Елена Петрова
Маринка

 Глава 1 . Бабушка Дуся

– Маруська, спать пора. Лезь на перину.

– Не хочу спать еще.

– А чего хочешь?

– С Васькой играть хочу.

– Васька убежал от тебя, ты его совсем замучила. Смотри, он под буфет забился и сидит там.

Маринка встала на корточки и заглянула под буфет. В дальнем углу сверкнули кошачьи глаза.

– Бабушка, нужно палкой его выгнать.

– Отстань от кота, совсем его замучила, – повторила бабушка. – Беги в постель.

– Не хочу, там холодно.

– Не придумывай. Иди быстро.

– И ты пойдешь?

– И я.

– И сказку?

– И сказку.

Январские вечера, холодные и темные, отправляли людей по домам рано, пока светло, считай, после обеда не выходили. Евдокия Петровна, хозяйка опытная и экономная, в восемь вечера гасила свет и запирала двери дома и ворота на засов.

– Маруся, ты уже в постели?

– Раздеваюсь, бабушка. А ты?

– Иду к своей девочке ненаглядной.

Сначала лежали молча, тесно прижавшись друг к другу, согревая пространство своим теплом. Потом Маринка начинала ерзать, освобождаясь из тесных бабушкиных объятий, и требовала:

– Ты не спи, сказку обещала.

И бабушка спрашивала:

– Про принцессу?

– Да.

– Ну, слушай.

… В стародавние времена жила-была девочка. Она жила в маленькой избушке посреди заколдованного леса. Жила она совсем одна – одинешенька. И неоткуда ей было ждать помощи. Рано утром она выходила из дома и шла собирать грибы – ягоды. Потом готовила себе похлебку, которая ей заменяла обед и ужин, а вечером садилась на крылечко. К ней прилетали птички, с которыми она делилась своей скудной едой. Однажды прилетел соловей. Наевшись, он взлетел на ветку березы и запел. Песня была такая грустная, что девочка заплакала. А соловушка вдруг заговорил человеческим голосом:

– Не грусти – не плачь, милая! Знаю, как одиноко и грустно тебе живется. Потерпи еще немного, и счастье постучится в твою дверь. Умей ждать.

Девочка улыбнулась теплым словам соловья, и слезы высохли. Ждать и терпеть она умела. Время шло своим чередом, девочка взрослела, а жизнь ее не менялась. Ей уже казалось, что соловушки не было, что он приснился ей. Но вот однажды, на исходе лютой зимы, в дверь избушки постучали.

– Кто там? – спросила девочка, но ничего не услышала в ответ.

Она подошла к двери, но побоялась ее отворить. Девочка прислушалась. Тихий стон донесся до нее. Она приоткрыла дверь и увидела лежащего на пороге соловушку с перебитым крылом.

– Как ты оказался здесь, среди зимы и снега? – воскликнула она и бережно внесла птичку в дом.

Девочка старательно ухаживала за соловушкой, и через несколько недель птица ожила. Наступала весна. Солнышко все чаще навещало землю, обогревая ее, и земля таяла, умываясь ручьями. Соловушка уже мог летать, весело насвыстывая свои песенки.

– Ты скоро покинешь меня, соловушка? – с грустью спрашивала его девочка.

Но соловушка только весело свистел в ответ, выдавая самые красивые свои рулады. А в один прекрасный день он улетел. Девочка проснулась утром и увидела открытую форточку. Она сразу все поняла и горько заплакала.

– Ты опять плачешь, моя милая?

На пороге комнаты стоял прекрасный принц.

– Ну, иди ко мне, ведь я пришел, чтобы забрать тебя. Неужели ты меня не узнаешь?

– Ты мой соловушка? – неуверенно спросила девочка.

– Да. Злой волшебник заколдовал меня, но ты своей заботой и добротой расколдовала злые чары. Я заберу тебя отсюда в мой прекрасный дворец, где мы будем счастливы.

– Я ждала тебя и верила, что ты придешь.

 Евдокия Петровна закончила свой рассказ, а Маринка уже вовсю спала. Бабушке казалось иногда, что она рассказывает себе, но внучка умела слушать сквозь сон.

Маринка спала легко и беззаботно, улыбаясь своим снам. А Евдокия Петровна уснуть не могла, тревожные мысли не оставляли ее, одолевали долгими ночами. «Маринке осенью в школу идти, а кто водить будет? Мне-то самой не справиться, старая я совсем стала. Пора письмо матери писать, пусть забирает к себе». Люда, мать Маринки, жила в Ленинграде, о дочери вспоминала редко, потому что знала: у бабушки – как за каменной стеной. Евдокия Петровна была Людмиле бабушкой, а Маринке – прабабушкой. Правнучку воспитывала со дня ее рождения, не позволила непутевой Людке забрать ребенка в город в общежитие.

Евдокия Петровна тяжело вздохнула: все девки в их роду оказались какими-то ущербными и несчастными. Что дочка ее, что внучка. Она поцеловала Маринку в душистую макушку: может, все счастье ей отмерено?

