Духовные люди
Дэвика Рани

Данная книга является художественным произведением, не призывает к употреблению наркотиков, алкоголя и сигарет и не пропагандирует их. Книга содержит изобразительные описания противоправных действий, но такие описания являются художественным, образным и творческим замыслом, не являются призывом к совершению запрещенных действий. Автор осуждает употребление наркотиков, алкоголя и сигарет. Пожалуйста, обратитесь к врачу для получения помощи и борьбы с зависимостью.

© Дэвика Рани, 2023

ISBN 978-5-0060-3837-0

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

ДИСКЛЕЙМЕР.

Этот текст не является пропагандой употребления никотина, алкоголя и других психоактивных веществ. Описание сцен курения являются средством художественного выражения. Автор не призывает к употреблению и не несёт ответственности за возможные последствия употребления табака, алкоголя, других веществ.

ВСТУПЛЕНИЕ

Никто тебе не друг, никто тебе не враг,
но всякий тебе учитель.
(Тибетская пословица.)

Эту книгу я начала писать в разгар своего экзистенциального кризиса, считая, что писательство – как вариант самопомощи и терапии не позволит мне окончательно провалиться в чёрные жернова её величества депрессии.

Здесь собраны истории разных людей, встреченных на моём пути. Как они шли в духовность, кто, убегая от себя, а кто, напротив, обретая. Кто-то из них считал себя духовным искателем, кто-то – выдающейся личностью, а кто-то никем и ничем себя не считал, но, так или иначе, они все оставили след в моей душе. Они учили меня многому. Через любовь, через отвержение, через боль, через пример собственной жизни.

В духовном поиске мы пытаемся найти ответ на извечный вопрос «Кто есть я?» Постоянно ассоциируем своё «я» с вещами (моя квартира, моя жизнь. Чья моя?), с социальным положением (моя жена, мой сын, мой отец. Мой чей?), профессиональной принадлежностью (я учитель, я инженер, я бизнесмен. Кто этот «я», который бизнесмен?). Очень редко человек может сказать, что есть «я» вне привязки к социальным ролям, вне декораций. Здесь я собрала истории людей, с которыми меня свела судьба в Индии и Непале, с ищущими своё истинное я, пытающимися выйти из тесной коробки социума, навязанных ценностей и догм. Об их духовном пути, ошибках, взлётах и падениях, о попытках познать истину через гуру, любовь, священные тексты, через секс, тантризм, буддизм, индуизм, пофигизм, наркотики, йогу, медитацию. О людях, приезжающих в Индию по разным причинам, но под влиянием особой силы, встающих на духовный путь, о моих друзьях, которых я учила и у которых училась и продолжаю учиться.

Я пытаюсь ответить на вопрос, где та грань между духовностью и псевдодуховностью, подсветить тёмные стороны «духовных людей», в том числе и свои собственные. Говорю с юмором и иронией о серьёзных вещах. Безжалостно описываю опыт пребывания в секте.

ГЛАВА 1. В ПОИСКАХ ГУРУ

Многих тянет в Индию по разным причинам: необычность, колоритность, разноплановость, контрастность, абсолютно иной менталитет, смена картинки, острая пряность эмоций. Некоторые приезжают, чтобы найти гуру, с обсессивной мыслью, что гуру решит все проблемы, даст ответы, научит. Для чего нужен этот самый гуру на самом деле? Если спросить людей, озадаченных поиском духовного наставника, то можно получить примерно следующую информацию: сам человек считает, что он ничего не знает, но вот кто-то большой и умный скажет ему, что делать и как поступать, и всё сделается хорошо. При этом, мало кто готов вставать в 3.30 утра и выполнять день за днём, год за год изнуряющие физически и эмоционально практики и ритуалы? Кто готов взять на себя аскезу, хотя бы самую простую? Желание волшебной таблетки: скажите, что делать, но это и вот это я делать не хочу и не буду. Многие ищут гуру от беспомощности, от того, что устали и запутались, не могут получить желаемых благ в проявленном физическом мире и от этого решают сбежать в мир йоги и тантры, духовных практик, магов, тантриков, йогинов, святых и мнящих себя таковыми. При этом мало кто ищет действительно просветления, свободы от собственного эго.

Гуру – дословно «тот, кто рассеивает тьму невежества». Гуру указывает садхаке¹ на его омрачения, вызванные идентификацией с эго, ведёт от тьмы невежества к свету истины.

Немало практик нужно переделать, много часов провести в медитации, чтобы понять, что садхгуру²– внутри. Но для этого и нужен внешний поиск, чтобы он привёл вовнутрь.

Когда я жила в Индии, ко мне часто приезжали люди, озадаченные поиском гуру и себя. Но многие из них никак не могли принять, что вот бомж, спящий на дороге, может оказаться просветлённым мастером, и возможно, придётся учиться у него. Почему-то в обыденном представлении гуру – это опрятный чистый дядечка лет 50, лучше в чалме и с бородой. Но никак не голодранец, спящий в дхоти³ на гхатах⁴ Варанаси. У меня было некогда развлечение смотреть на реакцию людей, когда я говорила: «Вот представьте, вы – просветлённый мастер, вышедший за пределы эго, пребывающий в Абсолюте, испытывающий блаженство. Что вас может заставить выйти из этого состояния, увидя человека, не говорящего на вашем языке, который что-то просит, но слова все воспринимает настороженно, с недоверием относится к практикам, по сто тысяч раз мантры повторять не хочет, но просит просветления, хотя даже не может сформулировать, что это, либо просит освобождения для личности». Большинство не могли понять, о чём я говорю, но продолжали настаивать: вынь да положь им гуру.

Некоторые искатели не понимают, что нет свободы для личности, есть свобода от личности. Но все хотят найти именно свободу для эго, чтобы эго стало хорошо. Тогда как все духовные практики направлены на растворение эго в абсолютном космическом знании. Многие не осознают, чего они хотят от гуру. Поэтому я всегда наотрез отказываюсь находить кому-то гуру и как-то участвовать в подобном фарсе. А потом мои знакомые говорят, что я вечно в нехватке материальных средств, а от работы увиливаю, и что надо браться за любое предложение, а желание клиента – закон. Но истина (духовность, просветление) лежит за рамками рыночных отношений.

В общем, я никоим образом никогда не участвовала в поисках гуру ни для кого, пока не встретилась с Эльвирой.

