Эльвира Еникеева
Клятва Гиппо Кратоса

Номеру 19 с благодарностью за все.

COME into the garden, Maud,

For the black bat, Night, has flown,

Come into the garden, Maud,

I am here at the gate alone.

Alfred Lord Tennyson «Maud» 1

Глава первая: Разговор в кабаке

В доме пианиста

Дом наполняла музыка.

Узловатые длинные пальцы касались клавиш фортепиано – белых и черных, как полосы жизни, и чарующие звуки разносились по этажам, выливались из распахнутых окон в пахнущий розами сад.

– Как прекрасно, Лукас, – прошептала волчица в белом платье. – Мне сразу вспоминается наше знакомство… Ты играл как раз этот отрывок из сонаты. А через год мы поженились! Ты же помнишь?

Худощавый волк с красной ниткой на запястье улыбнулся ей.

Их дочь, непоседливый волчонок со всклоченной на затылке шерсткой, сидела в креслице в уголке зала. Фортепиано она терпеть не могла. Но когда твой папа – знаменитый пианист-виртуоз, который играть научился раньше, чем говорить – ничего не попишешь. Бекке придется тоже стать пианисткой.

В зал влетела горничная – пухленькая, круглая, как шарик, шиншилла в сером платьице.

– Сэр, к вам опять явился сэр Фараон.

Улыбки сошли с мордочек супругов. Волк встревожившись, резко встал, кинул на жену тревожный взгляд и молча вышел, жена торопливо покинула зал следом. Шиншилла поспешила за ними. Бекка осталась одна.

Она слышала разговоры взрослых о том, что шакал по фамилии Фараон – сильный черный колдун, сказочно богатый и кровожадный. По словам страших ему нужно , чтобы искусный мастер исполнил некое заклинание. Заклинание древнее и записанное не словами, а нотами, которое повлечет за собой много смертей… Его надлежало исполнить великому пианисту, и за это Фараон обещал озолотить его. Но для Беккиного отца казалось дикостью взять в лапы золото, испачканное чужой кровью. И он отказал.

Фараон, однако, не отступал, предлагал один раз, приказывал второй… И вот, наступил третий.

Дом окутала непривычная тишина. Минут десять Бекка сидела в зале, а потом решила сходить в папин кабинет, чтобы послушать, о чем там говорят. Но дверь оказалась плотно закрыта, и оттуда доносилось лишь что-то тихое и невнятное. Бекка постояла там, пытаясь хотя бы уловить тон сказанного. Папа возмущен и чуть-чуть напуган. Мама тоже боится. А Фараон не говорит, а шипит. Но в его шипении слышна явная угроза.

– Что вы делаете, мисс?!

Бекка обернулась на гувернантку – престарелую сухонькую крысу.

– Я лишь…

– Идите к себе! Живо!

Разочарованная Бекка ушла в свою комнату.

Она часа два сидела, пытаясь занять себя то куклами, то рисованием, а после еще часик читала толстую книжку со сказками. Тут были и такие же, как Фараон, злодеи, и храбрые герои, которые их побеждали, и прекрасные принцессы… Папа и ее называет Принцессой. Но мама говорит, что у принцесс безупречные манеры, они знают языки и играют на изысканных инструментах.

За окном начинало темнеть. Голубое небо затянули серые тучи, словно нарисованные грязной водой от акварели.

Бекка взяла плюшевого медведя, уселась на кровать и доверительно зашептала:

– Папочке опять угрожает злой волшебник! Но папа хороший. Поэтому волшебник бессилен! Когда помыслы твои чисты, а поступки правильны, тебя не берет никакая магия! А у папы…

Тишину разрезал вопль.

Бекка прижала медвежонка к груди и пулей вылетела из комнаты.

Дверь в кабинет оказалась раскрыта нараспашку. В дверном проеме стоял папа. Со всклоченной шерстью, безумными налитыми кровью глазами и… Бекка побледнела.

Шерсть у отца на затылке вздыбилась. Он держал в лапе нож для бумаги и скалил острые зубы.

За спиной папы, в кабинете, лежала на полу мама. По белому шелку платья расплывалось алое пятно.

Фараон , высокий шакал с рябой шерсткой и в черном костюме, ухмыляясь, теребил в лапах дорогой мундштук.

– А теперь, мой милый Лукас, – прошелестел он, обращаясь к Беккиному отцу. – Убей и девочку тоже.

На миг в глазах волка мелькнули проблески прежнего сознания.

– Н… Нет. М-моя… При… Принце…

– Возьми пистолет, Лукас, – приказал шакал, кивая на блестящий черный с позолотой пистолет, висящий на стене. Лукас не умел стрелять. Этот пистолет ему подарил кто-то, и с той поры он просто украшал кабинет.

Сегодня его функция должна измениться.

Отец, стиснув зубы, снял пистолет со стены и двинулся к Бекке. Волчонок застыла, не веря собственным глазам.

Лукас сжал оружие, но не выстрелил, а с размаху впечатал кулак Бекке в мордочку. Она упала. Еще удар – из носа пошла кровь. Еще – кровь обожгла горло. В глазах на секунду потемнело.

Лапа отца снова занеслась. Что-то заставило Бекку вскочить.

Бекка понеслась в сад, наполненный ароматами едва раскрывшихся ночных цветов. К ним прибавлялся запах приближающегося дождя и приближающейся беды.

Открытые ворота заднего двора – и сад позади… Вокруг только зелень, зелень, зелень… Шуршание листвы, вязкая влажная земля… Это конец…

Бекка не чувствовала челюсти. Мордочка горела. Глаза застилали слезы. Кровь уже намочила платье. Бежать было тяжело, она даже не видела толком, куда бежит. Зато ясно слышала позади топот отца. Лукас не торопился, словно желая дочери дать хоть какой-то шанс, но… Разве он мог думать сам?

Бекка споткнулась. Упала. Обочина дороги… Приближающиеся шаги отца. Удар. Удар.

Боль. Боль всюду. В ушах стучит…

Звук выстрела.

Волк рухнул наземь рядом с дочерью. Лукас выстрелил не в нее.

А потом все закончилось. Стало темно и тихо. Боль ушла. Все ушло.

***

– …Вам доводилось бывать в нашем городе прежде? Наш Механиксвилль – лучший городок в Вулфджинии.

– Вам доводилось слышать истории о привидениях, что живут в заброшенных домах?

– Вам доводилось проезжать по Стадли-Роуд поздней ночью, когда луны не видно за серыми тучами? Дорога тоже серая. И деревья по обеим сторонам – серые.

– Вам доводилось видеть там светящуюся в темноте фигурку маленькой девочки, волчонка? У нее вся одежда в крови. И мордочка тоже – челюсть выбита… Она не может говорить из-за этого. Только тихо скулить и выть. Уже от этого кровь стынет в жилах…

– Нельзя останавливаться, чтобы ей помочь. Иначе вы уже просто не тронетесь в путь…

– А вам доводилось…

– Бред! Ее в тех местах не видят с давней дождливой субботы. Тогда ей помогли. По другую сторону дороги брела черная лисица в белом саване. Она тоже светилась. О ее внешности не скажешь ничего… Но можно кричать. Это уже красноречиво. Она одним прыжком оказалась рядом с волчонком. Молча взяла за лапку и увела прочь…

– Где вы слышали такое?

– Тише! Дайте теперь я расскажу! Моя история гораздо интереснее, потому что произошла давно. О прошлом всегда веселей рассуждать…

Выдра Элиза

– Иди сюда, Лиза… Ну, давай, скорее! Идем, что ж ты такая медленная?

– Иду, иду! Подожди, постой, я не поспеваю за тобой…

Молодой стройный лис в плаще протянул Лизе лапу и помог перемахнуть через сваленное грозой дерево. Юная выдра весело хихикнула, оглядывая подернутые туманом сумерки.

– Милый, куда мы убежим?

– Далеко отсюда, – таинственно улыбнулся тот. – Туда, где меж нами не встанут ни твой отец, ни соседи.

Лиза зарделась и смущенно поводила по земле блестящим хвостом. Ее спутник вздрогнул от какого-то шороха и повел ее через бурелом быстрее.

– Скорей! Кажется, за нами погоня…

– Что? – испугалась Лиза. – Не хочу возвращаться!

– И не вернешься! – заверил он.

Выдра и лис сошли с тропы, и дорога стала еще тяжелей. Подол зеленого платья Лизы порвался, нежные лапки исцарапали острые ветви – но какая разница? Она была с любимым. Их ждала целая жизнь – прекрасная, счастливая, полная радости!

– Лиза! Не хочешь попрощаться со своими розами?

Выдра непонимающе поморгала.

– А что… Я их не увижу больше?

– Нет. Если хочешь, можешь остаться, конечно…

– Нет-нет, – вздохнула Лиза. – Раз уж мы решили… Я попрощаюсь, дорогой.

Они подошли к реке, которая вела уже к большому озеру. Вдоль берега росли кроваво-красные розы – ее самая большая любовь после любви к жениху. Это цветы выслушивали ее жалобы на малодушного пугливого отца, потерявшего Лизину мать. Это цветы так похожи были на нее красотой – такой же нежной, но острой, точно пика.

– Прощайте, мои милые… Я надеюсь, вы не забудете меня! Я бы осталась, но моя любовь…

– А ты и останешься, – шепнул лис. Лиза нахмурилась.

– Ч-что?

– Красота… должна умереть.

Тяжелый камень ударил ее по макушке. Перед глазами потемнело – и выдра рухнула в воду. По спокойному стеклу озера поплыли красные круги. Лис повернул ее мордой к себе, вложил в зубы Лизы красный цветок и тихо исчез в тумане.

***

– Как звали ту красавицу?

– Какую, голубушка?

Две кумушки-ондатры в опрятных передничках важно шефствовали по берегу реки и дальше, к озеру. Они несли в лапках корзинки с корешками – как раз возвращались с рынка в свои хатки, где ждали детки.

– Да эту…

– Ну?

– Дочку… м-м… Слушай, ну не помню. Выдра, красоточка такая… Еще в зеленом платьице ходила, такая красавица…

– Ах, Арабелла?

– Да нет же, не бобриха, говорю – выдра! Радость наша вечная! Улыбчивая, приветливая, трудолюбивая…

– Ах, та, к которой вся деревня сваталась? Имя-то и не вспомнить… Вроде убежала она куда-то с тем разбойником-лисом… Рыжим…

– Я вот помню, что он был черный!

– Нет, рыжий… Ушки-то рыжие!

– Но нос и щеки, помнится, черные…

– Не все ли равно? Влюбилась, дурочка… А все из-за отца! Не воспитал девчонку по-божески, избаловал вконец… Ну, сам и поплатился. Уж сколько?..

– Два года, как помер, голубушка, два года…

Обе они были абсолютно точно уверены, что уж кто-кто, а они воспитывают деток наилучшим способом.

– Так что спрашиваешь-то? – спросила ондатра в желтом платочке. Ее подружка вздрогнула.

– Да просто… Что-то на ум пришла ее история. Надо бы рассказать дочкам в нравоучительных целях.

– Да, голубушка, да, расскажи. Молодежи не повредит знать, как плохо сбегать со всякими сомнительными личностями!

Ондатра неожиданно остановилась и прищурила подслеповатые глаза.

– Голубушка, а что это вон там?

– Где? – тоже сощурилась ее подружка. Увы, ондатры не могут похвастаться хорошим зрением. Они заприметили в воде какое-то зеленое пятно – причем явно не осоку или водоросль. Что же это?

– Кажется, выдра… – пробормотала ондатра в платочке. – Мелисса, голубушка, это вы? Вам идет зеленый цвет, солнце мое, но подплывите поближе! Мы угостим вас пудингом.

Пятно не шевелилось. Это, действительно, была выдра, но с чересчур светлым мехом и как будто светящаяся изнутри.

– Это, должно быть, Мария! Подшутить вздумала… Мария, дорогуша, невежливо не отвечать на приветствия! Ах, несносная девчонка! Вот скажем мы твоему папе, и…

Выдра подплыла к ним и встала в полный рост – до ондатр дошло, наконец, что перед ними не маленькая дочурка господина Гладкошерста.

– У нее, верно, сел голос, вот и не отвечает, – заявила ондатра без платочка. – Вода нынче холодная.

Ондатра в платочке подошла к выдре вплотную, обнюхала и покачала головой – надо сказать, обонянием их род тоже не блистал. Они в основном полагались на слух, а дама в зеленом молчала.

Наконец, одна из подружек подняла голову совсем высоко, привстала на цыпочки и разглядела-таки мордочку выдры.

Вот тут-то она и вспомнила забытое имя.

– Элиза Дэ-э-э-эй! – заверещала она, бросая корзинку и убегая подальше вместе с менее расторопной подружкой.

– Мама моя ондатра, призрак!

Не прошло и суток, как о призраке выдры стало известно всем. Но почему-то имя ее как-то затерялось в звериной памяти, и ее стали звать Дикой Розой из-за красных цветов у озера. Дикой Розой пугали непослушных малышей. К озеру и к впадающей в него реке предпочитали больше не ходить – безопаснее брать воду с дальнего пруда. А то мало ли, что у этой утопленницы на уме… Никто ведь даже не знал, что Элиза вообще умерла – думали, сбежала с рыжим хитрецом, оставив отца на произвол судьбы.

– А какая была милая! И мех-то всегда причесан, и улыбка-то всегда дружелюбная… – вздыхали соседи, давно позабывшие имя влюбленной выдры.

***

– …А в тихом омуте только черти и водятся! Не золотые же рыбки…

– А плавала она не хуже рыбки!

– Вам доводилось ее видеть? Ха, тогда вы должны быть ровесницей микроскопа – как минимум!

– Ну, спасибо! По-вашему, я так старо выгляжу?

– Ха-ха, наоборот!

– Правда, мне бы хотелось увидеть ее.

– Кого?

– Дикую Розу.

– Да, мне тоже…

– Почему?

– Да так… Ваши истории очень занятные. У меня тоже есть одна. И я тоже начну с вопроса: вы верите… в меня?

Я не верю в Мэри Уорт

Примерно лет за двадцать до истории с Элизой Дэй в одном селении – недалеко, кстати, от нынешней Вулфджинии, – поселилась одна красавица. На самой окраине, подальше ото всех. Не выдра или какая-то там волчица, нет – это была совершенно великолепная, обаятельная и соблазнительная чернобурка. Лисица, каких еще не видели крестьяне тех мест.

Ее мех был гуще и роскошней, чем у всяких ондатр и выдр, но особенно ее отличала осанка, грация и какой-то манящий блеск в синих, как ночное небо, глазах.

Она не спешила ни с кем знакомиться, но своей красотой очаровала многих. Раз в неделю она забегала на рынок и покупала то соскобленную с рыбы чешую, то червяков, то крылышки мух. Все решили, что это чисто природные странности новой соседки – правда, семья лис, проживавшая в самом сердце селения, отнеслась к этому скептически. Сами они никогда насекомых в рот не брали, предпочитая рыбу из реки, овощи с собственного огорода, ягоды из леса. Их далекие предки помышляли поеданием мышей и зайцев, но уже не меньше пяти столетий, как это считалось дикостью.

– Не сочтете за грубость? – спросила одна почтенная кротиха, когда случайно встретила лису на рынке. – У Красноноса скверные червяки, лучше идемте – купим вместе у ежа Смоукинга, он за качество отвечает.

– Пойдемте, – смущенно улыбнулась лиса, махнув пушистым хвостом. – Право, не знаю… Спасибо вам.

– Как вас зовут, мисс? – осведомилась кротиха, радуясь, что разговор клеится.

– Мэри, мэм… Мэри Уорт.

Они купили червяков, поболтали, а под конец кротиха, которую звали Имельдой, пригласила Мэри в гости завтра в полдень.

По такому важному случаю семейка кротов, включая пятерых взрослых сыновей и дочерей Имельды и всех ее внучков, принарядилась. Непослушных кротят заставили надеть праздничные костюмчики и расчесать пушок, а уж сама почтенная кротиха облачилась в свое лучшее платье из голубого ситца и повязала новый чепчик.

Мэри была необыкновенно учтива и даже похвалила бантик одной из кротовичек. Вскоре ее позвали в гости кролики, ондатры, выдры, барсуки, речные крысы, наконец, и семья лисов – все полюбили лису, ее безупречные манеры и добрую улыбку.

Прошло около года, и в один день вдруг пропали трое крольчат из семьи матушки Кароты. Все селение искало малышей, но не нашли даже клока шерсти.

Скоро пропали детишки старика-барсука Стрипса, потом – наследники другой кроличьей фамилии, выдрята Дьюи, крысята Уэйва… Дети исчезали один за другим из-под носа родителей.

У Мэри и у лиса из единственной семьи селения тем временем родилось трое лисят. Двое из них пропали – мальчик и девочка. Пропал отчего-то и сам лис. Мэри осталась одна с маленьким сыном, и все жалели ее.

А потом мать того лиса, Лили, зашла за чем-то к невестке и тут же поспешила на рынок, истошно вопя:

– Дети! Наши дети!

Оказалось, старуха не застала Мэри дома, только нашла своего внучка спящим в колыбельке. Дверь погреба была открыта, и там лисица увидала полные пузатых бутылок полки. На бутылках с мутноватой бордово-красной жидкостью красовались бумажки с именами пропавших детей, включая и детей Мэри. По тошнотворному запаху лисица догадалась, что это кровь.

Это Мэри убила малышей и заполнила бутылки их кровью!

Только сейчас звери поняли, отчего лиса покупала столько странных приправ и жила уединенно – она была ведьмой. Но зачем ей кровь детей?

Когда Мэри вернулась, набрав в лесу каких-то кореньев, ее во всем заставили признаться.

– Зачем ты сотворила такое, чудовище?! – вопросили они.

– Красота… – кротко потупила глазки лиса, но, увы, ничье сердце это больше не тронуло.

– Что?

– Красота… Кровь малышей дает молодость и… красоту. А мужа пришлось убить, чтобы не разболтал…

Звери были в ужасе. Может, в лисе и могли проснуться какие-то первобытные инстинкты вроде желания проглотить полевку, но сосать кровь, как дикие племена летучих мышей с гор? Да еще и убивать ради этого родных детей, собственных лисят!

Мэри связали и публично сожгли на большом костре на рыночной площади. Огонь бесстрастно сожрал кружева ее белой сорочки, охватил роскошный черный мех – и вот во всполохах пламени была уже не красавица-лисица, а безобразное чудовище.

Предсмертные вопли Мэри надолго застыли в воздухе.

Селение погрузилось в глубокий траур по бедным малышам.

Дом ведьмы сожгли, а маленького лисенка взяла к себе его бабушка Лили и вся семья его отца.

Звали малыша Крисом. Семья его покойного папы была рыжая, мама – чернобурка, поэтому окраска у лисенка была забавная: мордочка вся черная, спинка и ушки рыжие, лапки и хвостик черные. Таких лис называют сиводушками.

Но не из-за шкурки его не любили: все помнили Мэри, а кто не помнил – слышал о ней от взрослых. Беднягу Криса называли ведьминым сыном и наследником убийцы, и он вырос замкнутым в себе лисом.

Шли годы. Крис собрал вещи и отправился в путь, куда-то далеко, далеко от селения…

***

– Угадайте, что было потом?

– И что же?

– Потом он встретил у озера выдру необычайной красоты.

– Так это он убил Элизу Дэй?

– Удивительно! Я бы и не подумала…

– Нет, тогда понятно, конечно, зачем ему хотелось уничтожить красоту! Вспомнил о грехах матери и…

– Психологическая травма на всю жизнь, да? Ну-ну…

– А не усмехайтесь так! Вы просто не поняли всей серьезности рассказанных историй!

– М-м, очень интересно! И в чем же серьезность?

– В том, что нельзя доверять кому попало! Всяким Фараонам, незнакомцам, красивым соседкам…

– Ну, и вы грешите этим.

– Простите?

– Вы оба так запросто общаетесь с нами, хотя видите впервые в жизни! Не кажется вам, что это риск?

Супруги-зайцы переглянулись.

Они сидели в маленьком кабачке и с удовольствием обедали – здесь готовили отличный морковный сидр и базиликовое пиво. К ним подсели из-за отсутствия столиков еще двое – некая особа в низко надвинутом капюшоне черной куртки, и ее спутник козел в наряде средневекового небогатого кучера. Его бородка то и дело оказывалась в кружке с капустным ликером и уже окрасилась в зеленоватый оттенок.

В отличие от леди в черном, он не проронил ни слова. Но зайчиха помнила свой же рассказ про то, что, если кто-то молчит – лучше не заставлять его говорить. А то вдруг он призрак? Ну, или просто немой. И буйный.

Обмен историями произошел как-то сам собой. Официант что-то бурчал про сомнительного вида паренька с ножом – худого и мелкого, как суслик, похожего на ласку или хорька, страшно облезлого. Его видели в северной части города. Зайчиха припомнила историю про Волчонка со Стадли-Роуд, а дальше разговор пошел сам собой.

– Прошу прощения, а что вы имеете в виду, дорогая?

Незнакомка в черном сделала большой глоток яблочного виски и со стуком поставила стакан на стол. Зайчиха невольно подумала: неужели ей не жарко в обтягивающих черных перчатках? За черным капюшоном она успела приметить неровные клочки темной шерсти и розовато-серую кожу. Ей стало не по себе.

– Вы даже имени моего не знаете.

Заяц кашлянул в кулачок. У него неожиданно вспотели лапки.

– Но мы видим, какая вы… эм…

– Учтивая и интересная собеседница, – нашла правильные слова жена.

Незнакомка коротко рассмеялась.

– Неужели?

– Да… Вы рассказали удивительную историю… Она, и правда, многое объясняет. Вы слышали ее где-то или читали?

– Слышала, – лаконично ответила та, откидываясь на спинку стула.

– Просто обычно легенды знают все, – нерешительно проговорил заяц. – Их рассказывают друг другу не один десяток лет, а ваша… гм… сказочка кажется мне несколько… нереальной.

– Майкл! – возмутилась зайчиха.

– У меня есть доказательство, и не одно, – хрипловато сообщила дама, обмениваясь с козлом странными взглядами. – Вот вы знали, что дух этой самой Мэри можно вызвать?

– Неужели? – вежливо сказал Майкл, которого этот разговор уже начал напрягать.

– Нужно произнести всего пять слов… Попробуем?

– Может, не стоит? – засомневалась зайчиха.

– Это все бредни, – фыркнул ее муж. – Давайте! Давайте попробуем!

– О, вижу, вам доводилось вызывать духов?

– Нет, но я с радостью приобрету такой опыт… Чтобы понять, что вы делаете из нас дураков! – и Майкл хлопнул лапой по столу.

Зайчиха занервничала. Похоже, выпитое базиликовое пиво ударило ее муженьку в голову.

– Тогда повторяйте за мной, – ласково велела леди. – Я…

– Я… – повторил заяц.

– Ве-е-ерю…

– Верю…

– В Мэри…

– В Мэри…

– Уорт.

– Уорт.

Кабак вдруг заполнился сероватым дымом. Запахло серой.

Посетители испуганно завизжали, официанты спешно открыли запасные двери, решив, что это не учебная тревога – утечка газа или пожар. Звери побежали прочь, и только Майкл с женой словно приросли к своим местам, и никто в суете не обратил на это внимания. Все мечтали спасти собственные шкуры.

Козел неожиданно вскочил, опрокинул стол и залился хрипловатым смехом. Дама в черном тоже поднялась и скинула капюшон. Зайцы замерли.

За редким, клочковатым мехом ее обтягивала розоватая дряблая кожа. Следы от давнего ожога делали лису – а это была именно лиса, чернобурка, – отвратительно пугающей.

Теперь ясно, зачем ей нужны перчатки.

– Вы хотели увидеть Мэри – вы получили Мэри! – страшным голосом объявила лисица, набрасываясь на супругов, и повалила их на пол, сев верхом.

Зайцы истошно верещали, но было поздно…

Козел любезно подал Мэри копыто, помогая подняться, и отряхнул пыль с ее черной юбки.

– Ты даже не дала мне с ними поболтать, – хмыкнул он, когда они уже выходили на улицу. Тихий спокойный вечер наполнялся осенней прохладой, шелестом листьев и звуками сирены от подъезжающей пожарной машины. – И не рассказала им мою историю… Мне впору обижаться!

– Не мели ерунды, – закатила глаза лисица, украдкой смахивая с перчаток окровавленный заячий мех. – Слышал? Какой-то зверек завелся… Мне любопытно.

– Любопытно, что он за вид? – скривился козел. – Хочешь, пошлю кого-нибудь, и не будем париться?

– Смит, – строго оборвала Мэри. – Ты прекрасно понимаешь, о чем я, идиот.

Козел усадил ее на заднем сидении черного автомобиля, сам сел за руль и нажал на газ.

Черная машина, блестевшая так, будто ее вылизывали языком, свернула в переулки. Пожарные тем временем подъехали к кабаку, но никакого пожара не обнаружили. Только двух зайцев с расцарапанными острыми когтями мордочками, крайне напуганных и бредящих какой-то Мэри и прочей чепухой. Их отправили в больницу.

Ах, да. Еще нашли на стене надпись, написанную красной краской:

МЭРИ В ГОРОДЕ

Глава вторая: Волчонок с дурной репутацией

По запутанным лабиринтам подворотен и петляющим в тенях переулкам неслась маленькая волчица в черном костюмчике и маске. В лунном свете ее гладко причесанная шерстка вся блестела, как волны речки в звездную ночь.

Она завернула за угол и остановилась в темном тупичке. Свет луны и фонарей, редких и желтых, как зубы старого зверя, не доходил до сюда: серые, выщербленные стены домов образовывали букву «П», надежно скрывая тупичок от чужих глаз. Волчонок тенью скользнула в темноту и услышал знакомые грубоватые голоса:

– Эй, вот и она!

– Ждать себя заставляешь!

– Так начали бы без меня, – махнула лапкой она и пригладила мех у ушей – он как будто светился серебристым светом.

– Все здесь, Рут, – негромко произнес юный худощавый хорек.

– Можем приступать, – прибавил заискивающе крысенок в такой же маске, как у волчонка.

– Ладно, – ответили из темноты, и к ним вышел высокий облезлый крыс в черном трико и свободной черной рубашке. Через морду крыса тянулся грубой ниткой шрам. В ухе поблескивала серьга, а на лапах алели татуировки. – Все? Тогда идем.

Четыре силуэта неслышно спустились в какой-то подвал за потайной дверью, прятавшейся за мусорными баками в конце тупичка. Это был их секретный штаб – Черное Подземелье.

В комнатушке вниз по разбитой лесенке стоял круглый стол – у него были целы только три ноги, а четвертую заменял старый фанерный ящик. Из потолка с потрескавшейся штукатуркой тянулся одинокий провод, и на нем, как на мышином хвостике, держалась единственная лампочка.

Крысак с татуировками уселся на стул, с которого было хорошо видно входную дверь. По правую лапу от него устроилась маленькая волчица. Слева от Рута – крысенок, игравший роль шестерки. И дальше всех от главаря, рядом с крысенком, примостился хорек: он был новичком в команде.

– Итак, ребята, – торжественно объявил крыс, извлекая из-за пазухи потрепанную карту города. – Сегодняшняя ночь особенно ответственная…

– Мы, наконец, ограбим банк? – пошутил крысенок, но утих под жестким взглядом Рута. Волчонок встала со своего места и вырвал карту у главаря из лап.

