Юлия Гауф
Заставь меня остаться

Глава 1

Неделю спустя

Не знаю, зачем я продолжаю звонить. Телефон у папы выключен, и самого папы уже нет. А я всё звоню.

Глупо это, осознаю. Но остановиться не могу, хотя каждый раз клянусь себе – это последний звонок.

– Я так и не поняла, что произошло, – Кристина налила мне вторую чашку какао, и я опустила телефон. – Пей, пока горячий. Или горячее, а? Черт, в русском я профан. Так что у вас произошло-то с твоим миллиардером?

– Ничего. Расстались.

– Пф-ф-ф-ф, – Кристина закатила глаза. – Изменил, да?

Лучше бы изменил. Оказывается, измена – не самое страшное, что может случиться. Я бы её не простила, но не ненавидела бы после. Обижалась бы, плакала, но не ненавидела.

– Да, изменил, – сдалась я, ведь не смогу я озвучить то, что произошло.

Я и сама до конца не понимаю. И до сих пор не могу поверить. Шок не отпускает. Он со мной и днем, и ночью, хотя я осознаю – мне нужно успокоиться ради малыша. Сейчас я в ответе за ребенка, и должна беречь его, а не мучить. Но сердцу-то не прикажешь. И по щелчку пальцев я не могу стать веселой и позитивной.

Я умереть хочу.

– Вот сволочь! Алька, не кисни, почти все они такие. Козлы. Либо простишь со временем, либо не простишь, и продолжишь нормально и без него жить. Но ты же малОго ждешь. Пусть участвует! Причем нормально пусть помогает, уж может себе позволить тебя озолотить. Квартиру, машину, тысяч пятьсот в месяц пусть отстегивает. Не строй из себя дурочку-гордячку, кому это надо вообще?

Я скривилась, представив, что мне придется у Марата хоть копейку принять.

Вещи он мне так и не прислал.

Я звоню папе. Безответно. А Марат звонит мне. Ответила я лишь раз – на следующий день, и сказала, чтобы прислал мне мои вещи курьером.

Я же домой явилась, даже ключи забыв у Марата. Хорошо хоть Кристина дома была, и дала мне запасной комплект. Хожу в старой одежде, документов нет, ноутбук у меня Кристинкин старый. Нужно бы набраться смелости, и заявиться за вещами. Карту Марату вернуть, подарки. И забрать то, что моё.

Но я не могу. Тошнит при одной мысли, что придется вернуться хоть на миг. Пусть даже его дома не будет. Пусть даже не увижу. Не могу, и всё тут.

Я и неделю назад не знала, что делать, и сейчас. Не знаю. В полицию идти с заявлением? Доказательств нет. А даже если бы была запись самого… Боже, самого убийства, то со связями Марата, дело бы замяли. Деньги, к сожалению, решают всё, и я – пыль, по сравнению с Маратом.

Была мысль позвонить Дмитрию Константиновичу. Это же его сынок Егора пытал! Но чем он мне поможет? Только навредит. А папу уже не вернуть… и я не хочу в это верить, хотя я и почувствовала, что папы больше нет. Еще в машине, когда меня везли из стоматологии, почувствовала.

Но я же должна хоть что-то предпринять? Почему я такая слабачка? Почему?!

– Аль, ау, ты в астрале, или на грешной земле?

– Что? – прошептала.

– Я говорю – пусть баблом поделится на ребенка, – возмутилась Кристина.

– Ой, отстань. Ребенок еще не скоро родится, – отмахнулась.

Да и не хочу я, чтобы Марат вообще к нему приближался. Не нужен моему ребенку такой отец. Марат, думаю, не будет против не общаться. Он же не хотел его.

– Кстати, он приходит виниться перед тобой? Мужики же обычно так и говорят, мол бес попутал, ты все не так поняла, и бла-бла-бла.

– Кристин, хватит про Марата. Прошу тебя!

– Я и так неделю целую тебя не спрашивала!

– Вот и дальше не спрашивай. Без обид, но… не могу я о нем. Не могу, ясно? – губы дрожат, я до сих пор чуть что – сразу в слезы.

И слезы эти я спрятала, отвернувшись к окну.

Приходит ли Марат виниться? Приходит. Каждый вечер, начиная с самого первого. Ключ я всегда держу в двери, чтобы Марат не открыл мою квартиру. Уверена, комплект ключей у него есть. Да и так он бы легко справился с замком. Но он звонит трижды, и стоит за дверью.

Каждый вечер.

Я не говорю с ним. Не открываю. Один раз смотрю в глазок, и тут же отворачиваюсь. Просто стою в коридоре, и жду, пока он уйдет.

Иногда на меня находит. Метнуться на кухню, схватить нож, открыть дверь, и ударить. Попытаться хоть. Или просто открыть, высказать все, избить. Пожелать сдохнуть. С лестницы спустить. Хоть что-то предпринять.

Но я останавливаю себя.

Всё это – истерика. Ни к чему она не приведет, я всего лишь распсихуюсь еще сильнее, и рискну своим ребенком. Малыша я уже люблю. Плевать мне, кто его отец. Он мой, это главное. Единственная семья, что у меня осталась – это мой сын, или моя дочь.

Больше-то никого нет…

– И всё же, Марат…

– Хватит! – стукнула я кулаком по столу. – Марат, Марат… надоело, Кристин! Сказала же, что не хочу о нем слышать. Но раз уж зашла речь – ты подруга мне. И я тебя очень прошу, не смей нас мирить якобы из добрых побуждений, хорошо? Если явится к тебе, то не пытайся мне «добро» сделать, и устроить нам разговор. Я этого терпеть не могу.

– Я и не собиралась, – парировала она, но как-то неуверенно.

– Вот и не думай об этом. Иначе я и тебе не прощу. У меня своя голова на плечах есть. И, знаешь, Кристин. Тебе повезло, что Вова твой от денег отказался отцовских, и своей дорогой идет. Рядом с миллиардером лучше равной быть, а не нищенкой. Я только сейчас это поняла. Тот, кто сильнее, рано или поздно своей силой воспользуется, и не на благо.

– И Марат воспользовался?

– О да, – скривилась я. – Всё. Хватит. Больше ни единого слова о нем.

– Ладно, – Кристина опустила голову. – А хочешь, я тебе про Вована расскажу? Прикинь, что он опять учудил…

– Кого-то затопил опять?

Кристина хихикнула, и начала рассказывать про своего недотепистого парня. Я слушала её, и параллельно думала. Курсы оплачены, я даже прохожу их, пусть и в последнюю неделю как попало. Первые три дня я просто лежала на кровати. И лишь вспомнив о ребенке, заставила себя подняться, и жить.

Деньги тают. Мне противно, наличка-то от Марата осталась. Её я и трачу. С карты не снимаю ничего. А наличка… это еще та самая, которую Марат мне перевел после нашего первого раза как оплату. Деваться некуда, я использую эти деньги, купила витамины, заказываю продукты. Аппетита совсем нет, но ребенок-то есть.

Больше у Марата я ничего не возьму. И деньги эти – те, что уже трачу, я их либо ему верну со временем, либо, если не примет, в благотворительный фонд пожертвую. Как только пройду курсы, сразу же работать начну, и заработаю.

Всё у меня будет.

Есть малыш, что растет у меня под сердцем. Есть крыша над головой. Какие-никакие деньги. Будет работа, будет семья, пусть и мужчины не будет. Не рискну я личную жизнь устраивать, не везет мне с ней. Да и не главное это. Мне бы только устроить свою жизнь, и успокоиться.

