Агидель Штольц
Морговой

Данное произведение является фантазией автора и не претендует на историческую достоверность

Россия, г. Волен

27 декабря

Ледяной ветер кружил крупные хлопья снега над крышей морга. Вьюга выла, играя в проводах, а раскачивающийся фонарь над крыльцом отрывисто скулил от холода. Столбик термометра стремительно опускался вниз. К вечеру он достиг минус двадцати четырех градусов, а стекла покрылись витиеватыми узорами. Здесь, на холме, где стояло одноэтажное здание морга, было холоднее, чем внизу. Зато открывался невероятно красивый вид на город, простирающийся до самого горизонта. Снег валил с шести утра до двух часов. Потом выглянуло солнце, а спустя час небо снова заволокло и маленькие кусачие снежинки стали предвестниками грандиозного снегопада. И растворился Волен в белизне снежного марева.

В теплом кабинете электронные часы отсчитывали время. Они показывали «16:16», а густые сумерки уже окутали город. Новогодняя гирлянда неспешно мигала на стене в коридоре. По радио из кабинета врачей доносилась негромкая песенка: «Если бы не было зимы, а все время лето…».

Вскрытий сегодня было мало, и сотрудники разбрелись кто куда. Врачи засели в кабинетах, корпея над экспертизами. В лаборантской кипела своя работа. Забава и Любица, хихикая, усердно вырезали снежинки из бумаги. Пожилая лаборантка, которую звали Аксинья Гордеевна, степенно печатала результаты анализов, согнувшись в три погибели и близоруко щуря глаза за толстыми стеклами очков. Она каждый раз сверяла напечатанное ею с листком в чуть подрагивающих руках, и по привычке колотила морщинистыми пальцами по клавиатуре, забывая, что это не печатная машинка.

Старший лаборант отделения Вера Федоровна шуршала мишурой и «дождиком» на складе, перебирая коробки со стеклянными елочными игрушками.

Марьяна наблюдала, как санитары Гриша и Дорофей собирают искусственную елку. За процессом следил их заведующий Горан Немилович, – похожий на огромного медведя, заприметившего улей. Сунув по-царски лапищи в карманы синей хирургички, он умудрялся хмурить брови и улыбаться одновременно. По характеру был строг, но справедлив. Его побаивались, но уважали. Высокий лоб заведующего поблескивал в свете гирлянды, а его хозяин подтрунивал над санитарами. Дорофей балансировал на скрипучей стремянке, которую заботливо поддерживал Гриша. За его правым ухом приютилась неизменная сигаретка.

Из тесной кладовки, именуемой гордо «склад», послышался стук и приглушенное кряхтение Веры Федоровны:

– Что б тебя, так твою растак! Все не слава богу…

– Марьян, подай-ка верхушку, – попросил Дорофей со стремянки. На его голове красовалась шапка-ушанка, «уши» которой топорщились в разные стороны. Девушка извлекла из коробки последнюю деталь и подала Дорофею.

– Решили, кто дежурит тридцать первого? – Спросил Горан Немилович раскатистым басом.

– Я дежурю, – отозвался сверху Дорофей, тряхнув «ушками» с распущенными завязками. Заведующий удовлетворенно кивнул. В этот момент раздался пронизывающий звон из зала приема трупов.

– Твою ма… – покачнулся на лестнице Дорофей, ухватившись обеими руками за лестницу, – Гриша, чтоб тебя, держи крепче!

– Извини, – виновато прогудел тот.

– Прими, – распорядился заведующий, обратившись к Марьяне. Кивнув в ответ, она толкнула ближайшую дверь, ведущую в секционный зал. Там, стоя у стола, Рагнар поспешно зашивал последний труп. Увидев уверенно идущую к помещению девушку, где стояли холодильники, спросил:

– Примешь?

– Да.

– Спасибо! – Обрадовался он и включил душ, чтобы обмыть тело.

В Бюро судебно-медицинской экспертизы, работа была отлажена, как швейцарские часы. Весь медперсонал строго знал свои обязанности. Лаборанты работали в регистратуре, проводили опознания, ассистировали на вскрытиях, принимали трупы, проводили гистологическую вырезку и делали много другой работы.

Санитары принимали, вскрывали, зашивали, бальзамировали, переодевали и гримировали трупы. Это было их поприще.

Врачи судебно-медицинские эксперты исследовали тела, писали заключения, ходили в суды и на допросы, ездили на конференции и придумывали поручения лаборантам.

В столь отлаженной работе была заслуга заведующего. Как настоящий хозяин, Горан Немилович всего за год создал полноценное, почти ни в чем не нуждающееся отделение. Он всегда готов был встать грудью на защиту каждого сотрудника, если возникали проблемы. А на провинившегося потом орал так, что черти вскакивали в аду и ничего не понимая, носились в панике, сталкиваясь рогатыми лбами.

