Виктор Маликов
Судьбоносное испытание

Накануне последних святочных дней тихая и спокойная ночь выдалась в Залесье. Сказочным, мерцающим светом засияло ночное небо, сплошь усыпанное яркими разноцветными звездами.

Из печных труб деревенских изб, кучно приютившихся у лесной опушки за косой щербатой изгородью, медленно поднимаются в небо длинные полупрозрачные нити белесого дыма.

Воздух и тот будто застыл на морозе. До того он чист и прозрачен сделался, что казалось, тронь его пальцами и оживет тишина эта дивная, нежным звоном чарующей душу мелодии.

И в такую вот ночь живописную, как на грех, вдруг возьмет обязательно, да и приключится на ровном месте какая-нибудь небывалая дотоле история.

Может в пору, какую иную, или в некой другой какой местности и не случилось бы ничего необычного. Но в Залесье, да на зимние Святки! Много разных чудес притаилось, потому как народ тут простой, бесхитростный, в духов всяческих верит искренне, точно так, как в святую Троицу – сущность божию православную.

Задержался однажды в такую ночь, после вечерни, в Залеской церквушке, дьякон Игнат, завозился по делам хозяйственным. Натаскал воды из колодца, масло в лампадах сменил, пол вымыл, образа поправил. Сотворил крестное знамение, и собрался было уже к выходу, как слышит, кто-то со двора в дверь стучит. «И кого это принесло в такое позднее время?» – удивился про себя дьякон, отпирая задвижку.

Вслед за густым клубом морозного воздуха, отряхивая рукавицей снег с подола богатой синей шубы, показался в нефе невысокого роста седобородый старик с посохом.

– Вечер добрый, хозяин! Не обессудь, что так поздно. Проходил мимо, смотрю, огонек – открыто, значит. Зайду, думаю, обогреюсь с дороги. Зябко-то на дворе нынче, а путь не близок, лежит. Не откажи путнику в милости.

– Как же отказать?! На то он и храм Божий, дабы всяк страждущий мог в нем помощь свою обресть аки царство небесное. Проходи, садись на лавку, грейся. Откуда куда путь держишь? Время-то, вон какое, к странствию не особо подходящее.

– Да ничего, я привыкший, каждый год так, принимаю у брата младшего смену и обхожу владения, пока он отдыхает. Порядок сам знаешь, во всем нужен. Ты вот тоже смотрю, не бездельничаешь, – усаживаясь на лавку, заметил старик.

– У каждого свой хлеб, а мой служение Божие, – не без гордости произнес дьякон.

– А скажи-ка мне слуга Божий, слыхал я в народе шепчутся, что шалит у вас нынче на деревне нечисть разная.

– Глупости всё! Сказки бабьи! Чего только народ не придумает по необразованности. В святом писании про то прямо сказано, суеверия разные есть по сути своей заигрывание с силами Богу противными и в стенах церкви этому потакать не должно.

– Ты дьякон-то говори, да не заговаривайся! – вскипел вдруг старик, – Ты по своей молодости, да неразумению смотрю, не признал, с кем беседу ведешь?!

– Мой грех, не признал. Потому, как знать не знаю, это точно подмечено, да вот только и ты бы свой пыл поумерил старче, не на ярмарке все-таки, в храме Божием!

– Знай же, праведник, храм этот тут стоит с моего на то дозволения и из моих милостынь каждое брёвнышко для него выбрано, и имя мне Карачун! – устрашающе приподнялся с лавки старик. – Слыхал небось, чего смертному личная встреча со мной предвещает? – вкрадчиво поинтересовался он, пристально глядя в глаза дьякона.

Дьякон так и обмер от страха, но виду не подал, лицом к образам обернулся, и давай молиться истово, осеняя себя крестным знамением.

– Молись дьякон, крепко молись, жизнь твоя вот она у меня в руках. Захочу – оборву ниточку, захочу – в узелок свяжу, так свяжу, что вовек не развяжешься, и на то у меня воля Божия, как бы странно тебе это ни было.

Стукнул старик об пол посохом и тут же стены церкви покрылись изнутри белым искристым инеем, застонали натужно, распираемые морозом бревна.

– Но не за этим я к тебе наведался, – еще раз стукнув об пол посохом, прекратил демонстрацию своего могущества старец, вновь усаживаясь на лавку, – послан я к тебе с испытанием, справишься, быть тебе попом в этом приходе, а не справишься, беги без оглядки, заступников тебе здесь боле не будет.

«И не человек ведь он вовсе, – думал дьякон о старике, – а в Божий храм вхож и супротив молитв стоек. Кто же он пред лицем Твоим, Господи?! И не демон он, и не ангел уж точно, а по деяниям судя – суть он вестник Твой для меня безучастный. Посему видимо испытания сии – в дар великий мне посланы. Пусть же крепится через них вера моя нерушимая. Покоряюсь воле Твоей, Господи и на помощь Твою уповаю», –  и обернувшись к старику произнес:

– Извини, конечно, что не признал. Сам понимаешь, нечасто в наш храм божий, духи лесные захаживают. Ну, уж если самому Господу так угодно было, то мне и подавно не след противиться этому. Слушаю тебя старче, сказывай, о каком испытании речь держишь?

– Про Калинов мост слыхал?

– Много всяких историй в народе сложено, и про мост слышал.

– Так вот человек божий, не сказка то вовсе, ой не сказка! О змее стоглавом да про битву смертную, приврали, конечно, не спорю. У страха людского, сам знаешь, глаза огромные, чего только людям с него не мерещиться, а умишком не всяк велик, о чем не разумеет, тут же на свой лад додумает.

– Сказка ложь да в ней намек?! – философски заключил дьякон.

– Складно молвишь, – согласился Карачун, – Только ты другое понять должен. Мы духи природные не враги людям вовсе, а уж если и губим кого, то уж точно не по злобе своей, да по прихоти. Работа у нас такая, законы матушки природы блюсти. Ежели человек какой неразумный, намекам её невинным не внемлет, не видит, не замечает, супротив природы идет – тут ему и ответ держать перед Богом следует. На том стоим, тому и вразумляем, а уж дальше, как водится… каждому своё – по заслугам. А с мостом еще проще. Всех ушедших, Смертушка через мост Калинов на тот свет провожает. Души чистые переходят запросто, прямиком в царство Божие, а вот грешных душ, да живых людей мост Калинов не выдерживает, как ступают они на него, так и падают в реку смрадную раскаленную так красиво у вас Смородиной нарекаемой.

– И какая ж во мне нужда к этому?

– Ну, так слушай дьякон внимательно. На подходе к мосту Калинову, из какой бы сторонушки кто не шел, избушка стоит о курьих ногах, в избушке той старуха живет древняя, подступы к мосту стережет.

– Баб-Яга что-ли?!

– Сам ты баб-Яга! Я те что?! Сказки тут сказываю, что ли?! Сказано старуха, значит просто старуха! И не случилось бы никакой беды, да вот только пропала, старая, в аккурат накануне праздников.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.