Трудной была жизнь Евдокии Петровны. Она родилась в 1928 году в деревне Павлово Костромской волости. Деревня была небольшая, всего 15 крестьянских дворов, но хозяйства у всех были крепкие: и коров, и овец, и поросей держали. Деревня стояла в стороне от дорог и столиц, поэтому все новости приходили сюда с опозданием, и новая власть заглянула сюда только в 1919, когда отряд лихих красноармейцев заехал отнимать излишки хлеба. Зерно отдали без боя, и о павловцах власти опять надолго забыли. А вот в 30-х, когда коллективизация катилась по стране полным ходом, вспомнили, и приехали всех раскулачивать. Дусе тогда было три года, она мало что помнила. Погрузили всю семью на телегу и повезли. Забрали все: и старого деда, и малышей. Дуся была самой маленькой, по дороге заболела, и в Угличе дальняя родственница забрала ее к себе. О судьбе своей семьи она ничего не знала, так и осталась в семье тетки. Жили голодно, но дружно. Школу закончить не довелось – началась война. Работала наравне со взрослыми.       Тетка похоронила мужа и старшего сына. А младший, вернувшись с войны, сделал Дусе предложение. Она долго не раздумывала, согласилась. Они поженились в августе 1945 года, переехали в деревню под Угличем, через год родилась Нина, а муж начал пить. На войне он был контужен, и без водки спать не мог. Напившись, становился буйным и агрессивным. В пьяной драке и погиб. Нине тогда было 5 лет. Евдокия пошла работать в колхоз, но и свое хозяйство успела доглядеть. Корову и коз держала в порядке, тем и кормились. Дочку Евдокия берегла: та росла умницей и красавицей. Парни с 15 лет под окнами не переводились. Но Нина в их сторону не смотрела – она другого поля ягода. После школы поехала в Углич поступать в техникум. И вскоре Евдокия Петровна получила от дочери письмо: мол, встретила хорошего парня, он из Ленинграда; бросаю техникум, уезжаю в Ленинград, буду писать оттуда. Евдокия Петровна молча утерла слезы. Говорили ей соседки: не отпускай Нинку от себя, собьется девка с пути. Не послушалась. Сама и виновата. А потом пошли письма из разных мест: Ленинград, Рязань, Калуга. Не жизнь у Нины – перекати-поле. Летом 1965 года дочь вернулась домой.

– Мама, прости меня. Прими к себе, некуда мне идти.

Жизнь помяла Нину порядком.

– А еще я беременна.

Евдокия Петровна только вздохнула… и приняла непутевую дочь.

Людочка родилась зимой, а летом Нина собралась на заработки. И уехала с концами. Евдокия Петровна растила внучку в строгости, чтобы избежать ошибок воспитания с Ниной. Но ситуация повторилась с точностью. Закончив школу, Люда сказала:

– Все, бабушка, я к маме в Ленинград поеду. Пойду работать на завод. Там комнату в общежитии дают.

Вернулась Люда в деревню, когда срок родов приблизился. Родила дочку и укатила обратно. Так Маринка появилась в доме Евдокии Петровны. Девочка росла, а бабушка старела. Заботы прибавлялись, а силы уходили. Вот что-то со школой делать нужно. Кто водить будет? Мысли Евдокии Петровны ходили по кругу, пока сон не пришел к ней.

 ***

Бабушкин сон короток. Евдокия Петровна вставала рано: нужно печку затопить, воды наносить, еды на день приготовить. Осторожно, чтобы Маринку не потревожить, Евдокия Петровна выбралась из кровати и начала одеваться. За ночь дом выхолаживало. Хлипкие стены не выдерживали состязания с январскими ночными морозами, хотя бабушка топила печь жарко, дров не жалела.

Ночь звездная, ясная, тихая. Тропинка в сарай протоптана. Дрова у Евдокии Петровны хорошие, горячие – сухая береза – от нее самый жар. Каждое лето покупала бабушка машину дров – на зиму хватало. Денег не жалела, знала: на тепле экономить – себе дороже будет. Растопила печку – за водой отправилась. Колонка была рядом, за три двора по улице. Евдокия Петровна за раз по два ведра носила, бочку в доме наполняла, чтобы всегда запас был. Одно ведро наполнила, второе подставила, да не удержалась, потеряла равновесие, поскользнулась, упала так, что в глазах потемнело. Попыталась подняться Евдокия Петровна – страшная боль в ноге пронзила все тело. Лежит бабушка у колонки и пошевелиться не может. «Так и замерзну здесь, – подумалось. – На ноги не поднимусь – здесь ползти надо». И поползла. Каждое движение – холодный пот. Боль. К счастью, соседка, Клавдия Ивановна, шедшая за водой, увидела ее.

– Дуся, ты что, зашиблась?

– Не встать мне, Дуся, помоги.

– Погодь немного, сейчас людей покличу.

Разбудила Клавдия соседей, кое-как донесли Евдокию Петровну до дома – она грузная, тяжелая. На кровать водрузили. Маринка заплакала – испугалась.

– Бабушка, что ты? Умрешь теперь?

Молчала Евдокия Петровна.

– Врача тебе надо, Дуся. И Людке телеграмму дать, пусть приезжает.

– Хорошо, – решила бабушка.

– Не хочу к маме. Не хочу. Баба Дуся, не отдавай меня.

– Там видно будет. Как Бог даст.

Клавдия забрала Маринку к себе – до прихода врача, а Евдокия Петровна лежала, не шевелясь, и думала о том, что же теперь будет. Невеселые приходили к ней мысли. Врач приехала поздно, уже темнеть начинало. Осмотрела бабушку, пощупала ногу и сказала:

– На перелом шейки бедра похоже. В больницу надо вам. Одна не справитесь.

Клавдия Ивановна засуетилась:

– Дуся, не переживай. Маринку досмотрю. А ты лечись.

Евдокия Петровна покидала свой дом с тяжелым сердцем.

 ***

Людмила приехала на третий день. Она появилась на пороге дома Клавдии Ивановны румяная, веселая.

