Дэвид Оушенс
Не время думать о звездах

Глава 1

В дверь настойчиво звонили.

– Кто там? – я никого не ждал и был не в настроении принимать неожиданных гостей. Из-за двери мне сообщили, что пришли из полиции.

Неплохое начало разговора, да и вообще, утра.

– Вас беспокоит полицейский инспектор. Я звонил Вам в офис, чтобы договорится о встрече, но не смог Вас застать, – сказал посетитель. – Посмотрите в глазок – я покажу Вам удостоверение.

– Не надо, я открываю, – ответил я и стал отпирать замок. Чтобы пройти в наш дом, надо договориться со злобной консьержкой – желчной одинокой особой с небрежно окрашенными седыми волосами и печатью презрения к окружающему миру на лице. Похоже, человек действительно был полицейским, раз уж сумел преодолеть столь мощный заслон.

Полиция была представлена маленьким лысоватым мужчиной лет пятидесяти пяти с пивным брюшком и усталым выражением лица. В левой руке он держал удостоверение и нервно постукивал им по большому пальцу правой.

– Можно мне войти? – спросил полицейский.

Переступая порог моей квартиры, он огляделся по сторонам. Потом засунул удостоверение в карман, кашлянул и произнес:

– Долго не задержу. Мне поручено найти одну молодую особу…

Он назвал имя девушки. Я был знаком с ней, но не имел представления о том, где она находится. Эта девушка всегда возникала в моей жизни по собственной инициативе, и хотя мне были известны ее адрес и номер телефона, я никогда не звонил первым и не просил о встрече. В итоге, мне всего пару раз мне довелось побывать у нее в гостях —больше она не приглашала. Собственно, об этом я и поведал инспектору.

– Адрес мы уже выяснили. Меня больше интересует, есть ли у Вас какие-либо предположения по поводу ее нынешнего местонахождения?

– Простите, ничем не могу помочь. Она скидывала мне сообщение в ту среду и больше не давала о себе знать.

– То есть, Вы не общались уже десять дней? – инспектор становился абсурдно дотошным.

– Если считать среду, то да.

– И о чем она писала? – инспектор заметно оживился.

– Скажите, у нее какие-то неприятности? Мне стоит начинать беспокоиться?

Я хорошо был знаком со взбалмошным характером этой девушки и ее поразительной способность попадать в различные передряги, но на этот раз интуиция подсказывала мне, что дело серьезное.

– Могу я посмотреть ее послание? – проигнорировал мой вопрос инспектор.

Я ничего не ответил. Стало очевидно, что ему важна любая информация о моей знакомой, но я не собирался сотрудничать до тех пор, пока мне не объяснят, что происходит. Наконец, инспектор не выдержал.

– Вы хотите, чтобы я поведал о сути своего интереса? Хорошо, я раскрою некоторые детали, – начал он, не дожидаясь очевидного ответа. – Рабочих данных мало. На меня сильно давит руководство, требуя, чтобы я в кратчайшие сроки я установил местонахождение этой Вашей знакомой. Моя задача – разыскать, а вот причины интереса полиции к ее персоне мне не известны.

Такой скудный ответ меня не удовлетворил – я решил и дальше хранить молчание.

– Слушайте, девушку могут искать по различным причинам: может, налоги не заплатила или родственники беспокоятся – нам же этого не говорят.

От самоуверенного тона полицейского не осталось и следа – это внушало доверие к его словам. С другой стороны, он мог и мастерски солгать, разыграть небольшой спектакль. Я не поддался.

– Не хотите ничего показывать – и ладно, но хоть в общих чертах поясните, о чем шла речь в сообщении? Может, она как-то упоминала о цели своей поездки?

Это было уже кое-что. С начала беседы, инспектор говорил только о намерении разыскать мою знакомую, а теперь выясняется, что она не просто пропала, а куда-то отправилась.

– Так она именно уехала?

Похоже, мой вопрос застал полицейского врасплох: он растеряно взглянул на меня и тут же отвел глаза в сторону, неловко проводя рукой по волосам.

– Ну, девушка, наверное, говорила Вам, что уезжает…

– Нет, не говорила. Так почему Вы сказали, что она уехала?

Инспектор вздохнул.

– Потому, что Вашу знакомую видели в аэропорту. Позавчера.

Он вытащил из внутреннего кармана и протянул мне фотографию. Судя по качеству изображения, это был кадр из записи, сделанной системами видеонаблюдения залов аэропорта. Силуэт на снимке был нечетким, однако в нем легко узнавалась моя знакомая.

– Вы уверены, что в сообщении ничего не говорилось об отъезде?

– Не знаю. Я его не открывал.

Инспектор взглянул на меня с интересом. Наверное, так рассматривают сумасшедших.

Мне не хотелось разъяснять ему ситуацию. Не могу сказать, что любил эту девушку, но, определенно, был к ней неравнодушен. Сложно предугадать, что именно она наговорила в своем сообщении, но в одном можно было увериться: спокойным это меня не оставит.

Слышал, как один паренек записал видео с признанием, что у него ВИЧ и затем покончил с собой. Он, вдаваясь в интимные подробности, рассказал, как невыносима жизнь с таким диагнозом, особо подчеркивая, что никогда не вступал в гомосексуальные связи и ВИЧ подхватил, скорее всего, от проститутки, которая научила его азам сексуальности. Кстати, история имела одновременно и дурацкое, и трагическое продолжение: выяснилось, что причиной страданий парня стала идиотская шутка друзей. Узнав, что их приятель брал «уроки интима», они договорились с медсестрой лаборатории, обрабатывающей тесты на вирус иммунодефицита, о подмене результата на положительный.

Наверное, из банального опасения стать свидетелем какого-нибудь похожего по эмоциональной окраске признания, я оттягивал момент просмотра. Собравшись с духом, я предложил инспектору войти в гостиную, включил компьютер и кликнул на единственное непрочитанное сообщение, сообщение от Нее. С чувством иррациональной тревоги, я нажал кнопку воспроизведения видео.

На экране появилась моя знакомая, она сидела на диванчике в своей квартире. В руках у нее был красный мячик, которым она ловко жонглировала, подбрасывая к потолку то одной, то другой рукой.

– Привет, – сказала девушка, – решился посмотреть, наконец? Подозреваю, что не в одиночестве – это так на тебя похоже. Так что, привет и тому, кто составляет тебе компанию. Наверное, теряешься в догадках, что я скажу дальше?

Она засмеялась и посмотрела на мячик. Можно было разглядеть время на часах, которые располагались на стеллаже за ее спиной, – начало девятого утра, – а вот строку с текущей датой перекрывала голова моей знакомой.

Я немного разозлился: «Это так на тебя похоже»! Что значит «похоже»? Можно подумать, мне на каждом шагу требуется группа поддержки, и даже эту дурацкую видеозапись посмотреть самостоятельно не хватило бы мужества. Я покосился на инспектора – он смотрел на экран и, кажется, пытался сдержать улыбку, его, наверняка, развеселило заключение девушки о моих качествах. Это взбесило меня окончательно.

Так прошло с полминуты. Она сидела, смотрела на мячик и молчала. Затем подняла голову и, наконец, произнесла:

– Знаешь, что? Продолжу после душа.

Знакомая немного подалась вперед, и, на мгновение, табло часов полностью показалось из-за ее головы. Я смог разглядеть дату – это была среда. Выходит, запись сделана в среду утром, и прислана мне в одиннадцать часов того же дня.

Видео оборвалось, но, спустя мгновение, моя знакомая снова появилась на экране и уже в халате. Часы за ее спиной показывали 8:53.

– А вот и я, – она улыбнулась. – Знаешь, если еще утром мною овладела решимость рассказать тебе все, то теперь я осознала, что этого делать не стоит. Скажу лишь одно: я тебя очень люблю, очень-очень сильно.