– Нет, Джо. Мэри узнала пару часов назад, что в Механиксвилле завелся новичок.

– Вид? – деловым тоном осведомился хорек.

– Точно неизвестно. Похож на суслика, хорька и ласку сразу, но, якобы, не суслик и не…

– Суслики не занимаются такими вещами, – пробормотал Рут, явно боясь разозлить говорившую. Но та лишь согласно кивнула.

– Да. Боюсь, нам придется искать практически вслепую. Все, что известно: у него нож. Итак, – Бекка, провела пальцем по карте, очертив невидимую линию от «Картерс Пигпен» до Стадли-Роуд. – Его видели в этом районе. Джо, на тебе сектор «А», Рут возьмет Ланса и обследует участок «В», я прочешу «С». Нельзя, чтобы он ушел. Держим связь, но без повода не беспокоим. Вопросы?

Вопросов не было.

***

В темноте, стараясь казаться как можно незаметней, скрывался зверек. Его круглые блестящие глаза бегали туда-сюда, как на шарнирах, выискивая на ночных улочках Механиксвилля новых жертв. Синяя маска плотно облегала его довольно плоскую мордочку. В темно-коричневой лапке поблескивал маленький нож.

Дункан встал на мусорный бак с крышкой и оглядел улочку. Никого… Хотя нет, вон идет девочка. Волк? Лиса? Нет, волк. Волчица. Совсем маленькая. И как будто белая. Или это от луны?

Он пригнулся пониже, готовясь к прыжку, и прыгнул на нее со спины. Она вскрикнула. Дункан приложил к ее горлу нож и прошипел как можно более угрожающе ей на ухо:

– Кошелек или жизнь?

– Если жизнь твоя, то возьму ее с удовольствием, – оскалила зубки та и неожиданно перекинула его через голову. Удар – и нож вылетел из его лап. Маску сорвало с его морды, как порывом ветра. Волчонок ловко заломила ему лапы за спину и даже надела звенящие налапники, так что перспектива сбежать ему уже не светила.

– Куница?! – скорее раздосадованно, чем удивленно воскликнула она, кривя мордочку. – Всего лишь куница? А я-то ожидала… Ух, и облезлый ты.

– Про блох слыхала? – огрызнулся Дункан, потирая ушибленные места, насколько это возможно сделать сцепленными за спиной лапами.

– Слыхала, – усмехнулась та, и Дункан, наконец, заметил у нее мордочке маску. – А это ты, что, ради них на такие опасные авантюры идешь?

– В полицию сдашь? – как-то вяло поинтересовался Дункан.

– А хочешь? – весело полюбопытствовала она.

Несостоявшийся воришка непонимающе моргнул, и маленькая волчица засмеялась.

– Ну, в какую тебе полицию? Ты, вон, мелкий совсем… Тебе сколько? Десять?

– Тринадцать, – обиделся Дункан. – А сама-то…

– Ну, вот! Я ж говорила. Всего на год меня старше, а ума вдвое меньше… И столько шуму из-за куцехвостой кунички, я не могу!..

– И вовсе я не куцехвостый! – буркнул Дункан, глядя, как незнакомка заливается смехом.

– Нет, куцехвостый, куцехвостый! Куцехвостик! – хохотала она.

– Неправда! У меня хвост пушистый… Только хвост и пушистый, – совсем сник он.

– Ты зачем такой шум в городе поднял? – уже серьезно спросила маленькая волчица, утирая слезы смеха. – Тебя даже в кабаках обсуждают…

– Кто?

– Зайцы!

– Кто-о-о?

– Да неважно… Дуралей! Мама не учила, что нельзя с острым играть?

– А сама-то…

– А моя мама… – начала бодро она и тут же повторила тише: – А моя мама… умерла. Но она хотела, чтоб я была настоящей леди. Языки знала. На фортепиано играла. Пела…

– И ты стала? – почему-то спросил Дункан.

– На фортепиано я играю. И я как бы леди, но как бы нет.

– Почему – нет?

– А вот много ты видел леди, которые по ночному городу таскаются с оружием и в маске?!

Дункан подумал немножко и сказал честно:

– Я вообще леди никогда не встречал.

Она коготком открыла налапники.

– Умеешь ты подлизаться… Ладно, беги.

Дункан потер лапки, но не спешил даже вставать.

– Ты не арестуешь меня? Не отдашь в лапы закона? Не…

– Ты всегда такой нудный? – досадливо поморщилась волчонок, усаживаясь прямо на землю с ним рядом. – Думаешь, я с этим законом дружу? Думаешь, мне охота подставлять своих?

– Своих? – повторил куница. – Кого?

– Я расскажу, если ты расскажешь о себе, – загадочно зашептала она, пододвигаясь ближе, так что ее губы касались его клочковатого меха. – И поклянешься, что все, о чем ты узнаешь сегодня ночью, останется между нами.

Дункан радостно закивал, подставляя круглое кремового цвета ушко.

– Да-да-да! Я клянусь, я…

– Как тебя зовут?

– Ой, я Дункан.

– А я Бекка. И я из тайной команды… – тут она пододвинулась совсем-совсем близко и еле слышно произнесла: – Кровавой Мэри.

Дункан даже вскрикнул, но только очень тихо – вдруг кто услышит? Но улица была также пустынна. По ней гулял только холодный ветер.

– Если ты готов шагнуть во тьму, если ты не боишься нырнуть в озера крови и испачкать шкурку – тогда я возьму тебя с собой, – продолжала Бекка. – Но только я должна знать… Где твоя семья? Это важно.

– Нигде, – вздохнул Дункан. – Я один. Раньше я жил с отцом… А недавно он умер.

– Тебя не забрали никуда? – изумилась Бекка.

– Ну… Никто вообще-то не знает, что его нет. Вернее, что я есть. Думают, нас обоих не стало, а я… Вот.

– Бедный Ду-Ду… – сочувственно проскулила Бекка. – Ну, теперь я точно тебя беру с собой… Нельзя такого обалдуя оставлять одного. Ты ж даже воровать толком не умеешь. Не то что…

Она неопределенно махнула лапкой и легко поднялась.

– Неважно! Идем!

Дункан пошел за ней.

– А мне тоже дадут такую маску, как у тебя? И сапоги?

– Конечно! Мы должны казаться незаметными и походить друг на друга.

– А ты всегда в маске ходишь?

– Конечно, нет. Это… Ну, что-то вроде униформы.

– Значит, я увижу твою мордочку?

Бекка обернулась.

– А зачем?

– Мне показалось, у тебя цвет шерсти… необычный, – смущенно признался Дункан. – Извини.

Бекка почему-то улыбнулась.

– Так и есть. Я покажу, но не здесь, ага?

Волчонок завернула за угол и поманил куницу за собой. Дункан послушно скользнул за ней. Бекка простучала еле слышно какую-то причудливую дробь по маленькой подвальной двери.

Из-за нее высунулась острая крысиная мордочка.

– Да?

– Передай Мэри, я обо всем позаботилась. Отзови наших.

– Понял тебя. Послать с тобой кого?

– Нет. Я не щенок. Справлюсь.

Она отошла от двери и протянула Дункану лапку.

– Сейчас пойдем к Мэри. Она добрая. Не со всеми, но добрая.

– Она живет здесь? – удивился Дункан.

– Нет, разумеется… Ее домик подальше отсюда… Лапы не устанут?

– Нет! – даже приосанился куница. – Я вообще сильный!

– Хорошо, – усмехнулась Бекка.

И две фигурки нырнули, как в бездонный омут, в таящую под лучами восходящего солнца темноту Механиксвилля.

Глава третья: Браслет Кровавой Мэри

Дом наполняла мертвенная, почти осязаемая тишина.

Это был старый, видевший многое, но все еще крепкий дом конца восемнадцатого века. Он походил чем-то на свою владелицу – элегантную, не утратившую лоска, но уже немолодую лису с черным мехом. Дом все еще был изысканен, хотя рустовые камни порядочно истерлись и нуждались в обновлении.

В доме не было ни одного зеркала. Владелица их не терпела.

В дверь спальни постучали.

– Мэри, Бекка привела мальчика.

Лисица встрепенулась и пулей вылетела из спальни, чуть не сбив пса-дворецкого с лап.

– Что ж ты раньше молчал?!

Она спешно подобрала кружевные юбки и побежала по коридору. Ковер глушил топот ее обутых в туфли с пряжками лап.

Бекка и юная куница примерно Беккиных лет сидели на диване в холле на первом этаже. Маленькая волчица гордилась тем, что новичка нашла она, а не Рут или кто-то еще.

– Ну, здравствуйте, – очаровательно улыбнулась Мэри, вильнув когда-то пушистым хвостом. Зажженные тут и там свечи осветили ее изящную фигурку в белом платье и облезлый мех. Шторы не пропускали сюда даже тоненькую ниточку солнечного света.

Куница весь сжался, а Бекка, наоборот, вскочила.

– Привет, Мэри! Знакомься, это Дункан, и он теперь с нами. Ду-Ду, это Мэри!

Мэри прищурила миндалевидные глаза.

– Я рада знакомству, куница Дункан.

Дункан не шевелился, уставившись на нее полным ужаса взглядом. Бекка прошипела:

– Встань и поклонись. Живо.

Дункан неуклюже поклонился.

– Добро пожаловать в твой новый дом, Дункан… – нежно пропела лиса. – Я счастлива, что ты присоединился к нашей команде.

Дункан все еще стоял, открыв рот. Бекка пихнула его в бок, и он промямлил:

– А… Да… Спасибо… М-мисс… Мэм…

– Сейчас Дин покажет тебе твою комнату, Дункан, детка. Ах, да… Знакомься, это пес Дин, мой дворецкий.

Из тени выступил Дин – черный доберман горящими желтыми глазами. Он жестом велел следовать за ним. Дункан нерешительно покосился на Бекку, но Мэри качнула головой:

– Бекка, останься. Нам надо поговорить.

Волчонок села обратно на диван. Лисица устроилась рядом в уютном кресле.

– К нам в город приехал кое-кто и сегодня зайдет, – сообщила она. Бекка навострила ушки:

– Да? Кто?

Лиса тихонько подсказала:

– Лолита и Лоан в городе…

Бекка просияла.

– Корова, перепрыгнувшая луну? Луиса? Она вернулась из скучнющего тура к месту своей смерти?

– Да, детка.

– Здорово! А что ты будешь делать с Ду-Ду?

Мэри нахмурилась.

– А что?

– Просто он мне понравился, – пожала плечами Бекка. – Не знаю, по-моему, из него выйдет толк.

– Хочешь взять его под крыло? – засомневалась Мэри.

– Знаешь, не подбери ты меня тогда, я бы так и выла на луну. Может, ему тоже нужен кто-то такой?

Лиса задумчиво постучала пальцем по бокалу с мутно-красной жидкостью.

– А ты сможешь? – засомневалась она.

– А Рут, по-твоему, круче меня? Ему ты дала работать с новичками. А мне?

– Ты еще маленькая, – заметила Мэри, и Бекка окончательно надулась.

– Меня уже все слушаются! У меня уже хорошие… м-м… задатки лидера, вот! А ты-ы…

Лисица покачала головой, встала, удалилась куда-то и скоро вернулась с маленькой деревянной шкатулкой. Узор на ее крышке отливал перламутром. В другой лапе Мэри сжимала металлический пломбир.

Мэри открыла шкатулку и торжественно извлекла оттуда серьгу – круглое тонкое кольцо из чистого золота.

– Моя серьга… – прошептала Бекка. Ее голубые глаза сияли. – Наконец-то…

Лиса проколола тонкий хрящ ее правого уха и аккуратно вставила туда это кольцо. У Бекки в животе затрепетали бабочки.

Она кончиком лапки дотронулась до серьги, словно боясь, что она растает в воздухе.

– Тебе идет, – хмыкнула Мэри. – Прямо вспоминаю себя в юности… Но… Чего-то все-таки не хватает.

Лиса сняла с собственного хвоста узкий золотой браслет с несколькими понятными лишь посвященному символами и надела на бледно-серый хвостик Бекки.

– Вот. Совсем другое дело.

Бекка восторженно помахала хвостом – браслет переливался в свете свечей.

– Другое дело?! Да это просто… Я даже не… Ты… Я…

Волчонок перевела дух и молча бросилась Мэри на шею. Лиса снова улыбнулась.

– Ты ведь отныне почти такая же значимая, как я. Тебе необходим образ. Достойный принцессы образ.

Бекка смешно сморщила носик.

– А мама говорила, принцессу делает принцессой умение играть на фортепиано.

– И? Ты же уже умеешь.

Бекка потрогала лапкой гладкий холодный металл кольца, а другой лапкой уже гладила браслет. Обладателями такой серьги было несколько зверей – крыса Рут, к примеру, или волкодав Хьюго. Но браслет с собственного хвоста Мэри не дарила никому.

– Я не подведу, Мэри.

– Не сомневаюсь. А теперь иди, поговори со своим подопечным.

Бекка кивнула и побежала к Дункану.

Ей еще многое надо ему рассказать.

Глава четвертая: Фортепиано в малой гостиной

Бекка скользнула в комнатку и затворила за собой дверь. Гордое выражение не сходило с ее мордочки: она очень надеялась, что Ду-Ду заметит ее серьгу и браслет на хвосте.

Комната была такая же, как и у волчонка и остальных детей, живших в доме: кровать, шкафы и вообще вся мебель была сделана в далеком восемнадцатом веке. Настоящий антиквариат – море узоров, изысканных изгибов… Ну, и пыли, конечно. Пыль здесь – тоже часть интерьера.

Лишь бы Дункан это понял.

Куница сидел на краешке кровати в странном оцепенении. Волчонок устроилась рядом, почти тыча хвостом (и браслетом) бедняге в мордочку.

– Ну, Ду-Ду, ничего не замечаешь? Что, совсем?

– Почему она такая страшная?

Бекка удивленно поморгала. Глаза Дункана были полны ужаса.

– Эм… Что?

– Я спрашиваю: почему Мэри такая… Ну… Почему у нее шерсть так странно растет?

– Ах, это… – махнула лапкой Бекка и опустила хвостик. – Я и не замечаю уже этого – привыкла… Просто она меня нашла, когда мне было семь, и… В общем, у нее шерсть и не может нормально расти. Ее сожгли на костре. Заживо.

Дункан испугался еще больше, но придвинулся поближе: он любил страшные истории.

– Расскажи… – тихо попросил он. Бекка снова самодовольно улыбнулась.

– Ну… Ладно. Мэри посчитали ведьмой, потому что она пила кровь соседских детенышей. Хотя она и была ведьмой, я думаю – но правду все равно у нее выпытывать бесполезно…

– Пила кровь? – прошептал Дункан. – Жутко, но… Ва-а-ау. Меня принял в банду настоящий вампир!

– Это не банда, Ду-Ду. Это секретная организация, созданная Кровавой Мэри. И она не вампир. Она ведьма.

– А разве они есть? – засомневался куница. – Я думал, волшебство – это сказки…

Бекка встала и с важным видом зашагала туда-сюда, заложив лапы за спину.

– А с чего тогда быть «Охотам»? «Охота на ведьм» происходила с пятнадцатого по семнадцатый век. В Америке самые знаменитые ведьмы – Салемские, но у нас, в Вулфджинии, тоже сожгли немало. А во-вторых…

– В пятнадцатом веке? – повторил Дункан. – Стой-стой, но ведь Мэри…

– …Родилась в конце семнадцатого века, – закончила фразу Бекка. – Наш Механиксвилль был заселен английскими колонистами как раз в семнадцатом веке.

Дункан даже присвистнул.

– Надо же, какая ты умная…

Волчонок победоносно тряхнула головой.

– Я занималась и историей, и фортепиано, и много чем еще.

– Так ты не ходила в школу? – спросил Дункан. Бекка пожала плечами:

– Я официально мертва, Ду-Ду. По документам меня уже нет целых пять лет.

Куница моргнул. Волчонок усмехнулась.

– Ты ж хотел посмотреть на мою шерсть? Смотри.

Она сняла маску и опустила черный воротничок, и Дункан увидел, что ее мех серебрится, как от луны – хотя ни единого лучика с улицы сюда не проникало.

– Тут почти все такие. Призрачные. Но есть и такие, как ты… Только ты не думай, я не привидение. Мне было семь, когда кое-кто заставил моего отца убить меня. Он сломал мне челюсть и должен был пристрелить, но не смог и выстрелил в себя самого. Но по официальной версии папа сделал это спьяну. Даже прислуга это подтвердила. Но папа не мог. Он был очень интеллигентный волк, никогда не напивался, никогда никого не бил – ни меня, ни маму, ни прислугу… Никого-никого, веришь?

– Верю, – поспешно ответил Дункан.

– Мой папа был пианистом. Знаменитым на весь мир виртуозом Лукасом Ноутом. Он и меня учил играть… Но я тогда так не хотела учиться!

– Значит, ты умеешь играть на пианино? – восхитился Дункан.

– На фортепиано вообще-то, – поправила Бекка. – Кстати, в доме есть одно фортепиано. Старое, но очень красивое. Оно стоит в малой гостиной. Я на нем занимаюсь.

– А сыграешь мне что-нибудь? – попросил Дункан. Волчонок постучала лапкой по подбородку:

– М-м, даже не знаю… Я вообще-то устала, дел по горло… Но, уж если ты очень хочешь…

– Да! Очень хочу!

– Тогда ладно. Только – тс-с! Не разбуди никого.

– А здесь много народу живет? – шепотом спросил Дункан, когда они с Беккой тихонько выскальзывали из комнаты.

– Много, – коротко ответила та, таща куницу по запутанным коридорам в малую гостиную.

Дверь туда оказалась незаперта, им даже никто по дороге не попался – Бекка ликовала. Она плотнее закрыла дверь и иронично заметила:

– Ты так смотришь, как будто никогда не видел обоев, мебели и паутины!

– Паутину я видел, – обиделся Дункан. – А мебель тут очень уж… Ну, не такая.

Бекка тяжко вздохнула и закатила глаза.

– Это дом восемнадцатого века, Ду-Ду. Его построили в тридцатые годы.

– Ого, Бекка. Ты такая умная! – покачал головой ошеломленный Дункан и принялся оглядывать гостиную.

В центре довольно большой комнаты (ага, а еще «малая»!), действительно, стояло громадное белое фортепиано. Мебели особой не имелось, только кресла, обитые красным бархатом. Из того же бархата были и плотно задернутые шторы. Кстати, пыльные.

– Дом красивый, но почему тут все так… – Дункан замялся, подбирая слова. Бекка села за фортепиано и наскоро размяла пальцы.

– Как – так? Грязно? Ну, естественно. Паутина и пыль здесь вроде как обжилась. Ее не прогонишь. Это ж дом-призрак! Так, ладно, хватит болтать. Сядь куда-нибудь и слушай… – Дункан открыл рот, и Бекка сделала страшные глаза: – Мол-ча!

Дункан послушно закрыл пасть и устроился в ближайшем кресле. Он хотел уточнить, что за «дом-призрак», и почему почти все тут «призрачные», но решил приберечь вопросы на потом.

Музыка, выходившая из-под Беккиных лап, сначала была тихая и протяжная, как скулеж щенка, но постепенно набрала силу и стала воем, а после рыком волчицы. Куница почти видел, как по комнате носится эта волчица – подозрительно похожая на Бекку, только взрослая. С прозрачной… Нет, с призрачной шерсткой, с глазами цвета голубого стекла и жемчужно-белыми зубами.

Мелодию пронзила какая-то стрела, прямо резанувшая слух: это на пути волчицы встало другое животное, морды которого воображение Дункана нарисовать было не в силах. Животное было злое.

Дункан вытянул шею: прозрачная (призрачная!) волчица стояла перед фортепиано, оскалившись на противника – тот был меньше нее, но изворотливей. О, нет! Он сейчас бросится на нее с оружием! Но волчица отбросила его, и, уже переступая через поверженного врага, запрокинула голову и пронзительно, громко завыла на повисшую под потолком луну…

Музыка начала стихать.

Луна, волчица, ее соперник – все растаяли в воздухе голубым дымком. С последним аккордом исчез и дымок.

Бекка откинулась на спинку стула, сжимая и разжимая кулачки – по лапкам разливалось приятное зудение.

– Ну, как?

Дункан только выдохнул:

– Невероятно…

Бекка польщенно улыбнулась и склонилась в элегантном поклоне. Дункан разразился аплодисментами. Маленькая волчица поклонилась еще пару раз, скромненько поводя хвостиком.

– Это папина последняя сюита. Я ее очень люблю и знаю наизусть! На самом деле папа обучил меня только самым азам… – как бы между прочим сообщила она. – Я почти всему научилась сама. После его смерти.

– Думаю, он бы тобой гордился, – попробовал утешить ее Дункан. Бекка усмехнулась:

– Знай он, чем промышляет его маленькая принцесса, он бы наверняка от меня отрекся.

– Объясни хоть мне, чем, – нерешительно попросил Дункан. – У меня теперь больше вопросов, чем до этого…

Бекка почесала за ухом (приятно ощутив под лапкой серьгу).

– Ну… Если честно, я никогда не занималась новичками. Ты – мой дебют… Я начала не с того. Вот Рут, например, написал на все случаи жизни одну длинную устрашающую речь, а у меня на это и времени не было…

– Кто такой Рут?

– Крыс, который меня боится! – самодовольно заявила Бекка. – Только меня и Мэри. Он вторым получил почетную серьгу!

– А кто первым?

– Хьюго. Волкодав. Рут уже староват, а Хьюго в полном расцвете сил. Он молодой, сильный, жестокий. А еще такой высо-о-окий, как гора. И плечи такие широченные.

– А эта серьга… Что она значит?

– Серьгу Мэри сама вставляет в ухо избранного – их она выбирает из самых решительных и авторитетных, – и он берет себе подопечного или двух. Когда у зверя с серьгой набирается в команде трое или четверо подопечных, он имеет право взять себе какой-то участок для патрулирования. У Рута это северная часть Механиксвилля. Он недавно заполучил его – когда к ним с крысенком Джо присоединился хорек Ланс, который пытался сжечь дом в отместку одному своему дружку. Формально я тоже числилась в их компании, но на сейчас у меня появился ты!

Дункан поднял лапу.

– Что?

– А как выбирают подопечных? И причем тут желание хорька сжечь чей—то дом?

– Так ты еще не понял? – искренне удивилась Бекка. – Здесь все либо не дружили с законом и остались совсем одни – как ты, – либо мертвы… Формально. – Похоже, Бекке нравилось это слово.

– Так ты все-таки призрак или нет? – уточнил Дункан.

– Нет. Я расту. И я не прозрачная.

– А призраки прозрачные?

– Ну да. Конечно, они прозрачные… Прозрачные и светятся изнутри. Я точно была призраком. Я была прикована к месту своей гибели – к обочине дороги, – и все выла, выла на луну каждую ночь…

– Так ты и есть… Волчонок со Стадли-Роуд?

– Да-да, меня так называют… Даже забавно. Я единственная дочь покойного пианиста-виртуоза, а меня знают только как привидение.

– А страшно быть призраком?

– Да… Нет… Не помню. Помню, меня забрала Мэри. Взяла за лапку и увела, и дала выпить чего-то красного – я не сразу узнала, что это кровь. И мех у меня потемнел. Не стал серым, как раньше, но… Я ей даже хотела сказать спасибо, но не смогла. У меня челюсть была сломана.

– Она выходила тебя? – догадался Дункан. Бекка фыркнула.

– Выходила? Ха! Никто меня не выхаживал. Я ни-ког-да не нуждалась, чтобы за мной ухаживали. Нет, она меня заперла в подвале и связала крепко-крепко. Она сделала меня смертной с помощью крови, чтобы получить мою кровь.

– Жу-у-уть…

– Она раньше часто этим помышляла: возвращала призраки детенышей с помощью маленького количества крови, чтоб пить всю их кровь. Мэри говорит, что только благодаря этому и вернулась на этот свет после сожжения.

– И что же ты сделала?

– Она вышла и оставила нож на видном месте. Мне удалось выкрутить из веревок одну лапу, дотянуться до ножа и перерезать путы. Так и выбралась.

– А Мэри? Она тебя не поймала?

– Поймала… А толку? Она безоружная, у меня ее нож. Говорить не могу, ну и что? Вот тогда Мэри и сказала, что во мне есть что-то. Она меня оставила у себя. Тогда ей пришла идея создать свою организацию. Маленькую звериную сеть из молодежи и детей, которые бы патрулировали улицы. У нее всегда есть кровь – не всех же брать в тайные ряды, а у нас есть жизнь и подобие семьи.

– А ты сама сейчас пьешь кровь? – спросил Дункан.

– Конечно, нет! Сейчас я живая!

– Тебе не было страшно с ней один на один жить?

– Знаешь, – проговорила Бекка. – Мне было нечего терять… Да и не одни мы были. Вон, Дин, например. И еще горничные. Мышки. Такие серые и незаметные. – Бекка вдруг спросила: – А ты как считаешь, я красивая?

– Очень! – с жаром ответил Дункан, но осекся. – А ты… Ты ведь не будешь м-меня…

– Спятил, что ли? Нет! – возмутилась Бекка. –Ты – мой друг, Ду-Ду. Да и… Вот я уверена, что у такого обалдуя даже кровь плохая!

Желая сделать Бекке приятное, Дункан сказал:

– Тебе идет эта серьга. Очень.

Бекка кокетливо склонила правое ушко:

– Спасибо. А тебе будет идти маска и такой же костюм. Я уверена.

Она встала и уже открыла дверь, собираясь выйти и отвести куницу обратно, но Дункан должен был спросить еще что-то.

– Расскажи про этот дом. Почему в нем нельзя убрать пыль? И этот дворецкий, мыши… Они тоже старые? Ну, как Мэри и…

– Да… Да! – вдруг ахнула Бекка и закрыла дверь. – Я же тебе самое главное и не… Так, сядь обратно.

– Но я и не вставал…

– Сел, кому говорят!

Дункан вскочил и уселся обратно. Маленькая волчица удовлетворенно кивнула и грациозно приземлилась в другое кресло.

– Так вот. История дома – это самое увлекательное, что ты когда-либо слышал!

Дункан молчал. Бекка опять кивнула.

– Да… В общем, Мэри сожгли на костре.

– В семнадцатом веке, – уточнил Дункан, показывая, что слушал Бекку очень внимательно.

– Угу. В семнадцатом веке. Вот сожгли ее…

– На костре.

– Да. На костре. Ее сожгли. Но она стала призраком, который можно было вызвать всего пятью словами… Многие рисковали. И зря. Те, кто выжил, были невероятно обезображены: Мэри расцарапывала им морды и забирала кровь. Понемногу, по чуть-чуть она набрала столько крови, сколько должно быть в теле взрослой лисы. И вернула себе смертное тело к восемнадцатому веку.

– И что дальше?

– Мэри вышла замуж за богатого красавца-герцога Де Лисса и осталась его вдовой через год, получив огромное состояние. Ей стало проще добывать кровь. Но скоро слухи доползли до верхов, Мэри опять казнили, но никто не мог жить в доме, где жила она. Вот в этом. Вся прислуга здесь была ей верна и до последнего укрывала ее от стражи и все они принесли Мэри клятву верности, все таинственно исчезли с ее уходом…

– А потом?..

