунувшееся лицо, пегие отросшие волосы, трехдневная щетина на лице делали его похожим на бомжа. А главное, из глаз исчез огонек азарта, взгляд был тоскливым и потухшим. Циркач остановился в дверях, разглядывая своего шефа, и задумчиво проговорил, словно не осознавая, что они находятся не одни на этой кухне:

– Здравствуйте, Александр Евгеньевич. Какими судьбами? – А потом, обращаясь к мужчине, замершему настороженно возле печи. – Корнил, это ко мне. Ты не оставишь нас на несколько минут? – Голос Циркача звучал почти умоляюще, и это было страннее всего.

Ольховский даже не смог разозлиться. Он просто с обалдением смотрел на своего агента, совершенно не понимая, что происходит. Мужик, к которому Циркач обратился по имени Корнил, оценивающе посмотрел с прищуром на Александра. Циркач, заметив этот взгляд, как будто оправдываясь, проговорил со слабой и какой-то грустной улыбкой:

– Не волнуйся… Здесь он ничего мне сделать не сможет…

Ольховский от такого поворота дела окончательно утратил дар речи. Просто сидел и, глупо хлопая ресницами, смотрел на Николая. Корнил, словно сделав для себя некий вывод, кивнул головой и вышел за дверь. Циркач нетвердой походкой подошел к столу, придвинул табурет и устало, словно древний старик, опустился на него. Пока Александр Евгеньевич пытался прийти в себя от эдакой метаморфозы, произошедшей с агентом и от всей ситуации в целом, Николай заговорил.

– Александр, послушай, я выполнил свою работу. Слежка ни к чему не привела. Они исчезли, и я не знаю куда. Но могу только предположить, что ушли вместе со стариком. Подчеркиваю, могу только предположить это. Ведь эта женщина – знахарка. А Авдей говорил, что они за какими-то корнями ходят далеко в лес осенью. И, думаю, этот найденыш ушел вместе с ними. Вот и все. Ваша аппаратура сгорела не по моей вине. Больше я не могу вам быть полезным ничем. – Голос у говорившего звучал глухо, словно из бочки. На лице была вымученная улыбка, когда он закончил. – Я заболел. Что-то со мной случилось в лесу, когда я хотел проследить за объектами. Только я не помню, что именно со мной произошло. Авдей обещал меня вылечить, когда вернется. Так что дальше – сам.

И тут Ольховский, наконец-то пришедший в себя, зашипел на него, будто газовый баллон, в котором открыли вентиль:

– Ты что тут, в этой дыре, совсем с ума сошел?! Ты что несешь???!!! Мало того, что ты запорол все дело, ты еще открылся перед этим неизвестным мужиком!!! Теперь об этом скоро весь поселок узнает, и, как следствие, объекты наблюдения тоже!!! И поверь мне, тебе это так просто с рук не сойдет! Ты меня знаешь!!!....

Он еще хотел сказать многое, но тут Циркач его удивил, хотя казалось, что уже больше и некуда удивляться. Он поднялся с табурета и, опираясь обеими руками о стол, смяв при этом расстеленную скатерть в веселенький розовый горошек, навис над Александром, словно кусок скалы, готовый вот-вот свалиться на голову.

– А ты меня не пугай. Я ведь тоже много чего знаю о твоих делишках. Не один год вместе. Или забыл…? – Взгляд его недобро сверкнул, и он на минуту стал похож на прежнего Циркача, которого Ольховский всегда знал. Но это длилось недолго. Взгляд потух, Николай распрямился и проговорил прежним уставшим голосом. – Шел бы ты отсюда, пока хуже не стало. Мне тебе больше нечего сказать.

После этих слов он развернулся и, сутулясь, побрел обратно в коридор, откуда внезапно появился. И не успел Ольховский что-то предпринять или сказать вслед уходящему человеку, как дверь распахнулась, и на пороге возник Корнил. Он посмотрел на Александра так, что тому захотелось забиться, как таракану в какую-нибудь щель, и даже усов оттуда не высовывать. Это чувство было для Ольховского новым и очень неприятным. Пожалуй, ничего хуже этого взгляда он не мог припомнить за всю свою жизнь.

Глава 2

Идти ночью по лесу было еще тем удовольствием. Я не успевала удивляться, как дед Авдей, идущий впереди, мог вполне свободно ориентироваться без света. У него что, глаза, как у кошки? Но дурацкие мысли быстро оставили меня. Нужно было стараться не выпустить из виду его фигуру. Точнее, я старалась идти почти след в след за стариком, чтобы не свернуть себе шею в темноте. По непонятной причине Авдей отказался от фонаря и разворчался на меня, когда я его включила. Сказал, что он его слепит и «не дает увидеть ориентиры». Что он имел в виду под «ориентирами» в этой кромешной тьме, мне оставалось только догадываться. Да, к слову говоря, и с догадками у меня было не очень много. Кстати, у Божедара подобный способ передвижения не вызвал ни возражений, ни, судя по его упругому шагу, каких бы то ни было неудобств. Выходило, что только я не относилась к кошачьей породе. Опять в голову полезли черт знает какие мысли о том, кто в темноте совсем ничего не видит. Ответ пришел быстро и вызвал некое недовольство собой. Конечно, кому было бы приятно считать себя курицей!? Утешал меня только Хукка. Изредка подбегал ко мне и пытался облизать руку. Может быть, чувствовал скорое расставание? Ведь если нам предстояло спуститься в подземелье, то собаку туда тянуть я не собиралась. Не место ему там было. Хукку я планировала отослать обратно с Авдеем. И пес, наверняка, предчувствовал это. Как бы он не был привержен мужскому полу в лице Божедара или того же Авдея, но меня он любил и хорошо понимал.

Мы прошли примерно десять километров, когда наш, несмотря на свой возраст, неутомимый проводник вывел нас на какую-то полянку с огромным камнем почти по центру. То есть, это мне так показалось в потемках, что это камень. Подойдя поближе, в неверном свете звезд, я смогла рассмотреть (слово «рассмотреть» здесь не совсем подходило, правда) эту, высившуюся на фоне звездного неба, громадину. Это был не просто камень, это, насколько я могла понять, был дольмен. Само по себе это особого удивления не вызвало. Подобных дольменов в наших краях можно было встретить множество. Просто так близко от дома дольмены мне еще не попадались. Да и само место вызывало интерес. Диаметр полянки был не более двенадцати метров. Она имела почти правильную круглую форму. Вокруг, казавшиеся непреодолимой крепостной стеной, высились могучие ели. Из-под громадного гранитного камня с тихим журчанием, похожим на шепот лесной нимфы, вытекал небольшой ручеек. Создавалось ощущение, что ты попал в некую надежно охраняемую крепость. На сердце было тихо и покойно. Какое-то умиротворение снисходило в этом месте на душу. Захотелось немедленно улечься навзничь с травинкой в зубах и просто смотреть вверх на усыпанное яркими звездами небо.

Пока я оглядывалась и прислушивалась к своим ощущениям, Авдей скинул свою котомку на землю и решительно заявил:

– Вот тут и заночуем…

От нас возражений не последовало. Ночь перевалила за полночь, и мой организм начинал мне намекать, что пора бы уже и прилечь. Мужчины отправились за дровами, а я достала из рюкзака небольшой топорик и принялась рубить лапник. Спать на голой земле осенью в лесу было бы неразумно. К тому времени, как на поляне вспыхнул огонек костра, я уже успела приготовить три вполне сносных спальных места. За работой сонное состояние слегка прошло, и я решила воспользоваться минутой передышки, чтобы поприставать к деду Авдею с вопросами, которые роились в моей голове с того самого момента, когда я узнала, что именно он является Хранителем Пути. Старик в это время прилаживал над костерком небольшой котелок, в который набрал воды из родника и сыпанул несколько щепотей сухой травы, которую достал из своего заплечного мешка. Над поляной сразу же стал расползаться ароматный дух тимьяна, отгоняющего всю нечисть и дарящего покой и радость сердцу.

При свете костра поляна выглядела еще удивительнее. Словно мы и вправду очутились в небольшом зале с высокими стенами, потолком которого служил темно-синий, почти черный свод, усыпанный драгоценными каменьями звезд. Гранитные бока дольмена заросли плотным моховым покровом, напоминая усыпальницу какого-нибудь великаньего царя. Складывалось ощущение, что все: и сама поляна, и этот дольмен когда-то были созданы руками человека. Скорее всего, так оно и было. Дольмены не ставили где попало.

Авдей делал вид, что ничего необычного не происходит, и что мы с ним, как в былые добрые времена, просто отправились к дальнему болоту за красным корнем. Вид у него был спокойный, я бы даже сказала, благостный. И только изредка он косился на нас с Божедаром, пряча в своей бороде лукавую усмешку. Наконец, собравшись с духом, я задала ему вопрос:

– И давно ты подвизался на этом поприще?

Старик попробовал прикинуться дурачком, удивленно вскинув свои лохматые седые брови.

– Какую такую службу, Вереюшка, ты имеешь в виду?

Я усмехнулась.

– Слушай, дед, ты знаешь, я сама мастерица ткать всякое такое при необходимости. Но сейчас не время для твоих штучек. Ты не находишь? Там, куда мы идем, мне даже представить боязно, что нас ожидает. Так что не валяй дурака, рассказывай все, как есть. Думаю, для этого сейчас настало самое время.

Авдей слегка погрустнел, словно я оборвала его песню в самом начале, когда он только голос взял. Заговорил тихо, с легкой интонацией виноватости.

– Да как Айникки меня тогда застукала за подслушиванием, так и подвизался. Она тогда мне память мою немного приоткрыла. Мне враз стало понятно, чего это я всю жизнь маялся, искал ответы на разные вопросы и не находил. А не находил, потому что все ответы были во мне. В моих прошлых жизнях я всегда был служкой у Жрецов при Храмах. Провожал Посвященных до места их испытаний. Много, конечно, мне не открывали, но кое-что я все же знал. Но когда вот его нашел на Плакучем, – он кивнул головой на Божедара, – начал еще что-то вспоминать. А потом уж ко мне Корнил пришел и все объяснил, что и к чему. Ну это было уже после того, как Алекся пропал, а потом нашелся. Так что, дочка, не гневись, ничего от тебя я особо-то и не скрывал. – Он посмотрел на меня прямо через пламя костра, словно бы прося прощения.

Я кивнула головой, мол, все понимаю, и задала ему следующий вопрос, который занимал меня необычайно.

– Скажи, а мой дед тоже… – Я попыталась подобрать слова, но у меня никак не выходило.

Авдей пришел мне на помощь.

– Ты хотела узнать, знал ли твой дед, кем на самом деле была твоя бабка Айникки? Конечно, знал. Он не был Посвященным, но знал и принимал все как должное. Он ведь тоже немало на своем веку повидал. Но память прошлых лет была закрыта для него. Сначала его это волновало, но затем он привык и просто принял это. Но всю свою жизнь был бабке твоей надежной опорой и подмогой.

Я мысленно с облегчением выдохнула, не отдавая себе в этом отчет. А вслух, не удержавшись, произнесла, больше для себя самой, чем для кого-то еще:

– Ну слава тебе… Хоть один нормальный в нашей семье все же таки был…

Божедар, сидевший рядом со мной, сдержанно фыркнул.

– Хочешь сказать, что мы все тут ненормальные, так?

Я слегка оторопела от его вопроса. Уставилась на него в недоумении и заквакала, пытаясь оправдаться:

– Да я не это вовсе имела в виду! Я хотела сказать, что мой дед, пожалуй, единственный, кто от меня ничего не скрывал!

Произнеся это, я поняла, что и дед скрывал от меня тайну Айникки, моей бабки. Получалось… Ерунда всякая получалась! Что толку сейчас сидеть и сожалеть о том, чего нельзя изменить или исправить?! И только тут заметила, как Божедар вместе с дедом едва заметно улыбаются, глядя, как я пытаюсь, вроде как, оправдаться. Махнула сердито на них рукой и устроилась на одной из хвойных лежанок, свернувшись калачиком и накрывшись собственной курткой с головой. Уснуть сразу не получилось, и я еще некоторое время слышала, как дед Авдей неторопливо, тихим голосом рассказывал Божедару, для чего использовались дольмены нашими предками. Под тихое жужжание его голоса и потрескивание дров в костре я и заснула.

Запах дыма от костра щекотал мне ноздри, и, не сдержавшись, я громко чихнула. Володар, стоявший к нам спиной и лицом ко входу в Вороний дольмен, непроизвольно вздрогнул и, быстро обернувшись, укоризненно глянул на меня из-под лохматых бровей. Божедар, стоявший со мной плечом к плечу и внимательно наблюдавший за пассами, которые производил руками Волхв перед темным провалом дольмена, улыбнулся и озорно подмигнул мне. Володар почему-то всегда считал, что я являюсь каким-то бунтарем, все стараюсь проверить на собственный зуб, не доверяя ничьим поучениям и водительствам. Отчасти это было верно, но только отчасти. Я действительно ничего и никогда не принимала на веру и всегда старалась докопаться до самой глубокой глубины, дойти до дальних далей, как любил говаривать сам Володар. Потупив глаза, я смиренно извинилась, что прервала Волхва посреди таинства.

– Прости, учитель… – едва слышно прошептала я.

Старец только фыркнул, уверенный, что это была одна из моих проказ. Не оглядываясь, он продолжил занятие, выводя руками замысловатые узоры в воздухе. Через несколько минут, закончив, он сделал шаг в сторону, повернулся к нам лицом и сделал приглашающий жест.

– Ну давай, Вереюшка, первая полезай… – и не без легкого ехидства добавил. – И не вини меня, коль вместо облегчения получишь головную боль.

Тяжело вздохнув, я глянула на Божедара. Тот ободряюще мне улыбнулся и едва пожал плечами. Мол, что поделаешь, с учителем не спорят. Я решительно шагнула к темному отверстию и, присев на корточки, полезла внутрь вперед ногами. А Володар продолжал нараспев говорить:

– Дольмены сии – есть суть наши здравницы. Которые расположены север-юг, те для лечения тела. На север лаз – хвори из человека вытягивает, потому как энергия, которая через них проходит – есть энергия отрицания. А как боли из человека сей дольмен вытянет, то несут его соратники сразу же в дольмен, что выход имеет на юг. Там тело человека, уже лишенное недуга, новой энергией восполняется. – И чуть наклонившись к моей торчащей голове у самого входа, спросил. – Как чувствуешь себя, дщерь строптивая?

Я прислушалась к себе и ощутила, как все мышцы мои расслабляются, голова начинает кружиться, а глаза норовят закрыться. Спать захотелось с неимоверной силой. И заплетающимся языком я пробормотала:

– Спать хочу, отче… Сил нет бороться…

И тут же услышала, как строгим голосом Володар обращается к моему другу:

– Вытягивай ее немедля… Иначе и вовсе сил лишится.

Я почувствовала, как сильные руки тянут меня волоком за плечи прочь из темного зева дольмена наружу, туда, где свежий воздух и дым костра. Я опять громко чихнула… И проснулась. Низко стоявшая над лесом луна заливала голубоватым светом поляну. Костер почти погас. Только алые угли рдели под слоем пепла, вспыхивая от слабого дуновения ветерка. Стволы елей, окружающие поляну в свете луны, казались черными стенами, будто выточенными из эбонита. Приподняв голову, я огляделась. Возле костра, на хвойном лапнике, спали Божедар рядом с Авдеем, и только Хукка поднял голову с лап, услышав, как я зашевелилась. Я чувствовала себя весьма странно, если не сказать, фантастично. Обе жизни мои сливались воедино, и было уже невозможно отличить сон от яви. Ёжась от холода, я подбросила в костер дров, вылила из котелка, стоявшего у самого края костра, остатки чая в кружку и отпила. Поморщилась от легкой горечи. Захотелось выпить просто воды. Стараясь ступать тихо, чтобы не разбудить мужчин, прошла к роднику, вытекающему из-под гранитного бока дольмена. Зачерпнула пригоршню воды и сделала несколько маленьких глотков. От холода заломило зубы, но вода была удивительно вкусной, чуть горьковатой, насыщенной привкусами осенних трав и немного хвои. Следующую пригоршню плеснула себе в лицо, что окончательно заставило меня пробудиться. Остатки сна, словно размокшая акварель, расползались на туманные фрагменты в моей голове, оставляя лишь воспоминания о чем-то невероятно далеком, но очень значимом.