А вот и эмоциональное признание, которое я «предвкушал». К счастью, ничего общего с признаниями жертвы дурацкого розыгрыша оно не имело. Тем не менее, слова девушки произвели на меня огромное впечатление. До сих пор наши отношения казались скорее приятельскими, нежели любовными. Да, конечно, был секс, но у кого его сейчас нет? Динамика нашего времени сделала секс без обязательств обыденным явлением. Моя знакомая никогда не проявляла особой заинтересованности в близости: казалось, я просто скрашивал ее досуг и не более. А тут такое признание…

– И очень сильно за тебя боюсь, – продолжала она. – Ты пока не догадываешься, что тебе угрожает, но я-то знаю. И сделаю все, чтобы это тебя не коснулось.

Девушка замолчала и задумчиво-тревожно посмотрела куда-то в сторону. Спустя некоторое время, она подалась вперед, и запись оборвалась.

Меня нечасто предупреждают об опасности. Тем более, девушки. Нельзя сказать, чтобы я испугался, но от подобных слов становится не по себе: как меня может подстерегать опасность, известная ей, но неизвестная мне?

Инспектор обернулся – на моем лице он явно прочел растерянность.

– Если вспомните важные подробности или что-то произойдет, позвоните мне, – с этими словами он сунул мне визитную карточку и ушел. Видимо, сообщение дало ему немного информации.

Я внезапно ощутил, что остался один. Один в полном смысле этого слова. В прошлом, меня оставляли друзья, девушки и просто близкие люди, но, впервые, на душе стало настолько тяжело. К этому чувству примешались тревога и интуитивное осознание, будто я упустил нечто важное.

Может что-то на видео? Я включил запись еще раз. Вот она подбрасывает мячик, снова и снова…

И тут у меня отвисла челюсть.

На полке, выше часов, стоял некий предмет сложной формы. Я спросил о нем мою знакомую, когда был у нее в гостях. В ответ получил пространное объяснение про какой-то «мост» между любимыми. Каждый такой «мост» уникален и делается в единственном экземпляре под конкретных людей. В общем, это был предмет, окруженный мистической чепухой, которую так любят продвинутые девушки.

Проблема заключалась в том, что этот предмет никак не мог быть запечатлен на видео в среду – она подарила мне его три недели назад.

Глава 2

Первым желанием было позвонить инспектору. Я даже потянулся к мобильнику, но обуздал свой порыв и задумался. Если отбросить в сторону мистику, то налицо фальсификация. Но зачем моей знакомой понадобились такие сложности?

Я не понимал.

Выходит, я не смогу объяснить это и инспектору – только зря потрачу время. Что я ему скажу? Если начну рассказывать про нестыковки с видео и этим подарком, то буду выглядеть просто полным идиотом. К тому же, инспектор может просто не поверить мне.

Машинально я обернулся и посмотрел на полку, на которой стоял «мост»-подарок. Его там не было.

Та-а-ак… История обрастает все новыми и новыми подробностями. Сложно представить себе вора, который залезает в мою квартиру и крадет только этот предмет, не взяв ничего более ценного.

Видимо, надо звонить полицейскому. Я достал его визитку, но снова остановился. Может это сделал сам инспектор во время визита? Нет, я от него не отходил ни на минуту. Бред какой-то…

Тем не менее, необходимо разбираться в ситуации: выяснить, кто именно проник в квартиру в мое отсутствие. Мне, мягко скажем, не по нраву, что кто-то здесь хозяйничал. В памяти тут же всплыл один старый фильм, главному герою которого подбрасывают видеокассету. На ней он запечатлен спящим в своей же кровати – еще не хватало, чтобы мне такую кассету подбросили.

И все-таки я решил пока не звонить. Прежде надо самостоятельно свести факты воедино. Во-первых, известно, что моя знакомая уехала: позавчера ее видели в аэропорту. Можно предположить, что свой отъезд она планировала заранее. Во-вторых, подарок пропал не ранее той среды – я вспомнил, что машинально посмотрел на него, когда пришло сообщение.

Мда, фактов негусто.

Зазвонил мобильный – партнер по работе напоминал, что жизнь продолжалась, и надо было ехать на встречу с потенциальным заказчиком. Хотя у меня нет времени выяснять, кто был в моей квартире, это еще не повод оставлять попытки – возможно, непрошенные гости вернутся. В кладовке у меня валялась видеокамера для систем наблюдения, замаскированная под игрушечную новогоднюю елочку и реагирующая исключительно на движение в кадре, – подарок приятеля-гика – гаджет весьма продвинутый и ранее абсолютно бесполезный. Установив камеру так, чтобы она снимала панораму комнаты, я собрал нужные материалы и уехал на работу.

# # #

День выдался тяжелый, и все утренние странности отошли на задний план. Хотя нет – несколько раз звонили телефоны-автоматы, мимо которых я проходил. Пару раз пробовал снимать трубку, но там было тихо – видимо, кто-то решил подшутить над прохожими.

Домой я вернулся поздним вечером. Зайдя в квартиру, я огляделся – с момента моего ухода, ничего не изменилось. Похоже, неведомый посетитель успел унести все, что ему было необходимо, и возвращаться в ближайшее время не планировал. Подключившись к камере видеонаблюдения, я начал просмотр записи.

Вот я кидаю планшет с мобильным телефоном в сумку, оглядываюсь. Выхожу, закрываю за собой входную дверь, через несколько секунд возвращаюсь, беру журнал со стола, смотрю в зеркало и снова выхожу. Видео прерывается. А затем я вижу на экране, как моя входная дверь отворилась, и вошли трое.

Похоже, день не собирался заканчиваться спокойно.

Люди в кадре деловито разошлись по разным углам моей комнаты, и каждый начал поиск на своей территории. Обыск проводился очень аккуратно: все вещи тщательно осматривались и возвращались на свои места. Особенно трогательно было наблюдать, как один из визитеров возвращал в первозданный вид небрежно брошенное мною одеяло.

Дошла очередь и до видеокамеры. Ее отложили в сторону, видимо, чтобы осмотреть всю полку, и поставили обратно.

Обыск продолжался более двух часов. Судя по разочарованным лицам, «гости» так ничего и не нашли.

Далее смотреть запись было бессмысленно. Неважно, сколько еще людей приходило в мое отсутствие – оставаться в квартире было небезопасно, и я решил переночевать в гостинице.

Наплевав на правила приличия, запрещающие звонить малознакомым людям в столь поздний час, я набрал номер инспектора. Тот взял трубку после первого гудка, будто ожидал моего звонка. Я рассказал про визитеров и планы провести ночь в гостинице. Инспектор согласился, что это разумная мысль.

– Насколько достоверен способ, которым вы узнали об обыске? – спросил инспектор.

Я усмехнулся.

– Вы думаете, что я сорванные волоски на двери засек? Это видеозапись.

– Свяжитесь со мной завтра утром – я бы хотел лично просмотреть ее, – сказал он после некоторой паузы, – возможно, нам удастся установить личности «визитеров».

– Может я пришлю Вам видеозапись на e-mail? – уточнил я.

– Лучше не стоит. Я зайду к Вам лично и посмотрю на месте.

На улице было прохладно. Хотелось пройтись пешком, поразмыслить над последними событиями, но я, все-таки, остановил свой выбор на путешествии общественным транспортом – в сложившейся ситуации не знаешь, откуда ждать неприятностей, и лучше не экспериментировать с прогулками в одиночестве. Может это слегка веет паранойей, но я также оставил дома мобильный – слышал, что даже в выключенном состоянии он позволяет вычислить местонахождение владельца.

На остановке было немноголюдно: невысокий паренек, опершись спиной на рекламную афишу, разглядывал что-то в своем телефоне, на скамейке сидела пожилая женщина с сумкой на коленях. Неожиданно мобильник зазвонил в руках у парня – он ответил и застыл. Потом медленно повернулся в мою сторону и, обратившись ко мне по имени, протянул телефон:

– С Вами хотят поговорить…

В голове незамедлительно родилась идея просто убежать. Но я рассудил, что если инициаторы такого сложного «спектакля» хотят расправится со мной, то простым бегством тут уже не спастись. Ладно, подыграем. Я поднес трубку к уху.