Эльвира написала мне, что ей нужен самый лучший отель, машина с кондиционером и не спросила стоимость. Это было прекрасное начало. Когда деньги не имеют значения, обычно с такими людьми очень легко, они не замороченные, и чем богаче человек, тем менее он заморочен по моему опыту. Я встретила Эльвиру в аэропорту, и она начала со мной болтать, будто мы старые подруги, которые давно не виделись. Эльвира сказала, что летела в самолёте, и женщина на соседнем сидении сказала: «Вам нужно непременно поехать в Индию», Эльвира решила последовать совету случайной попутчицы, потому что не верила в случайных попутчиков и в случайности в целом. Это было прекрасное многообещающее начало. Я люблю людей, лёгких на подъём, бесстрашных и с жилкой авантюризма. За несколько дней мы досконально изучили Варанаси, залезли во всевозможные места, сделали Абхишека пуджу⁵ в индивидуальном формате с отличным брамином⁶. А потом Эльвира выразила желание смыть грехи в Ганге. Согласно индуизму, река Ганга, она же – богиня, спустилась с небес на землю, чтобы вбирать в себя человеческие грехи. На рассвете мы взяли лодку, переправились на другую сторону реки, на противоположный от крематориев берег, Эльвира погрузилась в Гангу, оставив там своё красивое (и подозреваю, очень дорогое) кольцо как подношение богини и в знак избавления от всего старого. Сразу же после её омовения начался дождь. Это был первый дождь наступающего сезона дождей. И это был очень хороший знак. Так мы подружились с Эльвирой. Через несколько дней она уехала, но через полгода вернулась снова, и мы поехали в большое паломничество сначала по северу Индии, потом по югу. Нам нужно было сделать очень много ритуалов, необходимых для нормализации некоторых аспектов в жизни Эльвиры, немного пошаманить, немного помолиться, помедитировать и совершить различные аскезы.

Пробыв несколько дней в Варанаси⁷, мы переместились в Ришикеш⁸. Эльвира говорила, что неплохо бы ей заняться йогой, связанной с женскими энергиями. Она была уверена, что в ней недостаток этой энергии, и если найти гуру, кто поможет ей прокачаться в данном вопросе, то многие её проблемы решатся. Как будто можно прокачаться за три дня, снять все блоки и просветлиться. Но желание клиента – закон. А ещё: в Индии свои законы, поэтому я решила ничего специально не делать. Ищущий да обрящет. Если есть запрос, ответ обязательно придёт – так работает в Индии пространство. Поэтому мы просто гуляли по Ришикешу, осматривали достопримечательности духовного характера. Уже стемнело. Мы шли неспеша, возвращаясь в наш район, вдруг мимо нас в темноте прошелестела женщина в цветной юбке, рядом с ней шла хромающая чёрная собачка. Я обратила внимание исключительно на собаку, подумав, как повезло ей, что она нашла человека, заботящегося о ней. Ничего особенного. И тут Эльвира говорит:

– Это она!

– Кто она? – недоумённо спрашиваю я?

– Гуру.

Гуру так гуру. Не такое бывает в Индии, я привыкла к странностям и пространства, и клиентов. К тому времени Эльвира успела уже раздать благословления страждущим индусам. Я, конечно, пыталась не уронить челюсть на пол, когда увидела, как вокруг Эльвиры скопились люди и повторяли: «Мата джи, аширвад де до⁹».

– Мы должны её найти. Сказала Эльвира, как отрезала.

Мы. Разумеется. То есть я, конечно. Особу женского пола в цветной юбке. В Ришикеше. Да раз плюнуть. Никого я искать не хотела. Я хотела спать. Пока я переваривала услышанное, Эльвира уже зашла в ближайшее кафе и стала расспрашивать, что за дама, может есть тут какая йогиня известная и при ней собачка чёрная хромает? С чего она вообще провела параллели между женщиной в темноте и йогиней? А есть оказывается! И возможно, у мужа девушки из кафе есть телефон этой йогини. Да, Эльвира по случайности зарулила именно в то кафе, где хозяйка оказалась русская, а так как Эльвира не знает английского, то была полностью убеждена, что это – знак судьбы.

Поразительно? Нет. В Индии синхронность работает на ура, мечты сбываются, все мысли реализуются (быстрая карма), поэтому нужно тщательно следить за мыслями.

Ждали мы долго. Наконец-то пришёл муж. В Индии, к сожалению, на каждую мелочь нужно отводить пару часов, даже на такую простую вещь, как записать телефон. С места в карьер никто не прыгает, никто не торопится. Чай попить, и не один, светская беседа. Просто часы на вылет, чтобы муж дал телефон. Дел на десять секунд. Я сижу и, как обычно, психую, потому что опять не по-моему, опять всё вверх ногами, опять делать то, что делать не хочется и противоречит моим внутренним убеждениям. И через вечность мы, наконец, получаем телефон и имя йогини. Зовут её Эмма. Она якобы великая йогиня всея Ришикеша. Нам показывают дом Эммы, и Эльвира решает, что надо постучать в дверь и поговорить. Я категорически не согласна. Эльвира может делать всё, что ей вздумается, но ведь это же я должна объясняться с Эммой, а для меня неприемлемо поздним вечером стоять на пороге незнакомого человека, стучать в дверь и говорить какую-то чушь. Моё эго не хотело такого поворота и «унижений», почему я должна делать то, что против моих принципов? Вздыхала я вздыхала, убеждала всячески Эльвиру, что может не надо? «Надо!» Отрезала Эльвира. И мне пришлось сдаться. Во-первых, это моя работа – удовлетворить любой запрос. Во-вторых, уж очень это было надо. В-третьих, Эльвира сказала, что обычно все её ждут под дверью, она никогда в своей жизни никого не ждала, а тут на тебе – поворот такой. Её эго страдало больше моего. Я вздохнула, сказав про себе: «Шива, помоги!» и постучала в дверь.

ГЛАВА 2. ЭММА

Было около десяти вечера. Приличные йоги спять давным-давно в это время, потому что встают до рассвета. На стук никто не отреагировал. Но в квартире горел свет. Я бы тоже не открыла дверь ночью не пойми кому. Тогда я постучала снова и сказала как можно громче: «Эмма, простите, нам дал ваш адрес тот-то, нам ооооочень нужно взять у вас урок, мы бы хотели…» Реакции не последовало.

Если я – толмач, то почему текст я говорю свой, Эльвира вообще-то сама бы должна придумать, что говорить, а моё дело – переводить. Переводчик говорит текст клиента, а не свой собственный. Я не чувствовала себя посредником, а именно тем, кто выполняет за другого его задачу, поэтому так бесилась. Но я всегда беру своих гостей под крылышко, опекаю, холю и лелею, чтобы им не приходилось ничего самим решать, но в данном случае мне было ужасно неловко и неприятно делать то, что я делала. Никто на мои слова и стук в дверь не реагировал, но было очевидно, что в доме кто-то есть. Мы ждали, вдруг и вправду никого нет, но нам казалось, что в доме люди. Ждали долго. Замёрзли. Я чувствовала, что Эмма там. И Эльвира тоже. Она говорила, что ей надо увидеть эту йогиню, чтобы понять, та ли это женщина со сногсшибательной энергетикой или не та. Мы устали и ушли домой. Я думала, что на этом тема закрыта. Но нет! На следующее утро я пришла к Эльвире, и она попросила меня позвонить и объясниться с этой Эммой. Естественно, Эльвира не сказала текст, ну типа я же сама понимаю, что говорить. Я опять не чувствовала себя переводчиком, но решателем чужих задач. Ломились к ней ночью в дверь. Господи, стыд-то какой. Может, не надо? Но я знала, что не отделаться. Мне страшно звонить и разговаривать с незнакомыми людьми, особенно в ситуации, которая мне видится лютой дичью, ещё когда я понимаю, что совершенно ни при чём. Я сказала себе, что это мне свыше дан челлендж по борьбе со страхами и усмирением эго. Помолившись, набрала Эмму. Честно, я очень хотела, чтобы она взяла трубку, чтобы покончить с этим раз и навсегда. Наконец-то её величество Эмма, йогиня вся Ришикеша, сняла трубку.