В коридоре морга, у кабинетов, стоял мягкий диван для дежурантов, а на стене висел телевизор. В кухне располагались холодильник, микроволновка и электрическая плита. Каждый день на холм приезжала машина и привозила горячие обеды. Также, имелись стиральная машина и душевая кабина.

Жили они, не тужили. Работа кипела. Все готовились к предстоящему новому году.

Машина трупоперевозки тарахтела у ворот, а труповоз Трофим Магарычев, по прозвищу Магарыч, приплясывал в бледном круге качающегося на ветру фонаря. Марьяна распахнула ворота и ледяной ветер швырнул ей в лицо горсть снежинок.

– Здорова! – Поднял руку Троша. – Принимай. – Марьяна подкатила дребезжащую по неровно выложенной плитке каталку и спросила:

– Что там?

– Убийство. Сожитель зарезал, – она откинула черный пакет и увидела рыжеволосую худую женщину, из груди которой торчала рукоять столового ножа. Вся одежда в подсохшей крови – поди разбери одна там рана или несколько.

Праздничное настроение, гирлянды, снежинки на окнах и мишура сильно контрастировали с рабочей атмосферой. Но никто из сотрудников этого не замечал в силу привычки.

Глянув на стеклянные глаза женщины, попутно описывая одежду в журнал, Марья задумалась. Могла ли подумать эта женщина несколько часов назад, что нового года уже не увидит? В холодильнике у нее, скорее всего, припасены все ингредиенты для оливье. Традиционно она говорит своему сожителю, чтобы тот ничего не трогал – это на новый год! Она знает, в каком платье будет встречать праздник, какое основное блюдо подаст на стол. Что будет пить и какое желание загадает во время боя курантов. Скажи ей кто-нибудь несколько часов назад, что 31-го она будет не за столом, а в скованной льдом земле, она бы наверно пришла в ужас.

Смерть никогда не бывает вовремя, но совершенно точно знает, когда самое не время.

«Да какое тебе до этого дело?» – одернула себя Марья, поймав незваные мысли: – Просто выполняй свою работу».

Подписав и надев на труп бумажные самоклеящиеся бирки, она приняла от Троши толстую стопку документов. Сразу видно – следователь старался, описывал все подробности в протоколе. Поздравив Марью с наступающим, Троша прыгнул в машину на пассажирское сиденье, и умчался в лютую зиму вместе с напарником. А Марьяна несколько секунд любовалась сверкающим полотном снега под фонарем прежде чем заперла ворота.

Горан Немилович уже стоял в верхней одежде и раздавал распоряжения. Гриша с Дорофеем дружно кивали и улыбались. В конце Дорофей даже козырнул.

– Ну, я поехал, – заключил заведующий, заприметив Марью, – чего там? Опять переохлад?

– Нет, убийство.

– О, праздники начинаются… – прокомментировал Дорофей.

– Для некоторых они и не заканчивались, – изрек Гриша и принялся собирать лестницу.

– Я поехал, – коротко кинул заведующий. Раздался писк магнитного замка, снег со скрипом захрустел за окнами, постепенно отдаляясь. Начался праздник непослушания. Кто-то включил радио погромче. После новостей о предстоящих снегопадах и сильных морозах, загремела музыка. Гриша умудрился запутаться и порезаться о «дождик», проклял того, кто изобрел «эту бесполезную хреновину» и кое-как разложил украшение на ветки. Марьяна с Забавой и Любицей бережно развешивали игрушки, обсуждая, кто как встретит праздник. На складе чертыхался Дорофей, что-то свалил и получил взбучку от Веры Федоровны.

– Пошел черт по сковородкам! Слазь, тебе говорят, нет там его.

В ту же секунду со склада показалась голова Дорофея с густым клоком паутины на ушанке. Он победоносно поднял над головой пыльного пластикового Деда Мороза:

– Нашел! – И через пару минут неизменные персонажи русского фольклора красовались под елью – Дед Мороз в голубой шубе и его внучка Снегурочка.

28 декабря

Работы за сутки набралось немало. Два переохлаждения, алкогольное отравление, две аварии, одно убийство, да еще больница взялась «выписывать» из травматологии и нейрохирургии. Но только сотрудники моргов, полиции и скорой помощи знали, что все это только разминка.

Отделение морга оживленно работало с раннего утра. Хотелось поскорее закончить со вскрытиями. Дороги замело, и снегоуборочные машины заполонили город, мешая и без того плотному движению. А столбик термометра опустился еще на пять градусов. Такие низкие температуры не были характерны для этой части страны, но все же подобное иногда случалось. В секции, где велись вскрытия, было довольно прохладно, центральное отопление не справлялось. В кабинетах дополнительно включили обогреватели и у каждого рабочего места дымились чашки с горячим чаем.