– У тебя дурацкая привычка крутить головой при телефонном разговоре. Если б не она, обошлись бы первым встреченным тобою таксофоном, – раздался в трубке знакомый голос.

Ее голос.

Глава 3

– Знаю, у тебя много вопросов, но сейчас я на них не отвечу, – бодро сказала моя знакомая. – К тому же, появились нюансы, которые я сама не до конца понимаю.

– Ага, я помню: мне что-то угрожает, а ты меня спасаешь.

– Только твоего сарказма не хватало сейчас. Я в курсе, что у тебя были «гости». Могу лишь предполагать, кто они и почему тобой заинтересовались.

– А вообще объяснять ты что-нибудь собираешься или я пока не заслужил такой чести?

– Слушай, организовать этот разговор очень непросто, – судя по изменившейся интонации, она начала сердиться, – и я не хочу тратить время на твои упражнения в остроумии. Объясню все потом. Сейчас важно разобраться с текущей ситуацией и мне необходимо…

В этот момент хозяин мобильного выразительно посмотрел на свою собственность и тут же перевел взгляд на подошедший автобус.

– Тут автобус подошел – мне телефон человеку надо отдавать, – перебил я девушку.

– Ничего, он подождет, – отрезала она и продолжила. – Я настоятельно прошу тебя не затевать игру в детектива. Делай вид, что ничего не происходит.

– Ты вообще в своем уме? – пришла моя очередь злиться. – Ко мне приходит полиция, которая ищет тебя непонятно почему, потом я нахожу фальсификацию в твоем сообщении и, в довершении всего, какая-то троица устраивает у меня дома обыск. Ты всерьез предлагаешь «делать вид, что ничего не происходит»? Тогда какие же события позволят мне «делать вид, что что-то происходит»? Ядерный взрыв в прихожей?

В трубке повисла тишина. Похоже, наш разговор завершился. Автобус закрыл двери и уехал, провожаемый тоскливым взглядом паренька.

– Так слышно? – резко раздалось в мобильном.

– Да.

– Я же тебе говорила, не крути головой. Очень тяжело транслировать сигнал на движущееся устройство.

– Чего? Ты хочешь сказать, что как-то передаешь и получаешь сигнал напрямую с этого аппарата?

– Именно. А как еще можно сохранить конфиденциальность разговора? Я не могу транслировать на твой мобильный, так как его прослушивают все кому не лень, так что приходится подхватывать наиболее близкие к тебе устройства.

Сложно было представить, что моя знакомая имела возможность использовать подобную технику в личных целях. Веселая и бесшабашная студентка какого-то университета связана, например, со спецслужбами – не тянет даже на сюжет бульварного романа.

– Я не услышала ничего после «…полиции, которая ищет меня», – продолжила Она.

– Говорю, ты записала сообщение не в среду, а раньше.

– Ого, быстро! Я думала, ты не заметишь, – в который раз перебила она.

– Не такой уж я тугодум, – мне оставалось лишь огрызнуться.

– Прости, не хотела тебя обидеть. Я лишь …

Ее голос оборвался. Я стоял с мобильным у уха, боясь пошевелиться, но ничего не происходило. Похоже, разговор окончен. Пришлось вернуть телефон парню и извиниться.

– Да ничего. Девушки, они такие, – сказал он с улыбкой, усаживаясь на скамейку остановки. – Непонятно только, откуда она знает мой номер и что в этот момент ты находишься рядом.

– Мне тоже это непонятно, – я сел рядом.

– Наверное, это очень необычная девушка?

Я усмехнулся.

– Вспомни, кто из твоих подруг звонил подобным образом?

Парень задумался. Видимо, перебирал подруг и прикидывал.

– Я знаю крутых девушек, но на такой фокус они не способны, – пришел он к заключению. – Максимум, на что их хватает – приехать на дорогой тачке или похвалиться суперской шмоткой. А! Да! Помню, одна девушка в драку влезла и ей зуб выбили! Передний верхний, кажется…

– Да, это немного другие «фокусы», – согласился я. Болтать с пареньком было легко.

Подъехал автобус. Мой собеседник поднялся и посмотрел на меня:

– Ты едешь?

Итак, моя знакомая в курсе обыска. Чтобы просто поговорить, она использовала какой-то выделенный канал связи, – видимо, за мной наблюдает широкий круг лиц. Если отследили на автобусной остановке – найдут где угодно. В общем, ехать в гостиницу не было никакого смысла. Я отрицательно покачал головой.

– Ну, как хочешь. А вдруг она еще раз позвонит мне на мобильник?

– Передавай привет.

– Ок. Пока!

Парень запрыгнул в салон, и автобус уехал. Я сел, откинулся на спинку скамейки и поднял глаза на темное беззвездное небо. Идти куда-либо расхотелось, думать о чем-то – тоже. Вдалеке играла музыка, но расслышать мотив не удавалось – только однообразный грохочущий ритм, как и у большинства современных песен. Некоторое время я так и сидел, рассматривая сумрак ночи и вслушиваясь в ритмичные звуки басов.

К остановке подошел мужчина средних лет и, недовольно покосившись на меня, стал всматриваться в темноту улицы, в сторону, откуда должен был прибыть последний автобус. Очевидно, мужчина торопился – он часто смотрел на часы и нервно потирал руки.

Интересно, куда можно так спешить в начале двенадцатого ночи? Разве что на самолет или поезд? Непохоже – у мужчины не было ни чемодана, ни свертка с вещами. Темный плащ, шляпа… Он обернулся, внимательно посмотрел на меня и гневно произнес:

– Если Вы так и будете мотать головой, то автобус никогда не приедет! А я, молодой человек, уже полчаса, как опаздываю! Стыдно!

Я вздрогнул и проснулся. Часы на остановке показывали десять минут третьего ночи. Автобусы уже давно перестали ходить, и мне ничего не оставалось, как побрести обратно домой.

# # #

Звонок телефона. Еще один. Я медленно выползаю из кровати и иду по направлению к источнику звука, беру мобильник. Голос инспектора. Искоса смотрю на часы – восемь тридцать. Да, утро у нас начинается в очень разное время.

– Я не смогу к Вам подъехать лично – это сделает мой напарник. Он порядочный человек, Вы можете ему довериться в сложной ситуации.

– Хорошо, – бормочу я. Мне все равно, кто это будет, лишь бы опять завалиться спать.

– Он будет у Вас минут через пятнадцать.

– Отвратительно.

– Извините?

– Ничего, это я так, шутка. Конечно, пусть подъезжает.

Пятнадцать минут сна – это смехотворно мало. За такое время даже короткий сон не просмотришь, не говоря уже о возможности выспаться. Опять звонок. Инспектор что-то забыл сказать? Беру в руку телефон и понимаю, что звонят в дверь. Видимо, пятнадцать минут пролетели слишком быстро.

Напарник инспектора оказался высоким афроамериканцем с проницательным выражением глаз. Смерив меня строгим взглядом, он сказал:

– Доброе утро. Правильно ли я понимаю, Вы сделали скрытой камерой запись обыска своей квартиры неизвестными и хотите, чтобы представитель полиции просмотрел ее?

– Да, в целом так, – смысл сказанного дошел до меня не сразу.

– Вы можете просто включить мне это видео и продолжать спать. При просмотре постараюсь Вас не беспокоить.

– Я насколько плохо выгляжу?

– Не плохо. Вы выглядите просто очень сонным, – лицо «представителя полиции» растянулось в дежурной улыбке.

– Все равно, я уже не усну. Пойдемте.

– Как хотите.

Я включил ему видео и удалился принимать душ – пересматривать сцену обыска мне не хотелось – это и неприятно, и более не информативно.

Выйдя из ванной, я застал моего гостя, разглядывающим через окно проезжую часть.