Как бы тихо я ни старалась двигаться, но, видимо, и этих чуть шуршащих звуков хватило, чтобы потревожить чуткий сон моих спутников. Вскоре все уже были на ногах. Закидали костер землей, а Авдей не поленился и выложил это место кусками дерна. На мой удивленный взгляд пробурчал не очень внятно:

– Мало ли…

Ох ты… Не слишком ли много в последнее время в моей жизни стало появляться этих «мало ли…»? Говорило это лишь о том, что моя жизнь превратилась из устойчивой, словно стоявший долго на приколе крейсер «Аврора», в некое утлое суденышко посреди океана, подверженного бесконечным штормам и ураганам. Ну что ж, что имеем, то имеем. Берем на вытянутые руки и несем с песнями свою ношу вперед, продираясь через тернии.

Рассвет нас застал уже довольно далеко от поляны с дольменом. Чувствовала я себя вполне бодрой, несмотря на почти бессонную ночь. Хукка, радостно помахивая хвостом, носился большими кругами по лесу, попутно распугивая местную дичь заливистым лаем, словно стараясь напомнить людям, что он все же охотничья собака. Во время движения говорить было сложно, поэтому я все время пыталась мысленно связать воедино все произошедшие в последнее время события. Картина получалась занятной. А если еще прибавить к этому все те куски воспоминаний моей прошлой жизни, то, я бы сказала, даже пугающей.

Получалось, что что-то в прошлой жизни я не смогла довести до конца, поэтому снова и снова в мои руки попадал этот Ключ, снова и снова мне приходилось спускаться в подземелье, чтобы вернуть его на место. А значить это могло только одно: Кощеи каждый раз пытались его добыть. Только вот кто его все время выволакивал наружу, было бы интересно узнать, да в глаза тому глянуть! И тут я вспомнила, что в прошлом я сама его принесла Володару, а в этот раз его добыл Божедар. Оставалось только понять, за какой такой надобностью все это происходит опять и опять во всех моих жизнях. Я вдруг почувствовала себя дрессированным пони, который бегает и бегает по цирковой арене, совершая одни и те же действия и никак не может вырваться из навязанного кем-то круга.

От внезапно пришедшей мысли я даже остановилась. Вот она, где собака-то зарыта!!! Нужно понять суть всего происходящего, понять, ЧТО в действительности я должна сделать, чтобы разорвать кольцо повторяющихся событий. И только тогда я смогу шагнуть на новую ступень. Шедший позади меня Божедар чуть не налетел на меня. В его глазах сразу вспыхнул огонек беспокойства.

– Что случилось?

Я махнула рукой.

– Ничего не случилось, кроме того, что мы, точнее, я, бегаем как дрессированная коняшка по арене цирка, каждую свою жизнь повторяя одно и то же. И никак не могу ни остановиться, ни выйти из этого круга!

Божедар с недоумением посмотрел на меня. Он явно не понял, что я хотела сказать. Честно говоря, мне и самой это было пока не очень хорошо понятно. Эх, сейчас бы с Володаром поговорить! Да только где ж его взять-то!

– Ладно, сейчас не самое удачное время для беседы. Вот на ночевку встанем, тогда и поговорим. Гляди, дед Авдей уже вперед упорол, и следа даже не видно. Пошли догонять…

И я торопливо направилась по тропе, которую так назвать можно было бы только в приступе буйного оптимизма. Наверное, для зверей, шастающих здесь, это и была тропа, но не для людей выше полутора метров. Ветви деревьев очень низко нависали над этой, с позволения сказать, тропинкой, а в ельниках она совсем становилась почти непроходимой. Все лицо у меня уже горело от уколов еловых иголок и клейкой паутины, когда мы наконец под вечер добрались до небольшого ручья, звонко журчавшего по камням. К тому моменту, когда мы с Божедаром не без труда продрались сквозь мелкий ельник и оказались на берегу, поросшем густым ракитником, дед Авдей уже с удобствами расположился на старом пне, вытирая мокрое, только что вымытое лицо чистой тряпицей, которую достал из своего заплечного мешка. Завидев нас, отплевывающихся и обмахивающихся руками от паутины, оптимистичным голосом, который я бы назвала издевательским, произнес:

– Чего-то вы еле двигаетесь, ребятушки… Так мы с вами еще долгонько добираться будем… Вот, завтрева по ручью этому пойдем, он нас к реке выведет, а уж река та и к Ладоге приведет. Такой будет наш маршрут.

Серые глаза глядели с неким лукавством, а вся его круглая физиономия сияла, как начищенный самовар, даже аккуратно подстриженная борода подпрыгивала в такт словам, когда он их произносил. Правда, с какой такой радости я не очень хорошо понимала. Наверное, поэтому презрительно фыркнула в ответ, а Божедар, неодобрительно глянув на меня, скроил деду виноватую мину, мол, прости нас, бестолочей. А старик, как ни в чем не бывало, продолжил:

– Сегодня заночуем здесь. Здесь ровно одна треть пути до места. – Слово «место» он произнес со значением, чтобы было понятнее, какое место он имеет в виду.

Я только головой покачала и, скинув карабин с рюкзаком на землю, отправилась собирать дрова. Делиться своими мыслями мне почему-то расхотелось. Да и самой еще было многое непонятно. Сидя вокруг костра, разговоры вели в основном мужчины, так, ни о чем. Дед вспоминал свою боевую молодость, прошедшую в этих краях, а Божедар внимательно слушал и изредка вставлял короткие фразы или вопросы, на которые Авдей охотно отвечал. Я с легким недоумением отметила, что как-то раньше не замечала от деда подобной говорливости. А может, ему тоже, как и моему псу, не хватало мужской компании? А мне-то что, горемычной, делать? С кем душу в этой глуши отвести? На самом деле, я лукавила. Я была искренне рада, что мужчины, оба дорогие моему сердцу, нашли общий язык. А своими мыслями я пока ни с кем делиться не собиралась. А еще внутри меня, где-то в районе солнечного сплетения, собирался какой-то мутный, словно сотканный из горького дыма костра, комок тревоги. С чего бы вдруг?

Чтобы избавиться от этого еще пока неясного чувства, я попробовала подключиться к мужской беседе. Навострила ушки и стала слушать. А Авдей разливался соловьем, описывая здешние места и всякие разные тайники, да партизанские схроны.

– Я тогда молодым совсем был, когда Финская-то началась. Всех стали потихоньку эвакуировать из наших мест дальше на Восток, а я вот остался, как и дед Вереи. – Кивнул он головой в мою сторону. – А уж когда фашист попер, там другая история пошла. Воевала в наших лесах 168-я стрелковая дивизия, и командовал ей тогда полковник Бондарев Андрей Леонтьевич. Ох и золотой мужик был, скажу я вам! Что бы ни случилось, всегда он с шуточкой, с юморком. А уж потом, когда отступать стали, я с остатками той дивизии и ушел. Войска тогда форсировали Ладогу, на Валаам пробирались, чтоб, значит, отдышаться маленько, да с силой собраться. Я просился принять меня в дивизию, да не взяли. Сказали, молодой шибко. Да, думаю, не в годах было дело. Пожалели меня. Так вот, переправляясь на этот самый Валаам, я впервые и увидел это… – Дед смотрел неотрывно на огонь, словно вновь оказавшись в том далеком военном году. Лицо его как-то сразу посуровело, черты стали более резкими, словно уже не родной дед Авдей сидел у костра, а суровый воин, только что вышедший из кровавой битвы. У меня по шкуре пробежал мороз. Как мало я еще, оказывается, знала о близких мне людях! А старик продолжил чуть глухим от волнения голосом. – Сначала наш баркас туманом затянуло. На Ладоге туманы часто случаются. Мы-то обрадовались, фрицу по нам через туман стрелять несподручно, не видно ж ничего. А потом… Потом, думаю, каждый из нас лучше бы в рукопашную с фашистом пошел, чем оказаться на тех баркасах. Туман все густел и густел, словно крахмал в киселе, стал клубами заворачиваться, словно кто его огромной ложкой размешивал откуда-то сверху. А дальше и того страшнее стало. Гул из-под воды, будто зверь какой невиданный, да огромный раненный орет. А вода вокруг баркасов так и забулькотила, словно суп в кастрюле на плите. И такой, знаешь, мелкой волной взялась, будто кто ту кастрюлю в руках трясет. И волны – не волны, а так, не пойми чего, рябь какая-то. На нас такая жуть напала. Несколько бойцов, помню, тогда даже в воду сиганули за борт, еле их выловили. Сколько сие длилось, не скажу. Мне тогда небо с овчинку показалось. – Он отчаянно махнул рукой. – Да что там! И неба-то не видать было хоть бы и малого клочка. Одни сплошные клубы серые вокруг. В общем, как до острова-то добрались, я и припомнить не могу. Только помню, что ноги у меня трусились и держать не желали. Так, с горем пополам до монастыря и добрались. А после уж старцы нам обсказали, что гул этот – не такая уж и редкость здесь. И что еще со времен Петра Первого монахи царю челобитную писали, чтобы прислали каких мужей ученых, дабы они в этой истории разобрались, бо в рядах братьев домыслы всякие нехорошие на сей счет ходят и умы православные смущают. Присылали сюда многие экспедиции, да и не мне тебе рассказывать о том. – Вдруг лукаво он глянул на Божедара. А потом уже серьезно продолжил. – Только проку чуть. Ничего не смогли найти, и пропали многие без следа. И только единожды в истории монастыря был случай, когда один монах поплыл на лодочке на соседний остров. И как раз приключилась напасть эдакая. А вечером его лодку к берегу прибило, пустую. Его уж отпевать хотели, да сам на третий день явился, вроде как не в себе. И после этого у него дар пророческий открылся. Звали того монаха Авелем.

Рассказ Авдея так нас увлек, что мы даже забыли в костер подбрасывать. Опомнились только тогда, когда огонь почти совсем погас. Божедар поднялся, чтобы подкинуть дров. А я сидела, погрузившись в свои мысли, которые были весьма любопытными. Выходит, этот самый Авель тоже попал, как и Божедар, в подземелья Великого Родового Капища, и Страж и ему память отшиб, а может и наоборот, вернул. Да так, что он даже пророчествовать стал. И тут даже к бабке не ходи, без Великих не обошлось! Хотела я с Авдеем поделиться своими догадками на этот счет, да вовремя заметила, как он сидит и клюет носом. Того и гляди, в костер свалится. Указав на него головой Божедару, я поднялась и помогла уложить старика поудобнее, прикрыв его своей курткой. Он еще что-то бормотал во сне, но уже невнятное. Только тогда я поняла, что и сама готова уснуть даже стоя. Расстояние, которое мы сегодня прошли, было вполне себе ничего так, и отдых, конечно, требовался всем. Мы с Божедаром пристроились вместе у костра, накрывшись его курткой, одной на двоих. Он обнял меня и прижал поближе к себе, тихонько поцеловав меня в висок. Уже засыпая, я промурлыкала тихонько: «Хорошо с тобой, тепло…» На что он негромко засмеялся и что-то мне ответил, только я, провалившись в тягучую дрему, уже не слышала, что именно он сказал.

Я не могла припомнить, что конкретно мне снилось. Только помнила, что что-то очень страшное. Проснулась с бешено колотящимся сердцем, а в ушах стоял шепот, постепенно переходящий в дикий вопль «беги, беги, беги!!!». То ли во сне, то ли наяву. Заполошно огляделась вокруг. Костер горел ровным оранжево-красным пламенем. Возле костра сидел Божедар и смотрел на огонь. Увидев, что я проснулась, спокойно произнес:

– Охота началась. Нам надо уходить.

Он произнес это таким обычным, я бы сказала, будничным голосом, что я слегка опешила. Откуда он знает? А главное, почему так спокоен? Видимо, на моем лице явно читались эти мысли, потому что он усмехнулся и проговорил фразу, которая, по его мнению, должна была мне все объяснить:

– Это уже было… – И уточнил, по-видимому, считая, что так мне будет понятнее. – Так всегда бывает, когда Ключ уходит от них. Они не возьмут нас сразу, потому что знают, что мы все равно ничего не расскажем. А сам по себе Ключ им мало что дает. Им нужно, чтобы кто-то их довел до входа в Капище, открыл его и провел через все ловушки и лабиринты. Но они не знают главного. Только ты, дочь из рода Велеса, сможешь открыть Врата. Они считают, что смогут это сделать сами. Поэтому они постараются нас выследить и пойти следом.

Не скажу, чтобы мне стало уж все очень понятно, но в целом я была с ним согласна. Это диктовалось обычной логикой. Если, конечно, те самые «они» не были уж совсем дураками. А судя по тому, что я знала или догадывалась, тупицами они все же не были. Я села на хвойной подстилке и протерла лицо руками, пытаясь избавиться от остатков сна. Посмотрела на спящего Авдея, сладко посапывающего под моей курткой. Мы не можем подвергать его такому риску. Ему еще Алексю растить, да и вообще, жалко было старика. Хотя, конечно, он был еще ого-го и многим молодым мог дать форы, особенно вспоминая наши последние переходы, но все-таки возраст брал свое. А еще Хукка. Не думаю, что, почуяв преследование, он будет молчать. Наверняка, начнет кидаться на преследователей. Мало того, что выдаст наше месторасположение, так еще и пулю может словить. От этих граждан можно было ожидать чего угодно. И туда, куда мы собирались идти, собаке точно было не место. Хотя наш путь мне и представлялся все еще чем-то нереальным, словно мы играли в какую-то игру, наподобие казаков-разбойников.

Божедар проследил мой взгляд и покачал головой.

– Ты права… Деда придется отсылать обратно вместе с псом. Дальше дорогу мы найдем сами. Вниз по ручью до реки, а там по берегу выйдем, куда надо. Я кое-что помню… – Потом внимательно глянул на меня и добавил. – Да и ты, наверное, тоже не все позабыла.

Я на мгновение прикрыла глаза и вспомнила белую снежную равнину с выходом камней, низкие серые тучи над волнующимися водами Невы и сливающуюся линию горизонта, соединяющую два мира – Прави и Яви. Да, я помнила. И это меня немного пугало. Но с Божедаром была полностью согласна. Только думала, что убедить старика уйти нам так просто не удастся. Но это, как говорится, было уже делом техники.

Глава 3

Сказать, что Ольховский был в ярости, – это значит ничего не сказать. Подобных ситуаций в его жизни еще не случалось. От своего лучшего агента он подобных вывертов не ожидал! Мало того, что Циркач завалил все наблюдение за объектом, так он еще и раскрылся сам, а заодно раскрыл и его Александра перед незнакомым мужиком! Такого в его практике еще не бывало. И, насколько он знал, вообще в их конторе такого он припомнить не мог. Но самое главное, Александра бесило до трясучки то, что он не понимал, что происходит, а значит, совсем не владеет ситуацией. А это было уже чревато. Не говоря уже о его самолюбии (как-нибудь бы пережил с мечтами о реванше), этот, не то норвежец, не то швед, Элиас Улссон, подобных провалов ему не простит. Это тебе не какое-то разжалование или даже потеря финансового источника, что само по себе тоже удручало, если выражаться мягко. Это грозило Саше потерей головы. А свою голову он любил, как, впрочем, и все остальные части тела. Значит, что…? Значит, провал предстояло обратить в победу. Следует не пороть горячку, а как положено все обдумать. Но для начала нужно встретиться с участковым, возможно, у него есть более точная информация, куда исчез объект и иже с ним.