– А потом исчез и дом. И так было до той поры, пока однажды кому-то не вздумалось вызвать дух Кровавой Мэри. Мэри Уорт… С той поры, с середины двадцатого века, Мэри осталась на этом свете навсегда. А недавно решила возвратиться в близость того места, где ее убили впервые. И это место…

Она многозначительно подергала бровями. Дункан не понял.

Бекка шлепнула себя по мордочке лапкой:

– Механиксвилль, Ду-Ду! Ну, вот что ты за… Ай, неважно. Ты въехал?

– Не-а…

Бекка посмотрела на него долгим, многозначительным взглядом. Потом взяла за лапу, потащила в коридор, молча довела до спальни и объявила:

– Ду-Ду, я открою тебе глаза: болван ты редкостный. Спокойной ночи!

Дункан «не въехал», чего она так завелась, но послушно лег спать.

Утром на прикроватном столике оказалась аккуратно сложенная одежда – такая же, как у Бекки. И маска.

Глава пятая: О черном и белом

– А сейчас – с нами на прямой линии находится мой коллега Алан Лань. Алан, добрый день! Скажи, как сейчас обстоят дела?

– Здравствуйте, Кара Карр. Я сейчас нахожусь как раз рядом с местом происшествия. Кабак «Морковка» стал жертвой поджога, но пожар, как видите, до сих пор не потушили, так как тушить нечего.

– Алан, поясни, пожалуйста.

– На месте работают спецслужбы. Огня нет, дыма нет, но, когда заходишь, на тебя буквально дышит жаром. Несколько зверей уже чуть не задохнулись внутри, другие выбрались с тяжелейшими ожогами. Предполагается, что причина – утечка газа. Администрация заведения пока никак не прокомментировала ситуацию, но моей коллеге удалось поговорить с супругами Хэйр-Хэттерс, которые не смогли выбраться из здания без посторонней помощи и были госпитализированы вчера ночью с множественными ранениями мордочек. Передаю слово Хэйли Рэббит.

– Спасибо, Алан. Я сейчас нахожусь в центральной Звериной Больнице Ричмонда. Чету зайцев доставили в тяжелом состоянии, но они согласились дать нам интервью, не показывая морд. Итак, миссис Хэйр-Хэттерс, пожалуйста, расскажите, что произошло…

– Н-ну… Мой муж и я… Мы решили посидеть в кабаке и… Она напала! Она сказала: скажите пять слов, он и сказал… Не сказать, как я испугалась… Но я ему сказала, что не надо!.. А он как скажет! И вот она сказала…

– Простите, кто сказала?

– Мэ-э-эр-р-ри! Мэр-ри Уорт!

– Э-э-э… Что ж, действительно, на стене была найдена загадочная надпись «Мэри в городе», но по этому поводу ведется расследование. Алан?

– Благодарю, Хэйли. Кара?

– Спасибо, Хэйли и Алан. Мы будем следить за этой историей. А сейчас – интервью с Вомбатом Ви-Оу-Оу о его новой балетной постановке…

Козел выключил телевизор и многозначительно подергал бровями.

– Ты, почитай, знаменитость, а?

Технологии Мэри не жаловала. Но год или два назад поддалась на уговоры Смита. И теперь в пыльной и затхлой обстановке раздражающе блестит экраном новехонький черный телевизор.

– Заткнись, Смит, – процедила Мэри.

– Но неужели ты не рада? Я вот так не прославился…

– А ты и не мог прославиться! – зевнула лиса, ложась на диван и лениво махнула хвостом. Смит услужливо положил ее лапки в бархатных туфлях на подушку и устроился сам в кресле.

– Знаешь, в Южной Африке пробиться в ряды самых страшных легенд было сложнее.

– А кой хвост тебе вообще сдались эти страшилки? Так хочешь, чтоб тебя вызывали малолетки в детских лагерях с помощью карманного зеркальца?

– Понимаешь, не так это работает… – поморщился козел, делая хороший глоток из бутылки. – Ну, вот ты, например – Кровавая Мэри, Легенда и Ужас Этого Мира. Или Никс, к примеру – конь в пальто, а ведь его все боятся! Или Лолита с Лоаном? Про них сам Брайан БэтТейл в газете написал! В га-зе-те!

Мэри закатила глаза.

– И еще фильм сняли! – чуть не плача, продолжал Смит. – Фильм! А про меня? Ведь у меня есть суперспособность, в отличие от этих… Этих…

– Зайчат? – подсказала Мэри.

– Да! – гневно кивнул козел. – Этих зайчат! А вот Дин…

– Что – я? – нахмурился доберман, появляясь рядом.

– А вот ты, Дин! Ты… Ты – Дин, – сник козел, не выдержав взгляда дворецкого. Смит его вообще побаивался. Мало того, что доберман был мускулистый и крупный, так ведь еще и зубы такие, что-о-о… Не козлу с ним тягаться, в общем.

– И что? Да, я Дин. Дальше.

– Ну и… И все. Ты Дин. Это… Имя красивое. А у меня… Смит. Некрасивое.

– И все?

– Ну… Да.

– Так смени имя. Нет ничего проще.

Дин отобрал у Смита бутылку и всучил вместо нее стакан с соком.

– Вам еще за руль, – пояснил доберман.

Дин поклонился Мэри и вышел.

– Где ты его, говоришь, подобрала? – поинтересовался козел, пробуя сок и тут же отплевываясь: – Сельдереевый! Вот гадость… Кстати, ушастые приехали?

– Угу. А что?

– Да просто… Про них ведь опять напишут.

Мэри шлепнула себя лапой по лбу. Вот болван. Козел козлом!

– Слушай, – прошипела она. – Я итак тебя освободила от поисков новичка, а ты…

– Уже всю кровь из него высосала, упыриха? – проворчал Смит.

– Не угадал. Его взяла под крылышко Бекка. Так что он жив-живехонек!

– Ты дала Бекке серьгу? – поперхнулся Смит. – Да она ж еще пигалица!

– И что? Я в ее годы тоже была не самой высокой, знаешь ли… Увы, лисы и волки – не жирафы.

– Да я не о том… Кроха она еще. Ребенок. Вон, Руту уже пятый десяток, а ты ему команду когда доверила?

– Когда был готов к этому.

Козел сглотнул:

– Я вот думаю: а повезло нашему милому Механиксвиллю, что тут есть ты! Считай, и преступников нет. Либо наши, либо мертвые…

– Похоже, Механиксвилль еще не понял, какое счастье ему привалило, – усмехнулась лисица. – Ты бы хоть пошел и… сказал.

Смит вскочил и радостно воскликнул:

– Мир! Я…

Мэри тоже вскочила и заткнула козлу рот лапой:

– Спятил?! Хочешь, чтоб планета взорвалась?!

– Извини… – сдавленно просипел Смит. – Хорошо. Потолок, выслушай мои жало…

Мэри шагнула в сторону, и на козла упал громадный кусок белой штукатурки. В воздух взлетела туча пыли, похожей на муку.

Лиса достала веер и деликатно обмахнула голову козла и воротник.

– Ну, как? Хороший из моего потолка психолог?

– Бе-безумно! – честно ответил Смит.

Дин, как всегда появившийся из ниоткуда, всучил козлу ведро и шпатель.

– Вот и хорошо, Смити. Поболтаете с ним по душам, пока ты будешь его штопать! – улыбнулась Мэри и упорхнула из гостиной под лапку с Дином.

Смит сплюнул, задрал еще покрытую штукатуркой голову и посмотрел на шпатель у себя в копытах:

– Вот почему мебель тут не ломается и всегда возвращается на места, а потолок надо самому чинить? А?

И шпатель сломался пополам.

***

– Так, повтори еще раз, что я сказала.

Дункан наморщил лоб и старательно затараторил:

– Смит – козел, владевший когда-то призрачной повозкой. Родом из Южной Африки. Все, с чем он заговорит, умрет или сломается. Это его проклятие. Самая известная о нем история – то, как он задел повозку… эм…

– Кого? – грозно вопросила Бекка.

– Я забыл имя…

– Какой ты невнимательный!

– Но я помню, что этих вот, кого он задел, было много. И один ему орал в ответ: «Куда ж ты, олух, мчишься?!», а тот ответил: «В ад». И его потом нашли мертвого.

– Кого?

– Того, кто кричал. Этого… Короче, Смит живой. Да?

Бекка потрогала виски, вознеся глаза к небу.

– М-да, память у тебя, конечно… Не говорил он «олух». Тогда это было не принято. Ну, некультурно. Понимаешь?

– Понимаю. Дальше?

– Дальше, дальше…

– Лолита и Лоан – зайчата, у которых абсолютно черные глаза. Они просятся войти в дом или в машину. Они не могут войти, пока их не впустят…

– А если их впустили, что будет?

– А что будет?

– Ты меня хоть слушал?!

– Слушал.

– И что я говорила?

– А ты что-то говорила?..

– Дункан! Соберись немедленно! Сейчас же сказал, что будет, если впустить в дом черноглазого зайчонка!

– Э… Он тебя съест?

Бекка подумала, что на месте зайчонка съела бы Дункана. И не на месте тоже.

– Заяц физически не может съесть куницу, Ду-Ду, – просветила его маленькая волчица. – И вообще, зачем зайчатам с черными глазами есть других зверей?

– А зачем? – спросил Дункан.

– Да незачем… – вздохнула Бекка. – Так… Заново. Кто такой…

Они говорили так довольно долго, гуляя по саду у дома Мэри. Сад казался давно заброшенным, но красивым особой, дикой красотой, к которой не прикасалась лапа садовника.

– Садовник тут есть, – сказала Бекка, когда Дункан поделился своими мыслями. – Он призрак, затрявший где-то «между». Дин, например, или горничные физически живые и не светятся. Их здесь держит клятва верности. Они не стареют и не умрут никогда, пока Мэри здесь. А садовник – старый еж, умерший из-за…

– Ну-ка, ну-ка, юная леди! – проворчал чей-то скрипучий голос. Из-за кустов роз показался согнутый в три погибели еж, весь белый и светящийся, как фонарик. Его непричесанные иголки беспорядочно падали на плечи и спину, как колючий плед. И катил он перед собой, ни много ни мало – настоящую, не призрачную тачку. – Нечего сплетничать обо мне! Я, может, и мертв, но еще в состоянии дать тебе хорошего пинка!

Бекка хихикнула, но постаралась придать мордочке невинное выражение.

– Прошу прощения, мистер Гарден. Я не желала вас обижать! Я лишь показываю новичку местные… достопримечательности!

– Что-о-о?! – взревел еж, поднимая над головой громадные грабли (к слову, не призрачные).

– Ну, вы же привидение, которое все еще полет грядки и поливает клумбы! Вы хоть представляете, какая это диковинка?

– Ах, дико-о-овинка?! – совсем рассвирепел Гарден. – Ну, я те окажу дико…

И тут Бекка схватила пустой цветочный горшок, напялила ежу на голову и толкнула его назад: он приземлился ровнехонько в тачку. Тачка покачнулась и покатилась прямо в колючий шиповник, опрокинув бедного ежа в кусты.

Мистер Гарден вопил так, что слышал весь дом.

А Бекка поспешила смыться в другой угол сада, уводя хохочущего Дункана с собой.

Маленькая волчица любила именно эту часть сада, потому что сюда старый призрак-садовник редко заходил: здесь-то он помер.

Бекка обожала уединяться в заброшенной обвитой плющом беседке с поломанной крышей. Круглую крышу беседки, похожую по форме на половинку апельсина, поддерживали колонны, а вели к беседке ступеньки. Бекка притащила внутрь выщербленную деревянную скамейку, от которой во всех лапах занозы, и беседка стала ее местом.

– Мэри пока не доверила мне какой-то участок города, но мы можем с тобой считать, что это – наш штаб.

– Как у супергероев? – просиял Дункан. Волчонок сощурила голубые глаза.

– Так, кадет. Урок номер один: нет никаких героев. Нет и не было.

– Как это?

– А вот так. Не бывает героев, которые приходят ниоткуда и спасают тебя. А закон бумеранга и возмездие – сказки для малышей с нежным пушком и глупой головой. Никто не получает то, что заслуживает, Ду-Ду. Счастье не приходит просто так. За него надо бороться, пуская в ход и когти, и зубы.

Дункан невесело усмехнулся:

– Ты мне будешь рассказывать? Я тоже давно понял, что заслужить что-либо невозможно. Ведь что я такого натворил, чтобы потерять семью? И жить так, как я жил? Думаешь, я не спрашивал, за что мне это?

– И какой ты получал ответ? – негромко спросила Бекка, садясь на скамейку и жестом приглашая сесть его.

– Никакого.

Бекка взяла его за лапу и улыбнулась:

– Жизнь – это фортепиано, дорогой Ду-Ду. Белых клавиш больше. Просто на черные мы чаще нажимаем и долго задерживаем на них внимание. Хотя, если так подумать, сыграть мелодию можно и без черных. У них даже нет названий.

– Как это? – удивился куница.

– Белых клавиш пятьдесят две. А черных – всего тридцать шесть. И расположены черные не через каждую белую, а чередуясь: две, три, две, три… Белые клавиши – это… Как бы сказать… Полноценные, что ли? А черные – это диезы и бемоли.

– Ди… Что?

– Диез – это такой значок. Если стоит перед нотой, надо ближайшую черную клавишу взять вверх. Есть еще бемоль. Если он стоит, надо брать, наоборот, вниз… – И, встретив непонимание в глазах Дункана, Бекка вздохнула: – Короче, черное – просто дополнение к белому. И оно не такое частое, как белое. Дошло?

– Ага… А зачем тогда черное?

– А зачем белому медведю черный нос, умник? И… Смотри-ка. К нам гости!

По тропинке мимо кустов сирени и жасмина шли Мэри и Дин. Они встречали упитанную белую корову. Она обещалась зайти еще вчера, но вляпалась в историю.

Глава шестая: Что рассказала корова

– В общем, решила я по пути к тебе, Мэри, лапушка, заглянуть к Элвису… Ох, он такой импозантный бык! И работает в полиции… А какие букеты дарит!.. Дарит и говорит: Луиса, дорогая моя, ты хоть корова и призрачная, а горячее всех живых! А я ему всегда напоминаю, что призраком-то я была, когда через луну прыгала …

Солнце золотило белую скатерть и причудливо играло на хрустале посуды. Стол накрыли прямо в саду, потому что погода благоволила.

– Кровь любого на этот свет вернет, – улыбнулась Мэри, отпивая крови из бокала.

Бекка налила себе и Дункану в бокалы виноградного сока. Куница решил, что, когда вырастет, напишет целый опус о полезности крови для призрачных организмов.

– Ты смотри! Бекки, у тебя уже сережка? – спросила Луиса.

– Да, Луиса, – с гордостью отозвалась Бекка.

– А я вижу, у нас появился новый индивид? – кокетливо повела плечами Луиса, кося подведенные глазки на Дункана.

– Мой первый подопечный, – сообщила Бекка. – Ду-Ду.

– Кстати, как твои зайчата? – осведомилась у коровы Мэри. – Детки Баннимена, нашего дражайшего зайца в маске кролика? У них тоже страсть к топорам?

– Лолита и Лоан очень скучают по Бекке. Можно им встретиться поиграть вместе, правда?

– Да, Иса, о чем речь… Но ты не жалеешь, что их усыновила, да?

– Что ты, Мэри, дорогуша… С зайчатами веселей, чем с телятами! К тому же, они такие славненькие… Ни разу не пожалела, что их впустила и угостила вареньем!.. О чем я? Так вот, прихожу я к Элвису. А он мне: «Коровка моя! Я сам к тебе думал заскочить. А то, видишь, какое серьезное дело…». Я уж думала, он себе молоденькую телочку завел – ножки постройнее, рожки поострее… Ан нет! У него дело. И очень интересное!

– И какое? – заинтригованно спросила Мэри.

– Это касается призраков, – дрогнувшим голосом ответила Луиса.

Мэри поперхнулась. Бекка застыла. Дункан замер, не донеся кусок торта до рта – над столом повисло напряжение, и есть в такой момент было невежливо.

– В общем, Элвис сказал, что в городе происходит что-то странное. Нет, он осведомлен о нас с вами, однако… Мэри, ты ведь следишь, чтобы «новички» не наводнили Механиксвилль?

– Разумеется.

– Во-от. Но это все мошенники, карманники, преступники… А тут у нас объявилось паранормальное… Призраки, но очень, очень бледные.

– Но полиция ведь не будет это расследовать, так? – мрачно уточнила лисица.

– Ну, конечно! Полиция – это вам не лавка «У-меня-Астрал-наяву».

– И все же это плохая новость, – протянула Мэри. – Бледные призраки… Их точно много? Может, просто слухи?

– А вот тут самое ужасное, дорогуша! – развела копытцами Луиса. – Выхожу я от Элвиса, сворачиваю на тот переулок… И сталкиваюсь с тигром. Но тигр был призрачный! Прозрачный, светится… Но бледный, тоньше и светлее пара… Даже привидения не бывают такими бледными!

Мэри прижала лапку в кружевной черной перчатке ко рту.

– И что же? Он приблизился к тебе? Заговорил?

– Слушай дальше, милочка… Я заприметила что-то серебряное на его груди. Присмотрелась: а это медальон! И не призрачный, а настоящий. Начищенный, блестящий, как монетка! И на медальоне надпись выгравирована: «Кратос». И рисунок – луна.

– Странно… – прошептала Мэри, но корова продолжила:

– Ладно бы это! Я иду навстречу тигру, а он не шевелится. Потом как взглянет на меня белыми глазищами! Я пячусь, чувствую: что-то холодное за спиной. Оборачиваюсь, а там волчица! Тоже блеклая, страшнющая… Глаза – как из голубого стекла. Стоит и дышит на меня… Сразу таким ветрищем повеяло! Я забыла, что сама такой была – побежала, куда глаза глядят… Тут уж какое – в гости!

– Не похоже как-то на призраков, – покачала головой Бекка. Мэри кивнула.

– Да, это, видно, какие-то другие существа… Но на моей памяти никого подобного нет. А на твоей, Иса?

– Думаешь, я бы пугалась, если б знала, кто они? – хмыкнула корова. – Пускай твои ребятки будут на чеку, Мэри.

– А… волчица… Она была такая… белая, да? – очень тихо уточнил Дункан, робко поднимая лапку.

На него немедленно воззрились четыре пары глаз – трех дам и одного дворецкого, очень вовремя решившего подать закуски.

– А ты откуда знаешь, солнышко? – негромко осведомилась Луиса. – Тоже встречал ее?

– Не то чтобы… Это глупо, но… Вчера вечером, – начал Дункан, косясь на Бекку, – мы с ней пробрались в малую гостиную, и Бекка мне играла на фортепиано… Было красиво … Но я увидел… Увидел…

– Что ты там увидел? – грозно вопросила маленькая волчица.

– Волчицу и другого зверя, – ответил Дункан. – Как мелкая зубастая собака, но страшная… А волчица… Она такая… Как Бекка, но совершенно белая. И… они дрались. Волчица и этот зверь. Волчица победила.

– Видение? – засомневалась Мэри.

– А что ты играла? – спросила Луиса.

– Папину последнюю сюиту… – проговорила Бекка. – Но, сколько я ее ни играла раньше, никаких волчиц я не видела… Может, у тебя глюки? Может, ты тю-тю, а, Ду-Ду?

– Нет, на самом деле звучит не так уж и безумно, – возразила Мэри. – А, скажи-ка … Когда твой отец написал эту сюиту?..

– Да за месяц до смерти, я думаю, – пожала плечами Бекка. – Или за два…

Повисла напряженная тишина. Первой молчание нарушила Луиса – она кашлянула в копытце и поинтересовалась:

– Прости, конечно, но… Ты уверена, что Лукас Ноут не…

Бекка возмущенно сверкнула глазами.

– Что за вздор?! Папа бы никогда!.. Он бы ни за что!..

Голос волчонка стих. Луиса сочувствующе покачала головой:

– Что ты, что ты… Мы и не подумали ничего тако…

– Расскажи про Фараона, – приказала Мэри. – Подробно.

Бекка моргнула.

– Я знаю только, что он шакал и черный маг… И ему зачем-то нужно было исполнить заклинание, написанное нотами. Но папа написал сюиту сам, я уверена! Поэтому…

– Да-да, золотко, конечно, – успокаивающе закивала Луиса. – Мэри просто так спросила, не бери в голову. Бекки, милочка, идите поиграйте.

Бекка взяла Дункана за лапу и потащила прочь.

– Что ты задумала? – содрогнулся Дункан.

– Ду-Ду, – произнесла Бекка, доводя его до того места, откуда их не услышат. – Что ты думаешь об их словах? Только честно.

– Они что-то недоговаривают, – поразмыслив, ответил Дункан.

– Вот! Они что-то недоговаривают! – торжественно повторила Бекка. – Увиденная тобой сцена появилась неспроста, это как-то связано с моим папой и Фараоном. И мне интересно, почему на медальоне того тигра было слово «Кратос»…

– А оно что-нибудь значит?

– Да, Куцехвостик, да… Кратос – младший титан греческой мифологии, прихвостень Зевса, заковавший когда-то Прометея… Постой-ка. Прометей принес зверям огонь, и был за это наказан. Так?

– Наверно, – ответил Дункан, не особо понимая, что это за Прометей и Зевс. Может, тоже Беккины знакомые?

– Знаешь, – вздохнула Бекка. – Мы сколько угодно можем вот так стоять и рассуждать.

Дункан кивнул, хотя рассуждала только Бекка.

– Нам надо действовать, – прибавила Бекка.

– Надо, – согласился Дункан. – А… как?

– Пойдем в город, – решительно заявила Бекка. – Пойдем и выясним, кто еще видел что-то подобное, когда и где конкретно. Призраки привязаны к конкретному месту.

– Но вроде они не призраки, – робко напомнил Дункан. Маленькая волчица досадливо отмахнулась:

– Ерунда!

Глава седьмая: Лабрадоров дом

В доме ученых-лабрадоров садились обедать. Комнаты были еще завалены коробками всех форм и размеров с не распакованными вещами – семья переехала всего месяц назад из-за главы семейства: отцу было необходимо работать здесь из-за каких исследований, обещавших перевернуть весь научный мир.

Миссис Лэб накрывала на стол. Ее муж, мистер Лэб, читал газету.

А еще за столом сидели два щенка. Один – с золотистой шерсткой и очками на носу. А другой, младший – без очков и с растрепанной, не причесанной шерстью.

Его звали по-всякому: Позор Семьи, Неумеха, Поскакун, – но чаще просто Торн. Его так назвали, потому что, когда щенок родился, его родители увлеченно изучали ягоды терна и их полезные свойства. Между прочим, получили потом за это премию Чау-Чау.

Торн вырос обалдуем. В свои пятнадцать он не только плохо учился, но еще и к науке тяги не имел, зато смотрел подолгу кино. И ладно бы – научное. Про жизнь кораллов, например (любимая документалка мамы). Или «Полный цикл жизни плесени» – любимый фильм папы.

Но Торн, бездельник, обожал все, что связано с мистикой и магией.

Миссис Лэб принялась накладывать лазанью – к слову, подгоревшую. Увы, миссис Лэб была отличной ученой, но поварихой неважнецкой. Просто мопсиха-кухарка, нанятая ими сразу по приезду по объявлению в газете, готовившая им обеды и ужины, сломала сегодня утром лапку и не могла приехать.

– Приятного аппетита, – очаровательно улыбнулась собака.

Дорен и мистер Лэб вежливо поблагодарили ее за кра-а-айне вкусную лазанью, уже навострив ножи и вилки: надо найти кусочки какого-нибудь более приятного цвета, чем глубокий черный.

Торн ничего не говорил. Он не хотел врать, а вся семья почему-то принимала его правдивость за полной отсутствие манер.

– Этого он набрался от тебя, – обиженно хмыкнула миссис Лэб. Мистер Лэб поперхнулся:

– Твой сын, ты воспитывала!

– Я воспитывала Дорена! – строптиво заявила та. – А Торн… Он набрался от тебя!..

Дорен толкнул брата в бок, говоря, мол «о тебе говорят, скажи тоже что-то!». А Торн молчал, потому что не помнил, чтоб его кто-то вообще воспитывал. Родители больше занимались своими исследованиями. Или студентами.

Зазвонил домашний телефон. Родители переглянулись и, не сговариваясь, побежали брать трубку. Взял папа.

– Это дом Лэбов, слушаю вас! – бодро произнес он, но тут же нахмурился и сухо сказал: – Я, кажется, говорил уже… Нет. Увы, нет. Да, сэр, я уверен. Вам стоит обратиться к кому-то, кому важны деньги, а не честь. И вам того же!

Миссис Лэб с тревогой повела ушами.

– Что?.. Опять…

– Да, – отрывисто ответил ее муж. – Он не отстанет.

– Ну, так, может, стоит сделать ему сыворотку? – предложила миссис Лэб. – Мало ли, что он замыслит… Они ведь такие…

– Какие? Кто – они?

– Ну… социопаты. Психопаты. Звери с… пошатнувшейся психикой. Им нельзя перечить, понимаешь?

– И ты советуешь сделать сыворотку, способную уничтожить мир, и вложить ее в лапы этого… зверя?!

– Так уж прямо мир?

– Да, мир! Ох, если б ты знала… Да ты и знаешь!

– Знаю. Но я знаю, что, если погибнет мир, это не коснется нас с тобой. И наоборот… Скажи, разве мир стоит того, чтобы погибли наши мальчики?

– Стоит, – объявил мистер Лэб. – Щенков в этом мире полно. Мир важен, Элис. Мир важен, а маленькие звери – ерунда.

– Мир состоит из маленьких зверей, – с укором заметила та. – Но… тебе виднее. Пошли… Ты не доел свою лазанью.

Обед проходил в скорбном молчании. Детей не информировали о делах взрослых, но напряжение родителей передалось и им.

– Дорен, – обратился к сыну мистер Лэб, когда принимались за чай. – Я хочу спросить… Если б тебе поставили выбор: сделать что-то очень нехорошее, но спасти свою семью, или не делать, но погубить ее – ты бы что выбрал?

Дорен постучал лапкой по подбородку.

– А нехорошее насколько?

– Настолько, что миру может прийти конец.

– Ну, тогда… Тогда б, конечно, не делал.

– А я бы не стал! – неожиданно воскликнул Торн. – Мир… Он большой, он сам себя защитит! А вас бы я…

– Помолчи! – строго отдернула Элис. – Ты всегда принимаешь неправильные решения.

Торн понурил голову.

– Ладно, мальчики, – махнул лапой мистер Лэб. – Идите. Мы с мамой обсудим кое-что…

Щенки ушли к себе. Родители еще долго негромко и напряженно обсуждали что-то. Некто, представившийся господином Л, сулил огромные деньги за приготовление сыворотки.

Задача была крайне забавная: мистеру Лэбу переслали по почте листок с нотами. Это была неизвестная ему тяжелая, гротескная музыка. И ему нужно было, чтобы цвет, вкус, запах приготовленной ученым смеси прямо ассоциировался с этой мелодией.