– Мне только кажется, что вы не смотрели всю видеозапись? – спросил он.

– Нет. Я увидел, что ко мне приходили трое и решил….

– Тогда вам стоит увидеть это, – перебил он меня, и кликнул мышкой на кнопку воспроизведения.

Моя комната появилась на экране, счетчик времени показывал где-то четыре часа после начала записи. Входная дверь отворилась, и в комнату вошел человек в плаще.

Это был инспектор, который приходил вчера утром.

– Не дом, а какой-то проходной двор! – вырвалось у меня. – И что, интересно знать, нужно Вашему напарнику в моей квартире? Ордера на обыск я что-то не припоминаю!

– Напарнику? – удивился афроамериканец. – Этот человек мне не напарник.

– Как же? Он звонил утром и сказал, что не может подъехать сам. Поэтому подъедет его напарник, и я решил, что это Вы…

– Он звонил вам сегодня утром? – глаза мужчины округлились от еще большего удивления.

– Да, минут за пятнадцать до вашего визита… – произнес я и вдруг понял, что инспектор мог звонить прямо перед приходом афроамериканца. И мне вовсе не почудилось, будто эти пятнадцать минут так быстро пролетели. Просто перерыв между звонком и визитом был в пару минут.

Мужчина задумчиво опустил глаза.

– Одна из целей моего сегодняшнего визита, – негромко и медленно сказал он, – попытаться выяснить, почему полицейского, ведущего расследование, находят в своей машине без сознания поздно вечером.

– Вы говорите об инспекторе?

– Он не мог звонить вам утром, так как инспектор, – афроамериканец назвал его имя, – сейчас находится в больнице, и мы надеемся, что, очнувшись, сможет прояснить ситуацию. Моя же миссия сейчас – проверить всех, с кем он контактировал в последнее время. Например, Вас.

Глава 4

Мне стало не по себе. Все запутывалось сильнее и сильнее.

– В больнице уже выяснили, что с инспектором? Почему он не приходит в себя?

– Нет. Никаких повреждений на теле или проблем со здоровьем, которые могли ввести его в бессознательное состояние, врачи не обнаружили. А Вы уверены, что голос человека, звонившего Вам утром, принадлежал именно инспектору?

– Скажем так, голос был очень похож. Я сейчас уже ни в чем не уверен… Кстати, и на мобильном высветился его рабочий номер.

Я махнул рукой в сторону телефона.

– Появление инспектора в Вашей квартире и последующее его нахождение на больничной койке вполне могут быть связаны, – проявил потрясающую дедукцию гость, набирая что-то на своем мобильном. – Мне сейчас надо позвонить напарнику. Надеюсь, чуть позже я смогу прояснить картину происходящего.

При слове «напарник» я хмыкнул. Полицейский, выходя из комнаты, хотел было ответить на мою усмешку, но в этот миг в его мобильном зазвучал чей-то голос, и мой гость весь ушел в телефонный разговор.

Я подошел к окну – жизнь на улице бурлила: люди бежали по своим делам, машины мчались по дорогам – все как всегда. Странно было ощущать себя вне этой привычной суеты, вне этого стремительного полета бытия. Настроение стало наипаршивейшим. Захотелось уехать куда-нибудь подальше, но в душе я понимал, что от истинных причин начинающейся депрессии сбежать нельзя. На меня и раньше находила хандра – только идиот может всегда радоваться жизни – но я еще никогда не чувствовал, что нахожусь на ее обочине. Понятное дело, катализатором такого пакостного настроя стали недавние события, но, все-таки, его причины сформировались давно. Я действительно не ощущал себя частью жизни или просто избегал ее?

Что-то из коридора не слышно голоса проницательного афроамериканца. Сейчас я бы не удивился и его магическому исчезновению. Сначала моя знакомая уезжает, а потом звонит на телефон незнакомого человека, затем звонит инспектор, который находится в бессознательном состоянии, – исчезновение полицейского стало бы логичным продолжением этих событий – пошел говорить по телефону и пропал…

Странная она, все-таки, эта человеческая логика, в ее распоряжении куча малоосмысленных фактов, но логика собирает их воедино и дает возможность прогнозировать.

Мой гость не исчез. Он тихо вошел в комнату с видом человека, который узнал нечто важное, что, тем не менее, озадачило его еще больше прежнего.

– С Вами утром действительно говорил инспектор. Точнее сказать, это действительно был его голос, не имитация – мы проверили. Единственное тому объяснение – кто-то прокрутил Вам запись с голосом инспектора.

– И каким образом этот кто-то угадал, о чем именно я буду говорить с инспектором, что именно буду отвечать ему? Неужели возможно подстроить такую точную имитацию диалога?

Мой гость пожал плечами. Достав блокнот, он несколько раз провел по нему ручкой, по всей видимости, вычеркивая какие-то записи.

– Простите, – сказал я. – Не хочу показаться невежливым, но не могли бы Вы предъявить какой-нибудь документ, удостоверяющий Вашу личность? Ведь выясняется, что я не имею ни малейшего понятия, кто Вы, на самом деле.

Афроамериканец улыбнулся.

– Честно говоря, мне было интересно, когда же Вы, наконец, спросите, – он вытащил из кармана удостоверение и протянул мне.

Я никогда не слышал о существовании секретной службы, «руководителем оперативно-аналитического отдела» которой являлся мой собеседник. Ее название звучало для меня столь же информативно, как и, к примеру, «супер-секретная спецслужба номер 38».

– Мне это ни о чем не говорит. Я не знаю такой организации, – честно признался я. – Но раз уж так случилось, что Вы здесь, я буду вынужден слепо довериться.

– К сожалению, Вам просто ничего другого не остается. Вы ведь привлекли внимание очень крупных лиц, очень.

– Я не понимаю.

Мужчина выложил на стол кучку маленьких устройств.

– Это устройства видео- и аудионаблюдения. Ими была нашпигована вся Ваша квартира. И это только те, что мне удалось разыскать – аппаратуру такого уровня обнаружить чрезвычайно трудно.

– И тем не менее, Вы каким-то образом нашли.

– Многие совершенные технологии сводит на "нет"человеческий фактор, – мой гость опять улыбнулся. – Я занимаюсь этим направлением уже двадцать лет и знаю обо всех типовых ошибках, которые допускаются при размещении «жучков».

Скажем прямо – я растерялся. Мои мысли бешено скакали и путались, я почувствовал себя лабораторной крысой в самый разгар чьего-то эксперимента. Ситуация была странная, нелогичная. Каждая новость усугубляла общую картину, и я уже не мог даже отдаленно вообразить, с чем имею дело.

– Вы можете мне что-нибудь объяснить? – я взглянул на спецслужбиста.

Он недоуменно пожал плечами.

– А какое объяснение Вы хотите услышать? Кто-то за Вами следит – это ясно. Кто именно – пока невозможно установить, но, я надеюсь, мы скоро узнаем. Этот кто-то, возможно, и пытается разыграть все странности сложившейся вокруг Вас ситуации. В чем заключается его интерес, – опять-таки, сложно сказать. Несомненно одно – за Вами наблюдают довольно серьезные люди: к слову, подслушивающее оборудование в Вашей квартире стоит очень недешево.

– Но как я могу привлечь внимание каких-то «серьезных людей»? Я же не премьер-министр какой-нибудь, у меня нет темного прошлого.

Мой гость снова улыбнулся.

– Возможно, дело не в Вас, а Вашей исчезнувшей подружке. Кто-то пытается выйти на ее след и считает, что Вы можете располагать нужной информацией.

Я насторожился. Собеседник мне представился как интересующийся проблемами инспектора – откуда он знает про «мою подружку»? Видимо, уже ознакомился с последними делами, которые вел инспектор.

– Вы знаете, что инспектор разыскивал мою знакомую? – осторожно начал я.

– Конечно.

У улыбчивого спецслужбиста зазвонил мобильный телефон. Он приложил его к уху и, не отрывая от меня сосредоточенного взгляда, произнес:

– Удивите меня.