Здание морга было очень старым и много лет стояло заброшенным. Над крышей возвышался кирпичный дымоход, но печью, вмурованной в стену, давно никто не пользовался. Эхо прошлого в виде каменных столов, печатных машинок, ржавеющих на складе и прочих раритетных вещей, досталось в наследство. Как оказалось, здание оборудовали под морг много лет назад, но почему-то так и не запустили. И в первый же год работы пришлось списать кучу морально устаревшей мебели и техники. Но столы так и остались, как напоминание.

Марьяна взяла фотоаппарат, и перекинув ремешок через голову, пошла в секционный зал, прихватив пару перчаток и масштабную линейку. Трупы уже лежали на столах, готовые к фотосессии. В зале стоял неизменный металлический запах. Он прочно въелся в стены и сразу бил в нос, стоило только переступить порог. Даже если санитары тщательно все вымыли. Даже если с дезрастворами. У каждого секционного стола располагались столы с компьютерами, накрытые черными пакетами. Перед работой лаборант отбрасывал пакет в сторону, а по окончании – снова накрывал. На столах лежали деревянные бруски, служившие подголовниками. К каждому секционному столу была подведена вода и оборудован душ для омовения тел после вскрытия. А над столами нависали, прикрученные к потолку, бестеневые лампы.

– Как отдежурил? – Спросила Марья вошедшего в зал Дорофея. Тот подключил в розетку дрель с закрепленной на конце циркулярной пилой и установил защитный экран у головы трупа.

– Глаз не сомкнул. Все везут и везут. Еще морговой словно взбесился. То стучит, то бормочет, то каталки туда-сюда переставляет, то на кухне чем-то шуршит. Никакого спасу нет.

– Кто? – Переспросила она, обернувшись оглянувшись через плечо.

– Морговой, – повторил он.

– Это кто? – Снова спросила Марьяна, укладывая линейку так, чтобы она лежала аккурат вдоль раны на лбу трупа, и прицелилась объективом.

– Ну, вот есть же в домах домовые. А у нас морговой. Еду ворует. Топает громко, вздыхает над ухом, коль стоит глаз сомкнуть. Он на дежурстве у Гришки все печенье съел. С тобой такого не случалось? – Марья отрицательно покачала головой, откладывая фотоаппарат и попутно размышляя, взяла ли комплект средств индивидуальной защиты из предсекционной или нет. – Гришка вчера случайно его фотку сделал, когда все разошлись. Показать? – Обрадовался он и не дожидаясь согласия, сказал, включая дрель, – сейчас, только башку распилю. Я мигом! – Зал наполнился визгом дрели и запахом паленой кости. С внутренней стороны прозрачного пластикового экрана полетели брызги. Дорофей по кругу распилил череп и выключил дрель. Наступила относительная тишина и словно из недр земли раздался звук, похожий на протяжный мучительный стон. Марья с Дорофеем переглянулись.

– Слыхал? – спросила она, – что это за звук? Я уже больше недели это слышу и никак не могу понять откуда он идет.

– Пес его знает. Может ветер в проводах гудит? Вон вьюга какая, – пожал плечами Дорофей, осторожно извлекая головной мозг. У ног трупа уже стоял железный столик, на котором врачи исследовали органы. Мозг соскользнул с ладони на металлическую поверхность, оставляя влажный след. Дорофей кивнул в сторону санитарской, стаскивая перчатки:

– Пойдем.

Марья смотрела на фотографию в телефоне и молча размышляла, ища логическое объяснение. Конечно, на дежурстве она слышала кое-что, но утешала себя, что это чрезмерно богатое воображение и усталость. На фото, в дверном проеме, под самым потолком, завис силуэт человека с немаленькими бицепсами. На запястье что-то расплывалось, но она не могла никак понять, что это. Чем больше всматривалась в фото, тем больше силуэт казался смазанным и нечетким, только рука, отведенная в сторону, давала понять, что это человек.

– Видишь, – ткнул пальцем в экран Дорофей, – будто на руке что-то есть. Мы сначала не поняли, – громко поскреб он бритый затылок, – а потом как поняли! Это же наручники! Помнишь нам «висельника» привозили, у него на руках были застегнуты наручники через левую ногу?

– Помню. Я его тогда фотографировала.

– Он на дежурстве у Гришки весь хлеб съел, – на полном серьезе заявил Дорофей.

– Ты же сказал печенье.

– И печенье, – Марьяна вздохнула.

– Вы, батенька, путаетесь в показаниях.

– Ну че ты придираешься, – обиделся он, – еще скажи, что ты мне не веришь. А еще на чердаке третий день что-то стучит. Мы проверяли, замок в порядке, там и брать то нечего, одни ржавые да сломанные каталки лежат. – Она некоторое время выразительно на него смотрела.

– Да верю я. Может, у нас просто воришка завелся? – И, пожав плечами, добавила: – Предлагаю подождать, пока он спирт пить начнет. Глядишь, вместо стука песни орать будет, вот тогда мы его возьмем тепленьким.

– Эх, ты… – Скривился Дорофей, отбирая у нее телефон.