Пес выполнил заказ – получившаяся жидкость вышла едкая, мутновато-синего цвета, остро пахнущая. Но заплатили ему сполна, однако условились, что Лэб создаст позже другую сыворотку, но не такую безобидную и нелепую, а с ужасными свойствами…

В Механиксвилль его семья не уехала, а спешно бежала подальше от шакалов и гиен, нанятых заказчиком, морду которого, к слову, никто не видел. Но и здесь их нашли…

Пока супруги лабрадоры шипели друг на друга в гостиной, Дорен и Торн прислушивались к их голосам из своей комнаты, прижавшись к двери. Но расслышать толком не получалось – родители говорили очень тихо.

– Думаю, дело в заказе, – сказал Дорен. Торн прижал к голове уши.

– Разве мама с папой работают на заказ?

– Все можно купить… – задумчиво протянул Дорен. – Дело лишь в цене.

Дорен отошел от двери, и последний диалог родителей услышал только Торн.

– Может, не стоило с ним так жестоко, а, милый? Может, стоило рассказать нашему Шиповничку все? А то умрем, а он так и будет думать, что мы его не любили…

– Не умрем, Элис! Потому что, если умрем… Кто расскажет ему правду?!

Торн не шевелился. Слышно было, как мама рыдает, а отец невнятно что-то бурчит.

День прошел в том же непонятном напряжении; за ужином никто не проронил ни слова. Торн съел запеканку (подгоревшую и соленую, видимо, от маминых слез), а, когда пил чай, то почувствовал приторно сладкий привкус, но не придал этому значения.

Но скоро понял, что напрасно. Должно быть, он понял это, когда во рту появился металлический привкус крови. Он понял это, быть может, когда, сидя в комнате, разодрал подушку. Он понял это, возможно, когда ему захотелось вдруг разорвать зубами фотографии на стене. Наверное, он понял это, когда увидел в зеркале вмиг одичавшего щенка, словно зараженного бешенством.

А скоро пришлось понять и остальным…

Торн не мог объяснить, что творил. В голове вдруг раздался незнакомый властный голос:

– Иди и убей!

Перед глазами все плыло, будто во сне. Предметы расплывались, а когда мир приобрел прежние четкие формы, у Торна совсем помутилось в голове.

Его лапы были в крови. Весь дом перевернут вверх дном.

И щенку даже не надо было заходить в спальни брата и родителей. Он знал, что живых здесь не осталось.

Голос в голове оставил его. Торн подошел опять к зеркалу и отпрянул. Он не знал безумца, который глядел на него расширенными от ужаса серыми глазами.

– Так давай познакомимся, – предложил страшный пес из зеркала. – Я – это ты.

– Н-нет, – мотнул головой щенок. – Я – не ты. Со мной что-то… Это не может… Дело в чае!.. Но мама не…

– Дело не в чае, Торн, – возразил тот. – Дело в тебе. Ты никогда не думал, почему родители так ненавидели тебя? Они боялись, Торн. Тьма всегда жила внутри тебя. Вот и вся тайна… Прими себя. Прими… меня.

И Торн неожиданно для самого себя улыбнулся.

С той минуты в Механиксвилле появился настоящий маньяк. У этого чудовища в голове звучал настойчивый голос:

– Иди… И… Убей!..

Глава восьмая: Сорванная экскурсия

– Итак, вот, что нам удалось выяснить, – заключила Бекка, пролистывая блокнотик. Они с куницей сидели на скамейке в парке после целого дня прогулок по городу. – Кроме волчицы и тигра, других таких созданий не было. И замечены они были всего парой зверей. Но вот, что интересно: их видели последние несколько дней только в глухих местах. Правда, однажды – около здания Оук-Форест… И только один раз – около мельницы.

Дункан почесал за ухом.

– Не пойму: какая разница, рядом или не рядом с мельницей?

Маленькая волчица подняла от блокнота глаза.

– Ты, правда, ничегошеньки не знаешь об истории Механиксвилля?

– А ты зато – ходячая энциклопедия… – пробурчал Дункан. – Я знаю, что тут какая-то мельница…

– Это не просто мельница! – возмутилась Бекка. – Это настоящая достопримечательность, чтоб ты знал… Первоначально это был филиал Херитейджского Банка… Ну, примерно в семидесятые годы. Сейчас она несет декоративную роль. А лопасти ее…

– Синий чулок! – топнул лапкой Дункан. Маленькая волчица показала кунице язык.

– Вот увидишь, я тоже умею веселиться!

– Докажи!

– А вот и докажу!

Бекка немножко подумала, схватила Дункана за лапу и потащила куда-то.

– Ну-ка, идем! Я покажу тебе, кто тут синий чулок!

***

– Итак, дорогие друзья, мы подъезжаем к одной из главных достопримечательностей Механиксвилля – каменной мельнице, – вещала гусыня-экскурсовод, махая белым крылом за открытое окошко автобуса. Дорогу с двух сторон уютно огибали деревья. – Обратите внимание, что сей населенный пункт, хоть и называют городом, является лишь уютной тихой деревушкой, куда мы с вами приехали наслаждаться покоем и видами…

Сидевший в конце салона хомяк с фотоаппаратом поднял лапу.

– Да, сэр?

– Это правда, что Механиксвилль населен духами и… призраками? – прошептал хомяк, боязливо озираясь.

– Что за вздор! – рассмеялась гусыня, но как-то неестественно. – О чем вы? Механиксвилль – не сказочное королевство с привидениями и… всем прочим. Он реален и совершенно безопасен, хотя здесь бывают нереальные виды!

– А Баннимен? – осторожно уточнил хомяк.

– Кто-кто?

– Баннимен… Кролик с топором. Ужас всей Вулфджинии!

– Его уже давным-давно не вид…

– А Волчонок со Стадли-Роуд? – содрогнулась худенькая сиамка в черных очках. – Я видела фотографии… Ужасно, ужасно! Призрак с разбитой челюстью…

– Мы ведь не поедем по Стадли-Роуд? – уточнил плешивый индюк в выцветшей футболке. – Не хочется сталкиваться с этим непонятным животным нос к клюву…

– Это лишь городская легенда! – опять рассмеялась гусыня.

– Нам обещали семейный отдых и природу, а не угрозу для психики! – топнула ножкой овца, прижимая к себе своих ягнят.

– Или для жизни! – промычал испуганно бизон, сидевший рядом с сиамкой. У него были такие же очки.

– Ну, вот что, – посуровела гусыня. – Городская легенда – ни в коем случае не реальность! Или, что вы думаете, по Америке гуляют зайчата с черными глазами? А в Японии обитает дамочка-ирбис с разрезанным, простите, ртом? Да не мелите ерун…

– Но это совершенно правдивая история! – возразила сиамка. – Дело ирбиса из Гифу до сих пор не раскрыто! А она между тем убила тринадцать зверей… И это только официально!

– Господи, страсти какие… – причитала овца, зажимая детям ушки.

– А про зайчат писали в газете, – припомнил хомяк. – Я сам читал. Брайан БэтТейл не соврет!

– Что еще за Брайан-Летучая-Мышка-Хвост? – спросил бегемот из-за толстой книжки. Он не снимал черной шляпы и не опускал воротник куртки. У него были те же очки, что и у сиамки и бизона.

– БэтТейл! Он журналист, – ответил словоохотливый хомяк. – Мой любимый журналист! Он рассказал в одной статье, что к нему просились в машину черноглазые зайчата, но он не пусти-и-ил! Во какой умный! Я бы вот так не смог!

– Н-да, – скептически хмыкнула сиамка. – Это заметно.

– Но уж точно ничего подобного нет в Механиксвилле, – сухо сказала гусыня. – И не было. Ни-ког-да. И, кстати, ирбисов в Японии тоже никогда не было.

– Он мог приехать! – боязливо заявил хомяк.

– Зачем? – спросила гусыня.

– В гости! – предположил хомяк.

– К кому? – не отставала гусыня.

– К тигру! – нашелся хомяк.

– Тигры в Японии не водятся, – с видом оскорбленного достоинства оборвала его сиамка.

– А тигр тоже приехал! – не отчаивался хомяк.

– К кому? – повторила гусыня.

– Ко льву!

– Да нет в Японии львов… – почти простонала сиамка. – Но есть бенгальские кошки и еще…

– Вот! – обрадовался хомяк. – Лев приехал к бенгальской кошке, тигр – ко льву, ирбис – к тигру!

– А зачем этот ирбис столько зверей убил? – строптиво осведомилась сиамка, поднимая на лоб очки и сверля несчастного хомяка голубыми глазами. – И где этот ирбис сейчас?

– В… В Африке! – решил хомяк. – Приехал к… эм… к барсу!

И тут автобус резко затормозил посреди дороги.

Гусыня недоуменно поглядела на водителя-кота.

– Что случилось, Джордж? Кончился бензин?

– Н-нет, – проронил кот. – Я… Я не могу ехать дальше.

– Почему? – зашипела гусыня.

– Я… не знаю.

Воздух улицы, легко проникавший в салон, вдруг стал ледяным, как зимой. Пассажиры занервничали. Гусыня продолжала шипеть на водителя, но заметила, наконец, что взгляд кота прикован к чему-то.

Джордж смотрел, не отрываясь, на волчонка в черном костюме. В ухе у нее поблескивала серьга. Хвостик украшал браслет. А глаза сияли, как две луны.

– Деточка! – крикнула гусыня, высовываясь из окна. – Уйди-ка с дороги, проехать мешаешь!

Волчонок не шевелилась. Всем стало жутко. Все сразу вспомнили самые страшные статьи в газетах. А сиамка выдохнула:

– Волчонок со Стадли-Роуд…

– Но это не Стадли-Роуд! – вяло возразила гусыня и сплюнула. – Ладно, друзья мои… Сейчас мы видим живого призрака!

– Но призраки не могут быть живыми! – заметил хомяк. Гусыня бросила на него испепеляющий взгляд и мысленно прокляла день, когда пошла в экскурсоводы.

– А можно сделать с ней фото? – спросил один ягненок, и овца на него шикнула.

– Только за дополнительную оплату! – быстро среагировала гусыня.

– Грабеж средь бела дня! – возмутился индюк.

И тут волчонок завыла. Вой был громкий, громче даже, чем вой взрослого волка. От этого воя затряслась земля, а небо затянулось тучами. Звери, сидевшие в автобусе, съежились в комочки.

Первой не выдержала овечка. Схватив за копытца детей, она вскочила с места, пулей вылетела из автобуса и убежала куда-то за деревья, истошно вопя.

Следом отправился до смерти напуганный водитель-кот.

А потом в том же направлении хлынуло маленькое звериное море – весь автобус, включая и экскурсовода-гусыню.

Последними до нельзя неспешно выходили бизон, сиамка и бегемот. Последний многозначительно кивнул на фигурку волчонка:

– Любопытно, не находите?

– Да пожалуй… – согласилась кошечка, опять надевая очки.

И странное трио тоже исчезло в тени деревьев по правой стороне дороги.

***

Бекка перестала выть и обернулась на Дункана. Кунице было велено наблюдать из-за высокой травы, где его мех отлично сливался с желтовато-коричневым сухостоем.

На мордочке Дункана было написано восхищение.

– Вот, как надо веселиться! – победоносно махнула хвостиком Бекка, и тучи на небе вмиг рассеялись.

– Круто! – покачал головой Дункан, подходя к ней. – Твой вой такой…

– Какой? – с деланым смущением улыбнулась Бекка.

– Потрясный! Просто… Это… Это волшебство, да?

– Это скорее умение правильно воспользоваться посмертным даром! – подмигнула ему Бекка. Дункан разинул рот.

– По… смертным?

– Ты вообще читаешь газеты?

– Не-а, – честно ответил Дункан. – Я всегда считал, что они нужны, чтобы заворачивать в них колбасу или что-то еще.

– Та-ак… То есть про мой вой ты тоже не в курсе? Ты хоть что-то слышал о Волчонке со Стадли-Роуд? Знаешь, не отвечай! Я скажу тебе то, о чем писали всюду. Призрак волчонка идет вдоль дороги по направлению движения…

– А это разве безопасно? – уточнил Дункан. – Машина же собьет.

– Когда ты призрак, слово «безопасно» уже неактуально, – шумно выдохнула Бекка. – Так вот, когда какое-то авто останавливается, и водитель выходит, желая помочь детенышу, волчонок оборачивается, так что становится видно его сломанную челюсть, и воет, так что земля дрожит…

– Но ты сейчас не призрак. Выходит, этот… вой остался у тебя?

– Конечно, – пожала плечами Бекка. – У всех «бывших призраков» сохраняется какая-то способность. Луиса, например, в темноте умеет светиться, как Луна. Но чем дальше от места смерти – тем меньше эта сила. Допустим, если я уеду из города, вой будем не такой опасный, а если из страны – пропадет совсем.

– А-а… – протянул Дункан. – А почему этого вашего садовника никто кровью не напоет?

– А зачем? – искренне удивилась Бекка.

– Ну, как же? Он призрак.

– Ну?

– И ему совсем-совсем не хочется стать обычным зверем?

– Не хочется. У обычного зверя обычная жизнь. То лапу отдавишь, то простудишься. Призракам проще. Не стареют, не болеют… Я тебе гарантирую, он, когда я его толкнула, ничего не почувствовал. И ни синяка у него не появилось. Он… холодный.

– Как ящерица?

– Нет, Куцехвостик. Ящерица и должна быть холодной. А призраки промерзли изнутри…

– Так призраком быть все-таки здорово? – не отставал Дункан. Бекка наморщила лобик.

– Ну… Понимаешь, не бывает так, чтобы и козел сыт, и капуста цела. Но мне живой лучше. Я никогда не променяю умение чувствовать на отсутствие боли. Слушай, мне в голову пришла одна любопытная мысль! Нейдет у меня из головы этот Кратос… Тигр, волчица… Я догадываюсь, что за животное ты видел. Я покажу тебе картинку в книжке, а ты скажешь, похож этот зверь или нет…

– Ладно, – кивнул Дункан. – А что за книга?

– Талмудик по звериной мифологии, – отозвалась Бекка, идя с подопечным мимо колыхающихся от ветра деревьев.

Правда, называя книгу «талмутиком», она сильно преувеличила. Верней, преуменьшила. В этом Дункан убедился, когда маленькая волчица провела его в библиотеку в доме Мэри.

Бекка достала с полки толстенную книжищу, с трудом дотащила до стола и кое-как открыла – нереальным оказалось даже поднять деревянную обшитую кожей обложку.

– Вот, смотри, – отдуваясь, принялась объяснять Бекка, перелистывая желтые страницы. – Вот это – Прометей. Слон, по легенде даровавший зверям огонь. А это – Кратос, носорог, его заковавший. Но говорили, что он не носорог, а бегемот, который выковал искусно себе ненастоящие рога. Короче, это из сказок Греции…

– Но слона и этого Кратоса я точно не видел, – вставил Дункан.

– Скоро поймешь, к чему я это… Вот. Знаешь, кто на этой картинке?

– Тигр, – пожал плечами Дункан. – Только какой-то… белый. Больной, да? Или просто старый?

– Нет, Ду-Ду! – закатила глаза Бекка. – То есть да, тигр-то он тигр, но не простой.

– Значит, точно больной!

– Сам ты больной! Это Сома, индийский бог Луны. Он создатель Неба. А еще в древности существовал напиток, называемый сомой, и он якобы умел вводить в экстаз. Знаешь… Восторг до одурения…

– Ой, – понял Дункан. – Наверное, это было классно!

– Никто не отменял передоза, – фыркнула Бекка. – Восторг до одурения может запросто перерасти в абсолютно одурение. Глотнешь сомы лишнего – и все, ты пленник сладких грез навек!

– А эта сома реальная? – испугался куница.

– Реальная-то реальная, но рецепт был, якобы, утерян. Есть версия, что сома – сок растения, называемого сомой…

– В Индии, что, слов не хватало? – перебил Дункан. – Бог – Сома, напиток – сома, растение – сома…

Бекка выразительно и угрожающе кашлянула. Куница заткнулся.

– Но сома, скорее всего, была сложной сывороткой и содержала в себе целый состав всяких ингредиентов, иначе бы секретность рецепта не имела смысла. Также есть легенда, что из сомы делался другой напиток – амрита, – дававший бессмертие…

– Ты это к чему?

– Мне кажется, напиток как-то связан с… Ладно, неважно. Переходим к главному… Так, сейчас… Вот.

– Волчица? – восхищенно прошептал Дункан. Он и сам не знал, чему так изумился, но он, кажется, никогда не встречал таких красивых волков. – Да она просто копия…

– Да. Того образа, который ты видел в малом зале, когда я играла, – почему-то очень ровно, почти равнодушно, проговорила Бекка. – Я так и подумала. Мы с тобой, Ду-Ду, – продолжила она уже деловым тоном, – вернулись в раздел греческой мифологии. Это моя любимая глава, кстати. Потому что в античности другие звери боялись волков и считали их всех до одного призрачными посланниками. Говорили, если посмотришь волку в глаза, отнимется язык. И как раз эта волчица с картинки перевернула взгляды греков на наш род. Она выкормила своим молоком козлят Ромула и Рема, основателей Рима. И с той поры волки считаются такими же членами общества, как другие животные.

– Получается, я видел эту… великую волчицу? – неуверенно шепнул Дункан.

– Да, ты, определенно, видел ее, – кивнула Бекка, опять листая книгу. – Похоже, это было предзнаменование. Я каким-то образом вызвала ее своей музыкой.

– А Сому тоже ты вызвала?

– Не знаю… Ты ведь тигров не видел? Значит, может, и не я. А, может и я. Неважно… Осталось подтвердить мою последнюю гениальную теорию! Сюда посмотри.

Дункан посмотрел. И тут же отпрянул.

– Он? – осведомилась Бекка.

– Он, – подтвердил Дункан. – А… кто – он?

Маленькая волчица со странным благоговением провела лапкой по цветной иллюстрации.

– Анубис… Египетский бог Смерти. Он… Мне кажется… Я встречала его лично. Я видела его вживую. Я…

– А что он за животное? – попробовал прекратить ее размышления вслух Дункан.

– Шакал, – почти прорычала Бекка. – Ненавижу шакалов.

Они и не заметили, что за ними из окна наблюдает юный пес, почти щенок. Еще сегодня за обедом у него была чистая золотистая шерсть. Сейчас ее цвет можно было только угадать. Его глаза горели безумием, а хвост нервно подрагивал.

Волчонок и куничка не знали, что он проследил их путь от самой дороги до сюда. Щенка поразило то, что она сделала с автобусом. А из их разговора в библиотеке он почерпнул кое-что новое для себя.

– Сома… – пробормотал он себе под нос. Пусть родители и считали его тупицей, но щенок сразу смекнул, что было подмешено в его чай.

Неужели собственные мама и папа хотели свести его с ума?

– Это в прошлом, Торн, – прошипело ему из оконного стекла отражение. И щенок со всей силы ударил по нему кулаком.

– Ты это слышала? – вздрогнул Дункан, подскакивая к окну. Оно было целое – ни трещинки, ни царапинки.

На улице никого не было.

– Это дождь, – коротко отозвалась Бекка, подходя к нему. – Гроза будет.

И невидимая волчица, буравившая ее стеклянными глазами, эхом повторила:

– Гроза будет…

Глава девятая: Невидимый пианист

– А это еще кто?

Бекка повернулась к двери и безразлично скользнула взглядом по вошедшим зверькам – горностаям, крысятам, котятам, щенкам, детенышам соболя, ласки, норки.

– Мой подопечный, – невозмутимо сообщила маленькая волчица. – Какие-то проблемы?

– Подо… У тебя свой подопечный? – так и задохнулся Джо. Ланс толкнул его в бок.

– Но ты не старше нас! – протянул черный котенок, Карлос.

– Да-а, мне вот уже пятнадцать! – буркнула ласка с повязкой на левом глазу, Дина.

– Мэри не могла доверить тебе такое! – возмутился соболь со сломанным носом, Дюк.

– А вот и могла! – топнула каблучком Бекка и повернулась к толпе так, чтобы все увидели ее правое ухо. Тускло блеснуло золото серьги. Все ахнули.

– А, может, она его украла? – пробормотал Хаммер, сизый горностай с редким мехом.

– Прокалывала Мэри… – возразил Ланс. – Она сама бы так не смогла…

– А это что?! – вскрикнул Карлос, указывая на Беккин хвост. Волчица махнула хвостиком, демонстрируя браслет. Тут никто даже не ахнул – все просто застыли.

– Это Мэри тоже сама мне отдала, – похвасталась Бекка. – Красиво? Мне ведь идет, правда?

– Не идет, – показала язык ласка. Маленькая волчица усмехнулась.

– Ты завидуешь, и все! Шестнадцатый год, а до сих пор пляшешь под дудку битого воробья! А ему даже серьгу было втыкать некуда!

– Иди ты! – вскипела Дина. А Бекка расхохоталась:

– Да, да, да! Алекс – битый воробей, так что Дину тоже бей!

И обозленная ласка набросилась на волчицу. Бекка ловко увернулась и царапнула Динину шею, раззадорив ее еще больше.

– Бой! Бой! Бой! – радостно скандировали остальные. Дункан только в ужасе наблюдал, как девочки катаются по полу. Дина была выше Бекки, но худее и не такая сильная. Поэтому несложно догадаться, кто побеждал.

Дункан присоединился к тем, кто орал нестройным хором:

– Бекс! Бекс! Бекс!

В то время как другие кричали:

– Дина! Дина! Дина!

Дина вцепилась в загривок противницы, и раздалось лязганье мощной челюсти – волки, даже маленькие, не знают пощады. А особенно волки, вознесшиеся высоко.

Ласка бессильно откинула голову. Бекка встала с пола, демонстративно отряхнула черную ткань одежды. Те, кто болел за Дину, затихли. А крысенок Джо – он, кстати, кричал «Бекс!» громче всех, – подошел к Бекке и поднял ее левую лапу.

– Принцесса победила! Вчистую! – объявил он.

И все остальные подняли левые лапы и заскандировали:

– Бекс! Бекс! Бекс!

Дункан почему-то почувствовал необычайную гордость за волчонка с решительными голубыми глазами.

Он увидел краем зрения, что сизый горностай и черный котенок подняли Дину и понесли вон из библиотеки. Никто и не заметил этого. Все ликовали, радуясь победе Бекки.

И, кажется, серьга в ее ухе засияла еще ярче.

А потом в дверь просунулась голова Смита.

– Мэри желает видеть Бекку.

– Что-то срочное? – нахмурилась Бекка.

– Она хочет знать, где вы были, – скривился козел, покосившись на Дункана.

Маленькая волчица вздернула носик.

– Хорошо, Смит. Скажи ей: я сейчас буду.

***

Дождь бил по стеклам и навесам, стучался безнадежно в ткань разноцветных зонтов и в безразличный лед асфальта. Звери торопливо семенили по лужам, боясь упасть, но еще больше боясь промокнуть.

Торн брел по улице, низко надвинув капюшон. Он вымок так, как не вымокал, наверное, никогда. Он замерз, проголодался и просто не знал, куда идти.

– Привет, Торни!

Щенок вскинул голову и увидел подругу брата, лайку Джуди. В красном платьице в горох и красным зонтиком в лапе. На мордочке Джуди застыла мечтательная улыбка.

– Что делаешь? Я вот к вам домой иду. Дорен обещал мне…

Дорен.

Глаза Торна нервно дернулись.

– К нам… не-нельзя.

– Почему? – похлопала глазами Джуди. – У твоих родителей важный эксперимент? Так я же ненадолго…

– Нет! – оскалился юный лабрадор и загородил ей путь. Лайка нахмурилась.

– Дай пройти, щенок! Не то я…

И Торн ударил.

Потом еще и еще.

Джуди упала.

Торн быстро огляделся: повезло, никто не видел. Он быстро поднял лайку на лапы, свернул за угол и положил туда, куда падала большая тень, чтобы ее не сразу нашли, но все-таки нашли и помогли. Но Торн случайно коснулся ее шеи и понял, что пульса уже нет. Что же он натворил?!

Торн повернулся, чтобы уйти, пока никто не видит, и застыл.

На него смотрела в упор молодая волчица. Белая-белая и прозрачная, точно туман. И в белом платье, похожем на римскую тогу.

Щенок догадался: незнакомка знает, что он натворил.

Торн отшатнулся, боясь глядеть на эту красавицу. А волчица вместо этого протянула ему унизанную серебром лапу.

Щенок испуганно помотал головой, но волчица сделала ему шаг навстречу и не отступала.

Торн неуверенно положил свою лапу в ее. Волчица была холодная, как снег.

– Идем, я отведу тебя домой… – прошептала она. Торн помотал головой:

– Мне домой нельзя, мисс…

– Тебе понравится новый дом, – настойчиво, но мягко прошелестела волчица. – Там только ты и сад. И перчатки…

– Перчатки? – повторил щенок.

– Да… – загадочно улыбнулась волчица. – Идем… Пошли со мной…

И Торн, очарованный таинственным белым призраком, повиновался…

***

…Дом наполняла музыка…

Пара невидимых лап в белых перчатках касалась клавиш, и звуки фортепиано разносились по округе.

Дом был заброшен. Раньше уютное семейное гнездышко, теперь это были холодные стены с выбитыми окнами. В доме была дорогая мебель. Везде пахло пылью и плесенью.

Одним словом, музыка была красивая, а дом – нет.

Но Торна это не особенно расстраивало. Он уже примирился с мыслью, что у него нет родителей и нет нормального дома. А эта заброшка, куда его привела загадочная волчица, подходила ему просто идеально. Но музыка… Как могут играть в доме, где никто не живет? Его не прогонят?

– Прогонять будут – убьешь, – посоветовал щенок в голове. Торн потоптался немного в прихожей – дверь была открыта, и он вошел через секунду после того, как волчица растворилась в воздухе. Потом вздохнул и пошел на звук. Торн никогда не слышал такой чудесной музыки, хотя родители водили их с Дореном на концерты.

Также восхитительно было лишь на сольном вечере одного пианиста-виртуоза, волка… Эх, жаль память – решето! Хоть убей, Торн не мог вспомнить его имя. Но помнил, как в конце, перед финальной арией, волк встал, поклонился и произнес на весь зал, громко-громко:

– Я благодарю мою супругу Альберту за постоянную поддержку и за то, что она подарила мне достойную смену – дочку Ребекку!

Торнов отец тоже на паре вручений благодарил жену и упоминал сына – старшего, а про младшего предпочитал умалчивать.

Торн вошел в уютную комнату, похожую на большую веранду: круглая зала плавно переходила через распахнутые двери в круглый белый балкон. Невесомые белые шторы трепал, надувая парусами, ветер с ароматом цветов.

А в центре этого великолепия стояло фортепиано.

И на нем играла пара белых перчаток.

Торн смотрел на эти перчатки. Лап в них не было! И всего остального тоже.

Щенок вдруг понял, что не боится. В самом деле, как невидимка, играющий так искусно, может быть плохим? И разве сам Торн не плохой? Плохой, еще как! Значит, не стоит пугаться…

– Здравствуйте, – сказал Торн и не узнал своего голоса.

– Здравствуй, – ответила пустота, и музыка оборвалась. Но последние ее аккорды так и застыли в воздухе. – Как ты сюда попал, сынок?

– Меня привела волчица, – честно признался щенок.

– А-а… – неопределенно протянул невидимка.

– Сказала: отведет домой.

– Вот как…

– А как вас зовут?

– Лукас. А тебя?

– Торн.

– Торн, да? Хм, Торн… – задумчиво пробормотала пустота.

– Ага. Торн, – кивнул щенок. – А вы… Вас почему не видно?