Мобильный, по всей видимости, его удивил.

– Забавно, – произнес мой гость, укладывая телефон во внутренний карман. – Как мне сообщают, инспектор звонил сам из больницы.

– Это как? Вы же сказали, что он без сознания! Да и на определителе был именно рабочий номер инспектора.

– Сам удивляюсь, но коллеги говорят о свидетелях, которые заметили его, говорящим по таксофону в коридоре больницы именно в тот самый момент. Придется мне лично съездить и перепроверить. Я оставил на столе свою визитку – звоните, если посчитаете нужным.

Спецслужбист развернулся и пошел к двери. Приоткрыв ее, он обернулся и сказал:

– Инспектор вышел из поля зрения Вашей видеокамеры у шкафа. То есть, прямо от этой двери он направился к Вашему шкафу и, скорее всего, что-то взял, а потом огляделся и покинул квартиру. Посмотрите, что именно он мог взять – если определите, то сразу набирайте.

– Хорошо… – наверное, по моему виду было понятно, что я не буду ни искать, ни звонить.

– Как хотите, конечно. – произнес он. – Но подумайте: я вполне мог найти не все «жучки», а, именно после посещения Вашей прослушиваемой комнаты инспектор оказался в больнице. Ваша скрытая камера не записала момент установки «жучков», что опять же говорит о высоком техническом оснащении следящих за Вами. Мне продолжать или Вы сами догадаетесь, к чему может привести подобная ситуация?

Я промолчал. Я не собирался ничего обещать – мне не было ясно, в чем польза от звонков этому спецслужбисту. Да и от такой внезапной активности в моей жизни в целом становилось не по себе. Кто на самом деле этот улыбчивый афроамериканец? Или инспектор? Люди, которые обыскивали мою комнату? Вдруг все они из одной команды или, наоборот, конкуренты? И почему, в конце концов, я привлекаю к себе так много внимания?

– Не глупите. Если что – звоните, – сказал гость, прерывая мои размышления, и захлопнул дверь.

Я повернулся к полке. Мне ничего не оставалось, как осмотреть ее по совету спецслужбиста. Вроде, все на месте. И тут, уже не в первый раз за эти дни, я испытал шок. «Проницательный афроамериканец» ошибался. Инспектор ничего не брал с моей полки – он кое-что вернул.

На полке стоял Ее подарок, «предмет сложной формы».

Глава 5

Сказать, что я ничего не понимал в сложившейся ситуации значит ничего не сказать. Получается, инспектор тайком пробрался в мою квартиру, чтобы вернуть на место этот самый подарок. Почему нельзя было лично отдать его мне? А самое интересное, каким образом подарок вообще оказался в руках у инспектора?

Надеюсь, он придет в чувство и сам все объяснит, а покуда этого не произошло, гадать о причинах его странного визита бесполезно. Да и сказать по правде, нет уверенности, что они смогут прояснить абсолютно все события, произошедшие за последние дни.

На часах было начало десятого – спешить решительно некуда. Поспать уже не получится, поскольку все эти утренние звонки, визиты и душ пробудили меня окончательно. Но работать тоже не хотелось – меня не отпускало чувство тревожности, оно мешало собраться с мыслями.

Я осмотрел «жучки», которые нашел мой новый знакомый из спецслужб. Кучка маленьких предметов разных размеров, предназначенных для вторжения в чужую личную жизнь. Наверное, правильным было бы побеспокоиться насчет оставшихся устройств, но мне стало все равно. Найду «жучки» или нет – это уже не избавит меня от интереса людей, которые их установили.

За окном было пасмурно. Начал накрапывать дождь. Я приоткрыл окно, чтобы шум дождя проник в комнату.

Зазвонил мобильник.

– Привет, проснулся уже? – это был мой партнер по работе. – Извини, я забыл сказать, что вчера вечером тебя спрашивали по телефону.

– В смысле? Клиент?

– Знаешь, я так и не понял. Может, и клиент. Спросил тебя – я ответил, что ты не на месте. Он поинтересовался, когда ты будешь, и я ответил, что завтра – ну, то есть, уже сегодня. Звонивший сказал, что хочет встретиться, если будет дождь.

– Дождь? Если будет дождь?

– Ну да. Я сам удивился, даже переспросил. Он так и сказал – «только если будет дождь».

– Чепуха какая-то… А как он выглядел?

– Не знаю, – хрюкнул мобильник. – по телефону не видно.

– Слушай, это, наверное, какой-то псих звонил. Мне сейчас только придурков не хватало. Если позвонит снова, спроси, чего он хочет безо всяких дождей. И если почувствуешь в разговоре, что у чувака не все дома, просто пошли его ко всем чертям.

– О’кей, как скажешь. Когда появишься на работе?

– После обеда. Где-то, в два-три.

– Хорошо, до встречи.

Я опустился в кресло. Дождь за окном стал сильнее, он шел, практически, ровной стеной. Странно, но во вчерашних сводках не упоминали об утреннем ливне.

Я почувствовал, что устал. День только начался, а усталость уже навалилась на меня с такой силой, будто я отработал неделю, не разгибаясь.

Опять зазвонил мобильный.

– Это снова я, – сообщил напарник. – Тут на другой линии висит этот тип, что я тебе рассказывал.

– Ну?

– Он не клиент. Он просто хочет поговорить с тобой об одном человеке.

– Вот же назойливый! Ладно, скажи ему, пусть приходит сегодня после обеда в офис.

– Не, он сказал, что говорить сможет только под дождем, – явно забавляясь, ответил напарник.

Я вздохнул.

– Что значит «под дождем»? Разговор в офисе и дождь за окном ему не подходят? Этот ливень за окном еще не скоро кончится – можно успеть обсудить все, что только на ум придет.

– Ну, не в этом дело. Он сказал, обязательно надо, чтобы кругом был дождь. Например, говорит, можно под зонтом, но чтобы вокруг дождь.

– Знаешь что…

Я замолчал. Мало было сегодня событий – теперь мне звонят психи.

– Ну, – заерзал мобильник, – что ему сказать-то?

– То, что я и говорил тебе ранее: пошли его к чертям! – ответил я резко и выключил телефон.

Я нервно бросил мобильный на стол, поднялся и подошел к окну. «Надо, чтобы кругом был дождь». Чушь какая-то. Что может измениться, если беседовать, стоя прямо под дождем?

А может, я сам нагнетаю обстановку, и мой партнер просто неправильно понял звонившего? Человек имел ввиду что-то другое? Возможно, что-то для меня важное? Наверное, мне необходимо просто взять себя в руки и перестать выплескивать дурное настроение на окружающих.

Я набрал партнера.

– Это я. Ты говорил, что звонивший хотел пообщаться о каком-то человеке? А о ком именно, он не говорил?

– Да я уже бумажку выбросил, куда это было записано. Ты же сам сказал, просто послать его. Я послал и выбросил.

– А сможешь все-таки посмотреть?

– Ты предлагаешь мне лезть в урну? – в голосе партнера чувствовалось недовольство.

– Ну…

– Слушай, ты сам можешь определиться, что тебе надо: послать того чувака или все-таки общаться с ним? – хотя партнер говорил раздраженно, я понял, что он уже заглядывает в урну в поисках выброшенной бумажки. – Вот, записывай телефон для связи с этим человеком.

Я записал.

– А вот и имя человека, о котором он хотел поговорить, – партнер назвал записанные имя и фамилию.

И тут мне стало нехорошо. Это было имя, которое я даже вспоминать не хотел. А самое странное то, что еще до момента, как партнер произнес его, я уже знал, чье имя услышу.