– Намастэ¹⁰, Эмма. Ваш номер мне дал тот-то. Мы знаем о вашем мастерстве, и не были бы вы так любезны… И тут она кидает трубку. Я наблюдаю, как ярость подкатывает к горло. Эта долбанная Эмма просто кидает трубку. Ну надо же! Неужели нельзя нормально разговаривать, в чём её проблема?

– Звони! – безапелляционно говорит Эльвира.

– Ты же видишь, что это так не работает. Отступись.

– Я не отступаюсь никогда!

– Это в России надо изнасиловать пространство сотни раз, чтобы твоё дело сдвинулось с мёртвой точки, в Индии так не работает.

Это был урок, который я не могла выучить за Эльвиру. Тоном, не терпящим возражений, сказала, что звоню последний раз, и мы закрываем эту тему. Прошу Шиву¹¹, чтобы эта несносная женщина наконец ответила.

– Намастэ, Эмма-джи, вы слышите меня? – О чудо, она меня слышит.

– Вам удобно сейчас разговаривать?

– Нет. И кладёт трубку.

По давней индийской традиции гуру измывались над учениками двенадцать лет, проверяя, готовы ли ученики к настоящему обучению. Но что-то мне подсказывало: это не тот случай.

Мы смеёмся с Эльвирой, приходя к выводу, что дама с собачкой и йогиня, скорее всего, два разных персонажа, и йогиня, похоже, немного зазвездилась. Я предлагаю Эльвире следующий вариант: «Раз уж тебе нужен гуру, и мы оказались в Ришикеше во время международного фестиваля йоги, может, сходим, посмотрим, что там творится, вдруг что получится?» Втайне я хочу попасть к Муджи¹², но я на работе, а посещение гуру – дела личные, было бы нечестно давить на Эльвиру и предлагать ей пойти к моему гуру, ей нужен её собственный.

На другое утро, обдумываемые ледяными ветрами с Гималаев, мы приезжаем на йога фест. Кругом толпы йоговского народу со всей планеты. Ценник на просветление не маленький: день пребывания на практиках в районе ста долларов. Смотрим программу. Эльвира спрашивает администраторов, к кому рекомендуется пойти по кундалини йоге. Нам говорят, что завтра с раннего утра бесплатно супер-пупер тичер¹³ кундалини йоги будет проводить занятие. Тичера зовут Гурмукх. Мы гуглим, я бегло читаю информацию и пересказываю Эльвире. Мы проникаемся. Решаем идти. Мы обе почему-то знаем, что наша Эммочка непременно там будет. Я говорю Эльвире, что мы должны прийти первыми, чтобы занять место у сцены, так как Эмма поближе к гуру захочет быть. Покупаем Эльвире коврик и даже чехол для коврика, я думаю про себя, как мне одновременно заниматься йогой и переводить Эльвире инструкции гуру.

На другое утро, ни свет ни заря, продрав глаза, я поехала за Эльвирой, и мы, как заправские йогини, под пронизывающими утренними ветрами, пришли на этот урок. Эльвира нервничала, она никогда не занималась йогой, и даже в соседний ларёк за сигаретами ездила на машине. Я сказала не дрейфить, разберёмся по ходу пьесы. Заняли мы места в почётном втором ряду, потому что в первом было бы как-то чересчур по-фанатски и не совсем здорово, и стали ждать. Было холодно. Хотелось спать, есть, а не вот это вот всё. Кругом все были в белом и даже головы были покрыты белым. Мы сильно выделялись из толпы кундалиньщиков. Адвайтисты тоже ходят в белом, но отличаются по стилю от кундалинщиков, свои своих всегда узнают. Всё выглядело так, как я больше всего ненавижу: пафосный шатёр для йоги, люди а-ля сектанты, йога – как коммерческий проект, фейк, фейк, фейк. Больше всего хотелось сбежать. Я сказала Эльвире, что теперь всё от неё зависит, я в душе не знаю, какая энергия была у дамы с хромающей чёрной собачкой, я не найду Эмму. И тут рядом со мной слева расстилает кто-то коврик. Я просто знаю, что это Эмма. Что-то внутри меня знает. Но в этот момент просыпается ум: «Ты сдурела? Ты её не видела! Тебе просто хочется, чтобы это была она. Разве тако…» бла-бла-бла, всё, что обычно говорит ум. Он всегда говорит одно и то же. Я оборачиваюсь к Эльвире: «Это она?!». «Может быть, я не знаю». С чего вообще эта Эмма коврик свой со мной расстилать будет? Или же она видела нас под дверью и узнала? Тогда логичнее держаться от нас подальше, мы же невменяемые, это очевидно. Возможно, своим киданием трубки, Эмма лишь отзеркалила нам наше поведение, как знать. Почему кидать трубки неприлично, а стучаться ночью в чужой дом прилично?

В тот момент у меня возникло двоякое чувство: с одной стороны хотелось немедленно убежать, а с другой – щупальцами влезть в этого человека, трогать его, смотреть на него, а с третьей – страх, почти паника, и потеющие ладошки. И трепет странный. Было понятно, что передо мной человек, очень сильно прокачивающий энергоканалы, потому что сила и мощь ощущаются на уровне вибрации. В это время на сцену поднимется гуру Гурмукх и, к моему великому облегчению, начинается мастер-класс.

Гурмукх – легенда в тусовке кундалинщиков. Выходит бабуля – божий одуванчик девяностолетний с огнём в глазах, да таким, что всё на свете забываешь. И начинаем мы творить странные чудесатые штуки. Как-то: махать вверх-вниз руками и так двадцать минут, уже через три минуты хочется всё бросить и уйти, а бабуля энергичнее всех наяривает руками и нас мотивирует. Я хочу опустить руки, но все радостно машут, и я продолжаю махать. Куда деваться. Что я здесь делаю? Было ещё несколько таких экзекуций – упражнений по двадцать минут. Каждый раз, когда я филонила, то взгляд Гурмукх говорила мне немедленно начать, и я слушалась. Дёрнул же чёрт сесть у сцены! И все такие в теме, только мы с Эльвирой – чужеродные элементы. Через какое-то время я влилась в поток и тоже радостно замахала руками и закрутила головой, мозг отлетел совершенно. Крутить головой было неприятно, но видимо это давало эффект отлетания. Одновременно я наблюдала нелепость происходящего со стороны. Кундалини йога всегда казалась мне странной. Даже сама идея змеи, поднимающейся в голову¹⁴.