– Дорофей! – Послышался разгневанный голос, и Марья с санитаром дружно повернули головы. В дверном проеме стоял эксперт, полностью облаченный в защитный костюм. Он вызывающе подбоченился и вытаращил глаза. – Почему труп еще не вскрыт? Я тут ночевать не собираюсь! – Дорофей открыл было рот, но над их головами раздалось три оглушительных стука, словно кто-то со всей дури лупил съемным верхом каталки о крышу. Все дружно посмотрели вверх, а потом друг на друга.

– Слыхала? – Обрадовался Дорофей. – Опять стучит! – Эксперт закатил глаза, выругался, сокрушенно покачав головой, и потопал в секцию. Марья с Дорофеем потянулись следом.

***

– Опять я вскрываю с Шалопаевым, – простонала Любица, держа документы в руках, – еще и неизвестного!

Лаборанты по очереди бросили на нее сочувственные взгляды. Вскрывать с Михрутом Шалопаевым было то еще удовольствие! Это знал каждый лаборант и каждый день молился, чтобы молодой врач достался не ему. Сам по себе Михрут был безобидным и добродушным. Но на редкость медлительным. А труп неизвестного навлекал вдобавок кучу работы в виде взятия вещдоков, словесного портрета, подробного описания наружной поверхности трупа – а это дополнительное время, проведенное в холодном секционном зале.

Любица сморщила симпатичное личико в обрамлении светлых пушащихся кудряшек. Перекинула толстую косу через плечо и, причитая, обреченно побрела в секционную.

Горан Немилович старался делить трупы честно. Он радел за то, чтобы всем было комфортно работать друг с другом, и обычно от этого правила не отступал. У каждого эксперта был свой «эльф-любимчик», с которым они работали в паре. Но у Михрута своего любимчика не было и он ходил по рукам, безжалостно подгоняемый лаборантами, санитарами и другими экспертами. Столов в морге было всего три, а медлительность создавала очередь.

В секционной работа кипела! Эксперты громко диктовали, а лаборанты усердно стучали по клавиатурам, спеша все записать. Санитары чем-то гремели, шутили, и лишь трупы невозмутимо лежали на столах ребрышками вверх.

Хрипловатый баритон Макара Архиповича можно было узнать из тысячи голосов. Больше шести лет они с Марьей работали в паре, вместе перешли в новое отделение и довели работу практически до совершенства. В санитары им сегодня достался угрюмый и неразговорчивый Гриша. Он хорошо знал свое дело: проворно вскрывал и зашивал тела. Работа шла слаженно, и трупы на столе сменялись довольно быстро.

Между диктовкой, сотрудники обсуждали бытовые дела, подарки, кто куда планирует поехать в гости и какие мероприятия лучше посетить в городе.

От окна рядом с Марьяной нещадно дуло. Она зябко ежилась, попутно редактируя текст и посмеиваясь с коллегами. Звонок на воротах приемки трещал не переставая и дежурант мелькал в коридоре, спеша принять новоприбывшего. К часу дня приехала машина за анализами, и все потянулись на перекур и на обед.

К вечеру сотрудники стали расходиться по домам. Глаза слипались, в голове гудело, как в улье, а часть работы была отложена на завтра. Из секционного зала доносились голоса санитаров. Они зашивали, мыли и развозили трупы по холодильникам. И Марья засобиралась домой.

30 декабря

Предпраздничное напряжение нарастало. От количества привезенных трупов за сутки невольно вырывался стон. Все пытались все успеть. На город снова обрушился снегопад, из-за которого собирались огромные пробки. Похолодало до минус тридцати семи градусов. Лицо щипал мороз, ноздри склеивались при вдохе, ресницы покрывались инеем, а снег звонко хрустел под ногами. По радио крутили новогодние песни, а по телевизору – фильмы. Город сверкал гирляндами, а в магазинах собирались огромные очереди. Все было украшено главными атрибутами нового года: Дедом Морозом в красной или голубой шубе и внучкой его Снегурочкой. Они красовались повсюду: на витринах магазинов, под елками, на окнах, брелоках, кто-то даже выставил плюшевого Деда Мороза в подъезде дома. Но, несмотря на все трудности и суету, создавалось всеобщее новогоднее настроение.

Первая бригада дежурных сотрудников выходила на работу второго января, и Марьяны в этом списке не было. Наконец-то, думала она, удастся провести больше времени с Ваней. Она предвкушала сладкое шампанское, новогодние фильмы, катание на коньках и фейерверки.

Заглянув в регистратуру, чтобы забрать протокол опознания трупа под плач, доносящийся из ритуального зала, девушка направилась в сторону лаборантской. В кармане завибрировал телефон. Сначала Марья решила, что это очередное сообщение в чате друзей, но вибрация затянулась. На экране телефона значилось «Ваня». Улыбнувшись, она ответила.

– Привет. Не отвлекаю? – раздался в ухо родной голос.

– Нет. Говори.