# # #

В детстве я практически ни с кем не дружил. Родители несколько раз меняли место жительства, и в школе передо мной неизменно остро стояла проблема вливания в коллектив. А поскольку мне не хотелось общаться со всякими неудачниками, которых терпеть не могли в классе, – но только они и были рады моему появлению, – фактически я существовал вне любых групп сверстников. Меня иногда впускали в свой круг общения, но очень быстро выяснялось, что это добродушие преследовало вполне конкретные цели. Например, перед сдачей экзамена, когда была необходима моя помощь. Я помогал, и меня снова начинали игнорировать.

Когда дело дошло до возраста, в котором девочки уже интересуют не только как объект насмешки, положение усугубилось. Теперь я выпадал из круга общения сверстников еще и потому, что у меня не было своей девушки, а самих девушек я не интересовал, в силу своей отчужденности от других ребят.

Такой вот замкнутый круг.

Нельзя сказать, чтобы у меня вообще не было близких знакомых. В каждом новом месте находились несколько человек, которые имели схожую с моей проблему – их так же игнорировали. Но нормальной дружбы, таки или иначе, не получалось – все эти ребята были со странностями. Один безумно любил аквариумы, постоянно переводил любые разговоры на них, мог часами без остановки рассказывать про выносливость гуппиков или цвета тритонов. Другой ужасно боялся темноты и сумерек, а еще был фанатом какого-то супергероя – то ли Бэтмена, то ли Супермена – я уже не помню деталей. Этот чудак знал все комиксы, в которых участвовал любимый персонаж, бережно хранил все журналы, в которых тот упоминался. Наверное, представляя себя каким-нибудь Человеком-пауком, он компенсировал свои «темные» страхи, хотя в его возрасте нормальному парню уже надо было завязывать с подобной любовью к сказкам.

Только с одним мальчиком мне удалось почти подружиться. Он тоже был со странностями, но они не препятствовали общению. Собственно, странностей было две: рисуя (а этот парень любил рисовать), он, чаще всего, изображал людей в своеобразных позах и экстремальных ситуациях. Например, я помню рисунки, где был изображен человек, вылетающий в окно вперед спиной, или девушка с перекошенным от боли лицом, которая ползла прямо из рисунка на зрителя. В общем, рисунки одновременно и впечатляли, и настораживали.

Другая странность заключалась в том, что в определенных ситуациях мой приятель внезапно убегал или впадал в ступор. Системы в его действиях я не нашел: он как-то убежал, когда увидел женщину, моющую пол в классе, потом это же повторилось при встрече с учителем физкультуры, а затем мой приятель смылся, завидев какого-то мужчину на улице. Такие моменты я наблюдал лично и могу сказать, что ничего общего между уборщицей и, например, учителем не заметил. Видимо парня пугало не внешнее сходство или какие-то похожие действия, а нечто иное. Убегал он всегда очень быстро, в случайно выбранном направлении, и догнать его мне ни разу не удалось. Через три-четыре часа мой приятель возвращался домой. Сам он не рассказывал, где был все это время, и я старался не донимать расспросами.

Приступы ступора случались чаще, чем внезапные побеги. Несколько раз это произошло по дороге из школы, а еще когда мы вместе гуляли. Иногда парень застывал, просто глядя в окно своей комнаты. В такие моменты он резко замирал в одной позе и смотрел перед собой, практически не мигая, чуть склонив голову набок. Надо заметить, что я ни разу не видел, как приятель приходил в себя. Как только он впадал в подобное состояние, я сразу же бежал за его родителями. Они забирали сына, отвозили домой, и никого к нему не пускали. А если в этот момент я был у них в гостях, меня вежливо просили удалиться.

Отец мальчика всегда подробно расспрашивал очевидцев странного поведения своего ребенка, просил обрисовать людей и обстоятельства, которые вызвали такую реакцию. Он это делал очень тщательно: по нескольку раз переспрашивал о деталях и что-то записывал себе в блокнот, объясняя, что так нужно для врачей. Само собой, все в округе знали моего приятеля в лицо и привыкли, что если о нем заходит речь, значит тот снова убежал или впал в свое заторможенное состояние.

В общем, мои знакомые не пользовались интересом у окружающих, вследствие своих странных особенностей, а мне просто позарез был нужен «нормальный» друг. И тогда я его себе выдумал. Дескать, живет в другом городе, откуда я приехал. Я придумал ему имя, внешность и привычки, стиль одеваться и манеру говорить. Я даже написал, стараясь изменить собственный почерк, несколько писем, которые, якобы, пришли от «моего лучшего друга».

Как ни странно, но с этого момента дела пошли на лад. Даже мои реальные знакомые стали лучше со мной общаться.

Впрочем, не только я создавал себе несуществующих близких, как выяснилось позже. Как-то мы со «ступорным» приятелем сидели у него дома. По телевизору шло какое-то кино, и там в кадре появился актер, удивительно похожий на созданный мною образ «лучшего друга». Я не преминул этим воспользоваться и, в рамках поддержания легенды, высказался: дескать, очень похож, и жаль, что давно уже не виделись.

Мальчик на минуту задумался и рассказал о своей сестре, которая сейчас тоже далеко, и они не могут общаться. Я удивился, так как впервые услышал про сестру – ранее ни мой приятель, ни его родители даже не упоминали о ней. Тогда он подошел к своему шкафу, вытащил коробку, спрятанную за одеждой. Среди прочего, на ее дне оказалась фотография, на которой были изображены он, девушка постарше и двое взрослых на заднем плане – мужчина и женщина. Снимок напоминал обычное семейное фото, но мужчина и женщина были совершенно не похожи на родителей парня. Я спросил, родная ли сестра – он кивнул. Но на вопрос о людях на заднем плане мальчик ничего не ответил и лишь отвернулся и стал смотреть в угол. Я даже подумал, что он снова впал в ступор, однако просидев так с полминуты, молча поднялся, положил фотографию обратно в коробку и отрицательно покачал головой. В общем, было очевидно, что к беседе он не расположен, и допытываться бесполезно.

Придя домой, я рассказал маме об этой фотографии (понятное дело, о своем «лучшем друге» я ни разу не упоминал). Она пообещала все разузнать о загадочной сестре. Спустя пару дней ей представилась такая возможность на общем собрании школы, однако родители парня уверенно заявили, что дочери у них никогда не было.

Получалась странная ситуация: я рассказал о несуществующем друге, а мой приятель о несуществующей сестре. Возможно, он ее выдумал так же, как и я – от одиночества, – но та фотография не вписывалась в подобное предположение. К сожалению, вернуться снова к разговору о ней я не успел – через несколько дней совершенно неожиданно он и его семья покинули город.

После этого случая мне пришло в голову, что я могу так же легко попасться со своими выдумками: например, кто-нибудь возьмет да и спросит у моих родителей, с кем я дружил до переезда. Опасаясь такого развития событий, я стал все реже упоминать о «друге из другого города». А совсем скоро и вовсе не стало нужды сочинять небылицы, ведь я начал нормально общаться со сверстниками.

# # #

Я вспомнил об этом эпизоде из моего детства потому, что человек, желающий пообщаться в дождь, назвал до боли знакомое имя. Имя, которое я придумал для «лучшего друга».

Глава 6

Кто же мог знать это имя? Сложно вообще представить человека, который сохранил в памяти такие подробности, спустя двадцать лет. Может, «человек дождя» и есть тот самый исчезнувший парень из моего детства? Тогда почему он изъявил желание встретиться именно сейчас, зачем было ждать столько лет, если уж хотелось общения?

Вопросов становится все больше, а ответов – увы…

Может, это не он? Но тогда кто? Этот человек, определенно, – один из знакомых того времени, иначе и быть не может. Но кому еще я мог достаточно часто рассказывать о выдуманном друге? Нет, скорее всего, встретиться хочет именно «парень с воображаемой сестрой». Только что ему нужно?

Все-таки, необходимо согласиться и пообщаться. Не думаю, что это опасно.

Ливень за окном шел с прежней силой, будто намекая, что «дождевую» встречу не стоит откладывать на потом. Я взял мобильный и набрал номер, записанный на бумажке. Телефон задумался и сообщил женским голосом: «Набранный Вами номер не существует».