И придумать, что делать дальше с папой. Как можно оставить всё так, как есть?!

Я помыла за собой чашку, и попрощалась с Кристиной, забрав запасную зарядку для ноутбука, которую у нее попросила. Черт, еще и ноутбук нужен. А вообще, неплохо бы себя перебороть, и приехать к Марату за вещами, дождавшись, пока он уедет на работу.

Трусиха.

Уже шагая по лестнице, я поняла, что меня ждут. Нет, я не слышала звуков дыхания. И голоса. И шагов. Просто воздух сгустился, кожу начало колоть тонкими иглами, и колени ослабли. И едва я свернула в коридор, увидела его.

Марата.

Он рано сегодня. Рабочий день еще не закончен. Я потому и вышла к Кристине, что не ждала, что Марат явится в такое время. Вечером-то я не высовываюсь.

Он обернулся. Рукой в стену уперся. Смотрит, давит своим взглядом.

А я на грани обморока. Или за гранью. Но на ногах каким-то чудом еще держусь.

– Поговорим? – хриплым, низким голосом спросил он.

Глава 2

Каждый шаг словно через загустевший воздух.

Я ненавижу Марата. Это не обманка, я не лгала самой себе. Я это чувствовала – ненависть. Но сейчас вдруг надежда проклюнулась. Убогая, как одуванчик рядом с мусорным баком.

Может, я всё не так поняла? Может, Марат просто удерживал папу? Избивали, пытали, и он рассказал Марату всё то, что мне поведал. Может, жив? Ну не мог ведь Марат так поступить! Просто не мог, это в голове не укладывается. Да и не убийца он, а бизнесмен. А смолчал тогда в трубку на мой вопрос, потому что захотел мне больно сделать. Хоть как-то за обман отомстить, пусть и подобным жестоким образом.

Так же? Папа жив?

Взглянула в его глаза, и словно порезалась о битое стекло. Ничего понять не получилось. Это не просто густой воздух, это тяжелый туман. И он в моей голове, в моих мыслях. Мешает. Отравляет.

– Давай поговорим здесь, – прохрипела.

– Открывай квартиру, Алика. Хватит прятаться.

Снова командует. Ладно. Раз уж Марат решил, что ему пора проникнуть в мой дом, он все равно это сделает. Не удержу.

– Ты уйдешь, когда я попрошу. В этом доме решаю я, – вставила ключ в замок, и повернула.

Громко идет. Почему вообще так тихо? Это пугает. Зловеще всё это.

Впустила его, скинула свои сланцы, и обернулась, все также не глядя Марату в глаза.

– Разуйся только.

– Я помню, – он не стал спорить, и скинул обувь.

Прошла я на кухню. А следом пришел и Марат. Дико его здесь видеть снова. Но… надежда. Если папа жив, если всё это – наказание, я буду в ужасе, но прощу. Пожалуйста, пусть это будет так!

– Как ты себя чувствуешь, Алика? – Марат первым делом заглянул в холодильник, оглядел полки, и кивнул. – Кофе нальешь? Так что насчет самочувствия? Витамины принимаешь, надеюсь?

«А тебя это вообще касается? – хотела проорать я. – Очнулся!»

– Давай поговорим о другом. Меня интересует…

– Я знаю, что тебя интересует. Сначала про ребенка, – отрезал он.

Ублюдок.

– Я пью чертовы витамины, – рыкнула, поднимаясь со стула. – Питание здоровое, занимаюсь гимнастикой. Даже воздухом свежим дышу.

– А сон?

– Обычный.

– Херовый, судя по твоим глазам.

– Ты реально хочешь поговорить о том, здоровый или нездоровый у меня сон? – зло поставила чашку на стойку, и ударила по чайнику, включая его. – Правда, Марат? А потом? Спросишь меня о сериалах, которые я смотрю?

– Налей мне кофе.

Покачала головой. Неисправим. Не такого я ожидала. Кофе у меня остался только растворимый, арабику же я отдала Кристине. Саму меня от этого напитка сейчас тошнит. Выживаю на какао, и фиг знает, какао – это он, оно, или вообще небинарная личность.

Бесит! Разбить бы чашку, и заорать дурниной. Может, хоть так эта ситуация мне перестанет казаться сюром?

– Я рад ребенку, – глухим голосом произнес Марат позади меня. – Прости, что сразу не обрадовался. Я… Алика, я просто психанул из-за обмана, и только. Успокоился, в голове всё разложил, и понял тебя. Я рад. Я охереть как счастлив, что именно ты станешь матерью моего сына или дочери.

Обернулась к нему. Сейчас я – воплощение горя. Его квинтэссенция. Чувствую горе в душе, в сердце, на кончиках пальцев.

Если бы Марат сказал мне эти слова в тот самый день, то всё было бы по-другому. Это ужасно, но я не поехала бы прощаться с папой, я бы снова выбрала Марата. Его объятия. И папа бы не попался.

– Надо же, – пожала плечами.

– Ты должна была это знать. Алика, ты точно не собиралась сбегать от меня?

– Нет! Не собиралась я! Я же объясняла тебе. Просто попрощаться с папой поехала. Помнишь, я ездила с Русланом по магазинам? Так вот, в магазине меня папа и нашел. Дал сим-карту, и сказал что свяжется со мной. Я ждала. Связался. Предложил уехать с ним, а я… я тебя выбрала тогда. Нас.

Не знаю, зачем я оправдываюсь. Надежда есть, но она слабая. Иллюзорная даже, и я прекрасно это понимаю, но не могу не надеяться.

Да и не хочу я, чтобы между нами недомолвки остались.

– Что с моим отцом? – спросила спокойно, и вдруг метнулась к Марату. За руку его схватила. – Скажи, я же ошиблась, да? Он живой. Живой? Марат, я всё пойму, клянусь – то, что удерживали его, пытали, избивали. Что угодно! Просто скажи, что он жив!

– Ты в курсе, что твой отец торговал оружием?

– Мне плевать! Я другое спросила у тебя!

– И наркотиками, Алика, – Марат смотрит на меня внимательно, говоря всё это. – Когда происходило изъятие наркотиков, не все они попадали в вещдоки. Твой отец сдавал наркоту шпане, покрывал их, и имел с этого отличные деньги. У твоей мамы была лошадь, дорогой скакун. Она увлекалась, ведь так? Откуда деньги на такое удовольствие, угадай?

– Марат…

– На нем много грехов, – отрезал Марат.

– Папа, всё же, мертв?

– Да. Я не планировал, – добавил он, нахмурившись. – Не планировал убирать его сразу. Так… вышло. Один из моих людей поторопился. Мне жаль, что ты прошла через подобное. Я вообще не думал, что ты узнаешь о моих планах. Мне жаль, да. Но мне не жаль, что Владимира Веснина больше нет. За это извиняться я не стану.

Отшатнулась от него в ужасе. Думала, свыклась с мыслью, что папы нет, но нет. Больно до сих пор. И от того, что от семьи остались только я, и малыш под моим сердцем. И от того, что именно Марат лишил меня отца.

И от того, что он говорит.

– Грехов на нем много, да? А на тебе, безгрешный мой? – прошептала помертвевшими губами. – Ты у нас святой, и тебя не за что убить? Может, мне киллера нанять? По твоей логике, я имею на это право. На месть. Так?