– Слушай, мне нужно тебе кое-что сказать, – плач из соседнего помещения усилился, и она поспешила отойти подальше. Голос Вани был слишком серьезным, и Марьяна почуяла неладное.

– Что-то случилось?

– Да, – заявил он, тяжело вздохнув, – нам надо расстаться. – Марьяна замерла у елки. – Хотя нет, не так. Я хочу расстаться. – Из санитарской выглянул Рагнар в красной шапочке деда мороза, взял из ящика перчатки и подмигнул. Марья опустила взгляд. Дед Мороз ласково улыбался под елкой.

– Ты серьезно? Вань, сегодня же тридцатое декабря.

– Нет, блин, с новым годом. Да. Я серьезно… – раздраженно парировал он.

– Мы ведь собирались отмечать новый год с Ульяной и Игорем, – перебила она, ухватившись за эту мысль. Словно сейчас это было самым важным. Мишура и елочные игрушки поблескивали в свете мигающих лампочек.

– Скажи им, что мы не придем, – фраза прилетела тяжелым камнем, угодив прямо в душу.

– Почему? – Еле слышно произнесла она. И немного громче: – Я имею ввиду, почему ты решил расстаться? – Из трубки донесся тяжелый вздох. Марья почувствовала как съеживается внутри от чувства вины. И омерзительного ощущения снисхождения к себе, будто она маленький ребенок, задающий тупые вопросы, на которые ему приходится отвечать. И за которые почему-то хочется извиняться.

– Потому что меня все достало.

– Что тебя достало?

– Твои ночные дежурства, тупой черный юмор. А еще я не хочу общаться с твоей этой Ульяной, она меня бесит, а ты меня туда тащишь.

– Но ведь ты сам согласился.

– А теперь передумал.

– И что теперь? Опять сидеть дома, пить и ложиться спать в час ночи?

– А почему бы и да? Нет, надо таскаться где-то, транжирить бабло на всякое барахло. Я заметил, что вообще ничего не хочу для тебя делать. Ты меня не понимаешь и не хочешь понимать.

– И ты решил сказать мне это под новый год?

– Че ты прицепилась к этому новому году? Тоже мне великий праздник. Все носятся, как дебилы, – только сейчас Марьяна поняла по голосу, что он пьян, – короче, ты сама виновата. Я тебе говорил, что ненавижу новый год, но тебе походу плевать. Вещи я соберу сегодня и съеду. Ключи потом передам. Мне пора. Пока. Ах да, с новым годом, – усмехнулся он в трубку. Связь оборвалась.

– Кто-нибудь сегодня в этом доме снизойдет сфотографировать труп, вашу… – крикнул Рагнар, оборвав себя на полуслове, так как из лаборантской вышла Забава и юркнула в дверь предсекционной следом за санитаром. Марьяна осталась стоять в угрюмом отупении, глядя на Деда Мороза и пытаясь прийти в себя. Внутри все отрицало произошедшее. Вот так просто – раз, и все? – четыре года псу под хвост? А как же праздник? А подарок? Что теперь с ним делать? Не мог мой Ваня так со мной поступить».

Стало себя ужасно жалко. Первая мысль – позвонить бабушке и все рассказать. Но бабушки не стало несколько месяцев назад. А пустота внутри, оставшаяся после ее смерти, зияла, как открытая рана.

Тогда Марья представила, как придет завтра к Ульяне одна. Улыбка подруги медленно сползет с лица, она бросится наливать шампанского, требуя все рассказать. И всю ночь между тостами, салами и шутками, присутствующие будут пытаться ее развеселить. И бесконечные вопросы: «Где Ваня? Что случилось?» – на которые не захочется отвечать.

Она знала, что будет дальше. Боль будет накатывать и снова отпускать, пока со временем не утихнет. Перспектива того, что придется пережить, пугала. Расставаться всегда тяжело. Даже когда в отношениях кроме дерьма ничего толком не было. Праздничное настроение и ощущение волшебства рассеялось, оставив бессмысленную суету почему-то продолжающего веселиться мира. Праздничный мир рухнул. Погас. Утратил смысл. Происходящее вокруг напоминало балаган на поминках.

Марья вынырнула из задумчивости. В кабинете зажужжал принтер. Где-то хлопнула дверь, и послышались голоса. Зазвонил телефон в регистратуре. В секции завизжала дрель. Она моргнула и покачала головой, не представляя, что делать дальше. Вспомнила, что в секции ее ждет эксперт. Дорофей скорее всего уже положил следующий труп на стол.