Возможно, я неправильно записал. Пришлось перезвонить партнеру, чтобы тот повторно продиктовал цифры (к слову, бумажку он опять выбросил – про себя я усмехнулся, что стоило бы дать ей пожить на столе, как минимум, до конца дня и не лезть в урну постоянно). Выяснилось, что номер записан верно.

Ерунда какая-то. Партнер клялся, что ни в одной цифре не ошибся, но такого номера не существовало.

Не придумав плана получше, я отправился на работу, хотя, изначально, собирался появиться там позже. Надеюсь, этот «дождевой» тип перезвонит, и я смогу поговорить с ним лично.

# # #

У меня совершенно вылетело из головы, что подземная парковка в здании, где находился мой рабочий офис, до конца недели будет закрыта – что-то там ремонтировали. После того, как я уткнулся в запрещающую надпись у въезда, мне пришлось сделать круг на машине и воспользоваться стоянкой в десяти минутах ходьбы от офиса.

Все-таки довольно комично выглядят люди, которые пытаются отбиться от плотного ливня какими-нибудь подручными средствами. Мимо меня пробежал молодой человек с папкой в руке, поднятой над головой. Он уже насквозь промок, включая голову, – и зачем ему было держать сверху папку? Потом мне встретилась девушка, которая укрывалась то ли газетой, то ли рекламными проспектами. Она раздраженно посмотрела на меня, видимо, потому что в своих руках я держал полноценный зонт, и спросила, который час, явно ожидая предложения проводить ее, спасая от дождя. Я с непроницаемым выражением лица поведал о текущем времени, и девушка, не дождавшись джентельменского поступка, удалилась. Следом за девушкой шел человек средних лет, который держал над головой пакет с продуктами. Своим видом он напоминал аборигена, загружавшего в корабль колонизаторов тюки с провизией.

Я уже начал беспокоиться, что выгляжу странно – вдруг мода сменилась, и теперь в дождь принято ходить, прикрываясь чем придется, – но, спустя мгновение, вдали показалась фигура человека с зонтом.

Человек неторопливо прогуливался на площади перед зданием офиса. Плотный ливень мешал рассмотреть лицо, но по внешнему виду человека было понятно, что он кого-то ждет. В отсутствие стены дождя, эта картина смотрелась бы вполне обычно, но даже такая незначительная ее странность, вкупе с последними событиями, наводила на мысль, что человек ожидает именно меня.

Как и предполагалось, заметив, что я приближаюсь, человек направился навстречу. При ближайшем рассмотрении, фигура с зонтом оказалась шатенкой лет тридцати пяти в длинном темном плаще, с прямыми волосами до плеч и карими глазами. Я видел ее впервые. Внешность шатенки ничем не выдавала ни рода занятий, ни, уж тем более, причин ее интереса к моей персоне.

Поравнявшись со мной, она поздоровалась, обращаясь по имени.

– Доброе утро, – ответил я. – К сожалению, не могу припомнить…

– Мы не встречались ранее, – сказала девушка, улыбаясь. – Поэтому, Вы моего имени знать не можете.

– Тогда как я могу к Вам…

– Как угодно. Можете называть меня как угодно.

Странное начало знакомства. Да и странная у нее манера вести разговор – перебивая.

– Давайте перейдем к делу, – предложила шатенка. – Я поясню, что хотела бы обсудить.

Я кивнул.

– Вам передали, что я просила о встрече в дождь? – уточнила она.

– А… Да, в дождь… Там, вроде бы, мужчина звонил…

– С Вами хотела встретиться я. Мужской голос был сымитирован. Я…

– Сымитирован? Зачем? – теперь уже настала моя очередь перебивать.

– Смысл имитации в нежелании оставлять следы. Ваш телефон прослушивается, и я не хочу, чтобы стало известно обо мне. Предложение пообщаться в дождь преследует те же цели: сейчас очень сложно подслушать, о чем именно мы говорим – шум дождя забивает звук речи. Также проблематично записать нашу встречу на видео или сделать фотографии.

– Неужели тема разговора настолько важная, что… – начал было я, но девушка меня снова перебила.

– Я занимаюсь научными исследованиями. Отличительная особенность изучаемой мною области заключается в том, что даже самая незначительная информация касательно этой сферы, распространяясь за пределы лаборатории, может привести к серьезным последствиям. Спецслужбы, научные и околонаучные круги, да и сам объект исследования, не в курсе моего существования, и я хочу, чтобы такое положение вещей оставалось неизменным. Могу предположить, у Вас появился вопрос, зачем я иду на риск и обсуждаю это сейчас, если и Вы могли бы все рассказать спецслужбам или друзьям?

– Гм… Как-то так, – согласился я, хотя, сказать по правде, меня больше интересовали не спецслужбы, а всё ли в порядке у этой шатенки с головой. Ее рассказ больше походил на самую обычную паранойю на почве теорий заговоров.

– Вы не относитесь к категории персон, мнение которых интересует спецслужбы или ученых. Максимум, что может произойти – пара Ваших знакомых удивятся странному рассказу, и тут же выбросят его из головы. Так что, я ничем не рискую.

Девушка посмотрела на меня с победным видом. Сказать ей, что мой дом, за последнюю неделю, превратился в проходной двор, и что за спецслужбами далеко ходить не надо – достаточно позвонить улыбчивому афроамериканцу? Нет, не стоит. Вдруг эта ненормальная психанет и решит прервать нашу милую беседу – тогда я не узнаю, откуда ей известно имя виртуального друга. В общем, в ответ я просто пожал плечами.

– Итак, что Вы знаете о профессоре Вернадском? – спросила шатенка.

Признаюсь, такой поворот беседы меня ошарашил. Какая может быть связь между детскими выдумками и каким-то профессором?

– Простите?..

– О профессоре Вернадском Вы что-нибудь знаете?

– Русский ученый? – никаких других Вернадских мне на ум не приходило. Да и этот вспомнился случайно – у меня был знакомый, который увлекался необычными теориями и что-то о Вернадском рассказывал.

– Так Вам о нем известно…

Девушка запнулась. Моя осведомленность стала для нее неожиданностью, и от этого, не скрою, я испытал легкое чувство удовлетворения – своего рода сатисфакция за «не ту персону». Однако замешательство шатенки длилось недолго.

– То есть, Вы в курсе его теорий? Вам не нужно объяснять про ноосферу?

Я хотел было ответить, что «в курсе других его теорий», тем самым поддерживая имидж человека эрудированного, но, в действительности, их у Вернадского вполне могло и не оказаться. Дабы не попастьвпросак, пришлось сказать, что-то вроде «я изучал эти труды давно, и сейчас подробностей не припомню».

– Подождите, Вы же специалист в области компьютерной безопасности – и изучали труды Вернадского? – с недоверием в голосе спросила шатенка.

– Слушайте, Вы экзаменовать меня сюда пришли? Хотите о чем-то рассказать – сделайте одолжение, рассказывайте, – я начал раздражаться.

– Хорошо, – ответила она. – Несколько слов о сути ноосферы. Классическое определение ноосферы выглядит так: это высшая стадия развития биосферы, связанная с возникновением и становлением в ней цивилизованного человечества, когда его разумная деятельность начинает выступать в качестве главного определяющего фактора целесообразности развития.

Девушка принялась излагать какие-то скучнейшие научные определения, но я уже не слушал. Что-то настораживало в ее словах еще с начала беседы. Я пытался понять…

И тут меня осенило.

– Разъясните, пожалуйста, – перебил я шатенку. – Вы сказали, что мой телефон прослушивают, но спецслужбам я не интересен – бессмыслица какая-то получается. Кому же тогда я интересен? Вы в курсе, что это за организация?

Ее лицо приняло торжественный выражение.

– Да, – ответила она с таким довольным видом, который обычно бывает у ребенка, без запинки рассказавшего стишок.

– И кому же? – поинтересовался я. Ехидство в голосе, похоже, скрыть не удалось.