– Где тут моя доченька? Как она поживает?

Маринка спряталась за Клавдию и тихонько наблюдала: что же будет?

– Здравствуй, Людмила, садись. Хорошо поживает твоя дочка, а ты вот что-то к ней не торопишься.

– Так работаю я, тетя Клава, вот на неделю отпросилась, по семейным обстоятельствам отпуск получила. И сразу приехала.

– За неделю дела не делаются, – строго сказала Клавдия Ивановна, – бабушка на ноги не встанет. Дальше что делать будешь?

– Там посмотрим, – отрезала Людмила. – Собирайся, Маринка, домой пойдем.

– Ты сначала дом-то протопи. Он три дня холодный стоит, а потом ребенка дергай.

Люда хотела что-то ответить, а потом махнула рукой и ушла.

Взвился дымок над домом бабушки Дуси, Людмила разложила гостинцы на столе и стала поджидать Маринку. Но дочка не торопилась.

– Бабушка Клава, можно я у тебя останусь? Не хочу к маме, я боюсь.

– Чего ты боишься, глупая? Это же мама твоя. Смотри, как она соскучилась! Приехала, гостинцев тебе привезла, подарков. Пойдем вместе смотреть.

– А потом обратно к тебе?

– Посмотрим, Маринка, посмотрим.

Поздно вечером, уложив Маринку, Клавдия Ивановна начала неприятный разговор.

– Я ребенка у себя держать не могу больше, старая уже, силы не те. А она – вон какая егоза. Забирай дочку с собой, Люда. Другого выхода у тебя нет.

– Куда же я ее заберу? В общежитие?

– Хоть в общежитие, хоть в интернат сдавай, если совести нет. Мне она чужая. День-два досмотреть – одно дело. Это я могу. А дальше – нет. Это мое твердое слово. Думай, девка, дочка-то твоя.

Клавдия Ивановна ушла. Такой поворот жизни Людку совершенно не устраивал. Она, конечно, могла забрать дочку в общежитие: в комнате жила одна, точнее, с кавалером. Вот в нем-то, в Николае, вся загвоздка и была. Он ничего не знал о ребенке. Людка хотела выйти за него замуж, а потом рассказать о Маринке, но все рушилось. Коля был парнем видным, многие Людке завидовали, но он никогда не женился бы на женщине с ребенком. Ситуация была безвыходной. И вдруг Людмилу осенило: «Отвезу Маринку к матери. Пусть у нее немного поживет, а там будет видно». Так все и разрешилось. На следующий день Людмила стала собирать Маринкины вещи, а через день, взяв в руки чемодан и плачущую дочку, она твердым шагом направлялась к автобусной остановке, чтобы навсегда покинуть ненавистную ей деревню.

 Глава 2. Бабушка Нина

Нина Ивановна молча разлила вино по стаканам.

– И вот ты решила подкинуть мне девочку, как котенка? Тебе кажется, что я соглашусь? – обратилась она к Люде.

– Мама, сейчас я не могу ее оставить у себя, понимаешь? Если Коля узнает, что у меня есть ребенок, он никогда не женится. А я хочу замуж. Не буду, как ты, одна куковать.

– Знаешь, доченька, ты меня со счетов не списывай. Я тоже … ого-го! Могу жизнь свою устроить.

– Что-то до сих пор не устроила, – скептически заметила Люда и продолжила вкрадчиво-просительно:

– Мама, ну давай договоримся до лета.

– А летом что?

– Надеюсь, свадьбу сыграем, а потом к себе заберу.

– В общежитие? Кто ж тебе позволит?

– С комендантом я договорюсь.

– Знаю я, Людка, думаешь, к лету баба Дуся поправится, к ней девочку отправишь?

Людмила молчала.

– Не рассчитывай. Она не возьмет.

– Почему?

– Потому что в школу Маринке пора идти. А баба Дуся уже старая, водить – забирать не сможет.

Людмила промолчала, а потом истерично взвизгнула:

– Тогда в интернат сдам, пусть государство воспитывает.

– Людей-то постыдись.

– Ты сама-то не больно стыдилась, когда меня в деревне бросила.

Теперь молчала Нина. Тяжело вздохнув, она влила в себя остатки вина и сказала:

– Ладно. Оставлю. Видно, пришло время долги отдавать.

 А Маринка не спала. Она лежала в тесном и жестком кресле и плакала. Она слышала разговор матери и бабушки и боялась пошевельнуться. Девочке казалось, что любой звук разозлит маму, и страшный интернат заберет ее к себе прямо сейчас. «Бабушка Дуся, бабулечка моя ненаглядная, зачем ты заболела? Зачем меня бросила?» Беззвучные слезы бежали по детским щечкам. «Бабуля моя любимая, забери меня к себе, мне плохо здесь». Но ответа детским мольбам не было. И надежды никакой не было.

 ***

Нина работала на хлебозаводе в горячем цеху. Работа сменная, тяжелая. Весь день на ногах у конвейера. Но Нина не жаловалась. Во-первых, всегда при еде; во-вторых, зарплата нормальная и доплата за вредность. И квартиру она от завода получила. В общем, грех жаловаться. Уставала, конечно, но притерпелась. На выходных и в отпуске – гуляла по полной, для себя, любимой, старалась: «Могу себе позволить, я баба видная». Так и было. Она разменяла шестой десяток, но бодрости духа не теряла, повторяя; «В 50 жизнь только начинается!» Нина считала, что прекрасно выглядит, как умела, ухаживала за собой. И каждое лето, сделав модную химию на голове и подкрасив подросшие за год корни волос, она отправлялась в Сочи в поисках своей судьбы. И всегда находила. Только судьба оказывалась краткосрочной. Таковы курортные романы, нет им продолжения. Однако Нина не унывала, потому что знала, что своего она не упустит.