Александр остановил машину и, положив руки на руль, задумался. Насколько он помнил, Улссона интересовало содержание сундука, стоявшего в доме Вереи. На фотографиях, сделанных Циркачом, пока он еще был в здравом уме, хорошо видны были старинные книги, какая-то простенькая шкатулка и любопытный медальон в форме девятиконечной звезды с каким-то замысловатым рисунком по окружности, расположенной в центре. Помнится, господина Элиаса особенно заинтересовала шкатулка, и он еще тогда спросил, почему агент не сделал фотографию того, что внутри нее. И Саша обещал, что узнает причину непосредственно у самого агента. А сейчас выходило, что узнать у Циркача ничего не получится. И какой из этого вывод? А вывод напрашивался очень простой. Пойти и самому все как следует рассмотреть. Тем более, что хозяйки на месте нет. А раз она ушла в лес вместе с этим дедом, то путь, как говорится, свободен. Ольховский от этой мысли даже повеселел слегка. Вот и будет, о чем доложить боссу. Насколько Александр заметил в последнюю их встречу, когда привозил фотографии, эта шкатулка его заинтересовала гораздо больше, чем все остальное. А тут, вот, как говорится, пожалуйте, все на блюдечке, все по полочкам. И даже возможно, что его не заинтересует пропажа основного объекта. Хотя и пропажей это нельзя было назвать. Подумаешь, знахарка в лес за какими-то корешками ушла. И не оставлять же потерявшего память человека одного без присмотра в доме! Наберет своих корешков и вернется вместе с этим Стрелецким, куда еще им податься?!

Ободренный своими рассуждениями, он уверенно развернул машину и поехал на хутор. Участковый никуда от него не денется. Он ехал и рассуждал, что, наверное, придется шкатулку забрать, раз она уж вызывает такой интерес у его босса. При этом можно имитировать в доме нападение грабителей и забрать еще что-нибудь ценное, если, конечно, таковое найдется в доме. Ладно, на месте поглядим, что и к чему. В общем, жизнь налаживалась. С таким оптимистичным настроем он доехал до дома Вереи. Даже не оглядываясь по сторонам, уверенно открыл калитку и направился к дому. Замок был плевым, что называется, от добрых людей. Любой пацан сопливый гвоздиком бы его открыл. Войдя в дом, он вдруг, ни с того ни с сего, почувствовал себя неуютно. Появилось ощущение, что за ним наблюдают из всех углов пристально и враждебно. Тряхнул головой, чтобы прогнать наваждение. Глупости все это! Никого тут нет, и быть не может! По-хозяйски прошел из комнаты в комнату в поисках резного сундука, который очень хорошо рассмотрел на фотографиях. Чудной был сундук, интересный, трудно было его не запомнить.

Обнаружил он его только в третьей комнате. Сначала внимательно осмотрел обстановку. Судя по всему, здесь уже долго никто не жил. Но было чисто убрано, и все вещи стояли аккуратно на своих местах. На первый взгляд, никаких потаенных мест или секретных схронов, где можно было бы спрятать что-либо ценное, заметно не было. А вот сундук он увидел сразу. Попробовал поднять крышку, но он оказался запертым. Пробежав взглядом по полкам в надежде обнаружить ключ, нигде не увидев такового, совсем не расстроился. С его-то умением вскрывать замки ключ был без надобности. Присел на корточки, рассматривая запор. Здесь, конечно, было посложнее, чем зайти в дом. Но, потратив минут десять, он справился. Очень довольный собой, откинул крышку и стал рассматривать содержимое. Первый беспокойный звоночек прозвучал, когда он не увидел поверх книг ту самую шкатулку. На фотографиях, он это отлично помнил, шкатулка лежала сразу под крышкой сундука, поверх старинных книг. А сейчас ее здесь не было. Он отмахнулся от этой легкой настороженности, как от назойливой мухи, стараясь убедить себя, что шкатулка все-таки находится где-то здесь. Верея сама могла ее переложить. Он начал торопливо выкладывать из сундука книги. Когда очередь дошла до последнего фолианта, он уже понял – шкатулки здесь нет. Тогда он стал перебирать всякие мелочи, лежавшие на дне сундука, пытаясь обнаружить хотя бы медальон с девятиконечной звездой. Но и его не было! Внутри у него все похолодело. Неужели…?! Не может быть!!! Для чего в лесу этой бабе сдался какой-то там медальон, да еще и со шкатулкой в придачу?! Нет, скорее всего, она все это просто переложила в другое место. Нужно только внимательно поискать. Благо, можно не торопиться и не опасаться, что хозяева, точнее, хозяйка, застанет его врасплох.

И он принялся с методичностью и свойственным ему педантизмом обыскивать весь дом, начиная с подпола и заканчивая чердаком. Через три часа он, изнемогающий от усталости, а может, больше от злости, сидел посередине кухни на табурете и думал, что он может предпринять дальше. Искомых вещей найдено не было. И это значило две вещи, нет, вернее три. Первое: Верея, что-то заподозрив после первого обыска, спрятала эту чертову шкатулку с медальоном где-то за пределами дома. Второй вариант: она, уходя, забрала их с собой. Только было неясно, на кой они ей в лесу понадобились. И третий вариант, вытекающий из данной ситуации, это то, что босс открутит ему голову на счет «раз». Все это послужило для него последней каплей, переполнившей чашу сегодняшних неудач и разочарований. На Ольховского напала какая-то лютая ненависть, от которой сводило скулы, а в глазах начинали плавать красные круги. Причем, направлена она была почему-то теперь только на одну Верею. Именно в ней он видел источник всех своих неудач. Это все из-за нее! Проклятая баба, все время становится у него на пути! Да он ее…! И он начал крушить все вокруг, что только попадалось под руку.

Он ограничился только кухней, потому как быстро устал. К тому же, ему удалось скинуть накопившуюся ярость на ни в чем не повинную мебель. И вот уже стало легче дышать, и здравые мысли, скрученные в тугой узел, перепуганные насмерть его неистовством и по этой причине заползшие в дальний угол его сознания, стали выбираться наружу. Ничего в этой ситуации он уже изменить не может. Не лучше ли заняться тем, что еще может помочь выправить положение? Нужно немедленно ехать в поселок и расспросить участкового. Возможно, этот мужик знает больше о том, куда подевались Верея с найденышем Стрелецким. А также, плюнув на теперь уже никому не нужную конспирацию, своего человечка в поселке тоже следовало навестить. Кто его знает, а вдруг он узнает что-то полезное для себя. Тогда, по крайней мере, его поездку нельзя будет назвать напрасной.

Выйдя из дома, он громко хлопнул дверью, даже не потрудившись запереть замок обратно. Зачем? Грабители за собой замков не запирают. А тот погром, что он учинил в доме, безусловно, устроили какие-нибудь залетные бандиты или беглые зэки. Ядовитая усмешка появилась на его красивых губах, когда он представил Верею, которая, вернувшись домой, увидит весь этот беспорядок.

Участкового он застал в тот момент, когда тот уже выходил из своего кабинета, собираясь идти домой. Увидев Ольховского, Василий Егорович замер с вытаращенными глазами, а потом вдруг вытянулся по стойке смирно, хотя Александр Евгеньевич был и не в форме. Собственно, в форме его участковый ни разу и не видел. И он с презрением подумал, что все эти деревенские мужланы, пугающиеся любого начальства, готовы сделать все, что угодно, лишь бы выслужиться. Прикажи он ему сейчас жрать землю, и ведь будет. Он сдвинул свои красиво выгнутые брови на переносице и строгим голосом, способным заморозить вагон рыбы, спросил:

– Уважаемый, а не подскажете ли, куда это исчез ваш подопечный, потерявший память? И кто за это ответит? – Он даже не стал скрывать своего презрения и холодно смотрел на здорового мужика, который начал краснеть и потеть под его начальственным взглядом.

Участковый часто-часто захлопал ресницами, все еще вытянувшись в струнку, и стал нашаривать платок, уголок которого торчал из кармана, собираясь утереть внезапно взмокший лоб. Наконец, он его извлек, но не решился им воспользоваться, а просто стоял, смотрел на Ольховского и мял его в руке. Видя, что Василий Егорович от растерянности не может произнести ничего внятного, повысил голос и гаркнул:

– Ну?!!! Чего молчите?! Спрашиваю, кто будет отвечать за пропажу человека на вашем участке???!!!

Участковый от его окрика чуть не подпрыгнул на месте и, захлопав ресницами еще быстрее, проблеял, слегка заикаясь:

– А кто вам сказал, что человек-то пропал?

С иезуитской улыбочкой Ольховский вкрадчиво проговорил:

– А как это, по-вашему, называется, когда человека уже второй день нет на месте? И хозяйки дома, между прочим, тоже!

Выражение глаз Василия Егоровича несколько изменилось. Испуг в них быстро сменял раздражение, которое он все еще пытался скрывать, когда проговорил:

– Так они в лес за травами ушли. Дед Авдей меня об этом предупредил, просил за домом Вереи Константиновны в ее отсутствие присмотреть. – И, совсем приходя в себя, набычившись, словно молодой бычок на ретивого пастушка, который не в меру сильно хлопал бичом, закончил совсем неожиданно. – У нас, между прочим, демократия. Имеют право…

И наконец, сделал то, что так долго собирался сделать – вытер затылок и лоб своим скомканным платком, после чего немедленно опять затолкал его в карман. Ольховский даже слегка растерялся от такого ответа. Ты посмотри! Оказывается, и у этого деревенского увальня есть голос! Ольховский было собрался «объяснить» ему и про «демократию», и про «право», но тут же охладил себя. Было понятно, что криком он тут уже ничего не добьется, а ему нужен был результат. Поэтому, резко сменив гнев на милость, проговорил примирительным тоном:

– Ну раз так, тогда другое дело. Я тут к этому вашему Авдею заехал, расспросить его еще хотел про найденыша вашего поподробнее. Как он его нашел, может, тот ему что сказал, из чего можно будет что-то понять? В общем, все в таком роде. А мне говорят, что ушел, мол, дед, уже второго дня, как ушел, и вместе с вашей знахаркой. Я, конечно, заволновался, как они человека без памяти одного что ли оставили. Вот и поехал на хутор глянуть. А там все на ключ закрыто и никого нет. Вы уж простите, что погорячился, Василий Егорович… Сами понимаете, служба такая… – Попытался он втиснуться в доверие к участковому, для чего состроил покаянную физиономию.

Так как к подобным чувствам у него привычки не было, получилось не очень правдиво. Он это и сам понимал. Но решил, что для участкового сойдет и так. И совсем другим, уже деловым тоном, спросил:

– А вы случайно не в курсе, в какую сторону они ушли за травами-то? – Заметив, как участковый опять набычился, поспешно добавил. – Это я к тому, что вдруг кто опять потеряется, и искать придется.

Но, судя по выражению маленьких, но, к удивлению Саши, проницательных глазок участкового, обозначенная причина стража местного порядка не очень-то впечатлила. Ольховский начинал злиться, что сам, собственными словесными вывертами и политесами, загнал себя в глупую ситуацию. Но теперь уж выхода не было, нужно было продираться напрямик. Василий Егорович посмотрел на него внимательно и неохотно проговорил:

– Так, известное дело. Они каждую осень на одно и то же место ходят, на дальние болота. Только там красный корень и растет. – Потом, не выдержав, все же спросил с легким подозрением. – А чего это вы собрались их искать? Что Авдей Силуянович, что Верея Константиновна – оба люди знающие, бывалые. В лесу не заблудятся. Отродясь такого еще не было. – Недоверие и настороженность по отношению к «начальству» сквозило уже настолько явно, что Ольховский собрался было напомнить этому увальню, что такое субординация. Но потом передумал, поняв, что только больше ухудшит ситуацию, которая и так складывалась, увы, не в его пользу.

Александр с превеликим удовольствием сейчас бы уже развернулся и ушел, но ответить было надо, а то еще невесть что возомнит о себе. Мельком подумалось, что все, чему его когда-то учили, было абсолютно непригодно в деревне, не работали здесь приобретенные навыки, да и знания работника службы оказывались здесь бесполезными. Здесь люди были какими-то другими. И любой разведчик, попав сюда, обречен на провал. Он ответил с фальшивой, словно извиняющейся улыбкой:

– Да, мало ли… Я подумал, что старик и женщина все же не приспособлены для длительного пребывания в лесу.

Ольховский ожидал, что этот пень деревенский сейчас кинется рассказывать о всех возможностях и способностях «старика и женщины», что Александру могло бы пригодиться. Но Василий Егорович только чуть приподнял свои круглые, широкие, как у медведя, плечи в жесте недоумения и ничего больше не сказал. При этом он выжидательно уставился на начальство: что еще спросит? «Начальство» ничего больше не придумало, и поэтому, кивнув участковому, милостиво отпустило его:

– Ну что ж, Василий Егорович, у меня вопросов больше нет. Но я бы попросил вас держать, как говорится, руку на пульсе. И если только что-нибудь вам покажется подозрительным, сразу докладывать мне. Телефон вы мой знаете. – И он уже, собираясь уходить, небрежным голосом с тенью легкой угрозы (начальство ведь!) добавил. – Надеюсь, вам не нужно напоминать, что о нашем разговоре нельзя сообщать никому… Даже вашему непосредственному начальству. Как я понимаю, вы помните, что вам до пенсии… сколько?

Участковый поспешно подсказал:

– Два с половиной года…

– Вот, вот… – Продолжил мурлыкать Ольховский. – Я надеюсь, что за два с половиной года до пенсии вы не станете совершать необдуманных поступков.

С этими словами, не дожидаясь от участкового клятвенных или иных заверений, Александр Евгеньевич развернулся и пошел к своей машине. Он помнил одно святое правило: чтобы значимость последней фразы не потерялась, нужно вовремя уходить.

Участковый еще постоял немного на месте, глядя вслед отъезжающей машине, потом что-то пробормотал себе под нос о направлении, куда бы следовало идти такому «начальству», и, плюнув с досады в сердцах, направился неторопливой, чуть медвежьей походкой в сторону своего дома.

Этот небольшой домик с коричневыми ставнями и небольшим палисадником, заросшим кустами бузины, Ольховский знал давно. Оставив машину на соседней улице, он под прикрытием густо разросшейся черемухи с гроздьями уже чуть подсохших черных ягод прошел незамеченным к самому входу. Оглянувшись, чтобы проверить, не следит ли кто-нибудь за ним, он быстро открыл калитку и прошмыгнул на крыльцо. Вечерние сумерки окутали поселок, делая очертания домов, заборов, растений более таинственными и загадочными. Погода менялась. По небу летели рваные клочья облаков, на несколько мгновений прикрывая начавшие проступать звезды. Пока еще не сильные порывы ветра срывали с деревьев пожелтевшую листву, нагоняя тоску своим завываньем, похожим на заунывную песню степняков.

Он потянул дверь в сени на себя, и та с тихим скрипом отворилась. В сенях было темно, и только из-под дверей, ведущих в дом, виднелись узенькие полоски света. Его ждали. Уже более уверенно он открыл дверь, обитую потертым дерматином темно-бордового цвета. Женщина, сидевшая за столом, без удивления посмотрела на него. Подобие улыбки мелькнуло легкой тенью по ее губам, а в следующее мгновение уголки рта вновь опустились, придавая ее лицу вид грустного Арлекина. Но взгляд пристальных зеленых глаз был, как прежде, проницательным и несколько презрительным.