– Я называю это Системой.

– Это что, название какой-то правительственной организации?

– Гм… Я, как раз, пытаюсь подвести Вас к пониманию того, что представляет собой Система.

Видимо, научную дребедень придется выслушать до конца, чтобы начать хоть как-то разбираться в ситуации.

– Таким образом, Вернадский четко сформулировал понятие ноосферы, которое популярно можно обозначить как единство "природы"и "культуры". Вернадский сделал вывод, что человечество, в ходе своего развития, превратилось в новую мощную геологическую силу, мыслью и действием преобразующую нашу планету. Однако он ушел из жизни в 1945 году, не застав нарождающуюся…

Шатенка выжидающе уставилась на меня, словно подталкивая закончить ее фразу. Мне ничего не оставалось, как подыграть.

– Какую-то новую силу?

– Компьютер! Вы должны помнить, раз читали работы Вернадского, его слова: «Мысль не есть форма энергии – как же может она изменять материальные процессы?» Он полагал, что мысль и мышление в целом присущи только человеку, однако, на сегодняшний день, компьютер – это также субъект мысли, он способен …

В наше время компьютеру принято приписывать все подряд, и я не удивился, что теперь он стал еще и «мощной геологической силой». А идея «компьютерного разума» столько раз пережевывалась, что выслушивать очередную лекцию на эту тему просто не было сил.

– Послушайте, – я решил прервать «выступление на научном симпозиуме», которое, судя по энтузиазму девушки, могло длиться часами. – В телефонном разговоре Вы упомянули имя одного человека. Откуда оно Вам известно?

– Вы совершенно лишены терпения! Именно об этом я и пытаюсь рассказать!

– Лично я слышу только научную лекцию, в которой, буду откровенен, не вижу для себя смысла. Говорите по существу, если, конечно, Вам есть что сказать, – выпалил я. События последних дней сделали меня раздражительным. Мне не стоило выплескивать негативные эмоции, однако я не сдержался.

– У Вас какие-то неприятности? – спросила шатенка.

– Мы тут собрались не затем, чтобы обсуждать мои проблемы. Так откуда Вы узнали имя?

– Вы из-за него такой раздраженный?

Я испытал непреодолимое желание треснуть эту ненормальную зонтиком. Дабы сдержать этот порыв, я молча развернулся и направился к зданию офиса.

– Подождите! Я все объясню, обещаю! – донеслось из-за спины.

В ответ я только махнул рукой, не оборачиваясь.

– Поймите, довольно сложно в двух словах объяснить неподготовленному человеку всю серьезность моих изысканий… – не унималась шатенка.

Я только хмыкнул и покачал головой. Кто-то из великих сказал, что если ученый за пять минут не может объяснить шестилетнему ребенку всю суть своей теории, то это не ученый, а шарлатан. Пять минут уже истекли, да и мне давно не шесть лет.

– Если я отвечу прямо, Вам, все равно, будет не понятно…

– А Вы рискните, – сказал я, продолжая идти.

– Уже 5 лет я изучаю Систему, – начала девушка, следуя за мной, – Если вкратце, Система есть совокупность всех компьютеров на Земле, объединенных в разумное целое.

Я резко обернулся в ее сторону. «О’кей», – подумалось мне, – «Дадим этой ненормальной еще один шанс. В конце концов, имя моего выдуманного друга она каким-то образом узнала».

– Разумное?

– Такое трудно вообразить, я знаю. Систему нельзя назвать разумной в обыденном понимании этого слова, однако с полной уверенностью можно утверждать, что она является мыслящей единицей – многочисленные закрытые исследования это подтверждают.

– Правильно ли я понимаю: компьютеры вокруг нас создали супер-разум, и ученые в курсе, но молчат?

– Можно сказать и так. По большей части, научное сообщество просто не готово признать объективность подобного вывода, и даже экспериментальные подтверждения истинности теории симбиотического компьютерного интеллекта не способны изменить такое положение вещей.

– Ну, не будут же специалисты отрицать факты?

– Вы идеализируете научный мир. Позвольте, я приведу пример из другой области научных изысканий, который отлично иллюстрирует типовые подходы современной науки. Вы слышали что-нибудь про остров Йонагуни? – спросила девушка.

– Нет, не припоминаю…

– Йонагуни – это японский остров, у берегов которого группа энтузиастов обнаружила древние строения и скульптуры, очень сходные с найденными ранее в Центральной и Южной Америке. И хотя факты свидетельствуют об их искусственном происхождении, большинство ученых незамедлительно окрестили эти находки “удивительной игрой естественных природных процессов". А все потому, что расположены они в Восточно-китайском море на глубине 30 метров, и могли возвышаться над его поверхностью, примерно, 10 тысяч лет назад, когда уровень воды в Мировом океане был на 40 метров ниже нынешнего.

– А существуют какие-нибудь видеосъемки этих строений, фотографии?

– Более чем достаточно, но научное сообщество не принимает их во внимание.

– Неужели ученые игнорируют очевидное?

– Возможно, Вы слышали высказывание, авторство которого приписывают Гегелю: “Если факты противоречат моей теории, тем хуже для фактов”. Зачастую, в своих оценках научное сообщество придерживается именно такого принципа, и исследования Системы не являются исключением. Видите ли, если ученые официально признают, что монумент Йонагуни имеет искусственное происхождение, это обесценит кипы диссертаций и дискредитирует целый ряд классических теорий в нескольких областях знания. «Столпы фундаментальной науки» не позволят скомпрометировать свои труды, описывающие, например, как 20 тысяч лет назад люди в шкурах собирали коренья, – сказала она, улыбнувшись. – С другой стороны, Вы представляете себе расстояние между Южной Америкой и Японией?

– Действительно, интересно. Но ведь этот остров, Ямагуни…

– Йонагуни, – поправила шатенка.

– Да, Йонагуни. Ну, допустим, что в этом случае исследования интересны лишь для узкого круга специалистов, потому и не сдвигаются с мертвой точки. Но ведь компьютеры используются очень широко – должен был найтись хоть один ученый, который готов открыто публиковать результаты своих исследований…

– Такие исследователи есть, однако это, в основном, люди далекие от науки, – например, уфологи. На страницах своих интернет-сайтов они любят рассуждать о компьютерах как о разумных единицах. Существуют также немногочисленные группы научных сотрудников при различных высших учебных заведениях, но они в своих изысканиях недалеко продвинулись. Например, в Принстонском университете такая группа ученых запустила эксперимент, в рамках которого 40 компьютеров в разных частях нашей планеты генерируют поток случайных чисел и передают информацию на основной компьютер проекта. За несколько часов до крупномасштабных событий были замечены значимые отклонения результатов.

– Вы сказали, до событий? – удивился я.

– Именно так. За некоторое время до террористического акта 11 сентября и гибели подводной лодки “Курск” генераторы случайных чисел начинали работать аномально.

– В это сложно поверить…

– Прошу заметить, описание подобных экспериментов можно найти в открытых источниках. Проверьте сами, если сомневаетесь. Однако становится очевидным, что энтузиасты способны заметить лишь шум генераторов случайных чисел, всплески и аномалии. Я же, в определенных случаях, могу проводить более детальный анализ отклонений и привязывать их к конкретным событиям ante factum.

– То есть, Вы хотите сказать…

– Да, – лицо девушки приобрело торжествующее выражение, – имя и фамилию, которые я назвала по телефону, мне удалось выяснить, как раз, путем такого анализа.

Я бы мог сказать, что удивился, но это не так: я просто опешил.

Глава 7

Мои мысли путались и разбегались, в голове кипела каша: японцы со своими островами, бородатые исследователи потока случайных чисел (я понимал, что эти исследователи вполне могли оказаться и гладко выбритыми, но мне они, почему-то, представлялись именно бородатыми), обыски квартиры – все смешалось и переплелось. Я слышал, как шатенка о чем-то спрашивала, но суть ее слов до меня не доход

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.