А потом началось страшное. Гурмукх сказала, сейчас будем делать что-то в парах, в рандомных парах, то есть мы не сможем с Эльвирой делать это вместе. ААААААА. Паника! Делать неизвестную практику, неизвестно с кем, это же страшный тревожный страх. Далее началась какая-то психбольница на выгуле. Мы ходили по-разному, выписывая круги, когда Гурмукх говорила остановиться, мы останавливались. Нужно было встать спиной к спине. Я встала. Ко мне прислонилась спина. Необычная спина. Я знала, что это Эмма. Спиной знала. Такое знание за пределами ума. Потом нужно было повернуться лицом, посмотреть в глаза пятнадцать секунд и сказать спасибо. Я утонула в глазах Эммы, и она мне сказала спасибо таким образом, будто я самый главный человек в её жизни, и я совершила нечто, что перевернуло её жизнь, и она благодарит со дна всего существа. Я постаралась выдавить из себя что-то подобное, но получилось коряво. Потом были десятки глаз, десятки странных, тревожащих меня мой ум упражнений, среди этого массового психоза Эльвира шепнула мне, что это тренинг для людей, которые ненавидят людей, и что нам полезно. Через какое-то время мне даже стало нравится брать кого-то за руку, смотреть в глаза, или что-то ещё в таком духе. Совсем не страшно. Со стороны выглядело дико. Но в Ришикеше все привыкли к странным персонажам, выполняющим странные практики.

Через вечность все сели в круг, взялись за руки и стали поднимать и опускать руки, потом пели песню, разумеется, мы с Эльвирой не знали слов, а все остальные вдохновенно распевали то ли гимн, то ли мантру. И я опять оказалась рядом с Эммой. Я разглядывала её, и как будто любила. Я знала её всегда, не было момента, когда я не знала Эмму, точнее то, что проявлялось через тело Эммы.

После всего этого действа было ощущение парения и благостности. Мы решили поговорить с Эммой, если это вообще она, но Эльвира была уверена, что это дама с собачкой. Мы шли за Эммой, пока я не поняла, что мы попадаем в зону фестиваля, где вход только по пропускам, а пропуска у нас не было. Я решила: сейчас или никогда. И крикнула во всё горло: «ЭММА!» Она обернулась. Я подошла. Поздоровалась. Снова утонула в этих глазах. От неё шло что-то такое невероятное, пронизывающее. Она улыбнулась. И всё стало неважно: стояние под дверью, кидание трубки. Мир сузился или, наоборот, расширился до Эмминых глаз, она втянула меня куда-то к себе, где было тепло и спокойно, я была дома.

Я объяснила ей ситуацию, что это мы звонили, и вот моя подруга хотела бы взять у вас несколько занятий, но проблемка, подруга по инглиш не говорит, но я могу переводить… Я не помню, что Эмма говорила, она сказала только, что хочет побыть с Гурмукх – её гуруджи, и сейчас не время, она не проводит занятий, но дала свой имейл и сказала, чтобы Эльвира ей написала. Я искала повод продолжать разговор, но не находила. Глупо было цепляться. Эмма была парящей и чудесной, как и следовало быть йогине. Просто хотелось быть в её присутствии. Мы попрощались неловко и ушли восвояси.

Долго потом сидели мы с Эльвирой в чайной, цедя острый молочный чай, смотря в пространство. Какая-то совершенно фантастическая история, которая могла произойти только в Индии. Но для Индии это обыденная история.

Несколько раз потом в разные годы я видела Эмму в Ришикеше на пляже во время уроков йоги ли на набережной у Ганги¹⁵. Я всегда узнавала её по спине, издалека, как-то сразу, а потом долго оглядывалась, смотрела на её волосы и лицо. А мозг нашёптывал старую шарманку: «Смотри, у тебя нулевая память на лица, это не она, тебе кажется, конечно нет. Тут сотни йогов со всей планеты…» Ум не знал, что это Эмма, но я знала.

Однажды я сидела в Ришикеше в кафе, ковыряла пережаренную еду, и вдруг увидела за соседним столом людей, их было двое: одна из двух была Эмма. Я час грела уши их разговором, они обсуждали различные йоговские темы: семинары, аренду холла, онлайн занятия, потом Эмма говорила, что у Лео (я так поняла, бойфренд или муж) заканчивается виза, и ехать некуда, и корона кругом, визы не выдают, что делать, она не знает. Я написала Эльвире сообщение: «Привет. Я в Ришикеше. За соседним столом сидит Эмма, я час грею уши». Эльвира ответила: «Подойди к ней!». Я спросила: «Зачем?», Эльвира сказала, что не знает, зачем. Я выдохнула и подошла к Эмме, сама не зная, зачем, извинилась, что вмешиваюсь, но слышала, что проблемы с визой, и сказала, что могу помочь (я действительно могла помочь), объяснила ситуацию. Она обрадовалась, задала пару вопросов по теме, попросила номер телефона. И дала свой. Когда я записывала её номер, она сказала: «Эмма», я сказала, что знаю её, и напомнила дичайший случай, произошедший много лет назад. Она улыбнулась, и сказала, что помнит. Она никогда мне не позвонила и не написала.

ГЛАВА 3. ОДНАЖДЫ В НЕПАЛЕ

Шёл апрель 2015 года. У меня заканчивалась виза, и как обычно, нужно было двигаться в Непал за новой. Когда ты молод, свеж и авантюрен – это всё кажется прекрасным приключением, но когда – это твоя рутина и стиль жизни, то это становится тяжёлым испытанием. Потому что переход границы по земле – это только звучит легко и просто. На самом деле, нужно пройти пару кругов ада, чтобы это провернуть. Ночью прибыть на станцию, там все, разумеется, будут на тебя пялится, потому что в Индии белый человек – чудо чудное, диво дивное, чувствуешь себя голливудской суперзвездой с избытком внимания, могут фотографировать, могут мастурбировать – это как повезёт; потом ехать в третьем классе пять часов, под бесконечные харканья, кашлянья, пения хиджр¹⁶, завывания попрошаек, вопли детей. Непременно в пять утра какой-то бессонный продавец будет шарахаться по вагону и орать во всю дурь: «Чааааай, гарам гарам чааай¹⁷», или «Ведж омлет, бред котлет¹⁸», и у тебя мысли матерные на чистом хинди проносятся в голове. Особенно интересны хиджры: говорят громко, хлопают прямо перед лицом в ладоши, надо дать деньги, а то станешь импотентом, но хиджры считают, что иностранные барышни об этом не знают, поэтому остервенело хлопают перед носом и у меня:

– Леди, гони деньги!

– А то стану импотентом?

Хиджры ночами не ходят по вагонам, они спят, поэтому на них я не злюсь. Хиджр любят в Индии, и одновременно боятся. Могут сглазить, навести порчу, наслать демонов, но могут принести удачу. Хиджр приглашают танцевать на праздниках, особенно на свадьбах. Хиджрами могут быть как транссексуалы, так и трансгендеры, с отрезанными и приделанными частями тела, либо без модификаций. В общем, всё, что не укладывается в понятие мужчина или женщина – это хиджра.