– Так.

– Закон джунглей, – скривилась. – Мне жаль Егора. Искренне. И папа виноват, пусть и не он пытал. Только бил. Хотя… избиение связанного заключенного – это и есть пытка, наверное. Мне, правда, жаль твоего брата, Марат. Но знаешь, это мой папа! Я бы любила его, будь он палачом, будь он чертовым маньяком. Я бы всё равно его любила! Ты даже шанса не дал ему. Егор жив, а мой папа…

– Егор жив только чудом. Алика, хватит об этом. Успокойся.

– Не успокаивай меня! – выкрикнула, разозлившись. – Хочешь, чтобы я перестала психовать? Хочешь хоть что-то хорошее для меня сделать?

– Я много хорошего для тебя сделал.

– Ты хорошо трахал меня, – припечатала. – Тут согласна. Что еще? На Мальдивы отвез? Ммм… прости, не припомню, что же ты такого хорошего для меня сделал. Просто всё перекрыл тот факт, что ТЫ МОЕГО ОТЦА УБИЛ!

– Мне жаль, что тебе плохо. Алика, я дам тебе время. Понимаю, что тяжело, но ты меня-то пойми! Просто поставь себя на мое место, – Марат поднялся со стула, так и не дождавшись кофе.

– Не трогай! – отступила на шаг. – Жаль тебе? Сомневаюсь! Ты просто монстр!

– Я тебя люблю.

– А я тебя ненавижу! – выплеснула я ему в лицо то, что чувствую. Сейчас очень ярко.

Надежды нет. Папы нет. Я есть. Но не понимаю, что делать.

А ведь кое-что я обязана сделать. Что-то очень важное.

– Аль…

– Верни мне его тело, – прохрипела, говорить больно после крика и подавленных слез. – Сделай хоть что-то. Я хочу проводить папу достойно. Или вы его в цемент закатали? – опалила его своей яростью.

Марат выдержал мой взгляд.

Он осунулся за эти дни. Выглядит даже хуже меня. Одним словом – дерьмово.

– Верну. Будут тебе похороны, – Марат устало потер лоб ладонью. – Садись, давай поговорим, обсудим, и…

– Уходи, – указала на дверь. – Уходи, иначе я закричу.

– Нам придется поговорить.

– Нам не о чем разговаривать.

– У нас будет ребенок. И до сих пор есть мы. Ты и я. Ты поймешь со временем.

Какая невообразимая жестокость. Марату жаль, что мне жаль, но я должна понять. А я не понимаю. Такая вот я непонятливая, ценящая жизнь, а не месть и смерть.

– Как только я получу тело, поговорим. Верни мне отца. Живым не вернул, так хоть мертвым его отдай. И… уходи. Я устала.

Марат внимательно взглянул на меня. Сделал еще один шаг, от которого я отшатнулась, здорово приложившись спиной о шкаф. Видимо, это Марата и остановило. Он вышел в коридор, быстро обулся, и у двери тихо сказал:

– Я тебя люблю. Со временем ты сможешь меня если не простить, то понять. Ничего не кончено, и я тебя верну.

Глава 3

Утро. Я сижу на приеме у врача, и боюсь, что Марат прознает. Заявится. И что тогда делать?

Он четко дал мне понять, что не жалеет о своем поступке. Честно говоря, всю неделю, когда он приходил под мою дверь, я думала, что он извиняться будет. Каяться.

Ошибалась.

Я вообще часто ошибалась в нём, хотя думала, что разгадала.

Дурочка.

– Стресс точно не повлиял?

– Нет, но по возможности исключите его. Прививки, я вижу, все сделаны… так, замечательно. УЗИ нужно будет пройти до тринадцатой недели. Вам сделаем на одиннадцатой, исключим аномалии. Не бойтесь этого слова, – строго взглянула на меня врач. – Через УЗИ сейчас все проходят. Затем советую НИПТ-тест, но об этом позже.

– А что это?

Врач принялась рассказывать. Затем мне выписали еще витаминный комплекс, и кое какие лекарства. Гормоны, все же, шалят. С тоской думаю, смогу ли я всё это глотать каждый день. Уж очень много.

– Через неделю как штык ко мне, – строго напомнила врач на прощание. – До конца первого триместра, сами понимаете, я буду строго вас контролировать. И Алика, я не буду вас просить закрываться дома, это глупость, и витамин Д полезен в умеренной дозировке, но на время откажитесь от общественного транспорта. Сейчас не сезон гриппа, но первые месяцы – самые важные. Только дома, повторюсь, не сидите. Солнце полезно!

– Так точно, – закивала. – Спасибо.

Передала этой приятной женщине картонный пакет, в который вместила первый этап своей благодарности – марципановые конфеты, французский коньяк и конверт. Клиника частная, деньги я платила немалые, но я до того благодарна докторам, что этот подарок кажется мизером.

– Спасибо и вам. Берегите себя. До следующей недели.

– Всего доброго, – кивнула, и вышла из кабинета.

Марат не узнал, что я в клинике. Слава Богу!

Я всё утро здесь проторчала на нервах. Сдала кровь на всевозможные анализы, таскалась по осмотрам, и наконец была на плановом приеме своего ведущего врача. Явилась в восемь тридцать, а сейчас… ничего себе! Половина двенадцатого!

Марат на работе, должно быть. Не может он позволить себе преследовать меня целыми днями. Работа требует внимания. И это замечательно. А я ведь злилась одно время, что он столько времени в офисе пропадает, глупая.

Злилась но, тем не менее, гордилась его успехами. Сам всего добился.

Пф-ф-ф-ф…

Может, раз он на работе, доехать до его квартиры? Вещи, как я поняла, он и не собирается мне отдавать. Не помню, говорила ли я ему об этом вчера. Но точно писала.

Вызвала такси до дома Марата, и через минуту трусливо отменила.

Не могу. Не готова. Не отболело еще.

Изменила адрес до моей квартиры, надела медицинскую маску, и загрузилась в машину, придерживая на коленях пакет с лекарствами.

«Привет, как твое самочувствие? Не тошнит по утрам?» – прочитала я сообщение от Марата.

Пошел ты к черту!

Неожиданно для самой себя усмехнулась. Никогда не верила в муть, что мысли материальны, но вот, пожалуйста, всё сбылось. Думала, что папа мертв, и его нет. Планировала забеременеть от Марата – и снова сбылось. Изначально уверена была, что растить ребенка стану одна – и снова в яблочко.

Может, завести соцсеть, и организовывать марафоны исполнения желаний? Отличный бизнес, слышала. Миллионы можно заработать.

«Алика, просто ответь мне. Знаю, что ты не хочешь разговаривать, но если будешь молчать, я сейчас же к тебе приеду» – пришла угроза.

Оставь меня в покое, Соколовский!

«Чувствую себя хорошо. Не тошнит» – коротко ответила ему.

«Выбери врача, вместе сходим. Хочу убедиться, что с тобой и ребенком все хорошо. Кстати, я проверил движение денег по карте. Не экономь. Это и твои деньги»

Сначала хотела ответить Марату, чтобы он не исполнил свою угрозу, и не явился ко мне домой, но в последнем месседже не было вопросительных знаков. Значит, и отвечать не на что.

Вышла из такси. Настроение немного поднялось, благодаря тому что с малышом всё хорошо. Немного виноватой себя из-за этого настроения чувствую. Папа мертв, а я тут радоваться пытаюсь.