К новой жизни Маринка быстро приспособилась. С утра до вечера слонялась она по пустой квартире, развлекая себя тихими играми и фантазиями. В подружки она взяла Милу – куклу, подаренную мамой. Мила сопровождала Маринку повсюду: вместе они умывались, обедали, ложились спать. Миле рассказывала девочка свои сказки, с ней делилась страхами и обидами. С Милой поджидали они бабушку Нину по вечерам и отправлялись с ней по магазинам после работы. Походы по магазинам Маринка очень любила. Не потому, что бабушка покупала ей гостинцы (это случалось редко), а потому, что каждая такая прогулка превращалась в настоящее приключение. Привыкшая к деревенской жизни, девочка удивлялась всему, что видела: многоэтажные дома, оживленные улицы, быстрые автомобили. С бабой Дусей они всегда шли в магазин медленно, не спеша, останавливались при встрече с соседями и подолгу разговаривали с ними. С бабушкой Ниной все было не так. Они шли стремительно, ни с кем не здороваясь, не останавливаясь, не глядя по сторонам. Бабушке Нине некогда было отвечать на ее вопросы, и девочка перестала их задавать. Вскоре Маринка выучила наизусть всю дорогу до магазина и могла бы пройти ее с закрытыми глазами. Прелесть вечерних прогулок пропала.

Иногда по воскресеньям приезжала в гости мама и привозила подарки и сладости. Конфеты бабушка прятала: «Много сладкого нельзя – зубы испортишь». А игрушки отдавала: «Только береги, денег стоят, детки – дорогое удовольствие. Эти приезды стали для Маринки настоящим праздником, и она полюбила маму. Больше всего ей хотелось, чтобы та забрала ее к себе. Мама говорила: «Ну, потерпи немного, летом заберу». И Маринка ждала лета.

Нина тоже приспособилась. Конечно, в некотором смысле внучка мешала ей, ограничивая свободу и требуя внимания. Нина не оставила надежду обустроить свое женское счастье, поэтому активно искала себе мужа: она обращалась в брачные агентства, к свахам, а еще каждую субботу ходила на танцы "Кому за 30." Эти танцевальные вечера проводились в Домах Культуры и были популярны у одиноких стареющих женщин, командировочных мужчин и просто ловеласов, ищущих дешевых развлечений за чужой счет. Женщины знали о подобных экземплярах, но каждая думала: ну, я-то особенная, уникальная, мне-то обязательно повезет. Так думала и Нина, каждую субботу наряжалась – прихорашивалась и ехала то в Выборгский ДК, то в ДК Ленсовета, то в ДК Горького. Ехала с надеждой, а возвращалась с разочарованием. Почти всегда. И чем старше становилась, тем чаще случались одинокие возвращения. Иногда ей удавалось заполучить в гости какого-нибудь командировочного кавалера, и тогда случался у нее кратковременный роман без продолжения и обязательств. Эти романы согревали душу и давали надежду: «Все-таки и я дождусь своего счастья!» Без них жизнь Нины стала бы совсем тусклой и безрадостной.

Весна приходила в Ленинград с белыми ночами и неожиданным теплом. Она приносила яркую зелень и радостное щебетание птиц. Май кружил голову и разливал сердечные волнения. Любовный трепет носился в воздухе, мешая спать. Нине хотелось любви. Бессонными ночами она лелеяла мечту о женском счастье, о прекрасном муже, о светлом будущем. Каждый год, весной, ее томило сладкое предчувствие перемен, и она с ожесточенным упорством отправлялась на поиски суженого. «Мое счастье – в моих руках».

Маринке бабушкина страдания были неведомы, и она просто радовалась наступившей весне: дни стали долгими, солнышко жарким, можно было играть во дворе, а не сидеть запертой в квартире. Друзей у Маринки не было, да и не нуждалась она ни в ком, потому что безграничными были ее фантазии. Она представляла себя сказочной принцессой, владеющей всеми богатствами мира, и пусть другие не подозревают об этом, она-то знала правду! Маринка придумала делать секретики: выискивала красивое стеклышко, рыла ямку, клала туда цветочек, или листик, или веточку, накрывала стеклом и закапывала сверху землей. А потом немножко раскапывала и смотрела. Таких секретиков по всему двору она наделала множество. И по утрам каждый день проверяла и осматривала. Она придумала, что через год ее секретики превратятся в настоящие сокровища, и тогда все узнают, что она прекраснейшая из принцесс. Она верила в свою сказку, и поэтому без устали искала красивые стекляшки, создавая секретики в новых местах.