– Каким ветром…? Я уж думала, опять мимо проедешь… – Всем своим видом она старалась показать, что вовсе и не ждала его.

Но по накрытому на две персоны столу к ужину, по чуть подкрашенным губам и ресницам, и даже по слабому запаху духов «Белая сирень», которые когда-то ему нравились, он без труда определил: ждала… Еще как ждала! Это ощущение некой власти, которую он имел над ней, эта ее едва заметная и какая-то жалкая улыбка после неудач сегодняшнего дня были ему, как бальзам на рану. Она отвела от него взгляд, не выдержав присутствовавшей в его глазах насмешливости, одним быстрым движением руки скинула с плетеной небольшой корзинки узорчатую, вышитую по краям красными цветами салфетку и театральным жестом, обведя стол, проговорила, все еще не глядя на него:

– Садись, будем ужинать. Чем богаты… Вина не предлагаю. Думаю, ты сегодня же обратно собрался. Но прежде чем начну отчитываться, – это слово она произнесла с некоторой ядовитостью, – мы вполне можем спокойно поужинать… – И, не удержавшись, добавила, – как когда-то…

Не разуваясь, он прошел и по-господски, слегка развалившись, уселся на стул напротив хозяйки.

– Ну, здравствуй, Наталья… Ты права. Мне сегодня же нужно обратно. Сама понимаешь, служба – есть служба.

Он даже не пытался скрыть легкой издевки в своем голосе, что совсем не мешало приступить к еде. Александр только сейчас ощутил, насколько проголодался.

Ели в молчании, если не считать ничего незначащих фраз, типа «передай соль» или «подай хлеб». Быстро расправившись с тушеным мясом и значительным куском пирога с брусникой, он удовлетворенно выдохнул и откинулся на удобную спинку деревянного стула, стал наблюдать, как она разливает чай. Сильные пальцы ее слегка подрагивали, как видно, от сдерживаемого волнения. И Ольховский с удивлением подумал, что никогда не предполагал, что эту женщину может что-либо заставить нервничать. Приписав такое, несвойственное ей состояние собственной неотразимости, он задал первый вопрос.

– Может, хоть ты мне скажешь, что случилось с Николаем, и куда подевались этот старик на пару с Вереей? Кстати, своего подопечного Верея прихватила с собой. Наверняка опасаясь, что он в ее отсутствие может дом спалить. – Он коротко хохотнул, с удовольствием отмечая, как легкая гримаса неприязни пробежала по лицу Натальи при упоминании имени Вереи.

Наталья разлила чай, поставила на место чайник, села, ладонями расправила несуществующую морщинку на скатерти перед собой, и только тогда заговорила, не глядя на Александра.

– Не знаю, что случилось с Николаем, но могу сказать только одно – он перенес очень сильный стресс. С чем это связано, не могу пока понять. Возможно, что-то увидел. Хотя что такого можно увидеть в наших лесах, чтобы человек чуть ли не в одночасье начал седеть? – Она с недоумением пожала плечами и прямо посмотрела на Ольховского. – Ну и, безусловно, легкое сотрясение мозга. По голове его кто-то приложил. Но удар не был очень сильным. Ясно, что убивать его никто не хотел. А потом он пролежал на холодной земле некоторое время, и как следствие – легкая простуда. Больше ничего особенного. Но то, что с ним что-то произошло, что-то, чего я не могу объяснить, это точно. Знаешь, он теперь похож на лодку, которая плыла в одном определенном направлении долгое время, а потом, ни с того ни с сего, вдруг резко поменяла курс. Я попытаюсь еще с ним поговорить об этом. Возможно, что-то прояснится.

Ольховский задумчиво и пристально смотрел на молодую женщину, пытаясь выискать в ее лице что-то, что говорило бы о ее скрытности. Но не увидел ничего такого, что могло бы заставить его сомневаться в ее информации. Именно этим она ему и нравилась. Как бы ни сложились их личные отношения, что касалось дела, она всегда отставляла свои чувства и эмоции в сторону. Он задал ей следующий вопрос:

– А как думаешь, этот «племянник» Авдея… Мог он как-то быть ко всему этому причастен?

Женщина пожала плечами.

– Не думаю… Он появился позже, как я поняла. На меня он произвел впечатление обычного деревенского мужика. Не очень сообразительного, кстати. Нет, не думаю, что он имеет к этому какое-то отношение. Скорее это работа твоей ненаглядной Вереи. Вот она могла шваркнуть бедолагу по голове. – Не удержалась она от ядовитости и добавила с легким раздражительным пренебрежением. – От этой особы можно ожидать чего угодно. Хотя, справедливости ради, должна заметить, что не вижу повода, почему бы ей захотелось это сделать. Но мало ли, что этой ненормальной в голову взбрело! Я за чокнутых не отвечаю. – Фыркнула она.

И замолчала, внимательно глядя на Сашу. Эмоции в ее взгляде быстро сменяли одна другую, начиная от деловой заинтересованности и заканчивая каким-то тоскливым ожиданием. Но Александр этого не замечал, поглощенный перевариванием информации. Не придя ни к какому выводу, он деловито спросил:

– А ты знаешь, где расположены так называемые «дальние болота»? Можешь показать их на карте?

Недоумение промелькнуло во взгляде Натальи, но она тут же поднялась из-за стола и направилась к небольшой полке, где стояло несколько книг по медицине и сборник стихов Есенина в довольно потрепанной обложке. Достав оттуда небольшую папку, она, вернувшись к столу, освободила от чашек место и развернула небольшую карту района. Внимательно посмотрев на нее, ткнула пальцем в выбранную точку.

– Примерно вот здесь. – И, с любопытством посмотрев на Александра, с насмешкой спросила. – Уж не за травами ли ты собрался, друг дорогой?

Ольховский уставился в карту и, не поднимая взгляда на Наталью, презрительно фыркнул.

– А если даже и за травами, тебе об этом знать не положено!

Вышло у него это несколько грубовато. Лицо женщины на мгновение окаменело, а в зеленых глазах вспыхнул опасный волчий огонек. Не удержавшись, она зло прошипела:

– Конечно, не мое…! Мое дело было твоих партнеров в Ленинграде в постель укладывать, да информацию для тебя выуживать. Помнится, ты тогда даже по звезде на погоны за это получил, а мне в честь этого флакон духов подарил! А теперь, конечно, дело не мое!

Ольховский почувствовал эту ее едва сдержанную злобу, готовую прорваться неконтролируемым скандалом, и мгновенно перестроился. Ссориться теперь с Натальей у него не было резона, особенно если учесть, что в этом чертовом поселке ему положиться было больше не на кого. Он молниеносно сменил тактику. Поднял на нее ласковый взгляд и положил свою ладонь на ее руку.

– Ну чего ты…? Ты же знаешь, как я к тебе отношусь… Просто у меня был тяжелый день. Все пошло наперекосяк! Еще понять бы с чего! Вроде бы все продумал, все предусмотрел, а тут на тебе! Ты у меня одна надежда и опора… – Он мысленно поморщился от своих фальшиво прозвучавших слов, но постарался это компенсировать пожатием ладони Натальи и страстным взглядом.

Лицо женщины сразу поменяло выражение, взгляд сделался беспомощно-детским, даже каким-то жалким, обиженным. И она вдруг, встав перед ним на колени, страстно зашептала:

– Саша, Сашенька… Давай все бросим!! Уедем куда-нибудь подальше, все равно, куда!! Денег у нас достаточно!! Я буду любить тебя, как тогда, в Ленинграде, помнишь? Ребенка рожу, заживем, как люди… Ведь сил уже больше никаких нет… – В ее глазах мелькнули слезы.

Ольховский, не удержавшись, скривился и довольно жестко ответил:

– Куда уедем, дура?! Или ты не знаешь, что с нашей конторы так просто не уходят?! Особенно теперь, когда наконец-то передо мной открылись ТАКИЕ перспективы!! А может, тебе напомнить судьбу твоего отца, который тоже хотел уехать «подальше». Что ж… Это у него получилось. Благодаря этому ты сейчас здесь, в этой дыре! Или уже забыла, как я тебя из той ямы, куда загнал вас папаша вместе с матерью, вытащил?! Поэтому давай работать. – Увидев, как жестко сжались губы у Натальи, он постарался подсластить «пилюлю». – Если у меня все получится, тогда и поговорим об этом. А пока мне нужно ехать. Время не терпит. Сдается мне, что не за кореньями они отправились, совсем не за кореньями… Хотя выводы делать рано. Ты присмотри тут. И как только появятся, сразу дай знать… – Потом он с жалостью, граничившей с брезгливостью, посмотрел на женщину, все еще стоявшую перед ним на коленях, и проговорил. – Прости. Остаться не могу. У меня сегодня ночью важная встреча в городе. А путь не близкий.

Он легко поднялся со стула и направился к выходу. На самом пороге обернулся и небрежным голосом проговорил:

– За ужин – спасибо. Все было очень вкусно.

И вышел за дверь, так и не увидев взгляда, коим его проводила хозяйка дома, все еще стоявшая на коленях возле пустого стула.

Глава 4

Александр прибыл в город уже за полночь. Встреча была назначена на два часа ночи, и он очень торопился, боялся, что может опоздать, поэтому гнал, не жалея машины, всю дорогу. О том, чтобы заехать домой и хотя бы принять душ, не было и речи. Времени оставалось только-только, чтобы доехать до места. Он чувствовал себя загнанным в угол. Из того, что сообщила ему Наталья, он не извлек ничего особо полезного, но очень надеялся, что полученная информация скажет чуть больше его боссу. И он должен был себе признаться честно, что это его бесило больше всего. Босс обладал куда большим знанием обо всем происходящем, это было очевидно. Выходило, что его использовали практически в темную, как он использовал своих агентов. А это означало, что туда, куда он стремился, ему еще ползти и ползти. Нужно было построить свою беседу с Улссоном так, чтобы тот сам захотел посвятить его в некоторые тайны. Чутьем, которым он обладал в достаточной мере для агента такого класса, он понимал, что Элиасу в дальнейшем понадобится его помощь, но только не в том статусе, в котором Ольховский находился сейчас. Простым языком выражаясь, если босс хотел получить больше, то он должен был больше дать ему, Ольховскому. И, разумеется, дело было, конечно, не в деньгах. Хотя и они были бы не лишними.

Уже когда его машина мчалась по безлюдным, по-осеннему хмурым улицам города, Александр мысленно составлял доклад, пытаясь правильно расставить акценты. Ему показалось, что важными аспектами будут только три новости. Первая: она (или они, это требовало еще уточнения) что-то сделали с его лучшим агентом, и тот оказался не просто бесполезным, но и мог причинить вред всему, что босс задумал. А значит, его нужно было убирать с доски. Жаль, конечно, потому что Циркач обладал всеми качествами высококлассного агента. Но сейчас это был уже отработанный материал. Кстати, в связи с этим придется рассказать Улссону и о провале операции «дядюшка». Саше очень не хотелось этого делать, но в свете всего произошедшего с Циркачом это могло быть полезно. Выходило, что Стрелецкий обладает некими свойствами гипноза или чего-то подобного. И тут прослеживалась явная связь с тем, что случилось с Николаем.

Второе, что следовало рассказать, это то, что со своего хутора они все пропали. Конечно, есть шанс, что они вправду ушли за какими-нибудь своими корешками, но тут маячила связь и с третьей «новостью». Шкатулка и медальон, которые так заинтересовали босса, исчезли из дома означенной Вереи вместе со всеми людьми и собакой в придачу. И чутье ему подсказывало, что это не было обычным совпадением. Конечно, если бы он обладал полной информацией, выводы могли быть уже более конкретными. А так он может лишь только догадываться, что произошло на самом деле. Вот это-то и нужно было довести до Элиаса как можно тоньше и, желательно, ненавязчиво. Чтобы до босса наконец-то дошло, что «зрячий» Ольховский ему будет намного полезнее, чем «слепой».

К месту встречи он доехал за десять минут до назначенного времени и совершенно взявший себя в руки. К нему вернулась былая уверенность. Ничего еще не потеряно. Он еще себя покажет! Оставив свой автомобиль в темной подворотне, проходными дворами он вышел в соседний переулок. Внимательно оглядевшись, он быстрым шагом направился в сторону центрального проспекта. Не доходя до него метров двести, свернул в темный дворик. Здесь стоял двухэтажный особнячок, построенный еще в прошлом веке и, каким-то чудом, сумевший уцелеть под напором современного города. Позвонив у кованной чугунной калитки, он замер в ожидании. Красный глазок камеры, висевший над головой, моргнул плотоядно красным светом, и раздался щелчок электронного замка. Отворив калитку, Саша прошел несколько метров и очутился у высокого крыльца. Двери почти неслышно распахнулись, и на пороге возник уже знакомый ему водитель босса, который, как полагал Ольховский, также являлся и охранником. Не произнося ни единого слова, он молча сделал жест следовать за ним.

Свет горел только в просторном холле, а весь остальной дом тонул во мраке. Александр уже не единожды бывал в этом доме, поэтому окружающая его темнота нисколько его не удивляла и не вызывала какого-либо любопытства. Они стали подниматься по широкой мраморной лестнице с дубовыми перилами, отполированными за долгие годы многими сотнями, а может быть, и тысячами рук. Шаги гулко отдавались под высокими потолками с искусной лепниной, изображавшей каких-то пухлых ангелков и обнаженных древнегреческих богинь. Помнится, когда Александр попал сюда впервые, он с удивлением рассматривал всю эту роскошь, удивительные картины, скульптуры, мягкие ковры на разноцветных старинных паркетах. Раньше он думал, что такое возможно только в музеях, и люди не живут среди всего этого великолепия. Но быстро понял, что времена изменились, и теперь некоторым избранным доступно все это великолепие. И еще одну вещь он понял тогда: если он, Александр Ольховский, поведет себя правильно и умно, то тогда и его могут принять в число этих самых избранных.

Поднявшись на второй этаж, сопровождающий остановился у высокой двери, из-под которой пробивался тусклый свет. Саша уже знал, что здесь была библиотека. Все встречи господин Улссон проводил с ним именно здесь. В другие комнаты его никогда не приглашали. После негромкого стука из комнаты послышалось отрывистое «Входите!». Сопровождающий его охранник распахнул дверь и сам при этом отступил в сторону. И едва Саша переступил порог, как дверь за ним тут же бесшумно закрылась. Элиас сидел за большим старинным письменным столом вишневого дерева. Ножки в виде львиных лап были мастерски вырезаны неизвестным мастером пару столетий назад. Небольшая настольная лампа в виде двух опущенных кистей человеческих рук, прикрывающих лампочку, вносила некий диссонанс во всю обстановку кабинета и смотрелась как-то отталкивающе, если не сказать, почти непристойно. Саша поморщился в досаде на свои несвоевременные оценки интерьера.

Босс был поглощен изучением какой-то старинной книги в потертом кожаном переплете. Судя по пожелтевшим листам пергамента, книга была не просто старинной, она была древней. Элиас внимательно рассматривал текст через увеличительное стекло в тонкой серебряной оправе. И если бы не этот идиотский светильник, то его вполне можно было бы принять за какого-нибудь средневекового ученого.