– Не думать об этом. Не думать, – дала себе установку, и принялась раскладывать лекарства – блистеры отдельно, инструкции отдельно. Именно так я привыкла хранить таблетки.

Проверила холодильник, и сверилась со списком от диетолога. Он увеличил мою норму на пятьсот килокалорий, вписав необходимые продукты. Их я и заказала доставкой. Курьер приедет через тридцать минут. Отлично, пока займусь курсами.

Включила ноутбук, вошла в личный кабинет, и только включила видеоролик с уроком, как в дверь позвонили.

Неужели курьер так рано?

Или… Марат?

Прижав руку к сердцу, подошла к двери, и взглянула в глазок.

Соколовский. Да. Но не Марат.

Егор. На коляске, без сопровождения. Пандусов у нас в подъезде нет. Не понимаю, как он забрался даже на наше крыльцо. И… не понимаю, впускать его, или трусливо спрятаться.

Я не хочу снова нервничать. Сама я бы выдержала, но сейчас я обязана беречь ребенка.

Впустить? Сделать вид, что никого нет дома?

Егор протянул длинную узкую трость вверх, и снова нажал на звонок.

И я открыла ему.

– Эмммм… привет, – пробормотала, вглядываясь в его лицо.

Оно спокойное. А в глазах жалость.

Дьявол!

Ни от кого из Соколовских я не собираюсь принимать соболезнований! Даже от Егора!

– Привет. Впустишь?

– Ты один?

– Рус внизу. Из него я выбил твой адрес.

– Зачем? – я посторонилась, пропуская мужчину.

– Прости, коляска не самая чистая. После меня придется протереть пол.

– Ничего. Так… зачем ты здесь?

– Угостишь чем-нибудь? – снова ушел Егор от темы, жутко напомнив мне этим Марата.

Тот тоже редко отвечал на не интересующие его вопросы.

– Кофе только растворимый. Есть фруктовый чай. И какао. Несквик.

– А налей какао, – обаятельно улыбнулся Егор. – Лет с тринадцати не пил.

Пф-ф-ф-ф… ну ладно. Под не давящую на меня тишину, подогрела молоко, разбавила его водой, и размешала Егору какао.

– Спасибо, – принял он чашку.

– Не за что. Итак?

– Как ты?

– Я?

– Да, Алика. Как ты? Я не знаю, что произошло, но догадываюсь, что ничего хорошего. Руслан мрачный, Марат как собака бешеная. Ты съехала. Наташа из-за этого рвет и мечет. Она звонила, но…

– Но я не брала трубку, – перебила я. – Пока не готова, извинись, пожалуйста, перед своей тетей.

– Ты не готова с ней общаться, – кивнул Егор. – И мне не особо обрадовалась. Я сделал из этого выводы.

– Возможно, твои выводы ошибочные?

– Вряд ли. Дело в твоем отце?

Я опустила глаза.

– Ясно. Он хоть жив?

– Поговори об этом с Маратом, – просипела в ответ и, чтобы спрятаться от внимательного взгляда, поднялась, и принялась делать какао и себе.

– Понял. Значит, нет. Как ты справляешься, Алика?

– Ты приехал посочувствовать? Не стоит. Только не ты! Или… или ты приехал просить вернуться к Марату?

– Нет, – твердо ответил Егор. – Я предпочитаю не вмешиваться в чужую жизнь. Видишь ли, для любого инвалида это болезненная тема – неприкосновенность. В определенный момент времени все близкие решают, что у такого как я нет ничего личного. Даже самые любящие люди так себя ведут. Потому я не буду тебя просить вернуться к моему брату, хотя вижу, как ему херово. А сочувствие мое ты вряд ли оценишь. Но оно есть.

– Есть? – резко обернулась я.

– Я его ненавидел сначала. Отца твоего. А потом, заешь, перегорело. Вообще всё. Силы уходили на борьбу с этим, – он с ненавистью взглянул на свои ноги. – Ни на любовь, ни на всё остальное сил уже не оставалось. Я не простил, я просто отпустил.

– Мне жаль.

– Я знаю. Ты добрая девочка. Ты здесь вообще ни при чём. Но, прости, один раз мне придется влезть в твою жизнь. За этим я и приехал. Не просить, а попытаться объяснить. Мне ничего не рассказали о том, что произошло, но я догадливый, к сожалению.

– Я заметила, – взяла чашку в чуть подрагивающую ладонь, и опустилась на стул.

– Я просто хочу, чтобы ты кое-что поняла. Я – старший из братьев. Родителей не стало, и тянули младших мы с Маратом. Зарабатывали неплохо, но на всех не хватало. Жили все вместе, чтобы сэкономить, так как за одного нужно было за баскетбол заплатить, другому – курсы английского, и так далее. Мы оба чувствовали свою ответственность за семью. Особенно когда потеряли маму и папу. Это нас еще сильнее сблизило. А затем, – Егор чуть скривил красивые губы, – со мной случилось это. Я выжил-то чудом. Вроде и переломанный лежал, но вдобавок любую болячку стал подхватывать – простуды, пневмонию… чего только не было. А до больницы я вообще не болел ничем, здоровье было отменное. Все эти болячки меня в больнице задерживали. Деньги шли только на меня. Марат… мы привыкли вместе делить ответственность, но неожиданно она на него одного свалилась. Ему пришлось не только младших на себе тянуть, но и умирающего брата. И работать при этом.

– Я сочувствую.

– Не стоит, это в прошлом. Я это к тому, что Марат привык чувствовать себя главным. Он как принял единоличную ответственность на свои плечи, так и не снял её до сих пор. Его здорово подкосила моя инвалидность. Если бы такое случилось с кем-то другим из братьев, возможно, было бы по-другому. Но со мной… понимаешь, я же с ним возился в детстве. Ненамного старше его, но меня отец учил костер разжигать, в лесу выживать, и так далее. А я учил Марата. Затем мы всё поровну с ним делили, вместе думали, где достать деньги, и так далее. И когда со мной случилась беда, я не сломался, а он – да. Сломался, обозлился на несправедливость, и вбил себе в голову, что нужно отомстить. Если честно, первое время я поддерживал эту идею, сам ведь ненавидел твоего отца. А потом остыл, решил свою жизнь на это не тратить. Но Марат не смог остановиться, – Егор перевел взгляд в окно, грея при этом ладони о чашку. – Каждый раз, когда мы встречались с ним глазами, я видел это – ярость. Для брата я почти покойник. За это он и отомстил. Зря он это сделал, Алика. Это неверный выбор в пользу прошлого, а не будущего. Я не выгораживать его приехал, я просто хочу, чтобы ты хоть немного его поняла. Возможно, тебе самой станет хоть немного легче от этого.

– Легче? – грустно усмехнулась я.

– Да. Легче, – отрезал он. – Надеюсь. Не бери пример с моего брата. Он горел ненавистью, и что хорошего вышло? Ничего. Вот и ты отпусти. Пусть сложно, пусть больно, но отпусти. Не ненавидь. Если любишь – попытайся простить, или не пытайся, и делай так, как велит сердце. Но не повторяй чужих ошибок. И… спасибо за какао. Как будешь готова – позвони Наташе, пожалуйста. Она волнуется, что ты пропала.

– Я постараюсь позвонить ей вечером. Не брала трубку… срываться на ней не хотела, – призналась я тихо.