Собрав последние силы в кулак, Марьяна сделала глубокий вдох и, потерев переносицу пальцами, шагнула к секционному залу. Словно в тумане накинула голубой одноразовый халат и шапочку, нацепила маску на уши, спустив под подбородок. Шалопаев у желтого контейнера с надписью «Отходы класса «Б»», стянул окровавленные перчатки, кинув их в дезраствор. Гриша за соседним столом скомкал ветошь и уложив в полость черепа, накрыл сводом. Натянул кожу и стал зашивать голову белыми нитками. Когда он затягивал шов посильнее, голова трупа моталась из стороны в сторону, словно тоже отрицала произошедшее с ним. И неизвестно кому сейчас хуже. Отмахнувшись от этой мысли, Марья подошла к Макару Архиповичу. Он срезал кусочек головного мозга, который лежал в его ладони, и тот соскользнул с кончика ножа в банку с формалином. Черные кудри эксперта разбавляла густая проседь. Они забавно торчали из-под голубой одноразовой шапочки. На животе белый одноразовый фартук перепачкан кровью. А маска прикрывала подбородок с ямочкой. Врач поднял взгляд.

Марья проглотила комок слез, делая вид, что ее интересует труп. Он был полностью зеленый и раздутый гнилостными газами. По столу размазан жировоск.

– Труп вот опознали, – подняла она руку с протоколом.

– Ты в порядке? – спросил эксперт.

Марья кивнула.

– Выглядишь расстроенной.

– О, Марьян! – Влетел в секцию Дорофей. – А я искал тебя. Можно на пару слов? – Кивнул он в сторону коридора. Они остановились у дверей, ведущих к холодильникам. – Слушай, сегодня ночью жену увезли в роддом. Мне мелкого оставить не с кем на новогодние. Подменить никто не соглашается. Может, ты меня выручишь, а? У тебя ведь нет детей.

– Я только и делаю, что вас подменяю, – хрипло произнесла Марья, – то у вас дети болеют, то жены рожают. А мне когда жить?

– Я понимаю. Ну, пожалуйста. Последний раз. С меня шоколадка. А? – Улыбнулся он. Она посмотрела на его радостное лицо и ее охватила страшная злость. Почему так происходит в этом гребаном мире: кому-то все, а кому-то ничего? На душе стало так погано, словно в нее черти нагадили. А следом кошки закапывали. И ночевать здесь вдобавок тридцать первого совершенно не хотелось. Нужно было срочно отвлечься от тяжелых мыслей. Марья рассчитывала напиться как следует и получить поддержку подруги. Она слишком хорошо себя знала: стоит остаться одной и мысли начнут пожирать изнутри.

– Извини, но я не могу. Я уже договорилась, меня будут ждать. – Улыбка Дорофея сползла с лица. Он обреченно опустил голову и посмотрел под ноги. Даже настаивать не стал. И ей стало его немного жаль. – Поздравляю с прибавлением. – Выдохнула она. Фраза прозвучала как сожаление. Сил не было, чтобы изобразить радость. Медленно развернувшись, она побрела в секционный зал, оставив Дорофея одного в коридоре. Макар Архипыч встретил ее долгим взглядом. Марьяна рухнула на маленький вращающийся стульчик и посмотрела пустым взглядом в монитор. Щелкнула мышкой, открылся новый файл с шаблонным текстом.

– Готова?

Она кивнула.

– На правой верхней и левой нижней конечностях две циркулярные бумажные бирки с надписями…

Ее пальцы полетели по клавишам. Голос эксперта тут же растворился в собственных мыслях. Это было странное, необъяснимое состояние, похожее на транс. Пальцы сами набирали текст, покуда мысли парили далеко отсюда. Когда эксперт умолкал, она снова возвращалась в морг, за компьютерный стол и шумный секционный зал.

– На трупе надето…

В секцию заглянула Вера Федоровна:

– Собрание у заведующего!

Макар Архипович обернулся, держа грязный свитер на весу.

– Сейчас?

– Да, – голова старшей исчезла за дверью, и Марью посетило дурное предчувствие.

Все уже толпились в кабинете Горана Немиловича. Марья с Макаром Архиповичем вошли последние. Дверь за спиной тихонько щелкнула.

Заведующий внимательно обвел присутствующих взглядом.

– Все собрались? Так. – Небрежно бросил он очки на стол, – я уже говорил, что мне все равно кто будет дежурить тридцать первого. Главное, чтобы вы могли договориться подменить друг друга, если что-то произойдет. – Он выдержал небольшую паузу. – У Дорофея ночью супругу увезли в роддом. Он остался один с сыном. Поддержать коллегу в трудную минуту никто не захотел. Или не смог. Это неважно. Я понимаю, у всех семьи, дети, планы. Поэтому выбор придется сделать мне. Марьяна, – повернулся он к ней в тяжелом кожаном кресле. Ее сердце ухнуло вниз, – ты отдежуришь за Дорофея, – у тебя детей и семьи нет. – Он замолчал. Все смотрели на нее. Ей почему-то показалось, что она совершила что-то постыдное. Чего ей никогда не простят. Жгучий стыд перед обществом за то, что не стала вовремя такой, как они. Язык прилип к небу, а ладони вспотели. – Возражения есть?