– А я призрак, – отозвался собеседник таким тоном, словно это было очевидно, и развел лапами – вернее, перчатками. – Представляешь, от меня осталось только это. А тела нет.

– А вас можно в зеркале увидеть? – спросил зачем-то Торн. – А то я читал, что в зеркале призраков всегда видно.

– В зеркале? – повторил Лукас. – В зерка… Никогда вот не задумывался! А давай попробуем.

От фортепиано отодвинулась маленькая табуретка, как будто кто-то встал с нее. Перчатки полетели к большому зеркалу на стене, и Торн тоже подошел к нему.

В отражении он увидел высокого статного волка с серебристой шерстью, в белых перчатках и в дорогом костюме с бабочкой. А рядом – того страшного щенка с выпученными глазами и пеной на губах.

– А ведь это вы были, – очень-очень тихо прошептал Торн, глядя в голубые глаза волка. – Тот пианист-виртуоз, да? С дочкой Ребеккой и женой Альбертой? Вы так красиво играли!..

– Только нет у меня, сынок, ни дочки, ни жены, – горестно вздохнул Лукас.

– И у меня нет, – пожал плечами Торн. – Ни мамы с папой, ни брата… Они сами меня отравили. А вы любили свою дочь? – хмуро поинтересовался Торн. Волк поднял глаза к потолку и улыбнулся:

– Очень любил. Она была моей маленькой принцессой. Я до сих пор грызу себя, что… убил ее.

Торн вздрогнул.

– Убили?

– Просто один очень, очень плохой зверь заставил меня…

– И меня, – проронил Торн.

– Он был в моей голове…

– И в моей.

– Он сводил меня с ума!

– И меня!

– И я не понимал, что творю!

– И я тоже! – выкрикнул Торн и одним ударом разбил зеркало с глядящей из него ехидной лабрадорьей мордочкой. – Я тоже свихнулся! Но мой плохой зверь – моя же семья! И я убил их и…

– Постой-постой! Но откуда тебе знать, что тебя отравили родители?

– А кто же? – удивился Торн.

Белые перчатки подняли с пола два осколка и соединили.

– Понимаешь, Торн, прежде чем обвинять кого-то или наказывать, надо разобраться. Я уверен, родители не хотели тебе зла. Давай вместе поразмыслим, что на самом деле произошло, а?

Щенок шмыгнул носом.

– Вы, наверное, были хорошим отцом… А вас убили?

– Нет. Я застрелился, чтобы не застрелить дочь. У меня до сих пор теплится надежда, что все-таки Ребекка жива. Но… вряд ли.

– Да что он знает? – настойчиво зашептал голос в голове. – Видишь, он счастливее тебя. А ты еще с ним разговариваешь?..

– У вас хоть надежда есть… – прошипел вдруг щенок, изменившись в мордочке. – А у меня?! Я-то жив! И кто еще мог подсыпать мне что-то в чай, кроме мамы?! И… они знали, что умрут! Они это были, точно! А вы… Все родители одинаковые! Вы бы тоже так сделали!.. Вы…

Торн замахнулся лапой, но кулак впечатался лишь в пустоту – у призраков ведь нет физических тел. Вконец обозлившись, щенок ударил по какой-то вазе, и та упала, разлетевшись на осколки. Торн охнул, когда один осколок впился ему в штанину и пулей выскочил из комнаты.

Глава десятая: Раздор

– Вы – что?! – ахнула Мэри, упирая кулаки в бока.

– Ходили в город, – совершенно спокойно ответила Бекка. Она спиной чувствовала, как Ланс, Джо, Карлос и остальные, включая и Дункана, наблюдают сквозь щелочку. Чуткие уши волчица улавливали беспокойное шушуканье и нестройный шепот: все гадали, чем кончится беседа Кровавой Мэри с ее любимицей.

В толпе детей стояла Луиса. Упитанная корова прикладывала ушко к прохладному черному дереву двери, опасаясь попасться на глаза лисы. Уж Луиса-то знала: если Мэри в гневе, лучше не быть в поле ее зрения, пока не остынет… Если вообще остынет.

Комната тонула во мраке. Окна, задернутые величественной тяжестью черного бархата, не пропускали света с улицы. Расставленные по комнате горящие свечи подергивали золотистыми языками.

У двери сидел высокий козел в синем камзоле. Его глаза с поперечными узкими зрачками холодно и невозмутимо взирали на две фигурки. Смиту было плевать на все и всех вокруг. Или почти на всех.

По знаку Мэри козел встал и плотнее закрыл дверь. Это не помешало особо юрким зверькам прильнуть к замочной скважине и сообщать остальным, что происходит.

– Я знаю, что мой отец ни при чем, – решительно процедила Бекка. – Это духи древних богов. Их появление наверняка связано с изменением в жизни города или чем-то еще, но это не относится к папиной сюите.

– С чего такая уверенность? – хмыкнула Мэри.

– С того, что Фараону не понадобилось бы вызывать богов.

– Эти боги больше похожи на неупокойников, – возразила Мэри. – Смуты. Паника в городе. А если богов подчинить себе – много смертей. Думаешь, Фараон бы не хотел этого?!

Ее тон не обещал ничего хорошего, но Бекку эти слова только раззадорили.

– Расскажи ты мне хоть что-то, я бы и не предпринимала ничего! И вообще… Ты не запрещала мне искать ответов! Не думаешь, что мне приелось скромно плестись у тебя в хвосте? Твоя организация – это тени, но я – не тень! Я – волчица, понимаешь? Мой народ в древности охотился стаями, но каждый волк хотел свободы! Я думала, что ты, и правда, меня выделила, – с горечью добавила Бекка, дотрагиваясь до браслета на хвосте. – Думала, что я, наконец, стала особенной в твоих глазах.

– Ты итак была особенной! – гневно выкрикнула лисица. – Я относилась к тебе, как к дочери! Ты ни в чем не нуждалась!

– Кроме твоего одобрения, – прошептала волчонок, сглатывая слезы. – Я служила тебе, как не служат королям. Я боготворила тебя! У меня возникает вопрос, Мэри: ты растила дочь или рабыню?

Повисло молчание – и в комнате, и в коридоре.

Луиса прижала оба передних копытца ко рту.

Лисица наклонилась и взяла Бекку лапкой за подбородок.

– Я позволяла тебе многое, девочка, – угрожающе нежно произнесла она. – Возможно, слишком многое… Давай так, моя принцесса. Ты сейчас поклонишься и скажешь, что сожалеешь…

– И ты скажешь все, что знаешь об этих богах? – испытующе буравила ее взглядом Бекка. Мэри нахмурилась еще сильнее.

– Я не обязана тебе что-либо объяснять. Мне надоели твои капризы! Кланяйся и иди. Забудем.

Бекка не шелохнулась. Ее голубые глаза, большие, как круглые бездонные озера, впивались в острые, узкие глаза Мэри, похожие на пятна запекшейся крови.

Маленькая волчица сказала только одно-единственное слово:

– Нет.

Это «нет» зазвенело в воздухе, отскочив, как эхо, от стен.

Луиса в коридоре упала в обморок, придавив чей-то хвост.

Смит поперхнулся.

Мэри похолодела.

– Ч-что? – тихо спросила она, надеясь, что ослышалась.

– Нет, – повторила громче и увереннее Бекка и, сама подивившись, как легко ей далось это слово, сказала еще, уже себе: – Нет. Нет!

Мэри моргнула, силясь вернуть самообладание.

– Я, видно, ставила не на ту лошадку. Ты подвела меня, Ребекка Ноут.

Маленькая волчица неожиданно улыбнулась и помотала головой:

– Мэри, я… Я так страшно, страшно подвожу всех вокруг! Я обещала маме стать леди – и как, вышло? Папа видел во мне великую пианистку – что, получилось? А ты… Не знаю, кем ты меня делала – преемницей или пешкой с красивым названием «правая лапа»… Только – никак! Да, подвела я тебя, представь! Но чем? Что не отпросилась, как пай-девочка? Или что перечу тебе? А, может, это ты меня подвела?.. Да, ты, и не смотри так!

– Ты даже не поняла, во что ввязалась, когда полезла в это дело! – сипло возразила Мэри.

– Так расскажи!

– Нет! И закончим!

Бекка вдохнула поглубже, готовясь сказать что-то, но, вдруг ухмыльнувшись какой-то своей мысли, просто сказала:

– Ладно. Так мы не вернемся к этому разговору? Ты точно не хочешь рассказать?

Мэри все это уже надоело. Бекка вела себя всегда довольно развязно, но сейчас уже откровенно наглела. Лисица мечтала побыстрее закончить разговор и остаться в одиночестве.

– Да. Точно. Можешь идти.

Смит молча поднялся и распахнул дверь, от которой быстренько отхлынула кучка зверьков и очнувшаяся корова.

Луиса вошла к Мэри. Смит не собирался ее впускать, но корова буквально снесла его наземь.

Бекка тем временем гордо и невозмутимо прошествовала в свою комнату. Дункан поспешил нагнать ее.

– Ты что-то задумала? – шепотом спросил куница, когда они остались в Беккиной спальне один на один. Маленькая волчица плюхнулась на кровать и закрыла глаза.

– Ду-Ду, – тихонько шепнула она, – если я захочу уйти, то ты будешь со мной или тут останешься?

Дункан присел на краешек кровати.

– Уйти? Куда уйти?

Бекка положила подбородок на колени и внимательно посмотрела на куницу.

– Не куда, а откуда. Отсюда, Куцехвостик.

– Не глупи, пожалуйста, – попросил Дункан, но как-то неуверенно. – Мэри же тебя любит, а ты – ее. Она… Она тебе, как мама, разве нет? Вторая мама – ты сама говорила, помнишь?

– А она и есть вторая мама, – пожала плечами Бекка. – Мам ведь не выбирают… И она… Может, она и не любит меня. Просто я ей вечно в рот заглядывала, все делала, каждое слово ловила…

– Но разве она не наградила тебя? – кивнул Дункан на серьгу.

Бекка яростно сорвала с хвоста браслет и вынула золотое кольцо, чуть не разорвав собственное ухо.

– Наградила?! Нет, Ду-Ду, это не награда! Ей ведь выгодно, если у меня будет своя команда! Ее может предать весь мир, но я век останусь ей верна! Господи… Как же я раньше этого не замечала?.. – И Бекка залилась слезами.

Дункан неловко коснулся ее плеча лапкой, не зная, что делать.

– Ну… Ну, не плачь, а?.. Я это… Я с тобой буду.

Бекка всхлипнула.

– Правда?..

– Конечно, – закивал куница. – Я же этот… твой подопечный, вот! Твой, а не Мэрин! Так что не реви и… Это…

– Мэри все это время хранила от меня какую-то тайну, связанную с папой и его последней сюитой. И… Фараоном, – покачала головой маленькая волчица, обращаясь скорее к себе, чем к Дункану. – Какая же она мне мама, если у нее от меня такие страшные секреты?

– Ну, хочешь, я тебе расскажу свой секрет? – совсем отчаявшись, сказал Дункан.

– Он страшный?

– Очень… Помнишь, я говорил тебе про отца?

– Ну?

– Я не рассказал, почему остался один. Теперь хочу рассказать. Мой… Мой папа – ученый, профессор Кунис, а маму я не помню. Но мне и с папой жилось неплохо, хотя готовил он ужасно и был страшно рассеянный – вечно терял очки, путал соль с сахаром и постоянно забывал взять на прогулку зонт… Но нам, правда, жилось замечательно, честно! Пока… Пока ему не заказали какой-то бред… Заказчика я, правда, не видел, но вот заказ… Странный он был. Папе обещали заплатить большие деньги за состав, сделанный не по формулам, а по… По нотам.

– И что?

– И ничего. Папа не смог, и его убили звери в черном… Ночью. Потому что ноты он уже видел и мог разболтать кому… А я убежал. Но все, что потом, – опасливо прибавил Дункан. – Насчет того, что я воровал еду и плохого не хотел, – это правда. В подвале я жил уже после убийства отца. Подвал был пустой и никому не нужный… А на улице холодно… Ну, и…

– И давно это случилось? – сочувственно поинтересовалась Бекка.

– Чуть больше года назад…

Бекка обняла Дункана за шею.

– Так ты уверен, что убежишь со мной?

– Да. Да, я уверен.

– Хорошо. Тогда… Тогда вместе будем искать ответы. Потому что в двух вещах я точно уверена: во-первых, твоего папу тоже убил Фараон. А во-вторых: лишь в одном месте можно найти ответы на все вопросы! – Бекка отерла слезы лапкой и решительно заявила: – С Мэри или без нее, но я должна все выяснить!

***

Луиса громко захлопнула за собой дверь и с оглушительным топаньем направилась к Мэри. Смит даже присвистнул.

– Ну, вот что, лапушка! – дрожа от гнева, промычала Луиса, сбивая Мэри с лап – она упала в кресло. – Я все понимаю, но это… Это… Не проще было просто сказать ей: не знаю я ничего, но тебя люблю!

– Я так и сказала, – раздраженно процедила Мэри. – Почти…

– Почти! – негодующе взвыла Луиса. – Почти! Ха! Да ты… Вот что: права наша девочка! Она тебе все делала, а ты ее использовала только! Да, да, да!

– Я пытаюсь уберечь ее, – стиснула зубы лисица.

– От правды не уберегают, – припечатала корова. – К тому же, голубушка, согласись: ты сама ничегошеньки наверняка не знаешь.

– Ну, у меня есть предположения, – уже не так уверенно заметила Мэри.

– Ладушки, – топнула ножкой Луиса и приземлилась в другое кресло (в котором как раз устроился Смит… Беднягу так придавило, что козел и пошевелиться не мог). – Тогда ты извинишься перед девочкой.

– Но это она должна извиняться! – возразила Мэри.

– За что? – настойчиво спросила Луиса. – Она не могла тебя ослушиваться, потому что ты и не говорила: Бекка, не лезь в эти дела! Тебе пора перестать распоряжаться детьми, как вещами, милочка. И зря ты ушла от нормального, честного разговора… Давай-ка ты пригласишь ее завтра попить вместе чаю, – примирительно добавила она.

– Крови, – отрывисто поправила Мэри, глядя в сторону.

– Нет, чаю. Пойми, Бекка – уж давно не призрак. Ей не нужна кровь, она не вампир! И она – не ты. Да, это самое главное, лапушка… Бекка – не ты. Она и после смерти живая. А ты… Уж прости, но ты и при жизни была мертвая. И Крис…

Острые когти лисицы впились корове в плечо, разодрав нежный шелк рукавов и белую шкуру.

– Ни слова, – прошипела Мэри, резко вырывая когти из плеча Луисы и слизывая с лапы узким языком красные капли. – Оставь меня. Хочу побыть одна.

Луиса усмехнулась, смахнула с плеча кровь и удалилась с высоко поднятой головой. Смит молча вышел следом.

Лисица раздвинула шторы и распахнула настежь окно, впуская в комнату серебристый свет луны, мелькавший среди туч, и ледяные потоки благословенной небесной влаги.

Мэри протянула лапы навстречу дождю, ловя капли влаги, режущие не хуже остро наточенного кинжала.

Лап Мэри коснулись прозрачные белые лапы – это была не та особа, что встретилась Луисе и которую видел Дункан. Она была много младше и слабее. Или все же нет?

Красавицу с белой призрачной шерсткой звали Амэ-Оками. Или Амэ-Онна. Женщина Дождя… Волчица Дождя!

– Я надеялась, ты никогда не придешь… – хрипло прошептала лисица.

– И я надеялась, что не придется к тебе тащиться, – презрительно скривилась Оками. – У тебя тут ужасно. Правда. Как вы там говорите?.. Вулфджиния для влюбленных? Вздор! Она для волков! Ты же знаешь… Волков из нашего рода убили, а из-за тебя может погибнуть последний волк нашего племени!

Мэри только вздохнула…

Разговор предстоял долгий.

Глава одиннадцатая: Записка

Под покровом ночи, в тишине пахнущего дождем мрака, в объятиях мокрой листвы и влажной травы из-за ворот сада Кровавой Мэри выскользнули две фигурки.

На их счастье, дождь кончился почти так же неожиданно, как начался.

– Стоять! Куда это вы?

Волчонок остановилась и уставилась, не мигая, в глаза белого ежа, светящегося в темноте.

Мистер Гарден умер давно и хорошо знал жизнь. Он знал, когда так смотрят.

А еще он видел за их с Дунканом спинами рюкзаки. Одеты они были не в черные наряды тайных рядов лисицы. На Беккином хвосте больше не красовался браслет, а в ухе не блестела серьга.

– Быстрей. Сюда! – прошипел Гарден, раздвигая лапками кусты роз. – Здесь подземный лаз, о котором никто не знает… А ворота перед самым окном Мэри. Она все увидит.

Бекка кивнула ежу и, встав на носочки, чмокнула его в прозрачную щеку. Дункан просто сказал вежливо «спасибо» и нырнул в остро пахнущую влажной почвой яму.

– Ты вот так просто ему поверила? – тихо спросил он, когда они с Беккой, словно древние племена кротов, гуськом ползли по грязному земляному полу лаза. – Мне казалось, вы терпеть друг друга не можете…

– Если каждый второй видит в тебе лишь вещь или хочет убить, начинаешь считать каждого первого другом, – отозвалась маленькая волчица, даже не обернувшись.

До конца подземного коридора добирались молча, тяжело дыша – воздуха не хватало; на поверхность зверьки выбрались посреди леса. Бекка быстро огляделась и дернула подбородком вправо.

– Нам туда! Пошли. К рассвету доберемся до мельницы.

– Но где мы? – опасливо уточнил Дункан.

Волчонок взяла его за лапу.

– Примерно метрах в сорока от дома Мэри. Не бойся. Нашу пропажу обнаружат только утром. Поэтому надо поспешить…

– Знаешь, – вдруг признался Дункан, – я ведь так и не понял до конца, где он.

– Кто?

– Дом. Я помню, как мы шли к нему по городу. А потом – туман, и – оп! – мы уже там. Потом уходим из дома – ап! – и уже город!

Бекка задумчиво подняла глаза на серое, будто свинцовое небо.

– Этот дом нереален. Он сразу везде и нигде. Но вообще-то он в самой чаще леса, – поспешно прибавила она. – Только об этом было запрещено говорить… Ну, да теперь-то я ей не принадлежу.

– Ты не станешь жалеть? – спросил Дункан. Бекка нахмурилась.

– Стану. Но я и о маме с папой жалела. Изменило это что-то?

Куница ничего не ответил. Темнота неожиданно стала еще чернее, запахи еще острее, а едва уловимые шумы – громче.

Куница машинально прижался к волчонку, и Бекка прыснула.

– Ха! Боишься?

– Боюсь, – честно признался Дункан. – А ты не боишься?

– И никогда не боялась, – самодовольно вздернула носик Бекка. – Чтоб ты знал, невозможно бояться таких же, как ты сам! Ну, вот ты же не боишься куниц?

– Сравнила, тоже мне!

Помолчали.

– А почему ты не взяла никаких украшений? – осторожно уточнил он. – Я видел, у тебя там и бусики были в комнате, и еще…

– Мне все это дарила Мэри, – вздохнула Бекка. – Я взяла только вот эту шкатулочку в виде полной луны… Она меньше ладони, но красивая, да? Ее мне подарила Луиса на десятилетие… Это настоящий бриллиант на крышке, представляешь? Наверно, даже у королев нет такой красоты…

– Ага-а… А все-таки куда мы пойдем?

– Я же сказала тебе, что нам надо в место, где найдутся ответы… – прошептала Бекка. – И это место… Мой дом.

Дункан молча и с готовностью пожал ее лапу, как бы говоря, что пойдет с ней до конца.

***

– Вот, – выдохнула Бекка несколькими часами позже, когда они подошли к воротам заброшенного сада. Ржавые ворота были распахнуты настежь, и друзья беспрепятственно вошли внутрь, окунувшись в запахи ночных цветов, плесени и диких растений.

Рассвет едва-едва забрезжил над горизонтом, бросая невпопад розовато-желтые лучи то туда, то сюда, словно ропща наполнить красками день.

– Жутковато тут… – пробормотал Дункан, с опаской поглядывая на сорняки и на большой дом, еще более устрашающий и заброшенный, чем дом Мэри.

– Лес не нравится, сад не нравится – тебе не угодишь, – усмехнулась Бекка.

– Ты здесь бывала после… – Дункан не закончил фразу, не подобрав нужных слов. Но спутница его итак поняла.

– Нет. Я не быва…

Бекка тоже недоговорила, но по другой причине: до ее чуткого слуха донеслись звуки фортепиано. Сначала маленькая волчица подумала, что кто-то забрался в дом и посмел сесть за отцовский инструмент, но новая догадка пригвоздила ее к земле.

Так никто на свете не сыграет. Никто, кроме отца.

– Что это? – тихо спросил Дункан. Бекка не отрывала взгляда от первого окна слева. Именно там раньше стояло фортепиано. И именно оттуда доносились чарующие звуки…

– Быть не может… – проговорила маленькая волчица и почти бегом направилась к дому. Куница поспешил следом.

Бекка влетела в прихожую, пересекла коридор и…

– Папа?..

Белые перчатки замерли в воздухе. Музыка оборвалась.

Бекка так и осталась стоять в дверном проеме.

Перчатки медленно взлетели повыше и осторожно приблизились к ней.

– Кто вы? – произнес голос Лукаса. Бекка раскрыла рот и тут же захлопнула.

А, действительно, кто она? Она – бывшая подчиненная Кровавой Мэри и ее же приемная дочь. Вернее, была ею еще вчера. А сегодня… А кто она?

– Скажи мне сам, – глухо попросила маленькая волчица и достала из рюкзака плюшевого медвежонка. Вот уж на кого прожитые годы не действовали. Такой же безмятежный и лупоглазый.

Перчатка, зависшая где-то на уровне Беккиного носа, потянулась к ее мордочке и нерешительно провела по щеке.

– Моя… принцесса?

Дункан стоял за ее спиной и удивленно смотрел, как лапки волчонка обвиваются вокруг чего-то невидимого, как перчатки гладят ее по серым ушкам, и Бекка тихо плачет:

– Я дома, папочка…

***

– Бекка убежала!

Мэри поперхнулась и угрожающе тихо сказала:

– Что?

Смит, сидевший между ними с Луисой за завтраком, незаметно хлопнул себя по колену:

– Ну, умница!

Дин спрятал ухмылку, деликатно отвернувшись, и сделал вид, что заполняет бокал госпожи.

Дина победоносно протянула Мэри сложенный вдвое листочек бумаги.

– Вот! Ее прощальное письмецо! И Дункан тоже ушел с ней! – ябедничала она, пока Мэри хмуро читала записку. – Они и маски оставили, и костюмы! Больше того, – продолжала она, – Бекка, эта дворняга, а не волчица, оставила и серьгу, и браслет! Она не понимала оказанной чести, но я не повторю ее ошибок…

Мэри подняла жгучий взгляд от бумаги и вздернула бровь.

– Не повторишь? По-твоему, у тебя будет такая возможность?

Ласка легкомысленно пожала плечами и махнула хвостиком – блеснул в свете свечей Беккин браслет.

– Конечно! Чем я хуже?

Мордочка лисицы напряглась, но тон остался нежным:

– А кто, позволь спросить, так тебя отделал?

Дина наморщила носик – кроме фонаря под глазом, синяки чернели по всему ее телу, а перебитые передние лапы были неумело перевязаны Карлосом. Да еще и клок шерсти на затылке был выдран острыми волчьими зубами.

– Бекка. Но уж я-то ей тоже задала!

– Да ладно? – вырвалось у Смита. – Что-то я у нее и царапинки не заметил!

– Выходит, ты не сумела даже дать ей должный отпор, – сделала вывод Мэри. – Забавно, да? Тогда с чего ты взяла, что можешь брать награду победителя просто потому, что Бекка отказалась от приза?

Ласка сглотнула.

– Ну… Ведь она же ушла… Вам нужна правая лапа, госпожа!

– Мне не нужны такие лапы, как ты – и неважно, правые, левые, и целые ли.

Дина попятилась. Лисица порывисто вскочила, схватила ее когтями за горло, а свободной лапой сорвала браслет с хвоста ласки.

– Пошла вон, пока не выжала, как овощ!

Дина вылетела в коридор и шмякнулась на пол. Лисица захлопнула дверь.

Три пары глаз, не мигая, уставились на нее. Не сумел скрыть изумления даже Дин.

– Что? – как можно равнодушней уточнила лисица. Луиса осторожно проговорила:

– Видишь ли, лапушка… Ты не сделала ей ничего. Буквально.

– Обычно ты за такое пускала зверье в расход, – прибавил Смит, проводя копытом под горлом, как бы изображая нож.

– А что там написала мисс Ребекка? – осведомился доберман, желая сгладить неприятную для Мэри ситуацию.

– Да так, – с деланым равнодушием махнула лапкой лисица, поднося бумажку к горящей свечке. Огонь лизнул края записки, покрыв черным ломаным кружевом, уцепился за другой конец, и Мэри бросила недожженное письмо и ушла.

Луиса и Смит со свойственным копытным любопытством накинулись на клочки бумаги, которые уже доедал огонь, и успели прочесть отдельные фразы: «не ищи», «с меня хватит», «найду ответы сама», «спасибо за все»… И подпись: «Принцесса».

– Она, что же, ушла навсегда? – проронила корова.

– Н-да, угробили девочку, – хмыкнул Смит. – За что нам это, о неб…

Дин и Луиса поспешно заткнули ему рот, и козел виновато пискнул:

– Я это не небу. Я это… сам с собой.

И пол под ним провалился.

– МА-А-А-А-АМА-А-А! – возопил Смит, падая все ниже (хотя лететь он, по идее, должен был максимум два этажа, но каким-то образом продавил собой и подпол).

– Может, ему помочь? – озабоченно предложила Луиса, глядя в зияющую черную дыру.

– Ему уже не поможешь, – фыркнул доберман. – Разве что можно принести ему потом инструменты…

– Зачем это?

– Пол заделывать. Не мне ж этим заниматься. И не вам.

– А все-таки Бекка… – начало, было, корова, но дворецкий покачал головой:

– Ни слова о ней, мэм. Теперь она – еще один пункт в списке тех, чьи имена в этом доме нельзя упоминать. Их не было, мэм. И не будем о них.

Луиса печально кивнула.

Глава двенадцатая: Божественная трагедия

Дункан, конечно, знал, что они с Беккой пришли сюда за ответами, но не ожидал получить их из прямого диалога с настоящим призраком.

– …И потом я убежала, – закончила длинный рассказ о последних (читай: посмертных) годах своей жизни Бекка. Солнце уже было в зените, а Лукас только-только начал что-то понимать. – А Дункан со мной…

– А ведь буквально вчера я сказал одному щенку, что очень бы хотел узнать, что ты жива, – задумчиво ответил невидимка, гладя дочь по ушам. Волчонок вскинула голову.

– Щенок? Тут живет кто-то еще?

– Его привела одна особа… – ответил Лукас. – Как называет ее твоя мама…

– Мама? – тихо повторила Бекка. – Мама тоже призрак?

– Чтобы объяснить тебе все, надо начать с истоков, – выдохнул ее отец, и белая перчатка махнула в сторону кресел. Маленькая волчица поспешно села в одно, а в другое почти насильно усадила Дункана.

– С истоков? Выходит, есть какая-то тайна, да? Ты что-то скрывал от меня всю жизнь?