На вошедшего Ольховского, казалось, он не обратил ни малейшего внимания. По крайней мере, своего занятия он не прервал. Утопая почти по щиколотку в мягком шелковистом ворсе иранского ковра ручной работы, Александр неслышно приблизился к столу и присел в мягкое кожаное кресло на самый его краешек, как и положено почтительному подчиненному. Осматриваться он не стал, пользуясь невниманием хозяина. Он уже видел этот кабинет раньше. Только в который раз подумал, что один этот ковер стоит дороже, чем вся его квартира вместе с мебелью. И это, по-прежнему, вызывало у него досаду, которую, впрочем, он искусно скрывал за невозмутимой физиономией. По-прежнему не отрываясь от древнего фолианта, Элиас спросил своим сочным баритоном, так несвойственным его тщедушной, почти подростковой угловатой фигуре:

– А вы знаете, Александр Евгеньевич, что такое «шепот богов»?

Ольховский в недоумении хлопнул пару раз ресницами, глядя на босса, и начал мямлить:

– Что-нибудь из терминологии наркоманов, я полагаю?

Господин Улссон презрительно фыркнул, наконец отложив в сторону лупу, и посмотрел на своего гостя холодным взглядом. Александр так и не смог бы точно сказать, какого цвета у того были глаза. Скорее, вовсе бесцветные, похожие на воду в луже в ноябре месяце, когда кромка воды подергивается тоненьким ледком. Почему-то ему в голову пришло именно это сравнение. А Элиас, с удобством расположившись в кресле, начал вещать менторским тоном:

– Невежество вашего народа просто поразительно! Вы буквально топчете ногами вашу историю, попираете ее презрительно, стремясь всеми фибрами своей души к, так называемой, «западной цивилизации». Несмотря на то, что я сам принадлежу именно Западу, а может даже, именно потому, что я отношусь именно к этой цивилизации, я с уверенностью могу сказать, насколько она, при ближайшем рассмотрении фактов, выглядит убого, я бы даже сказал, незначительно, по сравнению с цивилизацией вашего народа. Она моложе вашей как минимум лет эдак на сто пятьдесят тысяч, если не больше. Поверьте мне, я всю свою жизнь посвятил изучению этого. Не представляете, сколько старинных рукописей и древнейших фолиантов я изучил, прежде чем сделать вывод, что именно здесь, в вашей стране зародилась цивилизация так, как мы ее сейчас понимаем. Ваша страна – это ларец с драгоценными знаниями. И при вашем к этому отношении, я сделал вывод, что вы не достойны этой памяти и этих знаний. Именно поэтому я сейчас здесь. – Он сделал короткий жест рукой, указывающий на лежащую перед ним книгу. – Вот перед вами древний манускрипт монаха Греческой церкви, некого Феогноста, который много путешествовал по вашей стране очень давно и записывал все языческие, то есть дохристианские обряды и обычаи, к которым его допускали. По неведомой мне причине, сей достойный муж больше всех сторон света предпочитал именно север. И в его описании таинства посвящения молодых людей в статус жрецов часто присутствует это понятие «шепот богов». Но что сие означает, увы, Феогност так и не понял. Или его не допустили до самых сакральных обрядов, или он просто был глуп. Хотя… Не будем строго судить об этом человеке. Ведь именно благодаря ему я сумел понять многие вещи. Впрочем, я считаю, что сам он так и не понял смысла того, что видели его глаза. Но я благодарен ему за то, что он, по крайней мере, сумел все это тщательно, до малейших деталей, записать, хотя и не постигнув всей ценности и значимости увиденного и услышанного им.

Он придвинулся ближе к столу и потянулся к деревянной коробке с сигарами. Не забывая играть роль радушного хозяина, будто спохватившись, предложил:

– Сигару…?

Александр отрицательно помотал головой, а потом, словно вспомнив о хороших манерах, поспешно проговорил:

– Нет, благодарю вас…

Господин Улссон отрезал кончик сигары небольшой изящной гильотиной, прикурил и с наслаждением затянулся ароматным дымом. Посидев с полминуты, наслаждаясь запахом табака, наконец спросил:

– Чем порадуете сегодня, Александр Евгеньевич?

Ольховский ждал этого вопроса и, как хороший ученик, выучивший назубок заданный урок, стал перечислять свои новости по придуманным им вариантам: один, два, три… Рассказывал он долго и очень подробно, стараясь не упустить ни малейшей детали. Босс этого требовал всегда. Закончив свой отчет, он несколько нерешительно проговорил:

– Господин Улссон, я вам уже неоднократно говорил, что если бы я знал немного больше, то, думаю, подобных промашек, как с фальшивым «дядюшкой», не произошло бы. Если бы знать, какими способностями обладает означенный Стрелецкий, то я бы подготовился получше. Возможно, привлек бы другого агента с экстрасенсорными способностями. Вам не кажется, что меня уже пора посвятить во все тонкости этого дела? Смею вас уверить, в этом случае мои действия были бы более эффективны.

Он замолчал и уставился на Улссона преданными глазами. По бесстрастному выражению лица того было трудно понять, как он воспринял всю информацию, а также последний, очень робкий упрек Ольховского. Босс сидел слегка развалившись в своем кресле, держал в пальцах сигару и пристально, словно от этого зависела его жизнь, наблюдал за тонкой струйкой дыма, уходящей к потолку. Наконец, он заговорил жестко, не глядя на собеседника:

– Возможно, вы правы. Я не учел, что обстоятельства могут так стремительно меняться в ходе всего процесса. Но и вам следовало сразу же, после того случая с несостоявшимся «родственником», поставить меня в известность. – К удивлению Александра, Элиас вовсе не разозлился, а казался, напротив, довольным. После недолгого молчания он заговорил, будто сам с собой. – Конечно, «сбор кореньев на дальних болотах» – это сказочка для глупцов.

Скорее всего, они отправились к Капищу. Это подтверждается тем, что шкатулку, в которой наверняка хранится Ключ, она забрала с собой. И это хорошо. Можно будет проследить их путь и так обнаружить место Капища. А там уже – дело техники. Жаль только, что ваш человек не смог проследить за ними и не узнать точно, в какую сторону они направились. Он опять затянулся сигарой и прикрыл глаза, то ли от удовольствия, то ли чтобы лучше все обдумать.

Александр попытался внести свою лепту в размышления босса.

– Ну, направление мы знаем. Они пошли к дальним болотам, я смотрел по карте, где это, и могу указать приблизительно это место… – Он не успел договорить.

Улссон открыл глаза и с досадой бросил:

– Да забудьте вы про эти идиотские болота! Может, дед и пошел за корешками, но только не ОНА. – Потом его глаза блеснули ноябрьским ледком, и он, оживившись, спросил: – А куда точно вы отправляли ту экспедицию? Ну, которая пропала? – Он поспешно схватил со стола небольшой черный пульт с несколькими кнопочками и нажал на одну из них.

На стене справа вспыхнула подсветка, и часть деревянной старинной панели, которыми был облицован весь кабинет, отошла в сторону. Под ней оказалась карта всего Кольского полуострова. Босс повелительным тоном проговорил:

– А ну, покажите мне точное место высадки экспедиции и дальнейший маршрут ее продвижения.

Глаза Ольховского слегка расширились от удивления, когда он увидел эту карту на стене. Она была точной копией карты генерального штаба войск Ленинградского округа. Ее не то чтобы выносить за пределы территории возбранялось, ее нельзя было выносить даже за пределы кабинета. И нарушителю сего требования грозил военный трибунал. Он постарался не подать вида, что удивлен увиденным. Бодро поднялся из кресла, в котором уже расположился с удобством, подошел к карте и чуть не присвистнул. Он был готов поклясться, что это была вовсе не копия, а самый, что ни на есть, оригинал. Очень интересно… Но обдумывать это у него не было времени. Он быстро нашел место, о котором спрашивал босс, и уверенно ткнул в него пальцем.

– Вот здесь производилась высадка, а далее они должны были следовать вдоль северо-западного берега Ладожского озера. Затем, согласно разработанному маршруту, они собирались направиться в сторону побережья Белого моря. Но экспедиция пропала. В последний раз они выходили на связь вот в этом квадрате. – И он уверенно указал место на карте.

Господин Улссон вдруг вскочил со своего места и, подбежав к карте, уставился на палец Ольховского, которым тот все еще указывал на означенный квадрат. Глаза босса блестели, даже всегда бледное его лицо посетил слабый румянец, все движения стали какими-то порывистыми и возбужденными, будто он хлебнул какого-то энергетика.

– Вот сюда мы и отправимся! Уверен, ОНА ведет вашего Стрелецкого вместе с его потерянной памятью, – не удержавшись, вставил он шпильку Саше, – именно в это место. Собираемся немедленно. Завтра… – но быстро глянув на свои часы, разумеется, баснословно дорогие «Ролекс», он поправился. – Нет, уже сегодня, мы должны вылететь на место. Будьте готовы к вечеру. Вы полетите со мной. Вы хотели более глубокого проникновения в тайну? Будет вам глубокое проникновение. А теперь можете идти. У меня много дел в связи с нашей экспедицией. Надеюсь, – он ехидно усмехнулся. Губы-ниточки раздвинулись в легком оскале, показывая белые маленькие, словно у грызуна, зубы. – Очень надеюсь, что нас не постигнет плачевная участь вашей экспедиции. – Выделил он слова «вашей».

Это слегка покоробило Александра. Где-то глубоко, глубоко, шевельнулось совсем забытое из его далекой юности чувство оскорбленной гордости. Но он быстро заглушил это легкое трепетание памяти. Сейчас было не время для идиотских рефлексий. Когда Александр уже подошел почти вплотную к двери, Улссон, будто спохватившись, проговорил:

– Да, и захватите все материалы, касающиеся этой самой экспедиции. Все, что у вас есть. Можете это сделать вполне легально. Ваше начальство в курсе. – И небрежно махнул рукой, мол, можешь идти, холоп. А сам опять уставился в свою книгу.

Про себя Александр только хмыкнул. Да… Надо полагать, что в курсе. Если уж подобная карта висит на стене у непонятно кого, то начальству положено быть в курсе. Думается, это «в курсе» было приобретено за немалые деньги. Не успел Саша взяться за ручку двери, как та распахнулась, словно по волшебству. Шофер, он же охранник, стоял и выжидательно смотрел на него своими рыбьими глазами. «Не иначе, подслушивал, шельмец!» – только и подумал Ольховский. Но тут же отогнал от себя эти мысли. Это дело босса, чем занимаются его люди. У Александра сейчас было и без охранника полно всяких забот.

Он думал, что уснет сразу же, как только голова коснется подушки. Но не тут-то было! Привычка анализировать весь прожитый день, сохранившаяся еще с курсантских времен, заснуть не давала. Понятно, что Улссон привык загребать жар чужими руками, и его отношение к местным «аборигенам» было тоже понятно. Высокомерное презрение. Это не вызывало удивления у Александра. Он сам был такой. Да и с какой стати он должен относиться по-другому к этому народишке, который за деньги и соврет, и будет плясать, и подачку приносить, словно дрессированная собака? Но сейчас что-то немного поменялось. Внутри у него самого поднималась некая волна протеста. Кто он был для этого напыщенного норвежца? Таким же «аборигеном»! И так же таскает подачки и ждет в награду вкусную косточку! Ведь до сих пор его, Ольховского, используют «в темную»! Экспедиции просто так не пропадают бесследно! И теперь Улссон думает, что его экспедицию не постигнет та же участь. Почему? Скорее всего, Улссон что-то знает такое, чего не знали все предыдущие, которые пропали. Вон, остался один Стрелецкий, да и тот в таком состоянии, что лучше бы и не находился. Что же такое скрывается за всеми этими бесследными исчезновениями, чего не знает он, Ольховский, но знает этот Элиас? И почему он от него скрывает важную информацию?

Александр поднялся и отправился на кухню. Там, в старой жестяной банке из-под чая, нашел давно забытую пачку сигарет. Курить он бросил уже давно, но сейчас ему страстно захотелось затянуться табачным дымом. Распахнул окно, впустив в комнату влажный холодный воздух, пахнувший бензиновыми выхлопами и только чуть-чуть горьковатой осенней листвой. С удовольствием затянулся и стал смотреть в ночь, впервые почувствовав свое неприкаянное одиночество и какую-то пустоту, будто внезапно очутился в вакууме. Раньше его это не тяготило. Напротив, он любил быть один. Может быть, на него так подействовал ужин у Натальи, ее неприкрытая и тоскливая любовь к нему? Глупости! Она просто глупая баба, которая хочет показать свое превосходство над ним, Ольховским. Думает, теплом дома и вкусной домашней едой может прельстить его!

Он не заметил, как выкурил сигарету до самого фильтра и закашлялся от горького дыма последней затяжки. Сердито выбросил окурок на улицу и закрыл окно. Сейчас ему надо подумать, как не сунуть свою голову под топор, но при этом умудриться доказать боссу свою преданность. Если Элиас не желает ему раскрывать все тайны, то он, Александр, должен сам попробовать разузнать все, что возможно. И единственный человек, который мог ему в этом хоть как-то помочь, это Дорофеев Степан Ильич. Профессор этнографии и руководитель отдела, который отвечал за все исследования в этой области. Ведь это именно он, Дорофеев, отправлял последнюю экспедицию, и кому, как не ему, знать истинные задачи и цели, с которыми отправляли людей. Почему он раньше этого не сделал?! Дурак! Но ничего, время еще есть. Впереди целый день, и он наверняка сможет что-нибудь разузнать. Уж если лезть в пекло, то по крайней мере знать, что ты там хочешь обнаружить. И лучше быть истопником, нежели тупым куском дерева.

Глава 5

Как я и предполагала, дед Авдей заартачился. Уперся как осел на месте, и сдвинуть его с этого самого места не было никакой возможности. Он считал, что долг Хранителя Пути он еще не выполнил, и, посему, решил довести нас до места. Против наших аргументов, дескать, мы и сами не заблудимся, он упрямо твердил:

– Я Хранитель Пути и должен довести вас до конца этого Пути. Иначе, что ж тогда я за хранитель такой буду, если посреди дороги вас брошу?!

Тогда Божедар решил пустить в ход «тяжелую артиллерию». Причем, спроси он моего совета, я бы ему сказала, что эта самая «артиллерия» возымеет обратно-противоположное действие. Но кто ж меня бы спрашивал? Мы ведь сами – с усами… С тяжелым вздохом он сообщил деду, что тому с нами опасно, потому что за нами, если еще не началась, то вот-вот начнется самая настоящая охота. При слове «охота» глаза у старика разгорелись, словно в костер плеснули керосинчика. И он категорически, наотрез отказался возвращаться, пока «не выполнит свой долг»! Вот же…!!!

В общем, мы вышли еще затемно, и дед опять возглавил нашу «колонну». Шли прежним быстрым ходом, почти след в след. Временами я посматривала на Хукка, может, пес почует опасность загодя? Причем, с какой стороны ожидать эту самую опасность, я не имела ни малейшего понятия. Но собака вела себя, как обычно, и постепенно я начала успокаиваться. Ведь могло же быть так, что предчувствие меня обмануло? А внутренний голос, ехидно так, эхом повторял: «Не могло, не могло, не моглооооо…».