Бабушка Нина не обременяла себя мыслями о воспитании внучки. Она искренне удивилась бы, узнав, что она плохая бабушка. Девочка накормлена, умыта, чисто одета. Что еще? В отношениях бабушки и внучки не было тепла, не было любви. Какое уж тут воспитание! Хотя в глазах окружающих Нина, конечно, возвысилась: пригрела сиротку, родной матери ненужную, а бабушка заботится, в интернат не сдала! Так что соседи, всегда осуждавшие Нину за разгульную жизнь, неожиданно повернулись к ней лицом и даже приглядывали за девочкой, когда Нина сильно задерживалась по вечерам. А Нина в последнее время задерживалась частенько. Наконец-то у нее случился роман! С Русланом она познакомилась на танцах. Парень был привлекательный, хорошо одетый, трезвый. Он первым пригласил Нину, и она согласилась. Весь вечер танцевали и разговаривали. Нина узнала, что Руслан приехал из Абхазии на заработки. Остановился у родни и решил здесь обосноваться. Нина догадывалась, что он ищет женщину, чтобы пристроиться, и такой вариант ее совершенно не устраивал, к тому же он был на 20 лет моложе. Быть может, раньше она пригласила бы его к себе, но дома была Маринка, и это останавливало. В общем, они распрощались, даже не обменявшись телефонами. И когда через неделю на танцах Руслан опять подошел, Нина очень удивилась.

– Нина, я ждал тебя, почему не пришла в воскресенье?

– Не знала, что ты ждешь.

Они опять танцевали весь вечер, а потом Руслан отправился ее провожать. Конечно, он ждал, что его пригласят в гости, но Нина не собиралась этого делать.

– Нина, а телефон свой оставишь?

– Зачем? Мы можем встретиться на танцах.

– А если я захочу пригласить тебя в ресторан? Как найду?

– Ладно, пиши.

Он позвонил в среду. В пятницу был ресторан, и Руслан остался ночевать, через неделю приехал к Нине с чемоданом.

После переезда Руслана жизнь Маринки поначалу не изменилась: Руслан уходил и приходил вместе с Ниной. Он хорошо относился к девочке: приносил в дом фрукты и овощи, подкармливал ее сладостями. Но потом, спустя месяц, он стал чувствовать себя свободнее, по-хозяйски, мог прикрикнуть на Маринку, а чаще всего использовал ее в качестве «принеси – подай». Нина не возражала и не останавливала его. Наконец-то в доме появился мужчина, который заботится о ней и дарит любовь по ночам. А любовь была жаркая, и Нина была счастлива.

 ***

Лето вступило в свои права, и Нина вспомнила обещание дочери забрать Маринку к себе. Разговор оказался неприятным для обеих.

– Мы с Русланом в конце июля на море собираемся, в отпуск, – начала Нина, – так вот к этому времени Маринку забирай.

Людмила молчала.

– Что молчишь? – Накинулась Нина. – Почему Николаю про ребенка не сказала? Столько времени прошло!

– Как я ему скажу? Он бросит меня.

– А может, не бросит. Вот слушай, я что узнала. У тебя дочка, он на тебе женится, и вы, как семья из трех человек, получите комнату в общежитии на законных основаниях. Понимаешь? Никого больше подселить к тебе не смогут. Все по закону будет. Пусть комната, но своя.

Людмила задумалась. Мать предлагала дельные вещи. И она, и Коля работали на ЛМЗ. Она кладовщицей, а он слесарем. В одном общежитии жили, так и познакомилась. А что, если предложить ему этот вариант? Может, не откажется?

– Может, ты и права. Попробую. Вечером позвоню

Люда позвонила вечером и сказала, что в субботу они с Николаем заберут Маринку к себе.

 Глава 3. Школа

Август 1991 года ознаменовался путчем и чудовищной инфляцией. Деньги превратились в фантики, и зарплаты Людмилы едва хватало на продукты. Нужно было собрать Маринку в школу, а денег не было. Коля ситуацию разрешил быстро: раздобыл старую форму младшей сестры – в деревне вещи хранили, не выкидывали годами, и ранец десятилетней давности пригодился. Бабушка Нина купила белые гольфы и банты, а соседка за бесценок продала старые туфли дочери, из которых та давно выросла. Маринка, не избалованная подарками, каждую вещь рассматривала – разглядывала, не веря, что все это теперь принадлежит ей. Особенно хороши были гольфы: беленькие, новенькие, с помпошками наверху. Она даже трогать их боялась – вдруг испачкает, просто смотрела и радовалась. Накануне 1 сентября Людмила сказала:

– Нужно портфель собрать: тетради, ручки, карандаши. Сегодня пойдем в магазин за покупками.

В канцелярском отделе было людно: к школе готовились все. У Маринки глаза разбегались от невиданных вещей. Но мать строго сказала:

– Не разевай рот. Это не наш отдел, здесь с моей зарплатой делать нечего, дальше идем.

Государственные товары разнообразием не радовали, но цены там кусались не так сильно. В общем, все купили и в бюджет уложились. Маринка была счастлива, она готова была прыгать до небес, беспричинно смеялась и заглядывала матери в глаза. А Людмила думала о том, как залатать брешь в семейном бюджете.

Ночь накануне 1 сентября Маринка провела в грезах. Завтра она наденет новые вещи, возьмет в руки портфель, куда были сложены и карандаши, и краски, и пластилин, и чистенькие тетради. Она подружится с другими детьми и не будет жадной, она поделится своими сокровищами с остальными, только пусть потом они все положат обратно. Она будет слушать учительницу, и мама будет гордиться ею, ведь не зря бабушка Дуся говорила, что она самая лучшая, настоящая принцесса. Уснула она далеко за полночь.

 ***

Утро 1 сентября было прохладным и ветреным. Небо собирало тучки, готовые пролиться дождем. Людмила была под стать погоде: хмурая, недовольная. Еще бы! Воскресенье, выходной, она привыкла поваляться в кровати, раньше 12 не поднималась.