– Все волки из ее семьи хранили тайну, которую она в большом секрете передала и мне…

Бекка слушала, затаив дыхание.

– Дело в том… Принцесса моя, ты никогда не замечала, что у твоей мамы мех был чуточку желтее? И что она на добрую голову была ниже моей мамы, не говоря уж обо мне?

– Конечно, но что в этом такого особенного?

– Она была японским волком. Верней, потомком.

– Всех японских волков жестоко истребили в девятнадцатом веке, – сказала Бекка, на этот раз не особо радуясь возможности блеснуть знаниями. – Всех волков рода оками не стало!

– Оками были не простыми животными, они владели магией и часто помогали другим зверям. Волков очень чтила вся Япония. Всего было два вида оками. Два Дома. Хоккайдо и Хонсю. Первых убили в конце девятнадцатого века. А вторые умерли от эпидемии бешенства в начало двадцатого, хотя большинство из них погибло еще в восемнадцатом веке от извержения вулкана Фудзисам… Вот из этого рода и происходила твоя мать, – медленно произнес Лукас. – Конечно, она уже не могла быть чистокровной оками, ведь много лет назад выжили от силы две семьи… Из поколение в поколение их род просто бежал подальше от земель предков. Они создавали семьи с обычными волками, поэтому какие-то явные признаки скрадывались, к примеру, прибавлялся рост или форма морды… Имена были уже не японские, а английские. В любом случае, твоя мама… Твоя мама была последней в роду Хонсю, однако теперь последняя не она, а ты…

– А она? – настойчиво вопросила Бекка. – Призрак?

– Нет. Тут и начинается самое удивительное, принцесса моя. Твоя мать – не призрак. Она – дух Дождя. Амэ-Онна. Амэ-Оками. Я, правда, не совсем понимаю причину этого, но… Это связано с теми богами, про которых ты сказала.

– И с твоей сюитой?

– Да… Нет… Я не знаю. Но что мне точно известно, так это существование древнего круга волшебных существ из разных стран, избранных, которых простые животные называли богами… Когда-то были избраны вот эти конкретные звери, бывшие боги из разных пантеонов, в то время как остальные их коллеги отправились на покой… Каждый из избранных отвечал за отдельную часть природы. Слон Прометей, например, поддерживает в мире огонь. Не будь его, костры и свечи не горели бы, а звери умерли бы от холода. Бизон-горбач Хадуигона, бывший когда-то покровителем болезней и смертей, взялся охранять и беречь землю и почву, притом справлялся превосходно, несмотря на неприятное прошлое в индейском пантеоне. Его однажды пронзили копьем, и его кровь окрасили целые скалы в красный цвет… Камни же, минералы, металлы – все это взяла на себя кошка Фрейя из Скандинавии, игравшая когда-то роль богини любви. Тигр Сома создал Небо и поддерживает Луну и звезды. Если бы не он, ночью на земле царила бы великая темень.

– Когда пасмурно, она итак царит, – буркнул Дункан. Бекка шикнула на него.

– А волчица из греческих сказок? – спросила она. – За что отвечает она?

– За ветер. За бриз, за ураганы, за зефир и пассаты, за муссоны и сирокко…

– А почему ты ничего не говоришь про Кратоса? – полюбопытствовала Бекка. Лукас вздохнул.

– Вот мы и дошли до Анубиса и Кратоса. Они отвечали за…

– Смерть и холод? – предположила Бекка.

– Смерть не нуждается в богах. Но Анубис долгое время работал перевозчиком по реке, поэтому его назначили главным по водам. Моря, озера, реки…

– Нашли кому доверить, – пробормотала Бекка.

– А Кратосу, этому сильному и могущественному гиппопотаму, выпала роль повелителя всего и вся, этакого контролера. И он отлично справлялся с этим долгое время, но однажды совершил одну глупость Анубис…

– Он же шакал. Шакалы вообще все такие… – заявила Бекка.

– Он возжелал отправиться жить в мир смертных и исполнил свое желание. Моря и океаны вышли из-под контроля, но Амэ-Оками вовремя предотвратила катастрофу…

– Мама? – восхитилась Бекка.

– Нет, – ответил Лукас. – Тогда Амэ была просто Амэ, а твоя мать – просто Альбертой. В этом и кроется причина… Амэ привыкла управлять водой, но лишь дождями, и ее сил было недостаточно, чтобы удержать весь мир от второго Потопа… Кратос пошел на отчаянную меру: сам тоже принял вид смертного и спустился на землю, желая найти Анубиса, пока не поздно. А Амэ помогали пока Сома и Прометей, ведь огонь – это как маленькое солнце, а Солнце и Луна издревле влияли на приливы и отливы.

– И Кратос нашел его?

– Да, к сожалению… Потому что Анубис наотрез отказался возвращаться, втайне желая найти способ подчинить себе не моря, а зверей. Кратос понял, что бессилен, но кое-что он все же сумел: он очень ограничил способности шакала, так что он мог колдовать лишь на уровне обычного мага. А потом выбрал из… Нет-нет, все по порядку. Одним словом, Кратос остался в смертном теле, к нему присоединились еще один или двое богов… Они дали клятву не дать Анубису подчинить мир себе. Тогда Анубис поднял архивы чернокнижников, отыскав заклинание, способное уничтожить богов… Но оно было зашифровано. Нотами.

Бекка ахнула.

– Так Фараон – это и есть… И ты отказался, поэтому он сделал то, что сделал. Да?

– Не совсем… – замялся Лукас. – Моя последняя сюита – это и есть переписанное заклинание. А видение твоего друга… Я, правда, не имею представления, что это было. Будущее? Прошлое? Знамение?

– Ты пошел на поводу у этой твари, – прошептала Бекка. – Ты… Как ты только мог?! Я же думала, ты…

– Я надеялся, что он пощадит тебя и маму, – оправдывался невидимый волк. – Но Альберта знала о заказе, она могла разболтать… Прислугу он перебил или, может, стер память… Не знаю. Но ты слышала и видела, как он расправлялся с нами. Поэтому он устранил и тебя…

– Это был гипноз, не так ли? То есть… Ты бы не убил нас по доброй воле?

– Гипноз? – удивленно спросил Лукас. – Нет-нет, это… Это был напиток. Сома. Он влил в меня огромную дозу, и я перестал что-либо соображать… Мой разум больше не подчинялся мне… Но я точно знаю, сома у него уже заканчивалась, и ему нужен был кто-то, кто приготовил бы ему новую партию. Полагаю, какой-нибудь ученый, от которого он бы потом жестоко избавился… Еще я точно знаю, что он хотел применить другие ноты для изготовления сыворотки в том же духе… Но главное не это, принцесса моя.

– А что же? – негромко спросила Бекка и почувствовала, как невидимый нос уткнулся в ее носик.

– Твоя мама… Ее взяла в свои избранницы Амэ-Оками. Теперь Амэ-Оками – как раз Альберта, а настоящая богиня занялась большими водами. Твоя мама говорила, что тебе дарованы силы оками! Но Фараон может прознать об этом и воспользоваться ими. Зато, если ты разовьешь магию, то сумеешь, наверное, даже одолеть Анубиса…

– У меня есть только сила воя, – честно призналась Бекка. – Как развить то, чего я в себе не замечала отроду? И… Мэри могла догадываться?

– Полагаю, ей это известно, детка. Она надеялась тебя удержать от реальности, но… Видишь ли, ты не одна такая. Понимаешь, вот как небеса избрали богов, так Кратос избрал некоторых детенышей простых смертных, когда понял, что Анубиса ему не настигнуть и не остановить. Как раз затем к нему и присоединились еще боги, сделавшись смертными: чтобы отыскать этих избранников, потому что их раскидало по миру и обстоятельствам… У тебя есть некий дар с рождения, но подробней я сказать не могу, это было виднее твоей маме… Альберта предполагала, что Анубис нарочно избавляется от семей таких вот избранников, потому что знает, что они могут погубить его самого.

– Прямо божественная трагедия, – пошутила Бекка.

– Значит, я тоже могу быть избранным? – робко поднял лапу Дункан. Бекка закивала:

– Не сомневаюсь, неспроста ты видел сцену победы над шакалом, а главное – неспроста мы встретились! А Мэри же еще сказала, что к нам присоединится кто-то! Наверное, это тоже избранник Кратоса!

– Вполне возможно, моя принцесса… Я думаю, с этим как-то связан тот щенок, которого привела волчица. Он утверждал, что сошел с ума, что его отравили его же родители… Внутри него, действительно, было что-то. Раздвоение личности?..

– Надо его отыскать, пока на него не наткнулись звери из организации Кровавой Мэри, – решила Бекка.

– Вот что. Тебе, Бекки, нужно уехать в Японию, на родину маминых предков. Там тебя никто не отыщет, и там ты получишь реальный шанс научиться пользоваться магией, которая спит у тебя внутри!

– Но я никого не знаю в Японии… – растерялась Бекка. – Я и японский-то не знаю! Может, тогда сначала найти того щенка?

– Ну, тогда надо тебе поехать в такой город, где ты будешь точно как в крепости… Чтоб там было достаточно народу, чтобы…

– Как в крепости? – переспросил Дункан. – Бекки, Бекки! А я помню, что есть какой-то такой город в Японии, у которого на флаге такая решетка…

– Это Гифу, – мгновенно отреагировала Бекка. – Да, хорошая мысль! Гифу – не самый большой город Японии, но там достаточно зверей, чтобы среди них затеряться! Ду-Ду, ты гений!

– А тот щенок, – прибавил Лукас, – мне кажется, отыщется сам. Ты, моя принцесса, действуешь, как магнитик. Сама притянешь избранных Кратосом, совсем как Дункана. А потом, быть может, вас узнает и сам Кратос.

– А где он сейчас?

– Кто? Кратос? Не имею понятия. Где-то на земле, а вот где… Он и его друзья-коллеги странствуют, путешествуют, но, насколько я знаю, не нашли пока никого. Не сомневаюсь, это дело лап Анубиса…

– А у Кратоса есть новое имя? – не отставала Бекка.

– Твоя мать… Да, кажется, она упоминала… Сейчас, постой… Точно! Гиппо! Гиппо Кратос. Необычно, да?

– Уж, во всяком случае, оригинальней, чем «Фараон», – отметила Бекка.

И все с ней согласились.

Глава тринадцатая: Как добраться до Гифу

– Надо сначала доехать до Ричмонда, там в двадцати с лишним километрах есть аэропорт. Купим билеты на ближайший самолет, который прибудет в аэропорт в Гифу. Он, кстати, находится в центре острова Хонсю, и там очень красиво! Там такой шикарный-шикарный замок на горе Кинка, построенный в тринадцатом веке… Ду-Ду! – возмущенно вскрикнула Бекка. – Ты даже не слушаешь!

– Прости, но в этот раз твой план очень… непродуманный, – заметил Дункан.

Они с волчонком сидели на скамейке в саду Беккиного дома.

– Что тебе не нравится? – обиженно уточнила она. Куница вздохнул.

– Во-первых, почему именно до Ричмонда?

– Там ближайший к Механиксвиллю аэропорт.

– Хорошо. Доберемся мы до аэропорта. А как, кстати?

– Автостопом. Или на автобусе.

– Ага. А как билеты купим? На самолет? А?

Бекка театральным жестом извлекла из рюкзачка свернутые в трубочку и собранные канцелярской резинкой купюры.

– Это из маминых и отцовских денег. Сбережения… Знаешь ли, нет надежней банка, чем старый сервант! Папа сам сказал, чтобы я взяла… – добавила она, встретившись с укоризненным взглядом куницы. – Должно хватить на первое время. Ну, чтобы добраться до Гифу точно…

– Ага. Добраться… – хмыкнул Дункан. – Ни о чем не забыла? Мы с тобой – малолетние детеныши без родителей. Нам не продадут никакой билет и ни в какой самолет не пустят! И, к тому же, у нас нет документов. Мои, наверное, остались в моем старом доме. А ты официально скончалась и, скорее всего, не числишься нигде живой. И уже давно!

– Н-да, проблемка… – нехотя согласилась Бекка. – Но в Японию нельзя добраться из Америки автостопом или, тем более, пешком!.. Только если… Слушай, а ты плавать умеешь? – неожиданно спросила она.

– А что?

– Просто можно попробовать поплыть своим ходом через океан. Вот было бы приключение! Уверена, что акулы…

– Не надо через океан! – запротестовал Дункан. – Я акул боюсь! Они зверей едят. Мне еще жить и жить. В смысле… нам.

– Эх, Ду-Ду, какой-то ты прям нерешительный! – досадливо махнула лапкой Бекка. – Ладно, тогда… Тогда мы проберемся на корабль, спрячемся где-нибудь в трюме и…

– Но у Механиксвилля нет выхода к морю. Какой корабль?!

– Надо просто добраться до Норфолка! Сначала доберемся до Тоямы, потому что у Гифу тоже нет выхода к морю… Сложно, но ведь весело! Целое приключение, Ду-Ду!

Дункан молчал, напряженно скривив мордочку. Бекка нахмурилась.

– Что?

– Ты вот хотела уехать – и уже есть такая возможность… Ты сердишься на своего папу, да?

Маленькая волчица вперила взгляд в землю.

– Да. Сержусь.

– Что он не рассказывал о твоем прошлом?

– Нет. Что пошел на поводу у этого шакалишки… Я никогда бы не подумала, что он такой слабый.

– Он боялся смерти. Своей и твоей…

– Но мы все равно умерли… И не только мы.

– А кто еще?

Бекка встала и подошла к какому-то кусту, давно завянувшему и уже полусгнившему, полу высохшему.

– Это были розы, Ду-Ду. Одной-единственной розе было не суждено расцвести в этом саду… Знаешь, Куцехвостик, по мне, так лучше умереть гордо, чем жить на коленях.

– Это мне в тебе и понравилось, – усмехнулся Дункан.

– Что я рассуждаю, как дура?

– Нет. Ты рассуждаешь так, как хотел бы рассуждать я.

– А ты слыхал о призраках затонувших кораблей? – вдруг выпалила маленькая волчица. – Говорят, их полно на дне, но они поднимаются к живым зверям и разбивают корабли! Может, и «Титаник» затонул от этого?

– А, может, из-за русалок? – воодушевился Дункан. – Встретить бы одну!

– Может, и встретим! Главное – пробраться в трюм грузового корабля так, чтоб нас не заметили, и не высовываться.

– А если поймают?

– Ну, не высадят же они детей посреди океана, ну? Не волнуйся, Ду-Ду, – подмигнула ему Бекка. – Мы доберемся до Гифу, или я – не Принцесса!

***

Юная выдра Колдер был сыном капитана грузового корабля.

С малых лет, едва только нежный пух на теле сменился шерсткой, Колдер путешествовал с отцом.

Сейчас Колдеру было уже четырнадцать, и он вовсю помогал отцу на судне. В этот раз они идут в Японию. Доставляют уголь из Америки.

Колдер стоял на палубе, наслаждаясь соленым ветерком и думая о том, как он вырастет и станет капитаном. Хотя зачем ждать? Вон, Гюль Верн написал книжку про пятнадцатилетнего капитана. И кто герой! Барханный кот Дик, дитя пустыни – что уже видно из его фамилии «Сэнд» – «Песок», – отважный и смелый юноша, который в конце стал настоящим капитаном!

– Но сначала получил образование, – строго замечал папа, когда Колдер говорил ему об этом. – Не забывай, нормальным капитаном не станешь, пока не выучишься!

Отец поручил ему осмотреть трюмы и каюты перед отплытием. Колдер делал это каждый раз и уже привык, но сегодня его ожидал сюрприз.

– Вы кто такие?!

Маленькая волчица и маленькая куница осторожно выглянули из-за ящика. Куница тихо прошептал:

– Я вот говорил, что этим кончится.

– Тихо! – шикнула та. – Я…

– Та-а-ак, – как можно обстоятельней и самодовольней процедил Колдер, выпятив грудь для особой важности. – У нас за-а-айцы…

– Мы не зайцы, – неожиданно возразила волчица и, выскочив из укрытия, ткнулась носом в нос выдры. – У нас есть и деньги, и честь и… Нам очень, очень нужно в Гифу! То есть сначала в Тояму, а оттуда… Короче! Это вопрос жизни и смерти, понял? И мы бы с удовольствием отплыли на нормальном корабле или улетели бы на самолете, но это невозможно!

– Почему это? – совсем обомлел от такого напора Колдер.

– А потому что, во-первых, мне двенадцать, а ему тринадцать. А во-вторых, – добавила волчица. – Дело еще и в документах. Потому что вот у него их вообще нет, а я мертвая!

Колдер изумленно моргнул. Решительная юная леди скрестила на груди передние лапы.

– Слушай, ты, конечно, можешь хоть сейчас выдать нас – и дела с концом. Но мы добирались до Норфолка автостопом, мы планировали эту поездку целую вечность…

– Несколько дней, – вставил куница. – Причем спланировали весьма спонтанно…

– Цыц! Так вот, в Гифу, возможно, я узнаю хоть что-то о своих истинных предках, овладею своей силой, соберу команду и одержу победу над Анубисом!

С минуту Колдер смотрел на нее, как на сумасшедшую, но куница так убежденно кивал, что не поверить было невозможно.

– Только я все равно ничего не понял, – пробормотал выдренок.

Волчица в сердцах сплюнула.

– Что ты еще не понял?! На моем жизненном пути, что, одни балбесы будут попадаться?!

– Э-эй! – обиделся куница.

– Не беси! – грозно предупредила она.

– Ты из какого дурдома сбежала? – фыркнул Колдер. Волчица аж задохнулась от ярости.

– Дурдома?! Дурдома?! Да я нормальней тебя буду! Чтоб ты знал, я – Волчонок со Стадли-Роуд!

– Рассказывай! – насмешливо отозвался выдра. – А я – призрак Летучего Голландца.

Незнакомка рассвирепела. Маленькая волчица завыла, но не запрокинула голову, а направила свой вой (и свой гнев) на выдру в голубой тельняшке. Колдер не удержался на лапах и рухнул на пол, зажимая уши. Ящики, которыми был заполнен трюм, полетели все на одну сторону помещения, как во время урагана.

За дверью не раздался голос взрослой выдры:

– Колдер, что там у тебя?

Обозленная волчица мгновенно прекратила свой безумный вой и замерла. Колдер поспешно вскочил, открыл какой-то ящик – он безошибочно определил, что он пустой, и прошипел:

– Сюда! Быстро!

«Зайцы» нырнули внутрь, выдренок захлопнул крышку и отставил ящик подальше.

Дверь открылась. Капитан в ужасе воззрился на сваленную у стены кучу ящиков.

– Сын, что случилось?

– Ничего, – пожал плечами Колдер, старательно делая вид, что так и есть.

– Но ящики стояли по всему трюму, друг на друге, аккуратно… Во что ты тут играл?!

– Играл? Нет-нет, это… Волны… Эти… Да, они…

– Но мы еще не отошли в море! Откуда здесь такие волны?! Тут, что, центр цунами?!

– Э… Да, – вдруг просиял Колдер. – Это был цуна-а-ами! И лишь мне было суждено остановить конец света, забаррикадировав тайные гроты, где и прячутся бедные жители! Помнишь, ты со мной тоже так играл, когда я был маленьким?

Капитан даже улыбнулся.

– Эх, киль мне в клотик… Помню. Ты такой кроха был, такой… Ладно, давай приберись тут и поднимайся. Сейчас отплывать будем…

Едва дверь за ним закрылась, как из ящика показались две смеющиеся мордочки.

– Такой большой, а в игры играет, – хихикнула волчица. Колдер только пробурчал:

– Я ж вас прикрывал!

– Но тебе-то это зачем? – недоумевал куница.

– Мне понравилось, как она это сделала… – прошептал выдренок, взглянув на волчицу. – Никогда не думал, что такие штуки реальны… Я столько всего читал о всяких… Ну, там магии, сверхспособностях, приключениях! А ни разу в жизни не видел… Я бы ни за что не поверил, если б…

– Ну, теперь-то ты веришь? – осведомилась та.

– Верю. Вот килем и бортом клянусь, что верю! И даже согласен вас прикрывать и помочь вам добраться до Гифу, – добавил он, – но с условием.

– С каким?

– Вы мне расскажете подробно о себе и о своем путешествии. Я… Всегда… Мечтал…

– Как звать-то тебя, мечтатель? – снисходительно улыбнулась та.

– Я Колдер. Это значит «Сильная вода».

– Ладно, мистер Цунами, рада знакомству. Я Ребекка, – в тон ему представилась волчица, протягивая лапку. – Это библейское имя, значит «Связывающая». Хотя ты, конечно, можешь звать меня просто Беккой.

– А я Дункан, – сказал куница. – И я понятия не имею, что мое имя значит. И, если честно, мне плевать.

– Думаю, будет честно, если мы тут приберемся без тебя, Колди, – заметила Бекка. – А ты иди к папе и возвращайся, как освободишься.

Колдер улыбнулся и кивнул. Ему не терпелось погрузиться в очередную увлекательную историю – только прежние истории были не больше, чем выдумкой писателей. А в этой он сам был героем!

Глава четырнадцатая: Лис и роза

– Расскажи еще про этого Смита, – попросил Колдер. – Кто его проклял?

За окном плескались волны, почти черные в вечерней темноте. В трюме тоже было темно: ящикам ведь свет не нужен. Но юный сын капитана принес с собой фонарик, и получалось что-то вроде трапезы при свече (или скорее лампочке): выдренок тайно пронес новым друзьям филе из форели, булочки с корицей, бутерброды с листьями салата и грибным паштетом и чай.

– В следующий раз наловчусь доставать и больше еды, – прибавил он, но и против такого ужина никто не возражал: куница и волчонок не ели ничего с самого попадания на корабль.

Ужин проходил весело. Бекка со всеми подробности рассказывала историю своей жизни, повторяла биографию Кровавой Мэри и делилась смешными эпизодами из жизни незадачливого козла-кучера.

– Он не говорит точно, – обстоятельно отвечала маленькая волчица, смакуя бутерброд. – Смит у нас вообще козел с приветом. Без понятия, как Мэри допустила к себе такого дурачка… Правда, личный водитель из него неплохой. Все бордюры пересчитает, но собьет, кого попросишь! Вообще-то Смити родом из Южной Африки, – задумчиво протянула Бекка. Выдренок пожал плечами.

– Никогда о нем не слышал.

– Вот умора! Услышь об этом наш козленок – ой, разозлился бы! Он же так хотел стать знаменитостью…

– А что, были поводы? – залюбопытствовал Дункан.

– Ладушки, как говорит Луиса! – хлопнула в ладоши Бекка. – Я расскажу вам единственный рассказ о козле-кучере, который известен хоть кому-то. И то благодаря Альфреду Лису, который включил эту историю в свои «Южноафриканские очерки»… Кстати, у Смита экземпляров десять этой книги в шкафу. Так вот…

Четверо мужчин – кот Латтеродт, мышь Серурьи, ворон Энтони Де Хир и неназванный очковый пингвин в очках, житель Кейптауна, отправились в повозке из Сиреса в Бофорт-Уэст. Ехали они, ехали, и вдруг повозка сама собой остановилась. И налетает на них повозка… Верней, сперва они услышали шум и грохот – а потом завидели летящую на них повозку, запряженную четырнадцатью лошадьми, и погонял ими козел-кучер…

– Лошадьми? – повторил Дункан.

– Угу. Тогда еще было развито рабовладельчество… Да. Кот, мышь и пингвин спешно спрыгнули со своей повозки на обочину, а ворон лишь взмахнул крыльями и уж с воздуха наблюдал, как повозка козла проезжает в миллиметре от их собственной повозки.

Исполненный злости, Энтони крикнул кучеру:

– Куда прешь?!

И козел, на миг обернувшись, ответил:

– В ад!

Позже Латтеродт говорил, что они узнали нечто страшное: тот, кто заговорит с извозчиком, обречен…

– И что? – прошептал Дункан, покусывая кончик хвоста от страха.

– Тело ворона нашли неделю спустя у подножия скалы, – замогильным голосом произнесла Бекка. – В обломках повозки и жу-у-утко изуродованное… Конец! – бодро объявила она. – Остается только добавить, что, когда рабов просто не стало, и мир стал свободным для всех зверей, включая и лошадей, то призрачные кони свалили от Смита, и ему пришлось сдавать на права.

– И как, сдал он? – усмехнулся Колдер.

– Нет, конечно. Инструктор, принимавший экзамен, умер от сердечного приступа.

– Что, Смит так гонял?

– Нет. Он поздоровался. И у бедняги-инструктора сердце не выдержало.

– Классная история, – кивнул выдренок.

– А расскажи и ты что-нибудь, Колди! Что-нибудь такое… Чтоб я то-о-очно не заснула!

– Тебя, я думаю, ничем не проймешь, – усмехнулся выдренок. – Жила у Кровавой Мэри, дралась в переулках… Читала много.

– Так брось мне вызов! – тряхнула головой Бекка.

– Уломала… Итак. В тысяча шестьсот сорок первом году…

– Как ты узнал такую точную дату? – удивился Дункан. Колдер надулся.

– Мне так говорили…

– Рассказывай дальше, – попросила Бекка.

– Так вот… В тысяча шестьсот сорок первом году капитан Филипп Ван Дер Деккен, бессердечный зверь, возвращался на «Летучем Голландце» из Ост-Индии, везя на борту молодую пару мышей или шиншилл…

– Как он мог везти кого-то, если они плыли? – вставил Дункан.

– Корабли не плывут, а ходят, – поправила его маленькая волчица, заворачиваясь в принесенное Колдером же одеяло. Она даже соорудила себе и кунице некоторое подобие кроватей из ящиков.

– Так вот, капитан влюбился в девушку и убил ее жениха, а потом сделал ей предложение…

– И шиншилла его зарезала! – фанатично выкрикнула Бекка, оскалив зубки.

Дункан поперхнулся булочкой. Колдер на всякий случай отодвинулся от волчонка подальше.

– Нет, она… Она выбросилась за борт.

Бекка разочарованно фыркнула и растянулась на импровизированной кровати.

– Эх… Ну, и что?

– И когда Филипп огибал мыс Доброй Надежды…

– Кого? – спросил Дункан.

– Мыс на Капском полуострове, в ЮАР… Когда он огибал мыс Доброй Надежды, то корабль попал в страшный шторм, и в команде поднялся жуткий бунт… Тогда Филипп продал душу Дьяволу, чтобы тот помог ему миновать мыс без потерь. Но в договоре не прописывалось, сколько раз это будет сделано…

– И отныне их корабль обречен блуждать по морям? – догадалась Бекка.

– Именно. Но, говорят, капитан будет освобожден от договора, и его корабль подберется ближе или даже пристанет к берегу, если какая-нибудь красавица согласится стать его женой, подкрепив помолвку клятвой выйти за него, а если выйдет за другого – умереть и обречь всю команду «Голландца» на верную гибель.

– А что, если столкнуться с «Голландцем», будет что-то плохое, да? – сглотнул Дункан.

– С кораблями кораблям вообще сталкиваться нежелательно, – хмыкнул выдренок. – А с призрачными – тем более.

– А корабль-призрак – это совсем не призрачный корабль! – сообщила Бекка, просто чтобы опять блеснуть знаниями.

