Переселенцы
Александр Большаков

© Александр Большаков, 2023

ISBN 978-5-0060-3701-4

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Посвящается моей маме, и её отцу, моему деду, который приехал восстанавливать Кенигсберг в начале 1946 года.

Глава 1. Иван

– Вот же чертовки, немки эти, подумал Иван выходя из подвала. – Сказали сидеть – сидят как мыши, орднунг у них… Наши бабы давно бы меня кочергой огрели, не говоря уже о том, что собаку натравили бы. Собака, кстати, красивая – породная немецкая овчарка, зовут Марта. Он вдруг вспомнил своих деревенских барбосов, рот у которых не закрывался никогда, брехали на всё подряд 24 часа в сутки.

Иван был по происхождению из новгородской деревни, как все годные призван в июне 41-го, через год получил ранение, долго валялся в госпиталях, после чего был наконец-то комиссован и направлен на завод мастером механического цеха. Цех этот точил болванки для снарядов, потом завод вывезли из Пскова в Челябинск. Иван был достаточно образованным человеком, закончил автодорожный техникум, и, видимо это решило его судьбу при распределении в Восточную Пруссию для восстановления немецкого паровозного завода.

– Вон дом, выбирай квартиру и заселяйся, сказал с весёлой усмешкой комендант района Понарт. Иван посмотрел на дом, на добротную дубовую дверь, и пошёл заселяться. Поднявшись на третий, последний этаж, он всегда мечтал жить в небоскрёбе, после бревенчатой-то избы, он остановился, выбирая влево или вправо. 5-я или 6-я? Вспомнилось мальчишеское «шестерить», и он выбрал квартиру справа, номер пять.

Пиликнул звонок, дверь открыла немка лет тридцати пяти – сорока, высокая и стройная, из-за неё выглянула девочка лет 14-ти, и убежала куда-то вглубь необъятной квартиры.

– Kommen Sie bitte rein (*заходите) сказала белобрысая немка, Иван вошел в коридор и споткнулся о взгляд крупной немецкой овчарки, которая своими карими глазами, не мигая, смотрела ему куда-то в район кадыка. Собака сделала шаг вперед, и, не боящийся ходить в атаку Иван, похолодел, увидев размер клыков слегка ощерившейся собаки. – Хальт, резко сказала немка, – Зитцен. Собака не сводя глаз с Ивана, села рядом с ней. Иван вытер пот со лба и сказал: – Значит так, распоряжение коменданта, он протянул немке розовый листок, напечатанный на двух языках. Немка прочитала, побледнела, защебетала что-то на своем, позвала дочь. – Ты это, – сказал Иван, – не торопись, до завтра можно, Морген, ферштеен? Немка, кивнула, стараясь не показывать наполненных слезами глаз. – Морген, повторил Иван и не поворачиваясь к собаке спиной попятился за дверь квартиры.

– Куда же мне их девать, – думал он, спускаясь по лестнице. Он надеялся, что дверь откроет старик, проблемой которого станет выселение из предназначенной Ивану квартиры, но вспоминая голубые глаза белобрысой немки, он не мог позволить выбросить её и девчонку просто на улицу, даже при наличии такой серьёзной собаки. Собака, что собака? Пристрелят и все, у каждого первого мужчины в городе оружие. И тогда судьба женщины с дочкой будет и вовсе незавидной. – Проблема, думал и думал он, ситуация.. Проблемы он привык решать, но эта казалась совершенно из ряда вон. Не заметив, он прошел первый этаж, и спустился ниже, оказавшись в подвале здания. Двери далеко не все были с замками, и он открыл первую попавшуюся. Нащупал выключатель, щёлкнул, тусклая лампа осветила подвал, довольно большой, метров двадцать квадратных. В углу угольная куча, как её не сожгли за время войны? Слева полка с банками и огурцами, справа какой-то сундук небольшого размера.

– Ёлки, это же прямо жилище…. Через подвал проходит труба канализации, чуть выломать, можно туда выливать ведро, там же труба с водой – помыться и попить, даже кран установлен. Еду готовить тут негде, придется эту проблему взять на себя, но где готовить на двоих, там и четверо… А, нет, пятеро, псина же тоже захочет есть.

– Ну, решено, завтра переселю их сюда, надо только замок найти, чтобы не нашли себе на голову проблем, подумал Иван. Он открыл сундучок, внутри лежал по-немецки аккуратно разложенный инструмент, а сбоку, прямо для Ивана, лежал замок с тремя ключами. – Ну и славно, сказал вслух Иван, вот всё и устроилось.