Зато Маринка щебетала, как птичка. Сегодня она все делала хорошо и быстро: умылась, заплела косы, даже сбегала на кухню и помыла посуду, которая осталась с вечера неубранной. Она хотела заслужить похвалу матери, но та не замечала ее стараний. Наконец сборы закончились, и Маринка с матерью отправилась на линейку в школу. Николай в суете не участвовал и крепко спал в свой законный выходной.

У школы было пестро – весело: бантики, шарики, цветы. У Маринки букета не было, Людмила не стала тратить деньги, подумала: все равно в одну кучу, поди, разберись, чей там букет. А Маринка приуныла и растерялась в шумной толпе.

– Марина, держись за меня, нам нужно найти 1 «Б» класс.

Людмила пробивалась вперед, Маринка хвостиком следовала за ней.

– А где мне найти 1 «Б»?

– Первые классы у самого крыльца, туда идите.

– Понятно.

Наконец Людмила увидела на асфальте заветные цифры и подошла к учительнице.

– Здравствуйте, вы 1 «Б»? Мы Заломовы. Марина Заломова.

– Очень хорошо. Меня зовут Юлия Петровна. А вас?

– Я же сказала, Марина Заломова.

– Это девочка. А вы?

– Людмила Алексеевна.

– Очень приятно. Вы, Людмила Алексеевна, на собрании не были, там мамы из родительского комитета поговорить с вами хотят. Вы никуда не спешите? Ребенка ждать будете?

– Я спешу, на работу нужно, – Людмила смекнула, что речь пойдет о денежных сборах.

– А кто Марину встретит?

– Никто, она сама дойдет, мы тут рядом живем.

– Понятно.

– Ну, до свидания.

И Людмила стремительно зашагала прочь от новых проблем, назойливо влезающих в ее жизнь.

А Маринка осталась одна. Юлия Петровна быстро потеряла к ней интерес, а дети ее не замечали. Так и стояла она одинокая, растерянная, словно прибитая шумом чужих разговоров и голосов. Наконец все построились и линейка началась. Маринка стояла как в тумане, ничего не слыша и не замечая. Когда всех повели в класс, она оказалась в конце строя, и на нее не хватило пары. В кабинете она тоже села одна за последнюю парту. Это оказалась единственная парта, где не было цветов. Учительница рассказывала про школу, про учение – это было интересно. А потом она сказала:

– Дети, достаньте альбомы и фломастеры. Будете рисовать.

У Маринки не было ни альбома, ни фломастеров. Ей нечего было достать.

Подошла Юлия Петровна.

– А карандаши у тебя есть?

– Да, – тихо ответила Маринка и достала наборчик из шести цветных карандашей.

– Понятно. Рисуй карандашами вот на этом листе.

– Дети, обратилась Юлия Петровна к классу, – рисуйте, кто что хочет. За рисунки вы получите пятерки. Это будут ваши первые оценки.

Маринка вспомнила бабушкину сказку и нарисовала заколдованную птичку-соловушку. Птичка получилась маленькая, а корона на голове огромная. Птичка черненькая, а корона желтая. Учительница посмотрела на рисунок и ничего не сказала.

– Дети, – сказала она классу,– принесите завтра свою любимую игрушку. Это ваше задание на завтра. Поняли?

– Да! – раздался радостный хор детских голосов.

На следующий день кабинет 1 «Б» напоминал магазин игрушек. Чего только ни принесли дети! Фарфоровые куклы в роскошных нарядах, говорящие пупсы, пожарные машины с сиренами. А один мальчик принес целую железную дорогу и сосредоточенно собирал ее у доски под восхищенные взгляды одноклассников. На уроке дети рассказывали о своих игрушках и разрешали поиграть с ними тем, кто хочет. Подошла Маринкина очередь.

– Марина, а у тебя есть любимая игрушка? Покажи нам ее.

– Это кукла Мила. Я ее очень люблю, она всегда со мной. Мы даже спим вместе.

И Маринка достала свою Милу – старенькую куклу, изрядно потрепанную временем.

– Понятно, – сказала учительница. – Дети, кто хочет поиграть в эту игрушку?

Желающих не нашлось. Зато выстроилась очередь на железную дорогу. Маринка тоже очень хотела запустить поезд и подошла к доске.

– А тебе не дам, – строго сказал мальчик-хозяин. – У тебя руки грязные.

– А еще от нее воняет, – поддержала его девочка.

– Вонючка, вонючка, – подхватили другие.

Юлия Петровна вмешалась:

– Дети, так нельзя. Все, игры закончились, садитесь на свои места.

Маринка понуро брела к своей парте. Ей было очень обидно, ведь ничего плохого она не делала, а играть с ней никто не хочет.

 ***

Маринка приходила домой после уроков, забивалась под стол и плакала, сжав в маленьких ручонках любимую Милу. Она плакала горько-тяжело, от бессилия и безысходности. Пожаловаться было некому – никто не пожалеет. И так обидно ей становилось! Она чувствовала себя нелюбимой, никому не нужной, для всех чужой. Она нуждалась в ласке матери, но не находила ее; ей хотелось дружить с детьми, но те гнали ее. Она всей душой тянулась к людям, старалась угодить им, но в ответ получала лишь пинки и затрещины. Маленький, загнанный в угол детеныш, она плакала, сидя под столом общежитской комнаты, пока никто не видит.

Как-то раз Николай, вернувшись с работы раньше обычного, трезвым, застал Маринку под столом, всю заплаканную. Николай воспринял новость о Людмилиной дочери как неизбежное зло, но смирился, поняв всю выгоду от их брака. Он был обычным парнем-работягой: зашибал копеечку, халтурил, когда предлагали, а вечерами и в выходные оттягивался с рюмочкой у телевизора. Появление Маринки мало изменило его жизнь: в воспитание он не лез и малышку старался не замечать. Но он был незлым человеком, а горе Маринки было так очевидно, что Николай вытянул девочку из-под стола и выпытал у нее все горькие обиды на школу.