– Я понял. Мне пора.

– Может, перекусишь? Или еще какао?

– Нет, – хохотнул Егор. – Спасибо, но если я задержусь, Руслан поднимется за мной. А ты, как я заметил, не особо его жалуешь.

Спорить с этим я не стала. Егор поехал по коридору, и у двери я спросила:

– Как твое лечение?

– Пока сдаю анализы. Выписали курс витаминов, уколы. Организм ослаблен, как только подлечусь, лягу на операцию.

– Я бы хотела, чтобы она была удачной, и ты встал на ноги. Искренне, – прошептала, взявшись за ручку двери.

– Я тоже, Алика. Ты представить себе не можешь, как я сам этого хочу. Пусть и забыл, что это такое – ходить на своих ногах.

– Удачи.

– И тебе, – ответил он, и выехал на лестничную клетку.

Я закрыла дверь, и медленно пошла на кухню. Телефон, лежащий на кухонном столе, вибрирует.

«Похороны завтра. Я всё организую. Зови, кого считаешь нужным. Аптекарская сто двенадцать, 13:00» – прочитала сообщение от Марата.

Сделал, всё же.

Вот только благодарить его за это я не собираюсь.

Глава 4

МАРАТ

Двенадцать тридцать. Алики нет, но она придет, никуда не денется.

– Зачем ты здесь? – спросил у брата.

Рус лишь молча мотнул головой. Ему Алика не обрадуется, у неё с Русом взаимная антипатия, грозящая перерасти в ненависть. Впрочем, едва ли она может ненавидеть кого-то сильнее, чем меня…

– Двенадцать сорок. Думаешь, придет?

– Да, – ответил брату.

И буквально сразу в Зал прощаний вошла Алика.

Я далеко не трус – и отец, и Егор сызмальства приучали меня смотреть своим страхам в лицо. И сейчас мне страшно, но я смотрю на лицо Алики. Боюсь увидеть искривленные при виде меня губы, сжатые зубы – всё, что выдаст в ней отсутствие любви.

Ненависть.

То, что я уже видел на ее лице, когда приходил.

А еще до ужаса страшно посмотреть в ее глаза, заметить их красноту и припухлость от слез. Но я снова вспомнил, что не трус, и посмотрел. Нет там слез. Ненависти тоже нет. Алика собрана, грустна. Она смирилась.

И она равнодушна.

– Здравствуй, Марат. Руслан, – она по очереди кивнула нам.

Сама подошла. Лучше бы… дьявол, лучше бы повела себя как истеричка! Показательно игнорировала, отворачивалась, отказывалась разговаривать. Выкрикнула бы мне в лицо проклятия. Да что угодно, что продемонстрировало бы мне её неравнодушие.

Неужели, потерял? Окончательно?

Пожалуй, я трус. В Алике нет эмоций ко мне, и я больше не могу смотреть на неё.

– Прощание в час дня. Кто-нибудь еще придет? – спросил, не глядя.

– Нет. Я одна. Тебе… вам, – поправилась Алика, – стоит уйти.

– Я не уйду.

– Это насмешка – прощаться с тем, кого сам же и…

– Я хочу быть рядом, – отрезал.

Ну же! Вспыли, закричи! Прогони меня, черт бы тебя побрал!

И снова нет. Алика не стала спорить. Ей и правда всё равно – останусь ли я на похоронах того, кого убили из-за меня, или уйду из-за проснувшейся вдруг совести.

Прощание вышло коротким. Тело я приказал привести в порядок. Знал, что Алика захочет увидеть, убедиться. Она сжала сложенные ладони Веснина, поцеловала его в лоб, и отошла.

А дальше были печь и колумбарий.

Меня не должна мучить совесть, я ненавидел этого человека! Частенько я слышал красивые фразы: «Только Бог решает, кому жить, а кому нет», «Никто не имеет права отнимать жизнь и судить», и всегда они мне ересью казались, устаревшими догмами.

Если есть сила, так почему ею не воспользоваться? Почему я не имею права решать судьбу того, кто погубил моего брата?

Я думаю об этом сейчас. Я думал об этом и тогда, получив звонок от охраны Алики.

Чувствовал, что после нашей ссоры с неё нельзя спускать глаз, напомнил об этом телохранителям. Встревожился из-за её остановки у банка, в котором купила валюту. Но ведь вещи она не взяла. Документы оставила. Просто поехала к стоматологу, так же?

А затем звонок. Вошла в туалет, и исчезла. Нашли практически сразу, и человека рядом с ней опознали. С ней был тот, кого я долго искал, на ком буквально помешался – её отец. И машина рядом.

Это взбесило до чертовой аритмии. Сбежать захотела? Выбрала его, а не меня? Не позволю!

И не позволил. Приказал утащить её, увезти домой, а Веснина доставить в ангар. Твердо знал – сам выстрелю, обойдемся без речей, без обвинений. Я просто оборву его жизнь, едва войду. Именно с этими мыслями я ехал до ангара, распаляясь еще сильнее, и чувствуя… отвращение. Отвращение ко всему – к себе, к этому дню, к Веснину. Даже к Егору, ради которого мне приходится делать такой выбор.

Выбор.

С этой мыслью я резко притормозил у ангара. Выбор, этот чертов выбор. Алика поймёт… или не поймёт? Нет, она не поймёт. Но я смогу солгать ей красиво – почему её увезли, почему её отец пропал. Даже если она уже знает причины моей ненависти, я смогу ей солгать. И она поверит. Сама захочет поверить в мою ложь, потому что так проще. Потому что женщины – таковы, они боятся смотреть в лицо правде.

Я убью её отца. Алика останется со мной. У нас будет ребёнок, семья…

В мыслях всё чётко – те самые воспоминания. И что бы я ни говорил Алике, они – мой груз.

Вошёл внутрь. Мы в промзоне на окраине. В ангаре за серыми бетонными стенами. Ангар огромный, пустой, грязный. В нём четверо. Нет, уже пятеро, ведь я тоже здесь. Да, нас пятеро.

Веснин спокоен. Я видел его всего пару раз в жизни, и запомнил четко – жесткого, волевого мужчину с колючим взглядом. Сейчас я вижу перед собой худого, постаревшего Веснина. Практически изможденного. Осанка уже не та, выправка… от неё остался лишь намёк.

А взгляд всё тот же. Колючий. Направлен этот взгляд на меня.

Он не скулит, не оправдывается. Он просто стоит, и ждет, пока я подойду. Знает, зачем мы здесь?

Разумеется, знает. И первое слово он оставил за собой.

– Моя дочь…

– В порядке, – перебил резко. – С ней всё будет в порядке.

– Хорошо. Убивать будешь? – усмехнулся он.

– Да.

– А разговор нужен? Рассказ? Я бил твоего брата, но пытал его другой. Не я.

– Я знаю, – не сдержался, сжал кулаки. Пытали Егора по приказу Веснина. – То есть, не пытал? Не приказал посадить Егора на стул, связать ноги, руки за спиной? Это не пытка – бить связанного парня? Впрочем…

Я замолчал. И не только я, говорить бессмысленно. Я не мечтал, я просто планировал этот день, эти кадры – я и он. И именно я должен его убить, это справедливо, разве нет? Не утихло. У Егора прошло, перегорело, а у меня нет – смотреть день за днем на брата, который раньше был спортсменом, душой компании, вот уже двенадцать лет сидящим в инвалидном кресле. Без шансов на семью, с потерянным здоровьем. Без будущего, только лишь с прошлым. А больше всего питало мою ненависть то, что Егор простил. Сначала горел, как я, а затем махнул рукой.