Он, посвистывая, поднялся на этаж выше и вышел на улицу, щурясь от яркого солнца. Иван зашагал к зданию комендатуры, которая располагалась в здании бывшей пивоварни Понарт. Пивоварня почти не пострадала от бомбёжек, но этого «почти» хватило, чтобы нарушить строгий немецкий ordnung, принятый при производстве самого знаменитого Кенигсбергского пива. Завод теперь стоял, и непонятно было, заработает ли он когда-то снова, или нет.

– Выбрал? Спросил с непонятной усмешкой комендант. – Так точно, привычно ответил Иван. – И как там? Снова непонятная усмешка. – Бабы были? – Не было никого, зачем-то соврал Иван, вспомнив голубые глаза немки, – Сбежали, наверное…

Он шёл по почти нетронутой немецкой улице, слева стояли двухэтажные, красного кирпича, дома, часто целые, иногда с выбитыми окнами, по обеим сторонам улицы росли сады с цветущими яблонями, и запах цветения уже перебивал запах пыли и гари, который был тут давно, начиная с первой бомбежки англичан Кенигсберга в 1944 году. Наконец, справа показался уродливый серый бетонный вход в бомбоубежище, рядом с которым стояла большая палатка для временно размещённых переселенцев.

– Егор Иваныч, позвал он сына, иди сюда, пойдём вещи собирать. Егор обернулся и кивнул. Он был шестнадцатилетним подростком, очень похожим на отца, такой же высокий и худой, но на лице Ивана отпечатались 4 года войны, ранение и тяжёлый труд, а лицо Егора было светлым и чистым, как бывает только в 16 лет даже во время войны. Копна белых, выгоревших волос и ярко-синие глаза завершали картину подростка, а развитые не по годам плечи делали его со спины похожим на мужчину.

– Завтра утром заселимся, сказал ему отец, тут недалеко. – Ты друзьям своим пока адрес не говори, зачем-то добавил он, потом сообщишь, когда обустроимся.

– Да, не вопрос! Радостно ответил Егор, которому уже очень надоело жить в этой огромной, бестолково организованной палатке, где все соседи были на виду, с их одеждой, запахами, привычками и болячками.

До возвращения отца с фронта, Егор жил с сестрой отца в Самаре, мать его погибла в первый месяц войны от бомбёжки, а отец был призван 22 июня 41-го, еще до знаменитого «Братья и сёстры». Работать пацану пришлось пойти сразу же, что и помогло ему стать физически крепким и развитым парнем.

Утром Иван с Егором двинулись к своему новому жилью. Всю дорогу Иван мечтал, чтобы эта немка, с её глазами, дочкой и собакой, просто испарилась из её же собственной квартиры, как будто их там никогда не было, и вчерашний день ему приснился.

Однако, подходя к дому, он понял, что надеялся зря.

– Гутен морген, сказала немка, и добавила непонятное, где Иван услышал знакомое bereit* (готовы). Собака заворчала, ей происходящее явно не нравилось, а Егор споткнулся, увидев взгляд 14-летней немецкой девчонки, который одновременно излучал и ненависть, и обычное девичье любопытство к чему-то новому и довольно симпатичному. Его сердце ухнуло и остановилось, Егор подумал, что видел много синих глаз дома, но эти, с одной слезинкой в левом глазу, голубые до прозрачности, поразили его до глубины души. Девчонка заметила его взгляд, по-женски дёрнула плечом и отступила назад, за спину матери.

– Бурррр, снова чуть рыкнула собака, но, повернув голову вбок, споткнулась о железный взгляд немки, села и замолчала.

– Комм, сказал Иван, и пошел к подъезду, даря напрасную надежду Хельге, Еве и собаке Марте.

Он стал спускаться в подвал, поймав недоумевающий взгляд немки, подошел к выбранной вчера двери, и щелкнул выключателем. Тусклый свет осветил подвал, кучу угля в углу, и все остальное, что находилось в помещении. Немка издала какой-то непонятный звук, то ли всхлип, то ли стон, подошла к ящику с инструментами и погладила его.

– Надо же, подумал Иван, – не глядя, выбрал их подвал, оказывается. Ну, тем легче им будет. Думать о том, что легче им было все-таки остаться в своей квартире, мозг рассуждать отказывался. – Вы тут это, не шумите, schweigen* (молчите), щегольнул он вычитанным вчера немецким словом, verstehen* (понимаете)? Немка кивнула, отошла от ящика и стала смотреть, где бы им сесть. Места в подвале было более чем достаточно, под потолком было маленькое окошко, через которое, видимо, загружался в подвал уголь, и из этого окошка лился в помещение тусклый свет, который казался нитью, соединяющей подвальную жизнь с внешним миром.