Харканья – отдельная тема. Индийцы примерно с пяти утра начинают рьяно харкаться, прочищая глотку, особенно громко это делают выходцы с юга страны, омерзительные звуки разбудят мёртвого, и эта процедура производится минимум полчаса, иногда пару часов, почему они все до сих пор не выхаркали свои лёгкие – загадка. И ещё всю ночь музыка или видео на всю катушку какого-нибудь чувачка, это святая традиция, только внешний звук, никаких наушников, лучше портативная колонка, мир должен слышать всё, что слушает конкретный человек! Или очень громко всю ночь разговаривать по телефону. Это норма, это прилично, делать замечания по этому поводу не предполагается, хотя, когда я начинаю звереть от нескончаемого шума и воплей, я включаю тон белой госпожи и приказываю убавить громкость. И они слушаются. Они всегда слушаются в мелочах. Британцы двести лет били их палками, и я понимаю, почему. Хотя в глубине души я люблю индийцев за их детскую непосредственность и открытость, за доброту и отзывчивость, за большое человеческое сердце.

Если после такой ночки в поезде вы всё ещё живы и полны сил, но даже, если это не так, выбора всё равно нет, с этого поезда нужно, сломя голову, бежать на автобус, который растрясёт все ваши внутренности по убитой уттар-прадешской¹⁹ дороге за шесть часов по пробкам и неумолимому индийскому трафику. Но и это ещё не всё. Надо пешком протащиться с багажом довольно далеко, не пропустить будки погранцов, скрытые среди базарных лавок на индийской и непальской стороне, все они будут докапываться вопросами, подразумевая: «Как задолбали, проклятые хиппи, шляться туда-сюда! Ходют и ходют!» Потом ещё долго тащиться пешком, схватить автобус до Катманду, и после восьми часов по серпантинам, если вы всё ещё живы, пытка закончится. Да, на остановках будут продавать мутантские огурцы с солью, другую еду лучше не есть на горной дороге. Но я воздерживаюсь и от огурцов.

И вот, спустя чуть менее, чем вечность, пыточка заканчивается предрассветным Катманду. Такси. Тамель²⁰. Бомжатник. В смысле гест хаус²¹. Что в принципе почти синонимы. И я начинаю стирать, потому что одежды у меня мало, всё в Индии. И уже на рассвете ложусь спать, но через час просыпаюсь от голода. Состояние нестояния от усталости и бессонницы. Но. Это всё ещё прелюдия. Если бы я только знала, что следующий раз я высплюсь через месяц…

Иду зомбаком по сонному Тамелю²², меняю деньги. Пожрать бы. В коматозном усталом состоянии ем что-то где-то, уже не важно. Хочется спать. После завтрака решаю зайти в супермаркет. После Варанаси мне кажется, что я в цивилизации. Дело в том, что в Варанаси царит средневековье, если идти по городу до рассвета, до снующих везде мотоциклистов, то теряешься во времени, древность обволакивает: какой век – тринадцатый, а может семнадцатый, точно не двадцать первый. Поэтому Катманду кажется столицей мира. С магазинами, шоппинг моллами, ресторанами и ночной жизнью.

Зависаю на стенде с помадой. Помада. Тут есть помада. Красивая, и цвет подходящий. Кручу помаду в руках. Раздумываю, куда мне краситься и стоит ли покупать. Вдруг вижу, что все начинают бежать. Чё бегут? Куда бегут? Первая мысль: может, пожар, где-то загорелось, кто-то крикнул, я не поняла, что, я не знаю непальский. Все побежали, и я побежала, на всякий случай. На лестничном пролёте собралась толкучка, и мне показалось, что лестница шатается, и вот-вот оборвётся, и обвалится, было тоскливо-безысходно-страшно. И как в коматозе: ватно, глухо, как будто перекурила дешёвой дури. Я подумала: это от усталости, недосыпа и долгого изматывающего путешествия.

Наконец я выбежала на улицу, но там тоже всё шаталось, да так, что пришлось сесть на землю. В это мгновение впервые в жизни я испытала страх. Не психологический, а такой истинный животный страх, будто холодом оковало всё, в лёд засунули тебя, и ледяной пот, от которого в 30-ти градусную жару мёрзнешь. Я ничего тогда не думала. Ни одной мысли не было, лишь божественная пустота. Только ощущение гравитации земли, что к ней будто магнитом притянуло, всё ходит ходуном, и нет точки опоры. Это очень странное ощущение, будто бесконечно падаешь в кроличью нору. Но где белый кролик?

Тамель представляет собой скопление узких-преузких улочек, в которых сложно разойтись, но супермаркет был на относительно широкой улице, и это создало безопасность для выбегающих на улицу людей. Вывески стали падать, как в замедленной съёмке, как в плохом кино. Осколки камней, кирпичей, всё пролетало передо мной, но в меня не летело, не падало, я будто была в прозрачном непроницаемом куполе. Завтрак хотел вылезти наружу, но я не давала ему. Кто-то взял меня за локоть, и я взяла эту руку, будто бы меньше страшно, но тому человеку было страшнее, поэтому он ухватился за меня. Как будто в чёрно-белом фильме смена кадров. Не знаю, сколько прошло времени, но всё замерло. Люди стали щёлкать зажигалками. Я встала. Коленки тряслись. Кто-то протянул мне сигарету. Я забыла, что бросила.

– Earthquake²³… – услышалось вдалеке.

– Ни хуя себе – пронеслось в голове.

У меня есть отличительная черта: по жизни я соображаю хорошо, но медленно. А в экстремальных ситуациях быстро, но не очень хорошо. В общем, трясущимися руками я стала гуглить координаты российского посольства в Катманду, и в этот момент вырубился интернет, следом полегла сотовая связь. Тааааааак. Вокруг какой-то кипиш. Я возвращаюсь в свой отель. Хозяин и его семья сидят на улице, говорят, что пошла трещина по зданию, что оставаться внутри нельзя, что они пойдут ночевать на площадь, так как только на открытом пространстве безопасно. Перспектива спать на улице не радует. Я не понимаю серьёзность ситуации. Он отговаривает меня заходить внутрь, потому что меня может завалить верхними этажами в любой момент. Безумству храбрых поём мы песню! Не понимала я что происходит, но сам хозяин периодически бегал в здание и звонил куда-то по городскому телефону, поэтому мне казалось, что он преувеличивает опасность. Я позвонила в посольство. Никто не ответил. Кругом были какие-то груды камней, всё острое, обломанное, нервное и сюрреалистичное. Крики людей, сливающихся в многоголосое месиво… Хотелось спать.

Абсолютная нереальность происходящего. Хорошо, будем принимать (не) реальность порционно. Я смотрю кино про природный катаклизм, мне бы погуглить, что делают герои в таких фильмах, но интернета не было, я не знала технику безопасности при землетрясениях. Кошечкой прокрадываюсь на третий этаж, в комнате сушится бельё. Беру рюкзак с ноутбуком и камерой, кладу туда пару нижнего белья, две футболки, штаны, зубную пасту, щётку, мыло, шампунь. Трясущимися руками. Пытаюсь думать одну мысль за одно действие, не дать пространства панике. Большой рюкзак со всеми вещами оставляю. Закрываю дверь и спускаюсь вниз. Всё это время руки дрожали, тело тряслось, не было страшно в голове, но было страшно в теле.