– Нет, – услышала она собственный голос, словно из глубин катакомб. Горан Немилович кивнул. – Значит, решили. С Дорофеем потом рассчитаетесь. Вопросы есть? Нет? Тогда идите работайте, – щелкнул замок и коллеги стали выползать из кабинета.

Марья поплелась в секционный зал, прибывая в оцепенении. Села за компьютерный стол, уставившись в окно. С крыши росли кривые сосульки. На фоне серого неба кружили крупные хлопья снега. А со дна души поднимался мутный осадок, перерастающий в злобу вперемешку с обидой. Особенно на себя и жену Дорофея, решившую рожать именно в этот момент. Захотелось взбунтоваться. Выйти на мороз в одной хирургичке, зажечь сигарету и затянувшись, пойти до дома пешком, послав все к дьяволу. Мороз? К черту мороз. Если она замерзнет насмерть, никто в этом мире особо не расстроится. А если доберется до дома, достанет со шкафа гитару, нальет пива и нарежется в тряпки. «У тебя же нет детей» – прозвучал в голове голос Дорофея, вонзившись в душу, как раскаленное шило в плоть. Она вдруг почувствовала себя паршивой овцой. Фраза звучала, как обвинение. Как упрек. Как клеймо. Как приговор…

      Интересно, что было бы, возрази она заведующему? Но Марья знала, что никогда этого не сделает. Кишка тонка. «Никчемная трусливая дура. Неудачница. Размазня. Не удивительно, что Ваня бросил тебя. Да табуретка без сиденья и то интереснее». По щеке предательски скатилась горячая слеза.

На плечо легла чья-то теплая ладонь.

– Не расстраивайся, – раздался бархатный голос Макара Архиповича, – не воспринимай это как катастрофу. Это неприятно, но каждого из вас можно понять. И Дорофея и Горана Немиловича и тебя.

– Я ненавижу новый год! – Сглотнула она соленые слезы, не отрывая взгляда от падающего снега. Марк Архипович что-то говорил, но она не слушала. Ей казалось, что все в этом мире для других людей, но не для нее. Захотелось стать одной из этих холодных снежинок, кружащихся над холмом. Одной из тысяч. Ничего не чувствовать и растаять с первым потеплением. Почему не существует обезболивающего для души? Выпил таблетку, заглушил переживания и продолжаешь жить и суетиться дальше. Пока память сама не подотрет произошедшее и в медикаментозной корректировке не станет нужды.

31 декабря

Марья стояла на крыльце морга наедине со снегопадом. Тишина закладывала уши. Кончик сигареты, еле слышно шипя, загорался красным и превращался в пепел. А налетающий ледяной ветер уносил его, перемешивая со снежинками.

Столбик термометра опустился до минус тридцати восьми. Зимняя стужа пробирала до костей, щипала щеки и гнала в дом, к теплу.

Коллеги разъехались час назад.

На снегу у стен лежали квадратики желтого света, льющегося из окон с вкраплениями теней в виде снежинок, наклеенных на стекла. Над головой еле заметно покачивался фонарь. Здание окружал лес, а холм походил на гигантскую голову с деревьями-волосами. Голые ветви напоминали костлявые руки, простертые к серому небу в мольбе о пощаде. Но оно в ответ лишь посыпало их белым пеплом. От ритуального зала вилась дорожка, колею которой почти замело. Глухую зимнюю темень разгонял мертвенный свет фонарей, освещающих дорогу, ведущую вниз, к городу.

Потушив окурок, Марьяна вернулась в морг.

У ночных дежурств был один бесспорный плюс – можно было разгрести бумажную работу. Заварив горячего чая с ароматом апельсина и корицы, она уселась за рабочий компьютер. В последние дни набралось много документов, что привозили вместе с трупами. Обычно это был стандартный набор: сопроводительный лист трупоперевозки, констатация смерти скорой помощи, постановление на экспертизу и протокол осмотра места происшествия. Иногда набор дополнялся медицинскими документами. А труп, доставленный из стационара, доставлялся вместе с картой. Кое-какие данные нужно было внести в экспертизу, чем она и планировала занятья в ближайшее время. Погрузившись в работу с головой, она временно забыла о грызущих мыслях.

Ветер бросил в окно горсть снега, и Марья повернула голову. Опять завьюжило. Она потянулась, разминая мышцы. Шея и часть спины отозвались ноющей болью.

Ульяна вчера вечером молча выслушала рассказ об Иване и непредвиденном дежурстве. Марье показалось, что на счет дежурства подруга не поверила, намекнув, чтобы та не замыкалась в себе. Добавила, что Ваня – «козел и свинья», но на этом пришлось распрощаться, так как с работы пришел Игорь. Дома, хорошенько наревевшись, Марья уснула прямо в одежде. А на утро проснулась с ощущением разбитости и целый день пребывала в полудреме во время вскрытий.