И всё эта мразь, стоящая напротив меня. Благодаря Веснину у Егора осталось лишь прошлое. Я имею право его убить, и я хочу этого.

Выбор, чертов выбор.

Я смогу обмануть Алику, она поверит…

Во рту желчь. Горечь. Выбор.

Протянул ладонь, и обхватил пистолет, отданный одним из моих людей. Какой, к черту, выбор может быть сейчас, если я сделал его давно?! Так будет лучше для всех. Я смогу освободиться, Алика… она жила без него год, она рассказывала об их отношениях. Тепло ей дам я. Алика не будет страдать.

«Сначала она захочет обмануться, – мысленно повторил я. – Захочет поверить мне, что бы я ни придумал в оправдание. И будет верить. Сколько? Год, два, пять лет? А что потом? Однажды ей надоест закрывать глаза на очевидное. И она припомнит. Докопается до правды, пусть даже и через десять лет рядом со мной. И что тогда?»

Смотрю на Веснина. Он молчит. Смирился, страха нет, предвкушения тоже. Он просто ждет, а я все крепче сжимаю в ладони оружие. И всё сильнее хочу выстрелить, палец подрагивает. Просто поднять руку, и шмальнуть в его сердце. Это секунда. Он захрипит, осядет на землю, и сдохнет. Без пыток, без боли. Главное – его не будет на этом свете. Одна чертова секунда…

И я потеряю Алику.

Вот в чем мой выбор. Потеряю, да. Рано или поздно, когда её затошнит от моего обмана, и самообмана.

Отпустить Веснина я не могу. Допустить, чтобы он общался с Аликой, отравлял её собой – тоже. Убить… убить тоже не могу. Черт. Хочу! Дико хочу, но не могу. Из-за неё не могу! Я бы сейчас рассмеялся как гребаный псих, это кромешный пиздец, но смех не идет.

Мне нужно домой.

А Веснин… я придумаю, что делать. Потом. Время есть. Пусть, сука, живет. Может, есть эта гребаная справедливость, о которой балаболят блаженные дебилы, и он сдохнет от какого-нибудь рака в ближайшие годы. Сам, без моей помощи.

Я просто вышлю его из страны. Запрещу общаться с дочерью, прилетать сюда. Пусть созваниваются раз в год. Этого хватит. А со своей ненавистью я привык жить. Алика мне дороже…

Горечь во рту ощущается все сильнее, меня сейчас вывернет от своих мыслей. От разочарования в себе. Столько ждать, столько, сука, лет, и поплыть из-за женщины!

– Пусть посидит пока, – прохрипел я, и протянул охраннику ствол. – Увезите.

Развернулся, успел сделать четыре шага к выходу, как услышал ненавистный голос:

– Раз уж ты решил не убивать меня, готов поделиться информацией…

А затем раздался выстрел. Хрип. Я развернулся, и успел увидеть, как Веснин оседает на пол.

А по груди его стремительно разрастается кровавое пятно.

Глава 5

13:42 Денис Шагуров:

«Привет. Хотел извиниться за навязчивость. Накатило, сорри. Оказывается, я романтик, представил, как буду рассказывать детям, что влюбился в их мамку ребенком, а затем встретил спустя годы. Захотелось вдруг чего-то настоящего, понимаешь? В общем, реально прости, что доставал и мешал твоим отношениям. Теперь можем просто дружить, если маньячиной меня не считаешь. Я уволился, и я в городе. Вернулся домой окончательно»

Стою на улице у Зала прощаний, перечитываю сообщение от Дениса, а смысла не улавливаю. Пусто мне. До последнего ведь надеялась, что там не папа, но увидела… шрам на виске; родинку на подбородке, из-за которой мама психовала, и каждые полгода отца гоняла на обследование…

Это он.

Покурить бы. За всю свою жизнь я выкурила девятнадцать сигарет. В самые тяжелые моменты, когда трясло, и хотелось со всем покончить, я доставала эту отраву, и все мысли из головы дымом выметало. Жаль, сейчас нельзя. Ни покурить, ни напиться. Может, легче бы стало?

13:58 Я:

«Привет, всё ок. Сам уволился, или он тебя выгнал?»

13:58 Денис Шагуров:

«Сам ушел. Всё норм, подыскиваю не менее хорошую должность. Если захочешь встретиться, то я всегда за. Как ты?»

Хреново. Очень. Ни Денису, ни Кристине я не могу рассказать про то, что случилось. Вместо этого… разные мысли были. Например, набрать Дмитрия Константиновича, и высказать ему всё за его сына. Или Марату намекнуть, чтобы на полумерах не останавливался – моего отца нет, а тот, кто Егора пытал, какого черта живёт?!

Но слова Егора всё еще звучат эхом. Хватит с меня. Пусть и Марат, и Дмитрий Константинович, и Игнатов-младший живут себе дальше, только бы меня не трогали.

Денису я не отвечаю. Продолжаю стоять на улице, хотя надо бы такси вызвать, и домой ехать. Да, надо…

Едва я открыла приложение такси, к моему плечу прикоснулись. Вздрогнула, и ощущение чужой руки тут же исчезло.

– Идем, – сказал Марат.

– Ты мне?

– Подвезу. Поехали, Аль.

Взглянула на него. Ждет. И… ждал. Да, думаю да, а я и не чувствовала, совсем забыла, что кто-то еще в этом мире остался. А Марат всё это время за моей спиной стоял.

– Хватит думать, – голос его звучит устало, равно как и выглядит он вымотанным, – я не отвезу тебя в наш дом, и не запру. Дам тебе еще время. Просто сядь в машину, до дома подкину, или можем в ресторан по пути заехать. Тебе нужно хорошо питаться.

– Давай домой, – подошла к его машине, и села.

Не на заднее сидение, а рядом с ним. Глупо истерики закатывать. Да и в такси ездить в последнее время – пытка из-за вонючих ароматизаторов. А в салоне авто Марата пахнет разве что химчисткой, и его парфюмом.

– Рад, что ты не споришь. Как ты себя чувствуешь?

– Отвези меня к себе домой, – решилась вдруг. – Хочу забрать, наконец, свои вещи.

– А я уж было подумал, – он еле заметно покачал головой, но лицо при этом холодное, не лицо, а маска, по которой я думала, что научилась читать.

– Что ты подумал? Что я к тебе возвращаюсь?

– Глупо, да? – взглянул на меня, изогнув бровь.

– Да, Марат. Очень глупо. Сейчас я просто хочу забрать свои вещи. А потом, как ребенок родится… если… – я на секунду почти задохнулась от накрывшего волнения, смешенного с аритмией, – если ты захочешь общаться с ребенком, а не просто пытаться меня привязать с его помощью, то мы это устроим. Я не стану препятствовать.

Марат ничего не ответил. А ведь мог бы и поблагодарить, это решение далось мне тяжело. Хотелось иного – чтобы он просто меня и малыша в покое оставил, и я смогла забыть о его существовании. Может, так и будет. Может, Марат поймет, что я не сука, которой плевать на смерть отца от его руки. Может, ему надоест, и он отступит.

Было бы неплохо.

Мы едем в тишине. Марат достал сигарету, почти прикурил, но быстро смял её, и выбросил.