Хозяин сказал мне купить как можно больше воды, а то магазины могут закрыться. Люди стояли снаружи своих лавок, боясь быть заживо погребёнными внутри, я купила воду два литра и печенье.

Вернулась к отелю. Хозяин паковал одеяла.

– Что мне делать? – спросила я

– Понятия не имею, – ответил он.

А я хотела, чтобы он имел понятие, ведь он – местный житель, и знает, как вести себя во время землетрясений, и, вероятно, знает, раз уж держит отель, куда девать иностранных постояльцев. Но он не знал. Или ему было плевать.

Я очень устала, мне хотелось спать. Было страшно. Я не имела ни малейшего понятия, куда идти, что делать, как думать. Шива поможет, решила я, нацепила рюкзак, и пошла бродить по Тамелю, приходя в ужас от увиденных разрушений. Многие дома сильно пострадали. Я тогда не думала, что там внизу люди под завалами, уже потом, спустя пару дней, пришло осознание. А живые там были и умирали. А я шла по Тамелю, тяжесть рюкзака неприятно давила плечи. Мне было тяжело от рюкзака, а кому-то от свалившегося на него здания.

Время близилось к закату, кругом царила паника, всё закрывалось, сворачивалось в улитку. Какой-то дедушка, посреди улицы торговавший сигаретами и чаем, окликнул меня: «Хэй мисс, идите-ка сюда», налил мне чаю, поджёг сигарету, я же не курю, в смысле бросила. Рука, как чужая, тряслась. А я смотрела на это всё, какое оно нереальное, как в компьютерной игре, меня загрузили сюда, а я не знаю, как выйти, и правила игры мне неизвестны. А Бог, это, стало быть, тот, кто создал игру и наблюдает за ней через меня. Я пыталась наблюдать себя.

Скажу вам одну вещь: страх очень сильно выключает «психологический ум», вот тот, кто жалеет себя, или страдает о судьбах других людей, его не было тогда, такого ума, а было чистейшее наблюдение, как в идеальной медитации. Я просто курила, просто пила чай, смотря на Тамель в лучах закатного солнца. Дедушка сказал, что он со своей семьёй пойдёт ночевать на площадь, что у него есть много одеял, и что у меня целы руки-ноги-голова, остальное – не беда. Говорит, сварим рис и дал²⁴, покурим, мисс, всё будет окей. Сказал приходить через час. Я ушла. А потом напрочь забыла, где же он стоял со своим чаем. Долго бродила и не могла найти, проклятый Тамель с его лабиринтами. Стемнело, становилось жутко холодно в горах ночью. И пришло осознание – некуда идти, вот совсем.

Я устала ходить. Хотелось спать. Но спать было негде. Набрела на отель пять звёзд, села на ступеньки – не гонят и славно. Охранник принёс горячую воду, интернета у них тоже не было, и электричества. Выпитая горячая вода немного согрела. Хотелось есть. Я съела печенье. Это было ошибкой. Больше еды не было, магазины не работали. Ощущение паники витало в воздухе.

Охранник принёс вонючую куртку. Делать было нечего, мой спальник остался в отеле. В этот момент до меня дошло: а где все иностранцы? Почему я их не видела? Никого? Шла третья бессонная ночь… Я спала на ступеньках отеля в Катманду в вонючей куртке охранника. На рассвете охранник забрал куртку, и я ушла. На колонке почистила зубы, умылась. Собачий холод. Тамель лежал в груде камней. Я встретила группу людей, они сказали, что дорога завалена на подступах к Тамелю, надо разобрать завал, чтобы проехала техника и починила электричество и мобильную связь, что было землетрясение магнитудой 8.7 (из 9 возможных) и ожидаются ещё толчки и что мисс лучше бы свалить в свою страну при первой же возможности, но аэропорт закрыли.

В свою страну мисс свалить не могла, так как посольство Индии, по всей видимости, не работало. Я пошла с этими людьми, потому что не знала, что делать, мы по цепочке передавали куски камней, доски, непонятную хрень, раздирали в кровь руки. От усталости и голода кружилась голова. Я ушла. Далее я помню события весьма смутно. На перекрёстке я нашла иностранцев, они жили в хостеле и спали ночью на полу на первом этаже. Хозяин сказал, чтобы я платила триста рупий, если хочу спать тут, и ещё сто, если хочу в душ, душ находится на пятом этаже, и, если меня накроет там, у меня не будет времени спуститься с пятого этажа на первый – и это мои проблемы, а вода закончилась ещё вчера, поэтому я должна решать сама, куда буду ходить в туалет, но за пользование душем и туалетом всё равно сто рупий. Бизнес во время чумы. Так по-азиатски. Никто ничего не знал. Иностранцы с первого этажа казались мне менее адекватными, чем я, спать с ними ночью на полу не хотелось, и ещё платить за это деньги. Я взяла визитку этого притона и пошла шляться по округе с рюкзаком. Я очень устала бродить бесцельно, но что делать вместо этого, не знала. Была открыта булочная, булки были несвежие, я скупила всё; там стоял телефон, позвонила в посольство, мне сказали, что организуется помощь в русском культурном центре и дали телефон.

В русском центре сказали приезжать, у них есть тент, одеяла, чай и заварная лапша, спать есть где, электричества нет, но обещают сделать сегодня. До конца дня я пыталась всеми способами добраться до центра, но такси были битком, мотоциклисты и весь транспорт битком, все помогали всем, мне не помогал никто, но и я не помогала никому. Я вернулась в место, где разбирали завалы. Сил не было, кружилась голова, тошнило, кто-то дал мне чай. К вечеру на заваленной дороге забрезжил просвет. Люди свернули работу, сказали, что завтра очень много помощи прилетит с разных стран. Интернета не было, мобильной связи не было, невозможно было понять, что происходит. Люди говорили, что много людей под завалами и не хватает рук, нужна помощь.

Я не обрадовалась тому, что жива. Я воспринимала это как должное.

Не могу объяснить, почему я не пошла спать на пол за триста рупий. А пришла к ступенькам отеля. Я думала о том, вот бы принять душ, поесть и лечь спать. И больше ни о чём. Я села на ступеньки и стала смотреть в темноту.

Мимо прошли двое мужчин. «Иностранцы! Иностранцы!» – Радостно подумалось мне, очень хотелось к «своим», непальцы определённо своими не были. Они прошли мимо меня уже несколько шагов, когда один из них вернулся ко мне. В эту ночь отель пять звёзд откуда-то взял свет на вход (видимо, генератор), иначе бы меня никто не увидел. Ко мне подошёл молодой мужчина и, нагнувшись, чтобы я видела его лицо, спросил с французским акцентом:

– Тебе некуда идти?

– Некуда, – ответила я.

– Идём с нами.