– Правильно, – кивнул Колдер. – Корабль-призрак – это корабль, на котором больше нет никого живого. Как правило, команда умирает из-за эпидемии или из-за чего еще… Нет, не надо таких страстей на ночь, – прибавил он, увидев, как Дункан, бедняга, весь сжался в комочек от страха. – Спокойной вам ночи! Я приду утром, как освобожусь.

– И тебе сладких снов, морячок, – улыбнулась Бекка, закрывая глаза. И, уже убедившись, что дверь за выдрой закрылась, прошептала: – А я еще выйду за настоящего вечно молодого капитана. И я не повторю судьбу невест Эдварда Птича…

– Что за Эдвард Птич? – сонно пробормотал Дункан. Бекка так же сонно ответила:

– Пират, Ду-Ду. Черная Борода. Не то бык, не то зубр… Он очень не уважал свой вид, потому что был сиротой или что-то в этом духе. Поэтому считал себя птицей.

– Ненормальный. Мне вот нравится мой вид.

– Ага. А еще у него был ужасный нрав и четырнадцать жен.

– Целых четырнадцать?

– Ага.

– И куда ему столько?

– Ну, они ж не все сразу появились…

– А-а, постепенно?

– Ну… Типа да.

Но Дункан уже сладко посапывал и не слушал. Бекка разочарованно вздохнула и достала из рюкзака плюшевого мишку.

Она прижала к себе мягкого друга и тоже попробовала уснуть, но ей на ум все приходили красивые свадьбы: то с пиратом, то с призрачным капитаном, то с настоящим королем, а то с каким-то лисом-сиводушкой. Его морду скрывала черная, как ночь, маска. Того же цвета был и длинный шелковый плащ.

Лис протягивал Бекке розу.

– Это мне? – прошептала маленькая волчица, принимая цветок и почему-то робея.

– Вам, мадемуазель, – ответил лис.

– Но я вас даже не знаю…

– И что же? Вы боитесь меня?

– Нет… Разве незнакомым дарят цветы?

– Дарят, если незнакомка попадется такая же красивая, как вы.

– А я красивая? – выдохнула Бекка, не сводя взгляда с глаз лиса – таких умных и решительных изумрудных омутов, в которых нестрашно было застрять даже навсегда.

– Прекрасней на свете не сыщешь.

– А вы кто? Капитан? Или король? – полюбопытствовала Бекка, поглаживая розу по влажным лепесткам.

– А кого бы вы хотели во мне видеть? – хитро улыбнулся незнакомец, и маленькая волчица тихо рассмеялась.

– А я вас узнала…

– Вот как? Неужели?

– Да. Мне рассказывали сказку про Элизу Дэй. Это же вы ее убили?

– Возможно… И что вы сделаете? Убежите? – не без досады уточнил он, явно злясь, что его раскрыли.

– Нет, – усмехнулась Бекка. – Нет, если вы ответите…

– Отвечу? И что вам хотелось бы узнать? – с легким раздражением осведомился лис. – Кто я такой? Зачем я срезал тот чистый невинный цветочек? Или, может, узнаете, убью ли я вас?

– Нет. Ответьте: я красивее Элизы?

– Намного, – сказал он, и губки волчонка дрогнули в улыбке.

– Правда?

– Да.

– А вы пришли и меня убить, да? Нет, сначала вы завладеете моим сердцем, а потом убьете… Вы ведь должны уничтожать все красивое.

– Посмотрите сюда, миледи.

Лис достал из складок черного плаща другую розу – поменьше первой и с не раскрывшимся еще бутоном.

– Скажите, мадемуазель, она красивая?

– Да, но только она еще маленькая…

– Вот и вы сейчас пока только такой бутончик. Красивый, но слишком юный. Когда вы раскроетесь, когда вы станете пышной и взрослой – тогда я и приду убить вас. А пока возьмите ее.

Бекка приняла и этот подарок. Теперь в ее лапках было две розы – но почему-то бутон казался ей красивее раскрывшегося цветка. Может, потому что ее жизнь обещает быть дольше?

– А почему вы хотите дождаться, когда моя роза раскроется?

– В вашем дивном саду еще расцветут самые удивительные цветы, мадемуазель… Но нам обоим нужно проявить терпение. Вам – чтобы насладиться этим садом, а мне – чтобы уничтожить его красиво.

Бекка посмотрела на нераскрывшийся бутон у себя в лапах.

– А, когда он раскроется, вы точно ко мне придете?

– Точно.

– Вы не забудете?

– Нет. Обещаю.

Лис грациозно склонился, поцеловал Бекке лапку и растворился в темноте.

…Когда Бекка проснулась утром, то обнаружила у себя на одеяле не раскрывшийся бутон красной розы.

Глава пятнадцатая: Беда на корабле

– Бекка! Дункан! Там… Там…

Маленькая волчица, сидевшая на большом ящике, поспешно спрятала за шиворот красную розу.

– Что? Твой отец узнал о нас, да?

– Хуже! Намного хуже! – замотал головой Колдер. – Там… «Голландец»!

Бекка с Дунканом переглянулись и рассмеялись.

– Да, Колди-морячок, отличная шутка, но глупая…

– Вот именно! – поддакнул куница. – Я итак не спал…

– Неправда! – возразила Бекка. – Ты так храпел, что корабль дрожал!

– Вы не понимаете! – воскликнул Колдер. – Я не шучу! Там настоящий призрачный корабль!

– Испуг очень правдоподобный, – отметила Бекка. Дункан икнул.

– Бек… А мне чего-то кажется, он это серьезно.

– Я это серьезно! – подтвердил Колдер, с трудом унимая дрожь во всех лапах. – Я… Я бы тоже не поверил, но…

– Ты познакомился вчера с девчонкой, побывшей в шкуре призрака, – скептически цыкнул языком Дункан. – Ты реально еще можешь не верить во что-то?!

– Я подозреваю, что вот она и накаркала нам неприятности, – насупился Колдер. – Начать с того, что женщина на корабле…

– Во-первых, не женщина, а леди, – сухо поправила Бекка. – А во-вторых, я тебе не ворона, чтоб каркать. Я – чистокровная волчица. Или нечистокровная помесь с оками… Тебе как больше нравится?

– Да как вы не поймете! – в отчаянии выкрикнул Колдер. – Корабль…

И в это время судно сильно тряхнуло. Ящики, стоявшие кривыми башнями, рухнули на пол, прямо на зверьков.

– Ай-ай! Мне хвост задавило! – взвизгнул Дункан, и Колдер осторожно поднял ящик с хвоста незадачливой куницы.

– Что это еще такое? – прошептала Бекка, выбираясь из-под груды коробок. Дункан подул на кончик хвоста и жалобно протянул:

– Аку-у-ула?

– Да поймите же! – прорычал выдра, вознося над головой какой-то подвернувшийся под лапу ящик. – «Летучий Голландец»…

– Не пойму, к чему такая паника, если не акула! – надула губки Бекка. – Подумаешь, призрачный галеон…

– Это не галеон, – машинально поправил Колдер. – Это фрегат.

– А я-то думал, ты все знаешь, Бекс, – присвистнул Дункан. Маленькая волчица фыркнула:

– Подумаешь! Я специально соврала, чтоб Колдер не казался идиотом.

– Я и не кажусь идиотом! – обиделся выдренок.

– Нет, кажешься!

– Не каж…

И тут корабль опять тряхнуло, да так, что он чуть не перевернулся. Ящики снова завалили бедных зверьков.

– Похоже, он в нас врезался, – ошеломленно проговорил Колдер, высовывая из ящиковой кучи голову.

– Кто в нас врезался? – еле слышно уточнила Бекка, уже догадываясь, каким будет ответ.

– Акула? – предположил Дункан, выныривая из коробкового моря.

– Нет, дуралей! «Летучий Голландец»…

– А разве это не сказка?.. – разинул рот Дункан. Бекка в сердцах сплюнула.

– А что будет с кораблем, который встретится с «Голландцем»? – спросила она.

– Весь экипаж обречен…– судорожно сглотнул Колдер.

– Боже мой… – похолодела маленькая волчица. До нее неожиданно дошла вся серьезность ситуации, в которую им угораздило вляпаться.

Ящики заходили ходуном, мелко дребезжа. Лампочки, итак выключенные, разом полопались. Осколки брызнули во все стороны, как соленая вода, и тут же захрустели под очередными упавшими коробками.

Сверху, видимо, с палубы, послышались душераздирающие вопли.

– Мамочка! – взвизгнул Дункан.

– А поподробней можно?.. – попросила Бекка, вцепившись в какую-то трубу, чтобы вместе с ящиками и куницей не поползти в сторону, к стенке.

– Вообще-то я не знаю точно, – признался Колдер, занимая местечко рядом с ней и наблюдая, как бедный Дункан плывет в волне коробов уже в другую сторону: корабль снова опасно накренился. – Некому было рассказывать: ведь экипажи, встретившие «Голландца» не выживали…

Бекка промолчала.

Крики снаружи стали громче. А главное – все трое отчетливо услышали хрипловатый голос капитана:

– НЕ-Е-Е-ЕТ!

Выдренок вздрогнул и ринулся, было, к двери, но маленькая волчица схватила его за лапу и силком оттащила обратно. Дункан продолжал путешествовать на разные концы трюма в компании ящиков.

– Спасите!.. – пищал он где-то на фоне.

– Колди, ты его уже не спасешь! – удивительно спокойным голосом прошептала выдре Бекка, сжимая лапку капитанского сына.

– Как ты можешь! – пытаясь вырваться, заорал Колдер, краешком сознания понимая, что она права. – Я должен помочь…

– Никому из них больше не помочь, морячок.

– Но вы все еще можете помочь мне!– жалобно заметил Дункан из-под ящиков.

– Мертвым не нужна помощь, Колди, – тихо и терпеливо говорила Бекка.

– Но я еще живой! – напомнил куница.

– Ду-Ду, не лезь! – прошипела Бекка, даже не смотря на него. – Колди… Мне так, так жаль…

– Мой папа… – нерешительно начал Колдер и поморщился. – Неважно. Нам… Нам надо выбраться с корабля! – очень решительно, недетским тоном объявил он.

– Как прикажете, капитан, – невозмутимо отчеканила Бекка и, мельком оглянувшись на уцепившуюся-таки за какую-то трубу куницу, прикрикнула: – Ду-Ду!

– А? – откликнулся Дункан, боясь, как бы все еще гуляющие по трюму ящики опять не унесли его в другой конец помещения.

– Я сказала: ка-пи-тан!

– Кто капитан?

– Идиот!

– Капитан-идиот?

– Куцехвостик!

– Капитан-идиот Куцехвостик? Это имя или фамилия?

– Да неважно. Забудь. Капитан, – обратилась она уже к Колдеру. – Каков план?

– Мы поднимаемся наверх, пробираемся на шлюпку и уплываем!

– Уходим, – поправила Дункан. Выдренок нахмурился.

– Что?

– Вы же сами говорили: корабли не плавают, а ходят.

– Но шлюпка – не корабль, – возразил Колдер, всегда готовый поспорить не морские темы.

– А выдры с куницами не имеют запасных голов, – сощурила глазки Бекка. – Так что заткнулись оба и – пошли выполнять самый бредовый приказ в моей жизни!

Не дожидаясь ответа обомлевших мальчишек, волчица открыла дверь и потопала вперед по коридору; ее каблучки стучали по полу и разносились эхом.

– Давай-ка уточним, – хмыкнул Дункан Колдеру. – Ты здесь капитан?

– Минуту назад даже мне так казалось, – сказал Колдер и поспешил за Беккой.

***

Капитан Филипп Ван Дер Деккен имел поистине устрашающий вид.

Высокий, стройный, в свободной рубашке из белого шелка, темных бриджах и с яркой повязкой на голове, с лоснящимся блестящим черным мехом и белым «воротничком», – он не выглядел на четыреста лет. Он едва выглядел на тридцать.

Деккен не терпел бунтов. Ни при жизни, ни теперь.

Корабль выдры рушился на глазах, хотя никто даже не сошел с «Голландца» – пара выстрелов из пушек сминала металлические борта, как картонные. Казалось, еще чуть-чуть – и грузовое суденышко пойдет ко дну, как размокший в воде комок бумаги. Матросы лежали, где попало, как мухи.

Филипп стоял на носу своего корабля и наблюдал взглядом не моряка, а пирата. И его команда гикала и хохотала, видя, как погибают последние звери с корабля, как в нем появляются все новые пробоины.

– Но какой же он красивый… – прошептала Бекка, аккуратно высовываясь из-за надстройки. – Какие у него сережки в ушах! Роскошно…

Колдер шикнул на нее и легонько шлепнул по лапке:

– Рехнулась? Сейчас же прекрати на него смотреть, дура! Если нас заметят…

– Ну, извини, – надулась волчица. – Я понимаю, что ты его ненавидишь, но… Ты вот не думаешь, что он не виноват?

– Что, прости?

– Я же говорила про Смита, помнишь? Он не хочет убивать. Это проклятие. Может, и животные с «Голландца» добрые?

– Что ты несешь?! Тебе морская вода в голову ударила?! – прошипел Колдер. Дункан прижал палец к губам:

– Тихо вы! Смотрите!

Выдра и волчица проследили за его взглядом и застыли: какой-то облезлый черный кот бросил несколько ножей в воздух, и они, попав точно в крепления, отстегнули шлюпки. Лодочки, покрытые брезентом, упали в воду с тихим всплеском.

Бекка выругалась сквозь зубы. Колдер вздохнул.

– У нас нет выбора. Надо сдаваться.

– Но я пойду первой! – твердо произнесла маленькая волчица, вставая и приглаживая смятую одежду.

– Почему это?

– Потому что, говорят, злым капитанам нравились молодые девушки, – распушила хвостик Бекка. – А в их времена в двенадцать уже считались девушками… Может, он смягчится. Может… У меня идея, мальчики! Гениальная идея!

– Ой, вот с этого проблемы обычно и начинаются… – покачал головой Дункан.

– Мы трое попадем в Тояму! На «Летучем Голландце»!

– Во-первых, идея бредовая, – отметил Колдер. – Во-вторых, «Голландец» никогда не пристанет к берегу!

– Пристанет, если красавица согласится выйти за капитана! – возразила Бекка. – И я готова!

– Что он хоть за вид, – кашлянул Дункан, – кот или… этот…

– Куцехвостик, у тебя явно не все дома, – процедила Бекка. – Это тасманийский дьявол!

– Дьявол?.. – задрожал куница.

– Тасманийский, – успокаивающе добавил Колдер.

– Это даже не выговорить! – ужаснулся Дункан.

– А тебе не кажется, Бекс, что это чересчур? – неуверенно заметил выдренок. – Нет, я… Я остаюсь.

– Я знаю, что тебе тяжело будет сесть на борт того, из-за кого не стало твоего папы, Колди. Но ты никогда не станешь настоящим капитаном, если останешься. До берега далеко, а вдруг ты умрешь? Нет, морячок. Мы вместе доберемся до Тоямы.

Глава шестнадцатая: Как вести переговоры

– Если там кто и остался, подохнет, как выброшенная на берег рыбина! – сказал капитан. У Деккена был довольно молодой, сильный голос с легкой хрипотцой, и резкий повелительный тон.

– Взгляните только на это! – охнул бобер-боцман, махнув лапой за миг до того, как матросы собрались уже поджечь фитили.

Филипп Ван Дер Деккен нахмурился.

Ему не нравилось, что на борту корабля были дети. Он догадывался, что на судне еще остался кто-то, но никак не малышня. Выдренок-то еще тянул на подростка лет пятнадцати или чуть младше, но куничка и волчонок.

– Мы хотим поговорить! – крикнула маленькая волчица, перегибаясь ни через фальшборт² с солидной такой зияющей дыренью.

Куница помахал маленьким белым лоскутком, привязанным к палочке.

– Поговорить? – стараясь скрыть удивление, повторил Деккен и громко крикнул: – О чем это? Уж не о погодке ли на завтра?

Экипаж поддержал его нестройным хохотом, но юную собеседницу это не смутило.

– Что вы сделали с кораблем?! – оттолкнув волчонка, проорал выдренок. – Его трясло, а вы даже не натолкнулись на него! Вы обстреляли его, как тонкую парусину, а он до сих пор не затонул! Вы не убивали никого, а все мертвы!

Тасманийский дьявол цыкнул белыми зубами и усмехнулся.

– С чего мне отвечать тебе, мелочь пузатая?

– Где мой отец?! – взвыл выдреныш, пока волчица что-то шипела ему на ухо. – Что ты сделал с капитаном?!

– Ах, так ты капитанский сынишка? Ну, не было у твоего папаши шанса, и вот в этом нет и грамма моей вины!

– Чудовище! – взревел тот, и волчонок, похоже, потеряв терпение, заткнула ему рот импровизированным белым флагом.

– Послушайте меня, мистер Деккен! – звонко позвала она, вытянув шею и сложив лапки рупором. – У нас к вам есть предложение, сэр! Выслушайте!

– Что еще за предложение, барышня? – саркастично осведомился капитан, породив новый взрыв смеха среди команды.

– Довезите нас до Тоямы, сэр! Нам надо в Гифу.

– Что?!

– Я сделаю так, что вы сумеете причалить! Потому что… – Она с трудом перевела дыхание и еще громче крикнула: – Потому что я дам слово стать вашей женой, если вы нам поможете!

Экипаж уже не смеялся. Все изумленно и недоверчиво смотрели на волчонка, а она не сводила глаз с капитана. Ухмылка сошла с морды Деккена.

– Я не шучу, – так же решительно, но уже тише прибавила маленькая волчица. – Вы причалите к берегу, и это будет берег Тоямы. Ну, или подойдете к нему близко и спустите шлюпку… Вам надо лишь помочь нам, и мы… Я помогу вам.

Капитан подался вперед и без тени сарказма осведомился:

– Вам, юная леди, так надо в… Гифу? – «Леди» уже звучало с необыкновенной почтительностью.

Он миндалевидными холодными глазами оглядел свою команду, а те лишь покачали головами. О Гифу никто из них не слышал.

– Надо, – коротко ответила Бекка и добавила: – Гифу – это в Японии. Тояма тоже. Я покажу на карте!

Тасманийский дьявол ошеломленно покачал головой.

– Подайте трап, – негромко потребовал он. – И помогите им сойти к нам на борт.

Приказ был исполнен быстро и в том же напряженном, изумленном молчании. Едва лапы троицы ступили на борт «Голландца», как их собственный корабль ни с того ни с сего стал стремительно опускаться на дно. Трап, который не успели убрать, сгинул в пучине моря вместе с грузовым судном.

– Так вы это… серьезно, леди?

– С такими вещами не шутят, капитан, – с достоинством настоящей леди заметила маленькая волчица и протянула ему лапку: – Ребекка Ноут, сэр. Двенадцать лет.

– Вот как? – только и вымолвил тасманийский дьявол и с несвойственной ему поспешностью поцеловал протянутую лапку, вещая: – Капитан Филипп Ван Дер Деккен. И мой возраст… Позвольте узнать, какой сейчас год? Видите ли, мне исполнилось двадцать пять шестнадцатого декабря тысяча шестьсот сорок первого…

– Триста девяноста два года, – присвистнул куница. Ребекка взяла его за ухо и прошипела:

– Мне казалось, что ты не дружишь с цифрами!

– Неправда! – буркнул тот. – Я с терминами не дружу и с историей. А папа меня калькулятором живым дразнил…

– Ох, Ду-Ду, горазд ты на сюрпризы!

– И все же, леди, – хмыкнул Деккен. – Ты хоть примерно…

– Представляю, и еще как, – спокойно отозвалась Ребекка. – Насколько я знаю легенду, я должна дать слово не выходить ни за кого, кроме вас, да? Если мы встретимся, когда я буду совершеннолетняя, стану вашей женой. Если нет, останусь одинокой. Если нарушу слово, то погибну. Правильно?

– Но неужто тебе, красоточка, так хочется стать женой зверя, которого все зовут призраком?

Глаза Ребекки сверкнули.

– Я сама была призраком. Мне нечего бояться.

Деккен ничего не сказал.

***

Из судового журнала «Летучего Голландца»

Я сная погода. Сплошная облачность без дождя.

Около полудня было утоплено грузовое судно, шедшее из Норфолка и перевозившее уголь. Были взяты на борт трое несовершеннолетних детенышей: выдра Колдер четырнадцати лет, куница Дункан тринадцати лет и волчонок Ребекка двенадцати лет.

В 4 часа дня по склянкам 3 заключена помолвка между капитаном «Летучего Голландца» тасманийским дьяволом Филиппом Ван Дер Деккеном, урожденным австралийцем, и волчицей Ребеккой Ноут, уроженкой штата Вулфджиния.

Капитан отдал гостям свою каюту.

Взят курс на Тояму, Япония.

***

Кабанчик Хикэру-кун был хакером от бога.

Во всяком случае, Хикэру был убежден в том, что он – самый неуловимый хакер Японии.

Правда, ловить его было и некому: никаких серьезных сайтов или счетов банках Хикэру даже не пытался взламывать. По правде сказать, кабанчик вообще ничего не делал. Буквально. Потому что ленил… В смысле, был стра-а-ашно занят!

Чем? Ну, во-первых, мозги великого хакера надо подкармливать. Чипсами там. Шоколадом. Сэндвичем со спагетти. Бургерами. Обязательно дынными булочками. И еще булками с сыром и томатным соусом (вкуснота страшная!). Картошкой. Печеньем тайяки. Леденцами…

Едва Хикэру вышел из возраста, когда кабанчики больше похожи на упитанные желуди, он страшно увлекся видеоиграми и взламыванием чужих аккаунтов. Особенно вторым.

Так вот, когда он взломал систему компьютера учительницы и разболтал всему классу ответы на контрольную, дело дошло до директора. Едва он стал совершеннолетним, родители предоставили ему старые апартаменты (читай: съемную квартиру) и сказали, чтоб жил, как пожелает. У них, кроме Хикэру, шесть его одногодок-братцев.

Работа у кабанчика все же была (иначе на что бы он покупал лапшу?) – Хикэру чинил на заказ компьютеры и мечтал о большем. И рубился в видеоигры.

Любимой игрушкой Хикэру была аркада с героем-кабаном, который сражается со злыми духами – екаями. У этого кабана не было суперсил, кроме удара молнии – по предыстории его однажды ударило током, когда он заряжал телефон, и это дало ему необычайную мощь и крутой костюм. Такой зелененький с вдохновляющей надписью «хрю» на груди!

Кабанчик открыл холодильник и с ужасом понял, что его запасы еды кончились. Эх, придется тащиться в магазин… Хикэру нехотя накинул курточку (она не застегивалась) и в магазинчик. Когда он выбирал, какую взять лапшу – дешевую или очень дешевую, причем склонялся ко второй, – то услышал разговор между молоденькой кошечкой и красной пандой.

– И ты его вызвала? – шептала панда, кладя в корзинку дорогую лапшу (Хикэру завистливо вздохнул).

– Да-а! – ответила кошечка.

– И что ты спросила, Мика?

– Ну, как же… Спросила: за кого я выйду, Сатору-кун?

– А он, а он? – запищала панда, так что на нее обернулись некоторые покупатели.

Кошечка приложила пальчик к губам:

– Тс-с! Тихо ты, Рен! Я тебе рассказываю не для того, чтоб вся Япония знала!

– Ну, Мика! – умоляюще запричитала красная панда. – Ну, пожалуйста! Ну… Ну, хочешь, я за тебя реферат сдам? Хочешь?

– Ладно, – милостиво ответила Мика. – Так вот, я чувствовала прямо, как Сатору-кун дышит мне в затылок, но я не обернулась – ты же знаешь, какая я умница!

– Знаю, знаю! Так что он ответил?!

– Он сказал: за Акио!

Девушки отправились к кассам, а Хикэру так и остался стоять около прилавка с лапшой. И вдруг, бросив все, кабанчик помчался домой. Ему на ум пришла безумная затея, которая изменит его жизнь. Навсегда.

Глава семнадцатая: Серьга капитана

Бекка стояла, облокотившись о фальшборт, и с удовольствием вдыхала пропитанный солью воздух.

– Ребекка?

Волчица повернулась на голос и увидела Деккена. От большой трубки, зажатой в его зубах, поднимались белесые ниточки сигарного дыма.

– Что же прелестное создание делает в одиночестве в столь поздний час?

Бекка улыбнулась и продолжила обозревать море.

– Любуюсь. Я и не думала, что где-то может быть так красиво… А как вы стали капитаном? Вы были бедняком, ищущим счастья в море? – восхитилась Бекка. Тасманийский дьявол пристально поглядел на нее, продолжая курить трубку, и расхохотался:

– Книжек начиталась?!

– Начиталась! – вспыхнула маленькая волчица. Деккен поморщился и раздраженно огрызнулся:

– Да не был я бедняком! Я был… обычным. Ничто звериное мне не чуждо, ага? Забей и не лезь, куда не просят, рыбка…

Бекка фыркнула:

– Я не люблю рыбу.

– Ха! В этом мы похожи. Правда, такую рыбку, как ты, я бы не упустил, даже зная, сколько в тебе, чертовка, яда.

– Ах, так?! – вскипела маленькая волчица и ткнула в Деккена ножом. – Я Принцесса, ясно вам? А не… Не…

Но капитан и бровью не повел.

– Ты его держишь неправильно, – вяло сообщил он, даже не посмотрев в ее сторону. – Хотя, – невозмутимо прибавил Деккен. – Из тебя, пожалуй, вышел бы неплохой капитан. И даже пиратский…

– Вы меня в бою не видели, – буркнула задетая маленькая волчица, убирая ножик. – Во мне загублен шикарный пират, чтоб вы знали! Хотя вообще-то принцесса во многом схожа с пиратом. Но есть одна кро-о-ошечная разница…

– Какая? У принцессы есть замок? Или принц? – лукаво уточнил Деккен.

– Пират рубит сгоряча, и месть у него быстрая, неизящная, такая, знаете… Пиратская.

– Месть, говоришь? Хм, значит, принцессы не мстят, по-твоему?

– Принцессы мстят, но мстят иначе. Они никогда не позволят себе сделать это грубо… Принцессы мстят красиво.

Деккен покачал головой:

– Хо-хо! В тебе точно пират загублен. Ой, и боялись бы тебя…

– Меня итак боялись. Только не в море, а на улицах моего города.

– Что за город?

– Механиксвилль.

– Впервые слышу.

– Естественно. Он намного моложе вас…

Повисло молчание, нарушаемое только плеском волн.

– А ваша команда?

– Бесились, конечно… Но я их и так не больно устраивал. А теперь они, похоже, свыклись с реальностью и присмирели.

– Куда деваться с подводной лодки… – пошутила Бекка.

– Подводной лодки?

– Ой, ну… Понимаете, прошло много времени. Многое… переменилось.

– Это магия? – нахмурился Деккен, хотя был крайне заинтересован. Он, кажется, забыл о трубке, которую держал в лапе: даже не взглянул на тлеющий понапрасну табак.

– Нет, – поморщилась Бекка. – Магию отрицают.

– Магию отрицают, – ошеломленно прошептал тасманийский дьявол, глядя куда-то вдаль. – Но, если не верить в магию, то во что верить?

– Нынче проще не верить ни во что. Находить каждому чуду научное объяснение! Почему-то все считают, что это классно, когда все известно: из чего мы состоим, почему море соленое, откуда летающие корабли над гладью…

– Эм… Что?