– Знаешь, Маринка, ты себя в обиду не давай,– советовал он девочке. – Обзывает тебя кто – а ты его толкни, тебя толкают – ты ударь, в следующий раз подумают: стоит ли тебя задевать. И никогда не плачь! Плачут неудачники и слабаки, а ты не такая!

Неожиданное сочувствие Николая тронуло девочку. Она ощутила его поддержку и приняла советы. В классе она больше не старалась ни с кем подружиться, сидела одна за последней партой и старалась помалкивать, чтобы быть незаметной. С учебой тоже не складывалось. Читать и считать, как другие дети, она не умела, а крючки – палочки в прописях получались криво – косо. Домашнее задание она выполняла впопыхах, чтобы не занимать долго стол, за которым проводили вечера мама с Николаем. Единственный предмет, где Маринка не пряталась, была физкультура. Подвижная, гибкая, она безо всяких стараний всех обгоняла и перепрыгивала, демонстрируя результаты, которые удивляли даже учителя, Юрия Федоровича. Но именно на физкультуре случилась неприятная история.

– Играем в пионербол, две команды: девочки против мальчиков. Капитаны – Марина и Дима. Набирайте игроков,– скомандовал Юрий Федорович.

– А почему Марина – капитан?– не согласилась отличница Настя, которая привыкла быть первой во всем.

– Потому что она самая спортивная среди вас и играет лучше тебя, – отрезал Юрий Федорович, который не допускал никаких споров с учениками.

Настя зло поджала губы. Слова учителя задели ее. Она привыкла получать то, что хотела, всегда. И быть лучшей во всем. В учебе ей равных не было: она бегло читала, красиво писала, Юлия Петровна каждый раз хвалила ее и выдавала звездочки за работы. Звездочек у нее накопилось больше всех. И вдруг эта Маринка – вонючка играет лучше нее! Такое не прощают!

Игра началась. Играли весело, Юрий Федорович подсказывал, шутил, дети смеялись. Только Насте было не до смеха. И, когда мяч оказался у нее в руках, она собрала все силенки и запустила им прямо Маринке в лицо. Удар был сильный и неожиданный, Маринка упала, закрывшись руками. Раздался свисток.

– Я нечаянно, нечаянно, так получилось,– затараторила Настя.

Маринка вскочила на ноги, бросилась к ней, повалила на пол и начала мутузить.

– Помогите! Она набросилась на меня, – рыдала Настя, – она сошла с ума!

А Маринка в довершение начатого еще и расцарапала ей руку. Тут подоспел Юрий Федорович.

– Левская, Заломова, разойдитесь!

Маринка отошла в сторону, а к Насте сбежались девочки с утешениями. Урок окончился.

 ***

 Конечно, Юлия Петровна обо всем узнала и начала разговор так:

– Марина, объясни нам, пожалуйста, почему ты напала на Настю?

– Она первая начала, – ответила Маринка.

– Не ври, у меня мяч сорвался с руки, я же не специально в тебя кинула, – рыдала Настя.

– Специально, – стояла на своем Маринка, – все видели.

– Дети, что вы видели? – задала вопрос Юлия Петровна.

Встала Соня Малова:

– Мы играли в пионербол, Настя случайно попала в Заломову, и та набросилась на Настю, била ее и царапала.

– Вот, смотрите, у меня следы остались, – показывала свои руки Настя, не переставая рыдать. – Видите?

– Марина, ты должна извиниться, – проговорила Юлия Петровна.

Маринка молчала. Все было неправильно, несправедливо, и она ни за что не будет извиняться.

– Марина, проси прощения у Насти, слышишь меня? – проговорила Юлия Петровна.

– Не буду, она первая начала.

– Тогда я вызываю твою маму в школу.

Маринка молчала.

 ***

– Людмила Алексеевна, я вас пригласила, потому что поведение вашего ребенка оставляет желать лучшего,– Юлия Петровна начала издалека.

Людмила угрюмо смотрела на учительницу. Сама она всегда была троечницей, школу не любила, учителей презирала, искренне считая их неудачниками, застрявшими в детстве. То, что она пришла сюда, выслушивала какие-то обвинения и наставления, вызывало раздражение и внутреннюю агрессию. Она решила все выслушать, а потом ответить.

– Что же не так с моим ребенком?

Юлия Петровна начала перечислять:

– Начну с учебы. Оценок мы, конечно, еще не ставим. А если бы ставили, в тетрадях у Марины красовались бы двойки и тройки. Тетради грязные, работы небрежные, как будто не девочка пишет, а мальчишка-хулиган. Она и внешне выглядит очень неопрятно. Обратите на это внимание. И потом… От нее очень пахнет. Вы дома, наверное, курите, и этот запах впитался в одежду девочки. Другие дети ее сторонятся, она сердится, вот конфликты и происходят. В последний раз случай просто вопиющий. На уроке физкультуры она набросилась на девочку, исцарапала ее, побила, извиняться не хочет. Что делать будем?

– Вы меня спрашиваете? – Людмила прищурилась на учительницу.

– Конечно, вы же мама ее.