Я молча встала и пошла. В ночь. С двумя мужчинами. Мне было всё равно, куда. Какое-то время мы шли молча. Они были в чёрном, мне сложно было их различать в темноте, несмотря на то что у них был фонарь. Один из них сказал, что они живут в двадцати минутах ходьбы от Тамеля, сегодня они купили тент, и у них много одеял, завтра они ожидают волонтёров из Европы, и обещают сделать электричество. «Я хочу спать» – сказала я. Он взял меня за руку. Второй держался особняком. «Ну и пусть, если они психи или маньяки, мне терять нечего», и поразилась тому, что мне не было страшно. На психов они не походили, да и мне было без разницы. Хотя что психи выглядят как-то особенно? Поражалась тому, как странно работает ум в экстремальной ситуации. У моего нового друга оказалась комната на первом этаже, там было всё же несколько ступенек наверх, то есть не очень низкий первый этаж, что в данном контексте являлось минусом; в комнате была большая кровать и длинный узкий диван. Это был гостевой дом с садом и бассейном, в саду возились люди с фонарями, устанавливая тенты и палатки. Мой новый друг сказал, что будет сидеть в комнате, морозиться в палатке ему не сдалось, и чтобы я ложилась спать, но, если мне четыре верхних этажа размозжат череп, это не его проблемы. Почему все мне говорят, что это не их проблемы, я что настаиваю на обратном? Поскольку череп мне уже мозжило, я решила, что у меня антитела к этому и упала на кровать.

Было холодно. Лёд просачивался сквозь кожу, лёд душил меня изнутри. Я умирала. Внезапно я открыла глаза, увидела звёзды и почувствовала, что всё вокруг трясётся. Я решила, что сплю, и что снова надо проснуться, как в фильме «Начало». Очень хотелось спать. Спать. Но всё тряслось и внутри тошнило. Я резко поднялась и поняла, что лежала в одной майке на земле и что снова землетрясение. Рядом сидел мой новый друг, обхватив голову руками. Хотелось смотреть на звёзды, лёжа на спине, но кружилась голова. Кружился мир вокруг, как в стиральной машине. Потом всё успокоилось. И земля, и голова.

Мой новый друг протянул мне руку и сказал: «Лука». Так мы познакомились. Выяснилось, что я отрубилась намертво, Лука почувствовал толчки, схватил меня в охапку, вынес на улицу и положил на землю. И только от холода земли я проснулась.

Мне опять кто-то всунул в зубы сигарету, поджёг. И это оказалась совсем не сигарета. Какая уже разница. Может, помрём все тут. Я сидела в компании незнакомцев, и мы передавали по кругу косяк. Почему-то все казались счастливыми. Потом мужчины пошли обследовать здание на предмет трещин. Трещин не нашли, но было темно, возможно, сверху не разглядели. Мы с Лукой залезли в тент, но не могли уснуть от холода. Так прошла ещё одна ночь без сна. С этого дня я решила спать с сумкой с деньгами и документами на себе, с кофтой на поясе завязанной и с кедами под головой, потому что никогда не знаешь, сможешь ли вернуться в помещение, а лежать в майке на земле мне не понравилось.

На утро мы с Лукой пошли умываться на колонку. Я воняла. Лука предложил прийти ночью, он покараулит, а я помоюсь. Ага. В горах ночью ледяной водой – отличная идея, но вариантов не предвиделось. Он напугал меня вшами, и я помыла голову. Потом подумала, что в другом месте тоже могут завестись вши, и может, предложение Луки не так и плохо. Как выяснилось позже, сам Лука не мылся вообще за всё время повторяющихся толчков в течение месяца.

Многие вещи я помню очень сумбурно. В основном мы шлялись по городу в поисках еды, лавки все были закрыты, то тут, то там на улице можно было встретить лавочников, продающих 3—5 картошин, пару помидоров, несколько луковиц, горстку риса, потому что люди боялись открывать свои лавки, торговать на развес, никто не знал, когда сможет приехать транспорт, привезти что-то, поэтому все экономили, продавали по чуть-чуть, чтобы были деньги на спички, на пару сигарет, на кусочек мыла, ещё какие-то мелочи. Вечером мы собирались по несколько человек, сваливали в кучу улов за день и варили на газовом баллоне в кастрюле всё вместе и делили. Всё время хотелось жрать и спать. В какую-то ночь я помылась на колонке и меня трясло ночь напролёт, и я стучала зубами, выбешивая Луку. Появился страх спать. Боязнь не почувствовать толчки. Ни я, ни Лука не могли спать в тентах – сырая холодная земля, слышно дыхание людей рядом, слишком много рядом незнакомцев, я не могла так спать. Я предложила Луке дежурить по очереди: половину ночи я, половину – он. Но он боялся, что я не разбужу его от мертвецкого сна и не спал совсем, предлагал мне спать целиком. Толчки повторялись почти каждый день в течение недели, я научилась мгновенно просыпаться, бежать галопом на улицу, а потом уже разбираться – померещилось или нет. А мерещилось часто. На четвёртый или пятый день починили электричество и интернет, на седьмой примерно появилась вода. Многие, кстати, обзавелись вшами тогда. А я послушалась завета Луки мыться на колонке. Сам он так и не мылся.

Приехало много волонтёров, которые днями напролёт разгребали завалы, работали в полевых госпиталях, а ночью рубились в карты, пили привезённый дорогой алкоголь и курили местный гашиш. Они были альпинистами, медсёстрами и врачами, бросившими всё, чтобы приехать в богом забытую страну, жить в нечеловеческих условиях и спасать жизни. Они жили в палатках в нашем саду. Я не могла понять, что движет этими людьми. Они искали без вести пропавших, ночами отрывались и никогда не обсуждали события дня. Было одинаково и мужчин, и женщин. Мне неудобно было спросить, почему они это делают. В моих глазах они были почти святыми.

Хозяин отеля, где мы тусовались, приволок откуда-то баллон газа, у волонтёров были запасы бич-пакетов, а где-то дней через пять магазины постепенно открылись. Мы не голодали, но ели меньше обычного: одноразовое питание по вечерам в течение пяти дней. Мы покупали овощи и рис и готовили в котелке: я, Лука, и двое его друзей. Везде висели от руки написанные таблички NO TENT. Катманду превратился в палаточный лагерь. Как и весь остальной Непал. Как выяснилось позже, погибли двое молодых ребят-дипломатов – их завалило лавиной в горах. Их отец их искал, он писал во все русскоязычные чаты с просьбой помочь. Удалось найти людей, кто видел их утром перед землетрясением, они выдвигались согласно расписанию по маршруту, их видели другие ребята, кто спускался уже вниз, и они остались живы, а дипломаты пошли вверх и погибли. Их отец так надеялся, так верил, что они чудом спаслись, что лавина прошла мимо, что спасатели их достали, что они где-то без связи, а может в госпитале без сознания. И таких историй было сотни. Все чаты и форумы раздувались сообщениями, люди искали друг друга, надеялись. Хотелось всё это развидеть. Сердце плакало внутри, но никто не видел. Глаза не имели слёз. За две недели до этого у меня умерла мама. Я никому не могла рассказать об этом. Мне некому было сказать. Я была в эпицентре смерти. Но оставалась жива.