К рассвету мы увидели, что небо впереди светлеет, лес стал редеть, а тропа пошла на подъем. И вскоре мы оказались на довольно высоком холме. Я, завороженная открывшимся видом, замерла, забыв выдохнуть. Насколько хватало глаз, впереди расстилались леса с разбросанными в беспорядке окнами небольших озер. В воде отражалось розовеющее небо и неровные клокастые куски облаков. Барыня – Осень расстаралась, украшая свой наряд. Темно-малиновые листья рябин по окоему опушек, ярко-алые, будто объятые пламенем, стволы осин, словно драгоценные ожерелья, обрамляющие окна озер, ярко-желтая листва берез, разбросанная, словно солнечные пятна по темной зелени елей. И так до самого горизонта, на котором поблескивало тонкой полоской, похожей на спящую деву-водяницу, Ладожское озеро. Моя память услужливо мне подсказала: «Нево…». И сердце сразу забилось в груди пойманной птицей, словно пыталось вырваться наружу и полететь без оглядки туда, где свинцовые волны лижут прибрежные камни, поросшие разноцветием мхов и лишайников, туда, где стоит, дожидаясь своего часа, когда людское племя наконец вспомнит своих предков, Родовое Капище. И перед внутренним взором предстали все шестнадцать столбов Куммиров, окружающих холм, в центре которого на камнях Вышним Взором был выплавлен знак Дунии¹, означающий воссоединение Огня Небесного и Огня Земного. И, бившееся до этого в страстном порыве сердце, вдруг замерло, словно в благоговении, и, поддавшись внезапному порыву, я встала на колени, схватила небольшой камешек и стала что-то чертить им на каменной площадке, на которой стояла.

Все это было проделано, будто во сне. Очнулась я только когда услышала над собой голос старика:

– Все верно, дочка… В такие минуты только и обращаться к памяти и силе предков…

Будто сбросив легкую паутину сна, я посмотрела на свои кровоточащие пальцы, которые ободрала об камень, пока рисовала. Затем перевела взгляд на свой рисунок. Четыре узких загнутых лепестка с кружками на концах, будто под дуновением ветра, склонившиеся по часовой стрелке. Где-то, вытащенная из глубин памяти, проскочила мысль: Символ Рода, означавший связь поколений и дающий защиту предков. Вот, что это было такое. Вся мишура предрассудков и ограничений, навязанных ложной историей, которой нас пичкали всегда, слетела, словно пожелтевшие листья берез под дуновением суровых северных ветров. И я словно другими глазами посмотрела на окружающий нас Божий Мир. Как все просто, и, одновременно, как все сложно. Просто, потому что Бог уже дал нам источник знаний, из которого мы должны были понять, как создавалась ЖИЗНЬ. Каждый цветок, каждая былинка – это символы нашей вселенной. Нужно просто уметь увидеть, и тогда наша жизнь совершенно поменяется, заиграв не бледными черно-белыми красками, а множеством цветов и оттенков. И тогда, наконец, мы поймем, кто мы и для чего мы пришли в этот мир. А сложно, потому что для понимания этого нам придется понять, кем мы являемся на самом деле, мы должны перестать себе лгать и пытаться выстроить нелепый, кажущийся нам красивым, замок из песка собственных иллюзий, пытаясь спрятать за его неустойчивыми стенами свои пороки и ошибки.

Все эти мысли вихрем промелькнули в моей голове, и я засмеялась от счастья, словно скинув некие оковы, которые мешали мне взлететь. Я вскочила на ноги и, расправив руки в стороны, словно это были крылья, шагнула на самый край скалы, готовая сорваться в полет. Взошедшие лучи солнца в этот момент ослепительно брызнули из-за горизонта, согревая своим светом не только тело, но и освещая саму душу, даря веру и надежду, что Истинный Свет не дано погасить никому. Рука Божедара легла на мое плечо, и, склонившись к самому моему уху, он прошептал так тихо, что могла его услышать только я.

– Полетели…

Я не успела ответить. Что-то вдруг встревожило меня, спугнув ощущение возможности полета и безграничной радости. Я вдруг напряглась, словно зверь, почуявший охотников. На самом горизонте появились две черные точки, которые стали быстро увеличиваться. До слуха донеслось их железное стрекотание. Хукка вдруг сорвался с места, подскочил к самому краю камня, на котором мы стояли, и принялся отчаянно лаять в ту сторону, будто пытаясь их напугать. Божедар, внимательно следивший за их приближением, спокойно проговорил:

– Ну вот, и охотники пожаловали…

Не скажу, чтобы это уж стало такой неожиданностью для меня. Но где-то в глубине души я все же надеялась, что все обойдется, что мы успеем проскочить. Не обошлось. Я посмотрела на Божедара:

– Как мы сейчас действуем? – Голос немного охрип, но не от страха, а от волнения перед предстоящей битвой.

А то, что эта битва неизбежна, я нисколько уже не сомневалась. Эх, нам бы только до входа в Капище пробраться, а там… там Род нас защитит. Разумеется, под битвой я подразумевала вовсе не отчаянную перестрелку. Скорее это будет больше похоже на состязание в уме, хитрости, ловкости и умения правильно выстраивать стратегию, а возможно, придется применять кое-что и посерьезнее. Жаль, я не обладала силой Айникки, моей бабки. Наверное, эту последнюю мысль-сожаление я высказала вслух, потому что за спиной у меня раздался чуть насмешливый голос Авдея.

– А кто тебе такое сказал? Твоя бабка была настоящей Дисой², думаю, и тебе кое-что от нее досталось…

Я нахмурилась, словно не услышала сказанных им слов.

– Все, дед… Шутки кончились. Поворачивай-ка ты к дому. Мы с Божедаром выкрутимся как-нибудь, а тебе еще Алексю воспитывать. Подумай о внуке. Ты свою миссию выполнил. Вон оно – Нево, отсюда видно. Тут уже не заблудимся. Прямо сейчас и уходи, и Хукку с собой забери, а то, не ровен час, эти ироды его пристрелят. Нас не тронут, мы им нужны, а вот собака им со стариком совсем без надобности.

Авдей растерянно смотрел на меня взглядом обиженного ребенка, которого обманули взрослые. От этого его взгляда у меня защемило и заскулило сердце, но я посоветовала ему заткнуться и встретила взгляд старика так же сурово, хмурясь, давая понять, что я вовсе не шучу. Тогда он посмотрел на Божедара с надеждой, как видно, рассчитывая на мужскую солидарность. Но тот меня не подвел и ответил на его немой вопрос или просьбу чуть мягче, чем нужно было, но тоже весьма твердо:

– Боюсь, что Верея в данной ситуации права. Они охотятся за нами. А тебя просто отметут, или того хуже, пристрелят, как ненужного свидетеля их бесчинств. Мы не можем рисковать. И потом, ты же знаешь, это наша ноша, и нам ее нести. Ты и так уже сделал все, что было положено. Тут я согласен с Вереей. Тебе нужно уйти. И чем быстрее, тем лучше.

Авдей окончательно сник. Я отвернулась, чтобы не видеть его несчастной физиономии. Старик потоптался на месте немного, шмыгнул носом и попытался предпринять еще одну попытку.

– Так я же здесь каждый кустик, каждую кочку знаю. Этот лес для меня родной. Я ж здесь партизанил… Я вас такими тропами проведу, что никакой супостат и не найдет…

Божедар посмотрел на меня вопросительно, просяще, но я ответила твердым взглядом и отрицательно покачала головой. Ну вот, а еще говорят, у мужчин твердая воля и сердце, как камень в нужный момент. А оказалось – мягкая глина. Я даже немного разозлилась на него. Вот, дьявол!! Ведь оба отлично понимают, что я права, а злыдню делают из меня! А ведь мне труднее было отказать Авдею. Ведь я его знала с самого детства, и он мне был не просто знакомым моей бабули, он был мне родным. Собрав всю свою волю в кулак, я твердо проговорила:

– Все, дед… Давай прощаться. Время дорого. Сейчас, насколько я понимаю, они начнут высаживать десант и пойдут лес прочесывать. Нам надо спешить. Ступай с Богом и будь осторожен.

Я сделала два шага по направлению к Авдею и крепко его обняла. Он не ответил на мои объятия. Его руки безвольно висели вдоль тела, а борода начала мелко-мелко трястись. Чтобы не видеть этого, я присела перед своей собакой, потрепала его по загривку и тихонько прошептала:

– Все, Хукка… Ты сейчас пойдешь домой с Авдеем. Слушайся его и… береги. Мы скоро вернемся. – Пес жалобно заскулил, нерешительно мотнув своим хвостом-колечком, и лизнул меня в щеку. И этот туда же! Я поднялась на ноги и строго проговорила, непонятно к кому обращаясь, то ли к старику, то ли к Хукку. – Дебаты окончены. Всем – домой!!

Пес обиженно гавкнул на меня и тихонько зарычал. А я разозлилась. Они что, и вправду думают, что сердце у меня из камня?! Рявкнула на собаку:

– Кому сказано, домой!!

И, не дожидаясь Божедара, зашагала размашисто вниз с холма, на ходу глотая слезы. Я шла, ничего не замечая вокруг, не огибая мелкий кустарник, ломилась, словно лось, уходящий от погони, через заросли кустарника и высоких пожелтевших трав. Вот пускай, Божедар и разбирается сам со своей мужской солидарностью!!! А мне надо спешить. Я немного успокоилась только тогда, когда спустилась с холма. Здесь треск вертолетов звучал совсем глухо, и если бы я не видела их своими глазами, то могла бы принять за тихое стрекотание каких-то птиц вдалеке. С тоской оглянулась назад и увидела, как по склону быстро идет, почти бежит Божедар. А на самой вершине холма замерла одинокая фигурка старика, держащего собаку за ошейник. Мне опять захотелось разреветься, но я сдержалась. Не ко времени сейчас все эти эмоции. Ох, не ко времени… Но на душе сделалось немного спокойнее. По крайней мере, за Авдея и Хукку можно было сейчас уже не волноваться. А прощения я у них за свою грубость потом попрошу, когда вернусь. Мерзкий голосишко внутри меня пискляво произнес: «Если вернусь…» Я сжала кулаки и сквозь зубы прошипела сама себе: «КОГДА вернусь!».

Дальше я уже шла не торопясь, ожидая, когда Божедар меня нагонит. Он вскоре догнал и пошел молча рядом, изредка поглядывая на мое сердитое лицо. Идти здесь было немного проще. Лес у подножия холма был не очень густым, попадавшиеся куртины молодого ельника можно было легко обогнуть. Все чаще стали попадаться сухие, покореженные деревья с почерневшими стволами у самых корней, что говорило о том, что лет шесть-семь назад здесь бушевал пожар. Первым молчание нарушил Божедар.

– Ты слишком строга к старику. Он волнуется за тебя, за нас…

Я не дала ему договорить. Остановилась и посмотрела прямо на него. Мой взгляд его слегка смутил, но все же он не отвел глаз.

– Я понимаю, мужская солидарность и все такое прочее… Но тебе не кажется, что сейчас не время для подобных эмоций? Те, которые там, – я махнула рукой в сторону, где все еще слышался слабый треск вертолетов. – они настроены серьезно. И старик им действительно без надобности. Пристрелят и даже не поморщатся! Ты это должен понимать, как никто другой! Ведь ты же уже имел возможность убедиться в методах Кощеев. А я слишком хорошо знаю, на что способен Ольховский и иже с ним. В их языке отсутствуют такие понятия, как «мораль» или «совесть». Неужели ты думаешь, что в случае опасности Авдей стал бы прятаться в кустах? Он, который прошел войну и повидал таких нелюдей больше, чем кто-либо из нас? Он непременно кинулся бы в бой. Кстати, Хукка тоже не сидел бы в сторонке. И словить им шальную, или, что вероятнее всего, нацеленную специально пулю, как раз плюнуть! А нас они не тронут, мы им нужны. Даже если они просто заполучат Ключ, это ничего им не даст. И если Ольховский может этого не знать, то уж его-то хозяева наверняка в курсе дела. Пусть и без знания деталей, но, думаю, об основном они осведомлены. Не зря они так рвутся на это место. Экспедиции посылают, а теперь вот и поисковиков кинули сюда же. Володар с Корнилом не напрасно нас торопили. И это связано не только с их каким-то сверхчутьем, которым они оба, безусловно, обладают. Готова дать руку на отсечение, что они очень хорошо осведомлены о том, что происходит в стане врага. И я на сто процентов уверена, что Ольховский уже узнал, что мы исчезли из поселка. И я не я буду, если этот гад опять не проник в мой дом и не обнаружил пропажу шкатулки. Сам он может и не понимать ее значимости, но Кощеи это знают наверняка. – Я тяжело вздохнула. – Мне было нелегко разговаривать так с дедом. Но я не видела другого варианта, как его заставить оставить нас одних. А теперь нам нужно разработать какое-то подобие плана, как мы будем обходить их засады. Что скажешь?

Я вопросительно уставилась на своего друга. Божедар все время, пока я произносила эту речь, в задумчивости теребил начавшую отрастать бороду и несколько отстраненно смотрел куда-то в пустоту, словно погрузившись в свои, одному ему ведомые мысли. От последнего моего вопроса он будто очнулся и поспешно произнес:

– Ты права. План нам нужен. Но, насколько я понимаю, до места их высадки добрых километров тридцать. Нам стоит идти вперед, чтобы не терять зря времени, а когда остановимся на ночлег, там все и обсудим.

Конечно, его предложение было разумным, и я молча кивнула головой, соглашаясь с его доводами.

По мере удаления от холма, где мы оставили Авдея с Хуккой, идти становилось все труднее. Под ногами вскоре начало чавкать, и вскоре мы оказались на краю болота. Замерли, внимательно прислушиваясь. Треска вертолетов слышно не было. Либо они высадили пассажиров и улетели, либо где-то приземлились. Последний вариант мне показался более вероятным, о чем я и сказала Божедару. Тот неопределенно пожал плечами, не спеша торопиться с выводами. Болото решили обойти по кромке, держа направление на север. Крюк получался довольно большим и несколько уводил нас в сторону от заданного маршрута, но это было сейчас и хорошо. Меньше шансов встретиться с охотниками.

День клонился к закату. Осенью темнеть начинало рано. Последние лучи солнца отражались в небольших корчажках, наполненных болотной водой. Кочки краснели от ягод клюквы, а по самому краю, в камышах по берегу, еще виднелись кое-где ярко-фиолетовые султаны болотного кипрея. Если бы я могла отключиться от своих мрачных дум, то вполне была бы способна любоваться этой картиной. Но моя голова была напрочь забита тревожными мыслями, и, увы, я сейчас была просто неспособна отдать должное искусству Природы-Матушки. Мы чуть углубились в лес и стали искать место для ночлега. Не могу сказать, что я очень уж сильно устала физически от сегодняшнего перехода. Скорее, источником моей усталости служило нервное перенапряжение. Расставание со стариком и собакой далось мне нелегко.

Костер решили не разводить, чтобы не привлекать внимание. Мало ли… Хотя, как можно было бы предположить, до наших преследователей было еще довольно далеко. Но кто их знает. Да и дым от костра можно почувствовать на очень большом расстоянии. И любой опытный таежник это знает. А я была уверена, что вертолеты выгрузили людей опытных. Мы кое-как перекусили тем, что было в наших мешках. Хотя кусок и не лез мне в горло, но я заставляла себя жевать и проглатывать пищу, казавшуюся мне сухой и горькой, как придорожная пыль знойным летом. Божедар с тревогой посматривал на меня, но с утешениями не лез. Вот и правильно. Мне этого сейчас было не нужно. Чутко почувствовав мое состояние, он заговорил о деле.

– Я не думаю, что они начнут сейчас прочесывать лес. Это глупо. А они, как я полагаю, вовсе не идиоты. Они, скорее всего, расположатся лагерем где-нибудь в том районе, где пропала… наша экспедиция. – Он споткнулся на последней фразе, а я сделала вид, что не заметила этого. Ни к чему сейчас было бередить его старые раны. – И будут просто ждать. Хотя, возможно, и предпримут попытку патрулирования того района, но глубоко в лес не полезут. Поэтому, думаю, километров двадцать мы можем идти совершенно спокойно. А там… Там будет видно.