– Так вот что я вам скажу. Дома Марина – тихая, спокойная девочка, любимица всех соседей. Я привела ее в школу, чтобы вы научили чему-нибудь. Вот и учите. Как вы учите, так она и пишет. Это к вам вопрос: почему она пишет плохо? Дальше. Мы живем небогато, и у меня нет возможности покупать ей наряды разные. И если дети ее дразнят, так почему же вы их не останавливаете, а поощряете? Вот и получается, что кругом ваша вина. Плохо работаете, вот что я вам скажу, – Людмила почувствовала себя победителем и надменно посмотрела на учителя.

Юлия Петровна растерялась. И не нашла слов, чтобы возразить.

– Если вы все сказали, я пошла. До свидания.

Людмила вышла из кабинета, громко хлопнув дверью напоследок.

Дома она накинулась на Маринку, отругала ее за тетради, за грязь, за неряшливую одежду. Орала так, что соседи стали заглядывать в дверь. Маринка плакала, а Людмила все больше распалялась. Успокоил Николай, принесший пива с рыбкой. Люда тут же забыла про Маринку, собрала на стол и спустя час уже блаженно курила, потягивая пивко и забыв неприятный визит в школу. А Маринкина школьная жизнь сделалась невыносимой. Каждый день был сущим мучением, и она зачеркивала цифры на календарике, приближая тем самым лето и поездку к бабушке Дусе.

 Глава 4. Лето

В школу Людмилу больше не вызывали, Юлии Петровне было достаточно одного раза, чтобы понять, что за птица Маринкина мать, но для себя она твердо решила: яблочко от яблоньки далеко не падает. Она записала Маринку в разряд «трудных», проинформировала от этом всех учителей, подключила школьного психолога. Психолог должен был помочь ребенку адаптироваться к школе. На этих встречах Маринка молчала, рисовала какие-то рисунки и фигурки, и рассказывать о себе никому не собиралась. Она по-прежнему ни с кем не дружила, исподлобья наблюдала за одноклассниками. Те оставили девочку в покое, говоря, что она «психическая», может покусать и поцарапать. Так, день за днем, проходил школьный год, и, наконец, наступили летние каникулы. Дождалась! Маринку отвезли в деревню к бабушке.

Бабушка Дуся помаленьку оправилась от перелома, так круто изменившему Маринкину жизнь, и ждала внучку с нетерпением. А Маринка, увидев знакомый забор, больше не могла сдерживаться, побежала, открыла калитку, пролетела по дорожке к дому и оказалась в бабушкиных объятьях. Слезы текли по щекам, она уткнулась в бабушкин передник и повторяла:

– Бабулечка, миленькая моя, как я люблю тебя, моя бабулечка.

А бабушка Дуся не могла оторваться от своего солнышка. Сердце говорило ей, что плохо Маринке в городе, но умом понимала: сил не хватит еще одну поднять. Вот и оставалось ей жалеть свою внучку да на лето в гости ждать. Так и застыли они на дорожке, не в силах оторваться друг от друга.

– Ладно вам обниматься, успеете еще,– напомнила о себе Людмила, – бабушка, я вещи Маринкины в спальню отнесу. Да и поеду, мне некогда засиживаться.

– Ой, Люсенька, может, пообедаешь? Я котлет накрутила,– засуетилась Дуся.

– Нет, бабушка, мне некогда. Опоздаю на автобус – Коля рассердится. Все, пока. В конце августа заберу. Марина, веди себя хорошо.

С этими словами Людмила закрыла калитку. А Маринка опять бросилась на шею бабушке.

– Бабуля, я все лето с тобой проведу, любимая моя бабулечка!

 ***

Утро началось с солнышка. Оно заглядывало в окно и будило Маринку: «Вставай, соня, лето на дворе, такой денек проспишь». А потом был запах бабушкиных блинчиков, и Маринка вспомнила: она у бабушки в деревне, школы больше нет. Она вскочила с кровати, пошлепала босиком на кухню.

– Бабуля, доброе утро!

– Доброе утро, моя красавица! Выспалась?

– Очень выспалась!

– Иди, умойся, и завтракать.

Все было неспешно-медленно, и оттого – прекрасно. Посуду – помыла, грядки – прополола, курам – насыпала.

– Бабуля, что тебе еще помочь?

Маринке хотелось стать незаменимой помощницей, чтобы остаться у бабушки навсегда.

– Да уже все переделали, отдыхай, играй, вон Васька в саду носится, навести его.

И Маринка мчалась в сад к Ваське, устраивалась там, среди яблонь и рассказывала коту свои сказки про заколдованную принцессу, которую все обижали, а они была самой хорошей и доброй на свете.

После обеда баба Дуся сказала:

– Баба Клава к нам чаевничать зайдет. К ней внучка приехала, Аришкой зову. Она тебя всего на годик старше, подружками станете.

Маринка пригорюнилась. Никаких подружек она не хотела. Школьные воспоминания больно саднили душу. Она заранее ждала обиды и готовилась защищаться. Когда гости пришли, баба Дуся поразилась переменам в Маринке. Та надулась, забилась в угол и глаз на людей не поднимала. Соседка Клавдия Ивановна пришла с угощением:

– Варенье клубничное к чаю и конфеты для девочек. Ну, где там Маринка? Ты же меня помнишь? – обратилась она к девочке. Маринка молчала.

– А вот моя внучка, Арина. Познакомьтесь, девочки.

Рослая сероглазая девочка приветливо смотрела на Маринку, но та не реагировала. Баба Дуся вмешалась:

– Маринка, ну-ка, вылезай из угла, что ты там надулась, как мышь на крупу? Чай поспел, все за стол.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.