ГЛАВА 4. ЛУКА

На самом деле зовут его Лукас. Он ярый фанат России, поэтому решил модифицировать своё имя. Он очень сильно обрадовался, узнав, что я русская, но я быстро не оправдала его надежд, сказав, что терпеть не могу Толстого (а это его любимы писатель), что Наташа – это имя нарицательное для девушки лёгкого поведения, и что я не люблю российского царя. А вот последняя новость повергла Луку в шок: как, ведь царь всея Руси держит за писюн весь мир, его нельзя не любить… В общем, Лука грезил Россией, спрашивал, насколько ему безопасно путешествовать там, как дела с английским… Было жаль его разочаровывать, что и с английским всё не очень, Россия не та, как в «Войне и мире».

У Луки был весьма хипповый образ жизни: он волонтёрил по миру, в частности, клепал сайты разным отелям или школам, а за это жил и ел бесплатно и иногда получал какие-то гроши. Так он проехал всю Южную Америку, в Азии был в Бутане и Японии, и вот землетрясение застало его в Непале. В нём всё выдавало интеллектуала из хорошей семьи, он представить себе не мог, как можно дуть гашиш с непальцами и волонтёрами, сидя на земле, есть картошку из общего котла и мыться на колонке. У него было несколько дорогих экстравагантных чёрных костюмов, он пудрил лицо и рисовал брови, иногда просил подводить ему глаза. В какой-то момент я поняла, что у него начались проблемы. Однажды я проснулась, оттого что его глаза сверкали в темноте, как у хищника. Я уже побежала на улицу, но Лука сказал, что толчков нет.

– Лука, в чём проблема? Если проблема во мне, я уйду в палаточный лагерь жить, не волнуйся.

– Нет, не уходи, я боюсь быть один, пожалуйста не уходи.

На другой день я пошла в свой отель и забрала все вещи, в том числе и спальный мешок, на тот момент уже несколько дней не было толчков, и я решила, что буду жить с волонтёрами, волонтёрить их работу, чем жить с психом, я стала побаиваться Луку. Но мне стало его жалко. Лука начал бояться голода и натаскивал лапшу и печенье в безумных количествах. Почему синтетическая лапша лучше картошки и бобов на костре, Лука объяснить не мог. Под кроватью образовался стратегический запас еды. Я пыталась уложить его спать, пыталась накурить или напоить, объясняла, что ему надо попуститься, что я буду рядом, а если он боится, что я не разбужу его, то мы пойдём вместе спать в палатку, ничего не случится, у меня есть спальник, в спальнике он не замёрзнет. Ничего не действовало. Человек не спал вторую неделю. Возможно, меня попускало курение косяка по кругу вечерами с непальцами и волонтёрами, и я могла расслабиться и спать, или же я просто очень сильно люблю спать. Но с Лукой нужно было что-то решать.

Хозяин нашего отеля – француз был другом Луки, и я попросила его поговорить с Лукой. Я не знаю, состоялся ли разговор, все были заняты более насущными проблемами, психологическим состояние друг друга никто не интересовался. Лука боялся мыть даже лицо, чтобы землетрясение не застало его врасплох. Я научилась мыться за минуту. Очень чётко помню – мне было всё равно. Затрясёт – я выбегу в полотенце —ну и что. В чём проблема выбежать с мыльным лицом я не понимала. В отеле ещё на тот момент воду не починили, и хозяин провёл трубу в деревяный сарайчик, люди мылись там, можно было вымыться без риска: стена и крыша сарайчика была из веток не могла убить, обвалившись в случае очередных толчков. У Луки было явное расстройство. Ему нужна была помощь. Я опасалась находиться с ним рядом. По моему мнению, я была в адеквате. Но кто знает, Лука тоже был уверен, что он окей. У нас накопились огромные коробки бич-пакетов и печенья, когда под кроватью не осталось больше места, Лука стал штабелями складывать еду у стены. Лука без спроса брал мою косметичку, красился, я боялась ему перечить, а он спрашивал: «Ну как?», я немного поправляла стрелки, и он уходил гулять. Я была уверена, что он гей и ходит гулять со своим бойфрендом, но он уверял меня, что ему нравятся девочки, как мальчики, и показывал своих японок, похожих на лесби. Мне было не до хитросплетений его психики. Я паковала пайки целыми днями для людей, лишившихся крова: одеяла, средства гигиены, еду, а утром волонтёры разъезжались по деревням, а альпинисты-спасатели искали людей в горах, приходили мрачнее тучи и пили, и курили – они не находили живых. Становилось всё напряжённее и тяжелее. Было понятно, что теперь придётся вытаскивать только трупы. Слишком много времени прошло, никто столько не продержался бы под завалами раненый, без еды и воды.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Садхака – духовный искатель, тот, кто выполняет садхану – духовную практику.

Вернуться

2

Истинный, внутренний гуру.

Вернуться

3

Мужская юбка до пола из натуральных тканей.

Вернуться

4

Спуски к реке в виде ступенек для религиозных целей.

Вернуться

5

Шиваитский религиозный ритуал.

Вернуться

6

Каста служителей культа в Индии.

Вернуться

7

Один из семи священных городов индуизма.

Вернуться

8

Город в Гималайских предгорьях, мировая столица йоги. Дословно «город мудрецов».

Вернуться

9

Матаджи, благослови нас. «Мата» – мать на хинди, «джи» – уважительное обращение. Богинь в индуизме называют матерью. Местные приняли Эльвиру за инкарнацию Богини.

Вернуться

10

Приветствие в Индии, дословно означает «я приветствую в вас бога».

Вернуться

11

Индуистский бог.

Вернуться

12

Гуру в традиции адвайта-веданты (одна из традиционных школ философии индуизма).

Вернуться

13

учитель

Вернуться

14

Энергия кундалини покоится в виде змеи, свёрнутой в 3,5 оборота в основании копчика (муладхара чакара). Путём специальных техник эту энергию пробуждают, она начинает подниматься вдоль позвоночника через все чакры и сливается с божественной энергией в сахасрара чакре (макушка головы или 10 см от макушки) – таким образом наступает просветление. Шакти сливается с Шивой.

Вернуться

15

В индуизме Ганга – это богиня, поэтому название реки в женском роде.

Вернуться

16

Хиджра – индийский третий пол, трансгендеры.

Вернуться

17

Чай, горячий горячий чай (хинди).

Вернуться

18

Омлет с овощами, котлета с хлебом (искажённый английский).

Вернуться

19

Уттар прадеш – один из самых бедных штатов Индии.

Вернуться

20

Район в Катманду.

Вернуться

21

Гостевой дом – что-то типа дешёвого отеля.

Вернуться

22

Район в Катманду.

Вернуться

23

землетрясение

Вернуться

24

Традиционный индийский и непальский суп из маша или гороха.

Вернуться