Я задумалась. Вот это самое «видно» меня и тревожило больше всего. Хотелось бы понять логику «охотников», а еще побольше узнать о той самой экспедиции. Поэтому, скрепя сердце, я задала вопрос Божедару.

– Скажи, ты ведь помнишь, как вы попали внутрь подземелья? – И тут же поспешно добавила. – Прости, я понимаю, что тебе нелегко это вспоминать, но мне необходимо это знать. Потому что из прошлой жизни я помню, что ход в Капище нам открывал Володар, владеющий Вышним Голосом. Среди вас, я уверена, Волхвов не было. – Закончила я с легкой усмешкой.

Мой любимый сидел, привалившись к стволу старой, покореженной ветрами и временем березы, с закрытыми глазами, и, казалось, совсем меня не слышал, весь уйдя в свои воспоминания. Я не беспокоила его. Просто сидела молча и, глядя в наползающий с болота туман, ждала. Наконец, он вздохнул, будто только что вылез из подземелья, и, не глядя на меня, начал говорить глухим голосом. Да… Воспоминания давались ему нелегко.

– Помню, мы обследовали северное побережье озера. Все было без толку. Но там, у самого берега, очень много шхер и мелких островков без названия. Исследования берега ничего не дали. И было принято решение обследовать все эти шхеры и островки у побережья. Ты же помнишь, наверное, что по профессии я лимнолог. Поэтому я этим и занимался. На одном из островков я заметил пещеру. Она больше напоминала щель, нежели вход куда бы то ни было. Таких было много в округе, и мы уже такие встречали не раз. Но, почему-то я зацепился за эту. У меня внутри, как будто что-то щелкнуло: «вот оно!». Теперь я понимаю, ЧТО это было. Но тогда… Азарт исследования, азарт открытия буквально захлестывал меня. В акваланге я исследовал подошву этого островка и обнаружил, что эта щель уходит по каменному разлому глубоко под воду. Когда-то давно камень сдвинулся или раскололся под внешним воздействием, а вода довершила дело, расширив проход. Сначала я обследовал ее сам. Я помню, когда я попал внутрь, как стучало от волнения мое сердце. Знаешь, у меня тогда впервые возникло чувство какого-то узнавания. Это сейчас я понимаю, откуда оно пришло. А тогда… Тогда это было так удивительно… Я бы даже сказал, восхитительно, что остановиться я уже не мог. Мы подорвали скалу сверху, чтобы расширить вход с островка. И так все спустились туда. А потом… Прости, я не хочу вспоминать, что случилось потом.

Он впервые глянул на меня, и в его глазах я вновь увидела знакомую тоску, и мое сердце сжалось. Неужели из-за этих воспоминаний он опять уйдет от меня в свою боль? Я сильно сжала его руку, давая понять, что он не один, и прошептала, глядя прямо ему в глаза:

– Не бойся… Я с тобой!

Слабая улыбка скользнула по его лицу. Он приобнял меня и нежно коснулся губами моей щеки.

– После встречи с тобой, здесь, в этом времени, моя жизнь вновь обрела смысл. Мы не расставались с тобой на протяжении всех наших жизней, и я не могу представить себя отдельно от тебя. Я даю тебе слово, мы никогда с тобой не расстанемся…

Туман с болота залил молочным киселем все вокруг. Капельки влаги висели на кустах и ветвях деревьев. Я почувствовала легкий озноб от проникающей всюду сырости. Да, осенние ночи в наших лесах без согревающего живого огня костра – удовольствие то еще. Божедар подтянул к себе свой заплечный мешок и извлек оттуда прорезиненную плащ-палатку. На мой удивленный взгляд пояснил:

– Дед Авдей отдал нам свою перед расставанием.

Он укрыл нас под тяжелой тканью, немного пахнущей пылью и чем-то терпким, похожим на отвар каких-то трав. И, к собственному изумлению, я почувствовала себя словно под надежной защитой крепостных стен. На болоте пронзительно закричала болотная ночная птица, и опять наступила тишина. Мне захотелось забыть обо всех проблемах и опасностях, хотелось просто прижаться к теплому плечу любимого и уснуть. Но я не могла. Пока не могла позволить себе такой передышки. Нужно было понять, что и как делать дальше. Я заговорила тихим шепотом, словно опасаясь разбудить замерший в осенней ночной дреме окружающий лес и ту старую, с покореженным стволом и узловатыми ветвями, так похожими на старческие руки, березу, которая приютила нас под своей пожелтевшей кроной.

– Послушай, если вы нашли вход на одном из островов, то это не тот вход, который нужен нам. И если преследователи пойдут по следам экспедиции, то они будут искать именно ту лазейку, через которую пробирались тогда вы. Скорее всего, она образовалась под воздействием каких-нибудь природных явлений, что по прошествию стольких веков совсем не удивительно. С того времени, когда было построено Великое Капище Рода Да*Арийцев, прошло уже не одно тысячелетие. Поэтому, думаю, они не будут прочесывать местность, а просто устроят засаду у того входа. Но мы туда и не пойдем. И это дает нам шанс. Надеюсь, это место не очень близко от Великой Куммирни. Хотя, я думаю, вход в Капище теперь тоже может оказаться у самой воды.

Я тяжело вздохнула. Сейчас мне показалось, что опираться на память своей прошлой жизни – это несусветная глупость. Мой мозг, привыкший к рациональности современного мира, бунтовал и отказывался воспринимать все мои полусны как что-то достоверное. Чтобы окончательно не впасть в уныние, я запретила себе об этом думать, сосредоточившись пока только на одном: как дойти до входа и не попасться в лапы врагов. Не успела я побороть свое современное «я», как мне в голову полезли другие мысли, которые я выразила вслух, опять же шепотом.

– Хорошо… Предположим, мы достигнем входа и не напоремся на засаду. А как я открою этот вход? Да, я помню мелодию, но я не обладаю, как Волхв, Вышним Голосом…

От собственных размышлений я уже была готова впасть в панику, но Божедар остановил меня, тихонько приложив пальцы к моим губам.

– Успокойся… Думаю, все придет в свое время. Теперь нам надо хорошенько отдохнуть. Завтра будет длинный переход, и мы окажемся в опасной близости от наших врагов. Поэтому нужно набраться сил. Неизвестно еще, удастся ли нам поспать следующей ночью. Поэтому постарайся все выкинуть из головы и поспи немного, а я тебя покараулю.

Я зашевелилась под плащ-палаткой и с беспокойством спросила:

– А как же ты? Тебе тоже нужен отдых. Давай так: я немного посплю, а ты меня, скажем, через пару часиков разбудишь, и я буду караулить тебя, пока ты отдыхаешь. Договорились?

Я не увидела, а почувствовала в его голосе улыбку, когда он тихонько прошептал:

– Договорились, любимая…

От этого его шепота мне совсем стало тепло и уютно. И, незаметно для себя, я уснула.

В печке уютно потрескивали дрова, а за окном выла, словно голодный зверь, разбушевавшаяся вьюга. Мы сидим с Божедаром на широкой скамье, прижавшись друг к дружке, как два галчонка на ветке. Теплые самовязаные копытца³ согревают ноги. Это постаралась старая Дарея, трудящаяся в Скиту Матушки Йогини. Летом мы пасли с моим другом ее коз, и за это она одарила нас. По высокой кромке на белой шерсти бегут красные козочки. Мы любили их рассматривать перед сном. И сейчас я чувствую, как песня Зимы – Вьюжницы за окном опять меня убаюкивает. Голос старого Волхва заставляет меня скинуть дремоту с ресниц, и я стараюсь слушать, боясь пропустить хоть одно слово.

– Вы всегда должны полагаться на свое чутье, слушать свое сердце. В тяжкий момент оно обязательно вам подскажет, что вы должны делать. Запомните, чада, не сердце подчиняется разуму, а разум подчиняется сердцу. Тогда не прервется в ваших душах связь с предками, и вы полной мерой будете черпать знания из неиссякаемого источника мудрости Рода. В отличие от многих, вы прошли огненный обряд посвящения в Пещи-Ра⁴ Матушки-Йогини. Те, кто прошел этот огонь, навсегда сохраняют память всех прошлых поколений. Только до времени она лежит, как забытая книга внутри вашего разума. И стоит вам только захотеть, вы всегда сможете найти нужную вам страницу. Но помните, знаниями, как и силой, нужно пользоваться разумно и только во благо. Вам многое дано, но и многое спросится…

Володар тихо говорит, словно боится нарушить гармонию звуков, беснующейся за окном ночной метели и потрескивания дров в печи. Моя голова все ниже и ниже клонится на плечо сидящего рядом Божедара, и я уже не могу поднять отяжелевшие веки, убаюканная песней двух стихий – огня и ветра, гармонично вплетающихся в голос Волхва. И вдруг, над самым ухом слышу, как Божедар негромко зовет меня:

– Проснись, Верея… Проснись…

Тяжело вырываюсь из объятий сна. Зачем он меня будит? Неужели я пропустила что-то важное, сказанное Володаром? Старый Волхв будет сердиться! Он не любит, когда на его уроках засыпают! Заполошно вскидываюсь и шепчу спросонья:

– Я не сплю, не сплю, отче!!

И сразу же понимаю, что я не маленькая девочка в уютном доме у печи. А Божедар, совсем взрослый и реальный, тихонько трясет меня за плечо и повторяет:

– Верея, проснись…

А вокруг залитый зябким туманом осенний лес в сером предутреннем сумраке. Мое разочарование было столь велико, что я чуть не разревелась от жалости к себе. Как хорошо быть маленькой девочкой, когда рядом мудрые и любящие взрослые! Я со стоном распрямила затекшее тело и зябко поежилась от холода. Одежда пропиталась влагой и сейчас уже больше холодила, нежели согревала. Божедар мне протянул флягу, из горлышка которой шел умопомрачительный запах знаменитой Корниловской медовухи, настоянной на травах. Я взяла флягу из рук и сделала несколько глотков. Вытерла губы, с удовольствием ощущая, как солнечный напиток растекается согревающим огнем по моим венам. Обращаясь к Божедару, усмехнулась:

– А я смотрю, ты отлично подготовился к нашему походу. Даже медовуху Корнила откуда-то раздобыл. И когда только успел?

Он хмыкнул, сделал глоток из фляги и только потом ответил:

– Это не я… Это Авдей…

Упоминание имени старика заставило меня тяжело вздохнуть:

– Очень надеюсь, что он благополучно уже вернулся домой. Но мы правильно поступили, отправив его обратно. – Потом, глянула на своего друга и проговорила совсем другим голосом. – Ложись, отдыхай, а я подежурю.

Божедар мне ласково улыбнулся.

– Ты не поняла, родная. Скоро утро, и нам пора в дорогу. Надеюсь, до рассвета нам удастся обойти болото.

Я сердито накинулась на него.

– Почему ты меня не разбудил?! Мы же договаривались!!!

Он с притворным испугом вытянул вперед руки ладонями ко мне, словно защищаясь.

– Тихо ты… Чего разбуянилась… Я умею пребывать в полусне-полуяви. Так что вполне неплохо сумел отдохнуть.

Я сердитым бычком посмотрела исподлобья на него. К моему удивлению, он действительно выглядел вполне отдохнувшим и совсем не казался измученным из-за бессонной ночи. Конечно, в неверном сероватом предутреннем свете мне так могло и показаться, но голос его был вполне бодр, и я бы даже сказала, весел. Хотя особого повода для веселья я, как ни старалась, обнаружить так и не смогла. Немного перекусив, мы отправились в путь. Божедар оказался прав. Когда солнечные лучи стали пробиваться сквозь туман, болото осталось уже позади. Перед нами высился небольшой холм. Мы решили подняться на него, чтобы сориентироваться на местности. Справа расстилались бесконечные, до самого горизонта, леса. Кое-где среди разноцветья листвы виднелись небольшие озера, а прямо на востоке деревья слегка редели, и на горизонте была видна гладь Ладоги. Километрах в десяти-двенадцати от того места, где мы стояли, вверх поднимался тоненький столб дыма.

Мы переглянулись. И безо всяких слов было понятно, что костер жгут отнюдь не наши друзья. Помедлив с полминуты, Божедар спросил:

– Ты хорошо помнишь, где настоящий вход в Капище?

Я с удивлением уставилась на него.

– Конечно. – Вытянула руку и указала на юго-восток. – Приблизительно вон там. Конечно, с веками форма озера потеряла свои прежние очертания, но вход туда трудно перепутать с чем-либо другим. – Потом задумчиво поглядела в ту сторону, где виднелся дым от костра. – Костер примерно в пяти километрах от того места, куда надо нам. Но это вовсе не означает, что они не оцепили весь кусок этого берега до самой Сортавалы. Как ты думаешь, сколько всего народа может поместиться в двух вертолетах?

Божедар на некоторое время задумался.

– Я не особо силен по части авиации. Но, насколько я помню, нас перебрасывали на МИ-8. Там с грузом человека двадцать три помещается. Но это если груз не очень велик. С учетом необходимого оборудования, оружия и всего прочего, что нужно для поисковой работы, думаю, охоту за нами ведут человек тридцать, не считая начальства.

Я тихонько присвистнула. Ничего себе! Почти целый взвод! А нас всего двое… И патронов у меня на такое количество народа не хватит. Вот же гадство какое! И тут же сама себя одернула. Я что, собираюсь стрелять в людей?! В самом деле собираюсь?! Глупости какие! Ни в кого я стрелять не буду. Там же не сплошь Кощеи, в конце концов! А голосок внутри меня так вкрадчиво просипел: «Добрые люди на такое не подпишутся…» Я сердито фыркнула, чем вызвала недоуменный взгляд Божедара. Небрежно махнула рукой:

– Не обращай внимания. Всякие глупости в голову лезут…

Но мое объяснение его не успокоило. Взгляд оставался вопросительным и несколько встревоженным. Чтобы уйти от неприятного разговора, я нарочито бодрым голосом проговорила:

– Ну что, пойдем. Маленькой мышке не страшен высокий забор. Думаю, если они не возьмутся за руки и не растянутся цепью, шанс у нас есть. – Оптимистично закончила я и зашагала вниз с холма.

Не знаю, сумел ли мой наигранный оптимизм обмануть Божедара, но сама себя я не обманула, это уж точно.

Глава 6

Спустившись с холма, я поубавила пыл. Мало ли, что костер остался в стороне. Я не думала, что все прилетевшие сейчас всем скопом сгрудились возле огня и сладко посапывают, видя сны. По логике вещей, они сейчас должны обследовать все западное побережье в поисках затерявшейся экспедиции. Но логику врага я, безусловно, точно определить не могла. Это то, что я бы сделала на их месте. А что сделают они… Темны глубины чужой души, тем более кощеевой. Поэтому вариантов могло быть множество. Залезть к ним в голову и узнать их планы, увы, я сейчас не смогла бы. Поэтому следовало соблюдать максимум осторожности. Река, о которой говорил Авдей, что она впадает в озеро, осталась слева. И вдоль ее русла мы уже давно не шли. Отставив в сторону свой рационализм, попробовала довериться инстинктам. А мои инстинкты вели меня на юго-восток. Мысленно проведя линию своего пути, поняла, что это уводило нас несколько в сторону от озера. Хотя память мне и подсказывала, что вход в Капище находился почти на самом берегу, у меня хватало ума сделать поправку на прошедшие годы. Ничего не остается прежним, и уж тем более ландшафт местности. Вот поэтому и следовало полагаться только на инстинкты.