– Фата-моргана. Такие миражи, когда картинка двоится и искажается.

– Кар-рамба, – присвистнул Деккен. – Не продолжай. Я серьезно. Не надо!

Бекка хихикнула.

– Сложно же вам будет приспособиться к современной жизни.

– А тебе, принцесса? – цыкнул зубами Деккен, возвращая трубку в рот. Бекка вытянула шею:

– Что – мне?.. Да, будет нелегко в Гифу, и я это понимаю, правда! Мне надо быть более дерзкой, более свирепой, более… Ну, вот настоящей волчицей! Да, мама мечтала, чтоб я стала леди…

– И у тебя вышло, – вставил Деккен. Бекка закатила глаза:

– Чушь! Леди не фыркают, не плюются, не ругаются, не дерутся и не мечтают научиться фехтовать!

– А ты мечтаешь? – приподнял бровь капитан, выдыхая еще несколько колец.

– Да, и очень! Я владею ножом, – на этих словах Деккен издал короткий смешок, – и у меня была магия – свирепый вой. Но он работал только в Механиксвилле и уже почти пропал, а в Японии исчезнет вовсе. Надо найти другой сособ самозащиты.

– Значит, владению оружием я обучу тебя самолично, это проще, чем говорят всякие сухопутные крысы! А вот быть волком… Тут тебе могу разве дать совет: найди японских волков, присоединись к ним. Они есть во всей Японии и наверняка…

Маленькая волчица помотала головой:

– Японских волков не стало в девятнадцатом веке, кэп. Оставалось всего несколько семей, уходящих к оками корнями, и я – как раз из них. Моя мама была потомком японских волков, я потому и отправилась в Гифу. Там были мои предки. Во мне живет какая-то сила, и, быть может, я пойму чуть больше, если…

– Сила? Так, принцессочка, с этого момента поподробней.

– У меня довольно странная биография. Кстати, – полюбопытствовала она, – а правда, что вы шиншиллу заставили утопиться?

– Это была морская крыса, – устало ответствовал капитан, хлопая себя лапой по лбу. – Ее братец был моим штурманом и хотел меня убить, чтоб заграбастать корабль себе, и это из-за его точной лапы мы сбились с курса. Он приволокся, когда я спал, с ножом, а я сплю чутко… Короче, эта дура такой скандал закатила – ужас! Ее б и саму надо было по доске заставить прогуляться, чес-слово, но она все-таки была нашим коком.

– Хорошо готовила?

– Да отвратительно! В сухарях одни жуки были…

– Жуки? – Бекку невольно передернуло. Она никогда не ела насекомых.

– Ну, сухари же хранятся в бочках, рыбка ты моя недогадливая… О! Пардон – принцесса. Заводится живность всякая, и, прежде чем это есть, надо либо хорошо сухари отбить, либо обжарить. Пресную воду тоже не перевезешь – тухнет.

– И что?

– И все. Выбросилась крыса за борт. Но мы не много потеряли, потому что технически в еде уже давно не нуждаемся.

– И даже сейчас?

– Ну… Я пока голода не чувствовал, принцесса! – расхохотался Деккен.

Вдруг тасманийский дьявол задумчиво постучал пальцем по трубке:

– Нейдут у меня твои предки из головы… Не стало их, ага… Говоришь, в девятнадцатом? Мы встречали корабль этих… Гм… японских волков около года назад. Там все были чистокровные. И все выжили! До единого. Сражались с нами, как бесы. Лезли к нам на палубу, дрались, но… Ха! Но ушли, поджав хвост!

– Около года? – сглотнула Бекка. – А вы… Ничего не путаете?

– Нет. Не то, чтоб тут было много календарей, но… Да, год или полтора. Ну, максимум – два. И это точно были японские волки, ни больше ни меньше! Дряни! – Последние слова Деккен почти выплюнул, но, наткнувшись на недоуменный взгляд Бекки, придал морде равнодушное выражение. – То есть, думаю, это были японские волки… Пониже обычных волков, шерсть порыжее, носы подлиннее и попрямее…

Маленькая волчица, не веря, покачала головой.

– Да это… Это все меняет, сэр! Мы с друзьями отыщем их! Наверняка им надо скрываться, но… Спасибо-спасибо-спасибо! – захлопала Бекка в ладоши. – За-ме-ча-тель-но! Вы не могли бы сделать мне большего подарка, чем сказать об этом!

– Ох, принцессочка… Это еще не подарок.

– Что? – мгновенно посерьезнела Бекка. Деккен взял ее кончиками пальцев за подбородок. Его глаза сияли, как у принца из сказки.

– Ты не откажешься от колечка?

Бекка нахмурилась. Тасманийский дьявол отпустил ее подбородок.

– Колечка? Вы же не хотите сказать, что грабили корабли, а?

– Ха! Я не брезговал грабежами, но это было до Сатаны, чтоб ему… Не суть. Просто в дыре твоего уха свистит ветер. А дырявые паруса крайне паршивы, поверь владельцу этой развалюхи.

Бекка ахнула, когда Деккен осторожно снял самую красивую свою серьгу и осторожно вдел в ее ухо.

– А вообще, это поважнее колец, принцесса. В серьгах – весь достаток моряка. Серьгами расплачиваются за доставку тела моряка, если он в плавании подохнет. Серьга для капитана – его оберег, который обычно можно заполучить, если пересечешь экватор…

Бекка восхищенно посмотрела на многочисленные золотые колечки в ушах Деккена – разных размеров, с разными узорами, с камнями и без…

– И вы столько раз пересекали экватор?

– Ну, не совсем, – нехотя признался тасманийский дьявол. – Я уже действовал скорее как пират: сколько кораблей разбито, столько серег… Правда, и сотни ушей не хватило бы, чтобы вместить все загубленные мною суда.

– Но зачем вам это?

– Часть договора, – фыркнул Деккен. – Приближаемся к кораблю – и экипаж его сразу погибает… А потом никто не обнаруживает их тел. Они просто… исчезают. Растворяются. Как призраки. Мы обречены топить корабли, но не можем сойти со своего. Верней, не могли… Носи это кольцо с честью, Ребекка! – напутствовал он. – Носи и помни, что ты – героиня, спасшая кучу жизней, и навек под защитой того, кто отнял жизней в сотни раз больше!

Бекка улыбнулась, почувствовав, что это кольцо задержится в ее ухе дольше, чем кольцо Мэри.

– Да. Да, мой капитан.

Глава восемнадцатая: У нас все получится

– А тебе не кажется это наступанием на старые грабли? – уточнил Дункан. Бекка погладила сережку в ухе и фыркнула.

– Ну, Ду-Ду! Вот ты ни разу не романтик…

Колдер тоже фыркнул, но куда более презрительно.

– Он изничтожил наши последние надежды и убил бы и нас самих, если б не твоя бредовая идея. Романтика, что скажешь!

Бекка тряхнула ушками – серьга красиво закачалась туда-сюда.

– А Фил просил тебе сказать об этом…

– Фил?

– Ну, он же Филипп. А Филипп – это так длинно! Я его буду называть Филом. Коротко и мило.

– А он сам-то в курсе? – полюбопытствовал Дункан. Бекка махнула лапкой:

– Да ладно! Узнает – будет поздно что-либо менять…

– Женская логика, – вздохнул Колдер. Маленькая волчица показала ему язык.

– Женская логика, женская логика! Скучный ты все-таки, морячок… Женщины на корабле удачу приносят. Просто не всем.

Трое друзей сидели в капитанской каюте и завтракали – благо, еще оставались припасы в рюкзаках. Пока никому особо не хотелось думать, как жить в ближайшие дней пять: еды на борту не наблюдалось. Но, с другой стороны, маленькая волчица итак почти не ела.

– Японские волки вымерли, – сухо напомнил Колдер. – Ты – потомок, да, но тебе не найти себе подобных и за…

– Фил говорит, что года два назад встречал корабль с оками. С чистокровными японскими волками!

– А ты и уши развесила!

– Ему нет смысла лгать. Все равно мы расстанемся в Тояме.

– А, может, у него со временем чего-то не того? – предположил куница. – Он ведь старенький, а?

– Не старенький он! – почему-то обиделась Бекка. – Он рассказал мне про договор поподробней. «Летучий Голландец» был обречен уничтожать корабли, к которым приближался, и…

– О, я знаю. И капитанов тоже. И команду. А мы выжили не потому, что прятались, а потому что официально не были даже юнгами.

Равнодушный тон выдры окончательно выбил волчонка из колеи.

– Пока ты очаровывала капитана, я познакомился с командой. Неплохие ребята, кстати. Бобр Боб оценил мои узлы, а кот Джонатан провел целую экскурсию. Я так всегда хотел посмотреть внутреннее устройство таких парусников не только в книжках или в модельках в бутылках!

– И как? – усмехнулась маленькая волчица. – Впечатлен?

– Представь себе! – хмыкнул Колдер. – Тут классно. И…

– И ты хочешь остаться тут? – скрывая тревогу, спросила Бекка. Выдренок прыснул:

– Спятила, что ли? Дело тутошних зверей – табак. Они не знают ничего о времени, в котором оказались. Вечная жизнь оторвала их от жизни.

– Но, если в их команде будет кто-то современный, они освоятся быстрее, – заметил Дункан. Бекка заехала ему локтем под ребра.

– Я не хочу больше вообще выходить в море, – неожиданно серьезно сказал Колдер. – Без отца море для меня – не море.

– Ох, морячок… – сочувственно покачала головой Бекка и потрепала его по плечу. – Я тоже думала, век не подойду к фортепиано после папиной смерти. А потом лапки сами потянулись…

– Время лечит, да? – криво усмехнулся Колдер.

– Когда-то я сказала Куцехвостику, что нет никаких героев. Это был первый урок. А второй я дам тебе: никто не будет лечить тебя просто так. За один бинт время оставит тебе три ножевых, а за три бинта молча убьет. Учись лечиться самостоятельно.

Выдренок кивнул, и, подумав, осведомился:

– Так ты доверяешь ему?

Бекка моргнула.

– Филу?

– Да.

– Доверяю. К тому же, не знаю, сказали тебе твои новые кореши или нет, но в смерти той крысы он не виновен.

– Я думал, это была шиншилла, – вставил Дункан.

– Я уж слыхал… – поморщился Колдер, игнорируя замечание куницы. – Все говорят одно и то же. Мол, Деккен невиновен. Может, и так… Не знаю. Но я думаю, что нормальный зверь к сатане бы не обратился.

– Это он от безысходности, – вздохнула Бекка. – И вообще, говорят, дьявол – это козел. Раз дождь – волчица, а бизон – земля, то это имеет смысл. Кстати, капитан обещал научить меня фехтовать.

– А это зачем? – сразу насторожился Дункан.

– Чтоб ты спросил! В Японии уровень преступности, знаешь, какой?! Мы ведь не найдем сразу других оками. Понадобится время, чтобы… Ну, освоиться. Мы ведь просто детеныши. Нас любой может обидеть, любой нападет в темноте, украдет что угодно…

– Брось, – перебил куница. – Ты круто дерешься. Как ты меня повалила! Ух!

– Ну, это тебя, – с сомнением заметил Колдер. – А подтянуть умение защитить себя не помешает нам всем. Как говорит мой папа: даже в луже будь готов столкнуться с пиратом!

– Значит, Деккен взялся научить тебя разбитной морской волчицей? – усмехнулся он.

– Думаешь, у меня получится? – пожала плечами Бекка.

– У тебя все получится, – отозвался выдренок.

– Не у меня, Колди. У нас.

***

Хикэру трясся от страха.

Он нашел в интернете инструкцию призыва Сатору-куна – змеи-демона, который знает все на свете и может ответить на любой вопрос. Сначала надо было позвонить с телефона-автомата себе на мобильный, говоря: «Сатору-кун, ответь мне, пожалуйста!». Но тот недоумок, кто придумал такой призыв, просто не понимал, каким идиотом кажешься себе и зверям в очереди к будке, когда звонишь самому же себе, не зная при этом, брать ли трубку! Потом полагалось выключить мобильник. Но у бедняги Хикэру он сам вырубился, потому что кончилась зарядка.

Если вы все сделали правильно, – говорилось в инструкции по призыву, – то Сатору сам будет звонить вам следующие 24 часа, называя место своего нахождения, которое будет к вам все ближе и…

Но Хикэру вернулся домой, поставил телефон на зарядку, лег на диван и прохрапел до вечера. Если ему кто и звонил, то не дозвонился.

И вот сейчас кабанчик не без оснований опасался, что неизвестный номер, настойчиво разрывающий его мобильник, скрывает змея-демона. И что ему, Хикэру, канюк.

Кабанчик сглотнул и осторожно коснулся копытцем заветной кнопки.

– Д-да? – дрожащим голосом спросил он.

И ему ответил шипящий, невозмутимый голос, не выражающий никаких эмоций:

– Ты идиот. Я ус-с-спел добраться до Гифу из с-с-самого Токио, а ты дрыхнул. Я у тебя за с-с-спиной, балбес-с.

Хикэру поспешно вскочил, но заставил себя не оборачиваться. Этого делать не рекомендовалось по многим причинам. В особенности потому, что из тех, кто обернулся, выживших не обнаруживали.

А еще советовали задавать вопрос сходу, иначе тебя будет ждать вышеупомянутая судьба.

– Что мне сделать, чтоб стать настоящим… настоящим героем?

И змей зашипел так, что его прохладный липкий язык касался уха кабанчика.

– Акихабара и с-с-сожженные мос-сты – твой единственный шанс. Не бойс-с-ся бросить все!

Взгляд Хикэру упал на компьютеры – ноутбуки и процессоры, ожидавшие починки на тумбочке в уголке.

Глазки кабанчика загорелись. Их можно… хорошо продать. Так хорошо, что удастся поселиться в Токио и стать… Да, к примеру, отаку. Жить жизнью любимого героя. Зарабатывать тем, что рассказываешь о нем непосвященным!

Акихабара – место, где царят технологии и буйства красок.

Место, где сбываются мечты.

Место, где… его никто не найдет.

Глава девятнадцатая: Белый дворец

– Сколько уже она там сидит? – прошептала Луиса стайке зверьков в одинаковых масках.

Они толпились у двери в покои Мэри – вся ее команда, а еще пришедшая в гости Корова, перепрыгнувшая луну, и ее приемные дети – зайчата Лолита и Лоан с черными, как сама ночь, глазами.

– Уже больше недели, – тихо ответил Карлос, поднимаясь на цыпочки, чтобы говорить корове на ухо. – Мы не знаем, что делать.

– Поиграйте, – пожала плечами Луиса и подняла взгляд на стоявшего в уголке Смита. Козел пожал плечами, как бы говоря, что ему все равно.

– Во что? – нахмурился Джо.

– Во что угодно, – растерянно отозвалась корова. – Чем вы занимаетесь, когда не выполняете ее поручения?

– Ну, – нерешительно начал Дюк, выступая вперед, – мы устраиваем бои…

– В последнем бою победила Бекка, – припомнил Ланс.

– Точно! – закивала корова. – Ребята, давайте… Поищите Бекку и Дункана. По всему-всему Механиксвиллю!

– Только их? – уточнил без особого энтузиазма Джо. – Других преступников и детенышей не надо?

– Нет, только их. Давайте-давайте…

– А еще у нас пропали девчонки… – тоскливенько протянул Карлос.

– Кто пропали? – переспросила Луиса.

– Норка Джуди, кошка Жанна, хорек Иса, такса Эшли…

– Понятно. Так, Джо, Ланс, дайте Лоле и Лоану одну-две вещички этих девочек. А остальные – ищите Бекку. Пока только Бекку.

Дети отхлынули от двери, как огромная разноцветная, разномастная волна.

Едва дети в темных плащиках скрылись из виду, Луиса обратилась к Смиту.

– Она…

– Готов спорить, крошка Альби уже разбила нашей Мэри зубки, – усмехнулся козел. Корова поджала губы.

– Но все-таки… Не пойму, каким образом она умудрилась…

– Бекка могла умудриться сделать что угодно, – скривился Смит. –Да и как еще объяснить, что их с дружком даже Гарден не видел?!

– Ну, быть может, удастся найти нашу девочку. А то Мэри, бедняжка, как подросток в депрессии, ей-богу!

– Позвольте, мадам, – вступил в разговор Дин, как всегда вынырнувший откуда-то из-за угла. – Это не депрессия, ручаюсь. И смею заверить, что мадемуазель Ребекке будет много лучше вдали. Больше шансов, знаете ли…

– Шансов? – нахмурилась Луиса, но тут дверь распахнулась. Все трое резко вдохнули.

Мэри гордо вскинула подбородок, и свеча, которую она держала в лапке, осветил ее пушистый, густой, расчесанный черный мех.

– Мне нужно… зеркало, – выдохнула она.

– Да, госпожа, – кивнул Дин и поспешил смыться.

Смит с той же скоростью ретировался в ближайшее укрытие – за спину Луисы. Мэри медленно повернулась к ней и прищурилась.

– Как я выгляжу?

– Превосходно! – хмыкнула корова и уперла копыта в бока. – Но здорово ты подзапустила делишки, голубушка! Запираешься в комнате, объявляешь бойкоты, как какая-то… У тебя несколько девочек пропало, – сообщила Луиса. – Вот забавное совпадение, а?

Мэри резко развернулась и зашла обратно в комнату. Корова, недолго думая, забежала следом, закрывая вход в покои Призрака Зеркала.

Смит прильнул к замочной скважине.

– Дина где? – отрывисто вопросила Мэри. Луиса моргнула.

– Ах, Дина? То есть тебя только Дина интересует?

– Да. Она калечная. Поэтому она мне нужна.

– Что, прости? – ахнула Луиса.

– Я сказала: Дина нужна мне. У нее подбитый глаз, и поэтому она мне нужна.

– Ничего не понимаю… – вздохнула корова и опустилась в кресло. Мэри скрестила на груди передние лапы.

– Моя нынешняя команда уже вошла… в возраст. Пора их отсеивать. Здоровые и красивые пригодятся мне для дела. А такие, как Дина или Дюк, мне нужны. Рут тоже был таким. Вырос же. Не такой и урод. Почти.

– А будь Ребекка здесь? – негромко произнесла Луиса.

Мэри усмехнулась и проследила за тем, как Дин внес в комнату неизвестно откуда взятое зеркало и аккуратно повесил на стенку. Лисица медленно подошла к запыленному серебристому овалу в деревянной раме, все еще сжимая в лапе подсвечник.

Зеркало отразило прекрасную молоденькую чернобурку в красном бархате.

– Я снова красивая, – прошептала Мэри и опять посмотрела на ошеломленную и возмущенную Луису. – Что-то не так?

– Пить кровь, чтобы вернуться в мир живых – это ладно, – еле сдерживая гнев, сказала Луиса. – Пить кровь чужих зверей и врагов закона – куда ни шло. Но… Как ты могла… Только…

– Я делала так всегда, – холодно ответила лиса. – Просто у нас был договор с Амэ Оками. Что я не буду трогать ее девчонку. Чтоб не выделять лишнего, пришлось и других щадить… Но это в прошлом. Она сама крадет чужих детей. Она сама не далеко от меня ушла… Теперь Ребекка далеко. Теперь мне никто не указ!.. Луиса. Я думаю, ты задержалась. Зайди в другой раз. У меня дела.

– Я и сама ни секундочки не останусь у такой… Такой… Прощай, лапушка! – топнула копытцем, обутым в лодочку, корова. – Надеюсь, у тебя заработает то место, которое называют сердцем!

И Луиса, вильнув хвостиком, гордо прошествовала вон, даже не обратив внимания на сбитого с ног Смита.

Корова направилась к комнатам детей, чтобы немедленно забрать Лоана и Лолиту из дома этой… этой…

И тут услышала голоса зайчат.

– Я вижу, где она…

– Да, и я…

Лоан и Лолита сидели на диване в гостиной в окружении команды Мэри. Зайчонок держал в лапке браслет на хвост. Его сестричка поигрывала с золотой серьгой-кольцом.

– Она очень счастлива, – сообщил после долгого молчания Лоан, и все вокруг радостно зашушукались, даже те, кто когда-то не питал к Бекке особых чувств.

– Она пересекает большую воду, – вторила брату Лолита, и все восхищенно ахнули: никто здесь никогда в жизни не видал моря.

– В ее лапах оружие, но ей никто не желает вреда.

– В ее лапах будущее стольких зверей!

– Какое дорогое ее… помолвочное колечко.

– Помолвочное?! – изумленно повторила Луиса.

– В ее сердце пустила корни любовь… – прошелестела Лолита.

– В ее будущем много дорог…

– В ее прошлом много тайн…

– Ее жизнь полна призраков…

– А куда она плывет? – затаив дыхание, спросил Джо. Зайчата наморщили лобики и в унисон пропели:

– Туда, где взойдет ее солнце.

***

Дождь колотил по битой черепице выщербленных пагод, врезался острыми прозрачными потоками в зелень буйной растительности во дворе, мелким бисером звонких капель касался зеленоватой воды в круглом фонтане, от чего по глади шли круги.

Огромное сооружение, торжественное, с куполом в центре и круглыми лепными арками походило на дворец. Стройные пальмы обрамляли, точно рамка картину, узкие аллеи, мраморные лестницы и пошедшие плесенью бортики открытых бассейнов.

С некоторых пор это место стало прибежищем одного народа, которому приходилось скрываться веками, но вот теперь эти звери отыскали место, где никто их не тронет. Это стоило им дорого: много сил было потрачено на красивую и правдоподобную имитацию призраков, которые являлись постояльцам и администрации и пугали их, прогоняя.

И вот, отель, похожий на дворец, опустел, чтобы стать его дворцом.

Его имя было Тэкеши. И он никого не боялся. Кроме…

По воздуху шла к самому большому балкону прозрачная волчица в серебристом кимоно.

И, едва завидев ее из окна, Тэкеши задрожал.

– Чего ты хочешь? – чуть слышно выдохнул старый волк с рыжеватой шерсткой.

– Сейчас в море находится моя дочь, – медленно произнесла волчица, вставая на перила балкона. – Вы сделаете так, чтобы она прибыла раньше срока.

– Но… куда?..

– В Тояму. Потом она доберется до Гифу, и там вы сами ее отыщите и возьмете к себе.

Тэкеши ошеломленно помотал головой:

– Но… Как же…

Волчица резко развернулась и, уже растворяясь в завесе дождя, добавила:

– Ее имя Ребекка. И вы ее сразу узнаете. Не ошибетесь… У вас же нет лишних голов.

Глава двадцатая: Почти в Гифу

Из судового журнала «Летучего Голландца»

К апитан взялся лично обучать свою суженую и ее спутников фехтованию, лапопашной и прочим жизненно необходимым вещам вроде лазанья по канатам. Ребекка дерется, как мужчина, поражая всю команду, словно была рождена для боя, но ей не хватает хладнокровия и терпения. Колдер делает это по всем правилам, держа меч или шпагу точно так, как это положено делать, и никак иначе. Он постепенно оттаял к капитану, и теперь с интересом слушает подробности об устройстве нашего парусника и управлении кораблем от него. Довольно странная перемена, но выдренок, видно, понял, что вины капитана нет ни в одном из его злоключений. У Дункана трясутся лапы всякий раз, когда в них оказывается оружие, впрочем, ножом он орудует довольно неплохо.

***

– Как же красиво! – восхищенно выдохнула Бекка, перегибаясь через борт и вытягивая шею. – Тояма, оказывается, такая… Такая большая!

– Не такая и большая, – хмыкнул Колдер. – Ты просто мало видела.

– Как мы добрались до сюда в такой короткий срок? – обратился Колдер к Деккену. Тасманийский дьявол, кажется, был в еще большем замешательстве.

– Понятия не… Я вообще боялся, что сбился с курса. Море-то не меняется, но не сказать, чтоб я так часто плавал в Японию! – Он задумчиво поднес кулак к губам. – Похоже, ребята, кто-то хочет, чтоб вы добрались туда. Кто-то вас ждет. Кто-то…

– С силами? – догадалась Бекка. – Так это лишнее подтверждение, что… Бог ты мой!

– И все-таки, принцессочка, – довольно мрачно сказал Деккен, – не особо доверяй другим оками.

– Почему? – нахмурилась Бекка. Капитан раздраженно цыкнул зубами.

– Не спрашивай, чего не хотят говорить, понятно? Звери разные. Тебе очень мало известно о сородичах.

– А вам известно больше?

– Скажем так… Не разбалтывай о «Голландце», а, если что не по твоему будет – покажи им это.

И Деккен протянул ей свой короткий, чуть длиннее ножа, серебряный меч. Маленькая волчица даже смутилась.

– Капитан… Фил… Что вы… Я не могу…

– Все ты можешь, – поморщился Деккен. – Не свети им. Вы, парни, – кивнул он Дункану и Колдеру, – последите, чтоб об этой красоте лишнего не знали.

– Это неожиданно, но мы сейчас спустим шлюпку, – сообщил крыс-рулевой, и, наткнувшись на непонимание в глазах волчонка, прибавил: – Мы можем пристать к берегу, но проверять это не стоит. Уже то, что мы так близко к земле – уже чудо!

Деккен вздохнул.

– Ну, что… Видно, мальцы, пора прощаться. Удачи в Японии!

– А вы? – осипшим от волнения голосом спросила Бекка.

– А мы… За нас не волнуйся, принцесса. Где наша не пропадала!

Деккен наклонился и провел лапой у волчонка между ушами. Бекка вскинула подбородок и торжественно произнесла:

– Мы еще встретимся, капитан. Не правда ли?

Деккен невольно рассмеялся:

– Правда, Ребекка Ноут! Ты ж приставучая, как прилипала. Нам друг от друга вовек не отлепиться. А теперь – поспешите. Корабль не должны заметить с берега…

– Конечно, – ответил Колдер и взял Дункана с Беккой за лапы. – Спасибо вам за все и попутного ветра, сэр.

– И тебе, парень. Рад, что ты меня простил.

– Рад, что прощать было нечего.

Деккен еще долго провожал взглядом крохотную шлюпку с тремя юными зверьками: выдренком, орудовавшим умело веслами, куничкой, сжимавшей в худых лапках сразу три рюкзака, и волчонком с мечтательными глазами.

***

Из судового журнала «Летучего Голландца»

П роизошло что-то странное. До Тоямы оставалось дней пять пути, если погода не испортилась бы. Но в четыре дня корабль окутал голубой туман; рассеялся в каких-то двадцать-тридцать минут, в течение которых не было видно ни зги.

Когда туман рассеялся, на горизонте темнел берег Тоямы. Таким образом, мы добрались до назначенной цели меньше, чем за трое суток. Это даже не рекорд, это физически невозможно. Хотя довольно странно утверждать, что хоть что-то в этом мире невозможно после пребывания сотен лет в шкурах призраков.

Было решено спустить на воду шлюпку, чтобы корабль не пришлось вводить в порт.

***

Бекка прижалась носом к холодному стеклу окна автобуса и еле удержалась от восторженного вопля: здесь все такое красивое, такое невероятное, потрясающее, такое…

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Пойдем в сад, Мод,

Ибо черная летучая мышь, ночь, улетела,

Пойдем в сад, Мод,

Я здесь, у ворот, один.

Альфред Лорд Теннисон «Мод»

Вернуться

2

Фальшборт – бортовое ограждение палубы

Вернуться

3

Склянки – песочные часы, по которым определяли время на борту корабля

Вернуться