– Ты в курсе, что я могу забрать ребенка? Любой судья выберет меня, а не тебя. Я могу забрать его или её, поставить тебе условие жить рядом с нами, или нет, и ты вернешься. В дом, в мою кровать. Так?

– Так, – кивнула.

Душа черными гроздьями гнева покрывается. То, что Марат говорит – это голая правда. С его деньгами и властью, он на законных основаниях отнимет ребенка. И я вернусь. Куда я денусь? Я уже люблю этого малыша, он или она – моя семья.

– А если захочешь сбежать, ты понимаешь, что не выйдет? Ты – не твой отец, даже если он и учил тебя. Есть мобильные, есть банковские карты, есть камеры, которыми города увешены… человека найти легко, особенно того, кто не умеет прятаться.

– Я не собиралась, и не собираюсь бежать. Я не преступница, и не идиотка, – прорычала, сжав кулаки.

Мне не страшно. Я дико злюсь на Марата, он говорит всё это так спокойно и холодно, словно секретарше вопросы по расписанию задает. Осознала это, и… успокоилась. Резко, будто под холодный душ встала.

– А знаешь, ты ведь так не поступишь.

– Уверена?

– Нет, – усмехнулась. – Не уверена, Марат. Но… ты станешь отнимать ребенка у меня? Станешь шантажировать? Ты на самом деле такая мразь?

Молчит. Неужели я ошиблась?

– Марат! Так ты способен на это?

– Я не знаю, Алика. Надеюсь, что нет. Я не хочу тебя добивать. Хочу, чтобы ты решила ко мне вернуться, потому что я тебе нужен, а не из-за шантажа. Но… не хочу врать, я и сам не знаю, на что способен. Пока – на то, чтобы дать тебе время.

По крайней мере это честно.

Мы подъехали к знакомому дому. Я уверена была, что войти в него мне будет больно. Невыносимо. Но я спокойно вышла из машины, мы вошли в лифт, поднялись, и оказались в квартире.

Нет, не больно.

Удивительный сегодня день – если я что-то и испытываю, так это вспыхивающий то и дело гнев. Не боль утраты, не горечь и обиду, а гнев.

Марат поднялся со мной на второй этаж, вошел в спальню, и… на нашу кровать я тоже могу смотреть спокойно, как оказалось. На неё Марат и опустился. В уличной одежде, из-за чего я раньше шутливо ругала его. Ну а я подошла к гардеробу.

– Как он умер? Расскажи.

– Пусть пройдет время. Тебе вряд ли полезны стрессы.

– Я просто хочу знать, – обернулась к нему, и дала понять – без ответа я не уйду. – Я имею на это право!

– Его привезли в ангар мои люди. Я хотел сам убить, точку поставить. Почти удалось. Пистолет в моей руке был, с предохранителя я его снял, – Марат резко поднялся с кровати, и сделал ко мне несколько шагов. – Я бы мог его убить. Мог придумать для тебя сказочку, и ты бы поверила мне. Сама бы захотела обмануться, и я это понимал. В голове прокручивал все варианты, пока стоял там, напротив Веснина. И…

– Как. Он. Умер. Как?

– Я решил его не убивать. Ты мне дороже, что бы ты сейчас ни думала, – Марат протянул ладонь к моему лицу, но не прикоснулся. – Мне нужно было время, я приказал увезти его. Развернулся, чтобы уйти, но твой отец дернулся в мою сторону. Он безоружен был. Вернее, нет, у него был ствол, но его изъяли. Вот только реакция у одного из моих людей оказалась очень хорошей. Некстати. Он шмальнул.

Отошла на шаг, прижалась спиной к прохладному косяку.

Вот так глупо? Так просто? Раз, и нет человека?

– Ты передумал убивать папу? – спросила хрипло.

– В тот момент – да. Я хотел этого, очень хотел – выстрелить. Но не стал. Дал себе время, чтобы придумать, как быть. Есть места, где можно долго держать человека, и не знаю, к какому решению я бы пришел – может, убил бы; или выслал из страны; или отправил бы за решетку; или… да хер его знает. Но в тот момент я передумал его убивать, Алика: он бросил мне что-то в спину, дернулся, и… всё. Это тупо случайность.

Тупо случайность, да. Только от этого мне не легче. Жаль, что я так задержалась рядом с папой, и помешала ему уехать побыстрее. Жаль, что вообще поперлась прощаться. Жаль, что долго сидела и тупила в машине, тогда как нужно было тревогу бить, ведь спасти могла, удержать, остановить.

И Марат… он тоже мог выслушать. Не торопиться. Проследить за «своими людьми», палящими без команды. Верю ли я ему? Да, верю.

Слишком много случайностей произошло в тот день. И все они привели к катастрофе.

– Ясно. Спасибо за рассказ, – сказала холодно, развернулась к полкам со своей одеждой, и… всхлипнула.

Боль. Она пришла, черт бы ее побрал!

Всхлип. Еще всхлип. Горло дерёт огнём, рыдания душат, и вырываются слезами. Случайность. Тупо случайность. Как же так? Ну как?

– Тише-тише… прости меня, Алика. Прости, если сможешь, – прошептал Марат, и прижал к себе, обнимая. – Я не могу исправить того, что случилось… прости.

Глава 6

– И что ты ему ответила?

– Попросила не мешать мне собирать вещи, – пожала я плечами.

Плохо это или хорошо, но Кристине я рассказала всё. И стало значительно легче. Крис поверила мне, хоть и восприняла мой рассказ не как что-то из жизни, а как сюжет фильма.

– И не простишь? Аль, он же не убивал! Хотя, это всё равно кошмар тот еще.

– Убивал, не убивал – итог всё равно один.

– А про этого… ну, как его… про Игнатова ты своему Марату хоть рассказала?

– Чтобы он еще и Дмитрия Константиновича грохнул вместе с его сыном? – поморщилась от этой перспективы.

– А ты их что же, жалеешь? Даже ты не до такой степени блаженна, – Кристина искренне возмутилась.

Точно. Для нее это не история моей жизни, а сюжет.

– Я их обоих терпеть не могу, – призналась, отвернувшись от окна, в которое пялилась, пока рассказывала подруге всё. – Вот правда, ненавижу! И не жалею ни капельки! Но я уже накосячила с папой, сильно накосячила. Я могла отпустить его сразу, и он был бы жив. Могла бы сразу из машины, в которую меня посадил охранник Марата, начать действовать. А я сидела, тупила, время теряла. Отчасти… знаешь, отчасти это и…

– Нет. Вина не твоя, – отрезала подруга.

– Возможно. Марат в курсе, что пытками его брата занимался не мой папа. Если захочет всё знать подробнее – либо сам выяснит, либо у меня спросит. Я скрывать не стану. Но специально об этом говорить я не стану. Просто грех на душу брать не хочу. Тогда я стану соучастницей.

– Ты странная, – заключила Кристина.

Я решила её поправить:

– Я беременная.

– И всё же, Марат решил твоего папу не убивать, – заупрямилась подруга. – Да, сгоряча он натворил всякого, но решение-то верное принял. Или ты не веришь? Думаешь, обманывает?

Я покачала головой. Нет, Марат не лжет.

– Ну вот, – вдохновилась Кристина, – ты и сама это понимаешь! Или ты до сих пор думаешь, что у вас не по любви было? Думаешь, он тебя до последнего использовал?