Лес стал редеть, и мы сбавили шаг. Продвигаться в прежнем темпе по просматриваемой территории, на которой мы были не одни, мягко говоря, было по меньшей мере неосмотрительно. Зато мы сейчас могли идти рядом. После каждых ста метров приходилось останавливаться и все время прислушиваться. Но ничего, кроме обычных звуков леса, услышать не удавалось. Уж не знаю, к добру ли это было или к худу. Нервы были напряжены, и поэтому как следует проанализировать ситуацию у меня не получалось. Особо опасных хищников в этом редколесье я встретить не боялась. Дикий зверь предпочитает глухие чащи и встречи с человеком отнюдь не жаждет. Опасаться здесь стоило только одного хищника – человека. И это было куда как опаснее обычного зверья.

Видя мою настороженность, Божедар тихо проговорил:

– Думаю, мы уже довольно далеко от «охотников». В этой стороне им делать нечего.

Я коротко глянула на него и усмехнулась:

– Такое ощущение, что тебе известны их планы…

Он пожал плечами.

– Обычная логика. Не думаю, что им известно настоящее место входа в Капище. Скорее всего, они пытаются идти по следам экспедиции. А мы шли по северо-западному берегу озера.

Я кивнула головой.

– Все так. Но если допустить на мгновение, что они в своих изысканиях все же наткнулись на Великую Куммирню? Ведь сложить два и два им вполне по силам. Ведь ту щель в скале, которую вас угораздило развалить взрывом, вряд ли могут принять за настоящий вход. Хотя все зависит от того, какими знаниями они обладают. Если это Ольховский и компания, то я бы даже и напрягаться не стала. Но, опасаюсь, ему не под силу было бы организовать такой поиск, аж целых два вертолета. Значит, организовывал его кто-то другой. Более могущественный и, разумеется, более богатый. А богатые люди, как ты, наверное, знаешь, не любят швырять деньги на ветер. Поэтому перед такой операцией они должны все четко рассчитать и проверить. А иначе не складывается. – Я глянула на его хмурую физиономию и добавила несколько поспешно, пытаясь немного убавить количество мрачных красок на нарисованном мной «пейзаже». – Я тоже считаю, что они не нашли пока то, что искали. Ну, а вдруг? Мне как-то не хочется затевать с ними перестрелку. У меня патронов не хватит на всю их компанию. – Попробовала я неудачно пошутить.

Божедар с испугом глянул на меня.

– Но ведь ты же не собираешься…

Я не дала закончить ему мысль. В легком раздражении на саму себя махнула рукой.

– Разумеется, не собираюсь! Не обращай внимания. Черный юмор и, к тому же, весьма неудачный. – На мгновение замолчала, прислушиваясь к звукам. Ничего необычного. И закончила уже совсем другим тоном. – Думаю, мы можем слегка ускориться. Ничего необычного вокруг не чувствую. И птицы ведут себя спокойно. А до темноты хотелось бы добраться до места, чтобы успеть осмотреться.

Кивком головы Божедар выразил согласие с моими словами, и мы вновь тронулись в путь. Конечно, ускориться нам немного удалось, но не настолько, как бы мне хотелось. Все чаще попадались сухие валежины, следы старого пожара, выходы камней разных размеров и форм, от небольших до огромных, выше человеческого роста, валунов. Покореженные неведомой стихией старые высохшие деревья, изогнутые причудливо, иногда даже чудовищно, все чаще попадались на нашем пути. И оставалось только догадываться, какие силы совершили это, превратив, по сути, райское место в какое-то жуткое собрание уродцев. В одном месте нам попалась небольшая поляна, полностью свободная от растительности, если не считать хилых высохших былинок да хрустких мхов. По центру стоял, как памятник самой смерти, черный огрызок камня, похожий на огрызок громадной кости неведомого чудища. При виде его у меня по всему телу побежали холодной волной мурашки. Мы поспешили обойти это место стороной, стараясь даже краем обуви не коснуться этого пятачка мертвой земли. Что это было, даже не бралась представить. Но место было явно нехорошим. Все это замедляло наше продвижение и приводило меня в раздражение, которое я всеми силами старалась спрятать за сосредоточенным видом собственной физиономии.

К полдню мы вышли на берег шумной говорливой реки, которая несла свои чуть коричневатые воды в Ладогу. Именно о ней и говорил дед Авдей. Здесь решили сделать привал, выбрав для этого небольшую прогалину между зарослями молодого сосняка. Есть мне совершенно не хотелось. Я сделала только пару глотков из своей фляги и легла навзничь на слой мягкого мха, успевшего прогреться осенним скудным солнцем. Божедар сидел рядом и задумчиво жевал травинку, глядя на воду. Говорить не хотелось, да и не о чем было сейчас говорить. Усталость и шум речки сыграли свою роль. Сонное состояние навалилось на меня всей своей удушливой тяжестью.

Я, прикрыв глаза, уже стала погружаться в состояние легкой дремоты, когда сильная ладонь Божедара закрыла мне рот. Испуганно распахнув глаза, я чуть дернулась. Но его рука крепко держала меня на месте. Почти касаясь моего уха губами, он прошептал:

– Тихо… Они здесь… – И осторожно убрал руку.

Не поднимаясь, я перекатилась на живот, а рука поползла к карабину, лежавшему рядом. Взглядом я начала обшаривать окружающее пространство. Божедар, лежавший рядом, тронул меня за плечо и указал пальцем направление, куда надо было смотреть. И тогда я их увидела. Три человека в камуфляже с автоматами медленно продвигались по противоположному от нас берегу речки. По всем повадкам было видно, что это натренированные, хорошо обученные люди, профессионалы высокой категории. Мысли лихорадочно заметались. Что делать? Если мы будем лежать неподвижно, то с того берега они нас не заметят. Но стоит им только перебраться на эту сторону, что, собственно, не составит большого труда для них, как сразу же нас обнаружат. Божедар, словно отвечая на мои мысли, тихо проговорил:

– Лежи спокойно. Они нас не заметят оттуда, если не будем дергаться.

Собственно, говорить он мог бы и в полный голос, нас бы все равно никто не услышал. Шум бегущей по камням воды заглушал звуки. В общем-то, я была с ним согласна, но, на всякий случай, сняла карабин с предохранителя. Слова любимого возымели на меня положительное влияние. Я отошла наконец от панического состояния, которое было, скорее, вызвано внезапным пробуждением, нежели самой опасностью. И я, наконец, смогла спокойно оценить нашу ситуацию. Судя по тому, как они двигались, намерения переходить реку у них не было. По крайней мере, пока. Божедар, который все это время тоже не спускал взгляд с людей на том берегу, произнес так тихо, что я едва смогла разобрать его слова:

– Да… Серьезные ребята… – А потом, чуть громче, обращаясь ко мне. – А наш знакомец Ольховский оказался шустрым парнем. Не думал, что он на такое сможет сподобиться.

Не глядя на друга, я с усмешкой проговорила в ответ:

– Ольховский, конечно, парень хоть куда, но, думаю, на подобные вещи он вряд ли горазд. – И тут же пояснила свою мысль. – Нет, конечно, наша Служба на многое способна. Но, как мне видится, все это уже почти в прошлом, начиная от специалистов, которых осталось по пальцам пересчитать, и кончая финансированием. А ты только глянь на их экипировку! Возможно, ребята когда-то и работали на Контору, но не сейчас. У них вон вместо «Калашникова» «Валы» с приборами ночного виденья. Эта штука с четырехсот метров пробивает листовую сталь в палец толщиной. А рации… Ты только посмотри… Я еще таких и не видела… Да и все остальное обмундирование, скорее всего, приволокли с Запада. У наших на такое сейчас финансов не хватит.

Божедар с удивлением смотрел на меня и, кажется, даже забыл про мужиков в камуфляже на том берегу. Отвечая на его безмолвный вопрос, я едва пожала плечами.

– Что? Ну, я люблю оружие, интересуюсь им. Что тут такого? – И, не обращая на изумленное и несколько растерянное выражение лица Божедара, опять переключилась на людей, обследовавших другой берег. – Нет… Это не Ольховский. Точнее, не только Ольховский. И с какого такого перепуга, скажи мне на милость, их занесло в такую даль? Если я правильно поняла, то место вашего входа отсюда километров пять – семь, если не больше. – И теперь уже сама уставилась с вопросом во взгляде на своего спутника.

Он неопределенно пожал плечами, задумавшись над моим вопросом. А потом проговорил чуть неуверенно:

– Да думаю, даже побольше будет. Тем более не понятно, за каким их вглубь леса понесло. Я думал, они будут охранять побережье в районе входа. – Потом проговорил, будто отвечая на собственные мысли. – Это плохо… Очень плохо. Хотя, если они обследуют территорию и никого не обнаружат, то, возможно, на этом успокоятся и примутся стеречь тот вход, который мы проделали?

Я усмехнулась.

– Не думаю, что их хозяин настолько глуп. Они будут обшаривать местность в поисках нас. Потому что, в отличие от Ольховского, этот тип не уверен, что ваша экспедиция нашла НАСТОЯЩИЙ вход. Ему нужны мы, вместе с Ключом и со всей информацией к нему прилагающейся. А судя по серьезным ребяткам, ждать, когда мы сами к ним явимся, они точно не собираются.

Мои размышления вслух прервал Божедар.

– Смотри, они, кажется, уходят. Значит, и нам пора уматывать с этого места. Здесь редколесье, и наше продвижение будет легко заметить.

Я была с ним полностью согласна. Выждав еще примерно около часа, чтобы «охотники» отошли на значительное расстояние от реки, мы осторожно поднялись и, используя камни, заросли мелкого молодняка и редко стоящие стволы деревьев как прикрытие, постарались побыстрее покинуть это злосчастное место. Хотя по поводу «злосчастное место» я слегка погорячилась. Скорее, оно оказалось для нас счастливым, потому что нас не смогли заметить. Придумывать страшилки на тему «что было бы, если бы…» я себе отсоветовала. И так нервы были на пределе. Отойдя на некоторое расстояние, я замедлила шаг. Божедар чуть с разгона не врезался мне в спину.

– Ты чего? Уходить надо, как можно дальше!

Я задумчиво смотрела на реку.

– Проблема как раз в том, что «дальше» нам не надо, а надо, как раз-таки «ближе». Мы не можем уходить от реки. Там, где она впадает в озеро, совсем недалеко, и будет вход в Капище. Причем, оно будет на том берегу реки, а вовсе не на этом.

Божедар согласно кивнул.

– Хорошо. Тебе виднее… Но двигаться вперед, думаю, все же следует подальше от реки. – А потом тихо добавил, словно самому себе. – Очень надеюсь, что их нет на этом берегу…

Мы отправились в дорогу, все время останавливаясь и не столько прислушиваясь к звукам, сколько к своему чутью охотников. Пробираясь между валежинами, я обратила внимание на то, что в лесу стало тихо. Конечно, абсолютной тишины не было. Издалека едва доносился говор неугомонной речки, бегущей по перекатам, ветер шуршал увядающими травами и кустарниками ракитника с пожелтевшей листвой, неся в своих потоках горьковатый запах наступившей осени и неизменных в это время года туманов. Но вот птиц слышно не стало. Да и мелкое зверье перестало шуршать опавшими листьями и сухими ветками по укромным уголкам. И это меня несколько настораживало. Будто перед сильной грозой. Но небо было относительно чистым, не считая редкой паутины какой-то белесой хмари, которую и облаками-то язык не поворачивался назвать. Все это не прибавляло мне настроения. Я покосилась на Божедара, идущего в нескольких метрах от меня в стороне. Он сейчас напоминал мне волка, вышедшего на охоту. Острый взгляд, осторожная походка, точно рассчитанное каждое движение и каждый шаг. Даже в повороте головы чувствовалась сила и настороженность дикого зверя. Будто почувствовав мой взгляд, он посмотрел на меня вопросительно. В ответ я только покачала головой, мол, все в порядке.

Так мы продвигались почти до самого вечера. Солнце собиралось садиться в жемчужное одеяло из розовеющих облаков, красное, словно позднеспелое яблоко. Впереди уже чувствовалась большая вода. Значит, устье близко. Я было от азарта предложила ночью перебраться на тот берег, но Божедар мне возразил.

– Не стоит нам в потемках перебираться через реку. Во-первых, это очень опасно. Чем ближе к устью, тем круче берега. И есть вероятный шанс в потемках свернуть себе шею. А во-вторых, ты же сама сказала, что экипировка у ребят по первому классу, значит, приборы ночного видения имеются. А вот у нас таковых нет.

Подумав немного, я вынуждена была с ним согласиться. Поэтому на ночевку решили остановиться в небольшом овраге, под огромным старым и засохшим еловым вывертом. Корни дерева, убитого необузданностью стихии, торчали в разные стороны, напоминая окаменевшую голову Медузы Горгоны. Костер, разумеется, разводить не стали. Божедар опять вытянул плащ-палатку, и мы, укутавшись ею вместе, стали почти невидимыми, сливаясь с окружающим пространством. Повозившись немного в безуспешной попытке устроиться поудобнее, я проворчала:

– Как медведи в берлоге, блин! Только если у этих граждан в придачу к приборам ночного видения есть еще и тепловизоры, то нас эта маскировка не спасет.

Божедар обнял меня, стараясь пристроить мою голову на своем плече, и тихо проговорил на ухо:

– Не нужно думать о плохом. Отдохни… Чувствую, завтра у нас будет трудный день.

Мне захотелось посмотреть ему в глаза, увидеть в них синие искорки, словно в глубоком горном озере в солнечный день, прикоснуться осторожно пальцами к его волнистым, отросшим уже почти до плеч, волосам. Но окружающая нас темнота, а более всего та ситуация, в которой мы оказались, не позволяли этого сделать. Тяжело вздохнув, я проговорила:

– Нам бы только войти внутрь. А дальше… Если сунутся за нами, то это будет их проблема. Там, внизу вся их техника будет бесполезной.

Я услышала, как Божедар тихонько хмыкнул.

– В этом-то вся трудность и заключается. Мало найти вход. Его еще надо открыть. А для этого, как я понимаю, нужно время. И если преследователи будут висеть у нас на хвосте… В общем, ты сама понимаешь, вход они найти не должны. Иначе, Кощеев уже ничем не остановишь. А рабов, готовых за их золото рискнуть своей жизнью и спуститься вниз, у них в достатке. Шаг за шагом, он вполне способен дойти до цели. Мы этого не должны допустить.

Он резко замолчал, словно не хотел говорить дальше. И я ему была благодарна за это. И он, и я оба прекрасно понимали, что главное было суметь открыть этот вход. И, честно говоря, я даже не предполагала, как без дара Вышнего Голоса я смогу это сделать. Прислушавшись к своим чувствам, с удивлением обнаружила, что на самом деле меня это, по неведомой причине, совсем не тревожит и не заботит, будто ключ от Врат лежал сейчас в моем кармане. И тут меня осенило. Точно!!! Ключ!!! Ведь, скорее всего, я ведь не только была Хранителем Ключа. Я должна была еще и уметь этим ключом пользоваться! Иначе все просто теряло смысл. И вход должен был открываться не только от Вышнего Голоса, но и от ключа! Ведь на то он и вход! Я принялась лихорадочно перебирать в памяти все руны, которые были начертаны на деревянных пластинках Ключа. Но, по-видимому, время еще не настало, или тревога, вызванная погоней, не давала мне как следует сосредоточиться. Все эти мысли настолько меня взбодрили, что мне захотелось немедленно проверить свою догадку. Нестись на всех парах в сторону входа и посмотреть, КАК я могу это сделать!

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Дуния – Священный Огненный жертвенник в виде двойной свастики.

Вернуться

2

Диса – Верховная Жрица у древне славяно-арийских Родов.

Вернуться

3

Копытца – так в старину назывались шерстяные вязаные носки.

Вернуться

4

Пещь – Ра – На древнем славяно-арийском языке «печь солнца», или «печь Света». Отсюда и слово современного языка «пещеРа»

Вернуться