– Подождите здесь, сказал Иван, сейчас что-нибудь принесу постелить, вышел за дверь и щелкнул замком.

Егор, приплясывая, ждал его в подъезде. – Ну что, пойдем в квартиру? -нетерпеливо спросил он. – Пойдем, – ответил Иван, – посмотрим, где нам жить. Они поднялись на третий этаж, и зашли в выбранную Иваном квартиру номер пять. Квартира поразила их какой-то медицинской чистотой. В ванной, стояла настоящая чугунная ванна, в туалете и в кухне пол был выполнен из полированной мраморной крошки, и блестел так, как будто его вымыли 5 минут назад. Слева по коридору располагались две двери, входы в комнаты, где стояла массивная, вероятно дубовая, мебель. В первой комнате была печь, из глазированной плитки, коричневого цвета, а во второй – печь была зелёной, и здесь, судя по картинкам на стенах, жила дочка Хельги, Ева. По правой стороне коридора была еще одна дверь, открыв которую Иван увидел малюсенькую, метров 5 квадратных, комнату, в которой была лежанка для собаки и миска для еды. Иван вздохнул, вспомнив, что в такого размера комнате прошла его первая брачная ночь с матерью Егора, погибшей женой Настей.

Иван распахнул шкаф, и, первое, что он увидел – была ночная сорочка, розовая, с кружевами, типа тех, что после войны наши русские модницы носили, как платья. Иван покраснел, хотел было закрыть этот проклятый шкаф, но вспомнил глаза немки, и полез внутрь искать одеяла, или что-то, что поможет им спать возле угольной кучи хоть с каким-то комфортом. Но обернувшись, он выругался, потому что на заправленной кровати лежала перина, одеяло и пара подушек. Он скрутил все, что лежало на кровати в некое подобие скатки, и пошел снова вниз в подвал.

Егор, в это время приплясывая, выуживал из кастрюли, которую зачем-то приготовила и оставила немка, крупные куски мяса, он давно не ел настолько вкусную и домашнюю еду, что он не различал вкуса мяса, картошки и капусты, ему казалось, что все вместе это какая-то небесная манна, такое приготовить на земле люди явно не могли. Его совершенно не интересовало то, что рядом стояли вымытые вилки, ложки и ножи, такую еду можно было есть только так, руками, быстро-быстро, не разбирая, что именно он ест.

– Ты бы еще башкой в кастрюлю залез – услышал он голос отца, – Ешь как свинья, забыл, что в мире существуют вилки? Егор торопливо вымыл руки и лицо, и схватил кухонное полотенце, висевшее рядом с мойкой, на котором была изображена кружка пива со странным кренделем рядом.

– Надо же, для нас приготовили что ли? -подумал Иван, – Хотя, почему для нас, она же могла подумать, что мы их будем кормить. Он поискал кастрюльку поменьше, переложил в нее странное блюдо из картошки и капусты, очень вкусно пахнущее, но, все-таки, запах тмина в нем был лишним. Подумав о том, что в подвале есть еще и собака, он пошарил глазами по кухне, и увидел на полу, возле мойки, ведро, на котором было написано Marta, в ведре находилась сваренная каша. Он взял вторую кастрюлю, положил кашу туда, взял обе и пошел в подвал. Для немок началась новая, не самая счастливая подвальная жизнь, однако лучше жизни в лагере, или гибели под бомбежкой.

Глава 2. Хельга

Хельга проснулась оттого, что Марта ёрзала в районе угольной кучи. Собака никак не могла устроиться на новом месте, инстинкт немецкой овчарки заставлял постоянно быть настороже. Казалось, она вообще никогда не спит, во всяком случае, в любой момент, как только Хельга разлепляла ресницы, она ловила внимательный взгляд карих собачьих глаз.

Немка набросила веревку на шею собаке, толкнула дверь, которую русский перестал закрывать, и вышла из подъезда во двор. Подъезд был проходной, и, живя в подвале, она уже две недели умудрялась выходить по ночам на улицу, не сталкиваясь с теми двумя семьями, которые жили в бывшем их подъезде. На улице было странное для Пруссии яркое звездное небо, которое, все-таки, иногда можно было увидеть в августе. Млечный путь выглядел ярким длинным фонарем и освещал большой двор, в котором Хельга и её семья очень любили гулять и отдыхать перед войной, там были и качели, и кинотеатр, и сады с грушами, яблоками и вишнями. Однако, сейчас двор выглядел опасной пещерой, в каждом закоулке которой мог притаиться враг.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.