– Нет, – рассмеялась я, причем вполне искренне. – Едва ли Марат меня вообще использовал. Ему не обязательно было приближаться ко мне. Даже знакомиться. Марат просто мог приставить за мной слежку, узнав что я вернулась в страну, и всё получилось бы гораздо быстрее.

Но он меня захотел. И полюбил. Сейчас сомнений в этом нет.

Вот только мне плевать.

– Вот! – воскликнула Кристина, наливая себе очередной бокал вина. – Сама всё понимаешь! Можно же… можно же и… ухх!

– Прекращай пить, – я улыбнулась, но чокнулась с ней, пусть и не бокалом вина, а полюбившимся мне какао.

– Да я ж немножечко. Иногда можно и выпить. Вовка привез марочные вина, вкуснющие такие. Не то что кислятина, которую мы студентами хлебали. Из этих, из коробок, блин. По сто рублей. Фу!

– Раз уж твой Вова помирился с отцом, теперь часто будете марочные вина пить. Не спейтесь только.

– Не, – Кристина махнула рукой. – Вован всего сам хочет добиться, а винишко – это просто подарок. Принял ради меня, чтобы попробовала.

– Ты не попробовала, а напробовалась, – расхохоталась я, глядя на раскрасневшуюся подругу.

Кажется, встанет Кристина со стула, и тут же упадет. Даже сидя пошатывается. Но пить продолжает.

– А может, тебе сбежать? – глаза её загорелись. – Я тебе парик куплю. Выйдешь в нем, никто и не узнает, и не проследит. Такси поймаешь, и на нашу дачу. А Марат пусть пострадает. Точно! Пусть страдает, – хлопнула в ладоши Кристина. – Работать будешь оттуда, с дачи, там он тебя в жизни не найдет. И будет пипец как сильно убиваться по этому поводу! Богатые мужики же на наследниках помешаны, а ты его заберешь. И Марат будет тебя искать… а найдет, когда бэйбик уже родится, и… вау! Давай так и сделаем!

Кристина что-то лепетала про мой побег, а я хихикала, будто не какао, а вина выпила. Я бы обиделась на подругу за такое несерьезное отношение к моей проблеме, если бы она не была пьяна, и… и если бы меня саму не задолбала серьезность. Лучше пусть всякие глупости предлагает, это хоть веселит.

– Остановись, – прижала ладонь к губам Кристины. – Ну какой наследник? Марату титул некому передавать. Если бы он хотел ребенка, давно бы он у него был. Целый выводок детишек бы уже заимел. Рожать-то не ему.

– Но побег – это идея, – прогудела Кристина.

– Это идиотизм.

– Ты же изначально хотела этого – залететь, ничего не сказать ему, и удрать!

Я снова кивнула. Планировала, да, пусть и не собиралась бежать. Но сейчас я понимаю, что даже если бы не было любви – ни с моей стороны, ни со стороны Марата, я бы так не поступила. Всё равно бы призналась, что жду ребенка. Потом жалела бы, вряд ли Марат шутил про аборт, но молчать я бы не смогла. Или смогла бы, но родив, я бы точно сообщила ему.

Может, я и правда блаженная?

– Щас, еще вина хочу. Откроешь мне? – Крис встала, пошла к шкафу, пошатнулась, и я вскочила.

– Всё, тебе точно хватит, – удержала я её за плечи от падения, а взгляд упал на книгу. – Хмм, так вот к чему твои слова про наследников и побеги?

– Ага, – Крис погладила обложку, закрыв ладонью часть названия: «Наследник для…» богатого хрена, наверное. – Она забеременела, но узнала что он женат, и сбежала. Имя сменила, чтоб не нашел! А брак у него фиктивный был, из-за бизнеса, и… он нашел её! Извинился! Там такое было… такое… хочешь, дам почитать?

– Нет, спасибо, – покачала головой.

– Не будь занудой. Это отличная сказка. Настроение поднимает. Я ж понимаю, что в жизни такого не бывает. Если бы я хотела жизненных сюжетов, смотрела бы Криминальную Россию, – Кристина искренне обиделась на меня за то, что я не захотела читать эту книгу.

– Пфф, я сама люблю сказки. Но пока с меня их хватит. Давай-ка ты пойдешь спать, а я пойду домой. И не пей больше! Пожалей Вована, и оставь ему хоть немного этого вина, – с шутливой строгостью сказала я.

– Он бурбон любит. Выпендрежник.

Я помыла свою чашку, бокал Кристины, штопор, выкинула две пустые бутылки от вина, и протерла стол. Подруга в это время позевывала, и терла глаза кулаками. Как ребенок. Несерьезная она. Завидую, причем искренне.

Ничего, отойду, и тоже стану такой, как Крис. Родится ребеночек, буду играть с ним или с ней, целовать, шутить, учить, гулять… всё меня будет. Жизнь не закончилась.

– Идем, закроешься, – поманила Кристину в коридор.

Она, пошатываясь, пошла за мной. Я открыла дверь, и отшатнулась в испуге – на лестничной клетке стоит Марат. В очередной раз заметила, что он как антивещество среди всего этого хрущевского «благолепия». Лишний элемент. Вроде и одет просто, золотыми цепями не увешан, но сразу понимаешь – этому человеку здесь не место.

Однако, ходит же. И прекращать не думает. Была бы я более дурковатая, и менее трусливая, точно бы согласилась на идею с париком и побегом. Правда, вряд ли Марат нашел бы меня после родов. Думаю, это случилось бы на следующий день. И Марат с чистой совестью бы забрал меня обратно, заперев при этом, чтобы больше не сбегала.

Я вздохнула, в очередной раз убеждаясь, что побеги – глупость.

– Ой, ну точно, – запищала Кристина. – Я тебя в нашем доме видела! То есть вас… Вас! Видела! Еще до приезда Алики! Я же говорила, – Крис сжала мою руку, и тряханула её. – Лицо знакомое, а ты заладила, что я в новостях его видела, пффф… нифига! В нашем подъезде!

– Иди спать. Ложись не на спину, а на бок, или на живот. Тазик у кровати я поставила. Бутылку с водой тоже.

– Спасибо, милая. Вовчик скоро придет, – зевнула подруга, резко потеряв интерес к Марату.

И через секунду мы с ним остались наедине.

– Я не пила, – зачем-то решила я оправдаться.

– Ты бы так не поступила с ребенком, я в курсе.

– Зачем пришел?

– Тебя увидеть, – пожал он плечами, изучая взглядом всю меня – собранные в пучок волосы, фанатскую футболку «Киш», джинсовые шорты, и, с улыбкой, носки и сланцы. – Замерзла? Лето же…

– Я всегда мерзлячкой была.

– Я знаю. Пригласи меня к себе.

Это не просьба. Чертов Марат! Только раз я услышала от него извинения, и больше не услышу – сейчас я отчетливо это понимаю. Он снова «сверху».

Неисправим.

– У меня другие планы.

– Какие? Дай угадаю – меня они не касаются, так?

– Именно так.

– Хочешь знать про дела своего отца? Хочешь узнать, чем он на самом деле занимался по жизни? Или тебя волнует только то, что он умер?

– Убит, – поправила я Марата.

– Так что? Струсишь выслушать меня, или впустишь?

– Ты будешь говорить про него гадости? – зашипела я, разозлившись. – Я уже говорила, даже будь он серийным убийцей, это мой папа!

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.