Поддержка подруги никогда не помогала. Лишь на короткое время становилось чуть легче. Кроме того, Марья знала, что это теперь будет обсуждаться в кругу друзей. Ей хотелось получить настоящую помощь. Поговорить с кем-то, кто действительно поймет и примет ее. Как когда-то принимала бабушка. Хотелось, чтобы постоянно преследующая тоска отпустила. И стало легче хотя бы чуть-чуть. Немного поколебавшись, она открыла сайт гос.услуг. Несколько лет назад в ОМС включили консультации семейного психолога. Помощь можно было получить в поликлинике, что на удивление возымело немалую популярность, особенно среди женщин. Запись была довольно плотная. Выбрав время, Марья замерла, не в силах заставить себя щелкнуть на кнопку «записаться».

«Это что же – рассказывать о своих чувствах чужому человеку? Не чужому человеку, а специалисту. Ты ведь ходишь к гинекологу. Ну, гинеколог – это привычно. А изливать душу – слишком интимно».

– Да иди ты, – собравшись с силами, она щелкнула мышью, и на экране появилось уведомление, что запись создана. «Если что, отменю» – успокоила она себя и резко отодвинулась от стола.

Пошла на кухню, включила чайник и отправилась в обход, попутно размышляя. Вот она придет в кабинет, сядет и с чего начнет рассказ? Здравствуйте, меня зовут Марьяна. Мне 34 года и я…

Выключила свет в регистратуре и подергала дверь, припомнив рассказ Дорофея про моргового. Не верила она в эту чертовщину. Все объяснимо, надо только уметь рационального мыслить. Она больше опасалась пьяных отморозков, жаждущих острых ощущений. Но на этот случай у нее имелся номер телефона, по которому через несколько минут после звонка приедет полиция и надает любителям острых ощущений по авантюрному месту. Хотя, судя по заметенным дорогам, добраться на холм будет делом нелегким. Остается надеяться, что никому не захочется переться сюда в такую погоду.

Эта мысль успокоила, и она пошла дальше, ведя мысленный диалог с воображаемым психологом, мусоля невеселые мысли в голове.

В предсекционной на крючках вдоль стены висели клеенчатые фартуки. В секции у столов притаились холмики черных пакетов. В коридоре, ведущем в гримерку, на полках металлического шкафа стоял большой запас канистр с формалином. А у дальнего шкафа притаились архивные банки, в которых плавали фрагменты органов. Холодильники мирно ворчали в тишине, вдоль стены ровно в ряд стояли каталки. Ворота «приемки» плотно закрыты на металлический тяжелый засов. Где-то вдали тикали часы.

Она прислушалась, не шумит ли машина у ворот, но снаружи было тихо.

Навалилась сонливость. Поэтому, не раздумывая, Марья легла на дежурантский диван, прихватив чашку горячего чая с зефиром в шоколаде. Открыла книгу в телефоне и погрузилась в чтение. Но через несколько минут ее сморил сон.

***

На кухне что-то с громким звоном упало и разбилось. Марья вздрогнула и села. Тишина. Провела руками по лицу, прогоняя остатки сна. За дверью на кухне горел свет.

«Странно, мне казалось, я выключила его перед уходом».

Взявшись за ручку, она толкнула дверь и замерла в недоумении. За столом сидел мужчина в рабочей темно-синей форме, чуть не плача, смотрел под ноги на разбитую чашку. Его подбородок сильно дрожал. Подняв руку, он вытер усы и рот кулаком, всхлипнул и жалобно сказал: «Хабаровск-то совсем почернел». Она хотела его успокоить, спросить, что он имеет ввиду. Но тут из сна ее вырвал странный скрежещущий звук. Открыв глаза, Марья прислушалась. На уши давила тишина. Чашка стояла на табуретке целая и невредимая рядом с полупустой пачкой зефира.

Какой странный сон.

Она приподнялась на локтях. За дверью на кухне было темно. Оглядевшись и не заметив ничего подозрительного, снова легла, проверив время на телефоне: 22:10. Заблокировала экран и отвернувшись лицом к спинке, закрыла глаза. «Спи, Марья, пока есть время. В новогоднюю ночь всегда возят много».

Сон дежуранта тревожен и чуток. А слух настроен на звук тормозов машины у ворот. Ей снилось, будто сквозь сон она слышит, как все пришли на работу и суетятся вокруг. Ходят мимо, нагоняя ветерок, хлопают дверью регистратуры вдалеке, о чем-то разговаривают то справа, то слева, посмеиваются над шутками. В секции что-то гремит, и до слуха доносится скрип колес и стук стеклянных флаконов о железный контейнер, в котором их отправляют в лабораторию. Ей хотелось проснуться, встать, и она попыталась пошевелить ногой, но тело будто сковал паралич.

«Только попробуй!» – раздался издали чей-то голос. «Не делай этого!»; «Куда ты?»; «Этого не может быть». До слуха доносились отчетливые обрывки фраз. Но вырваться из оцепенения никак не удавалось.

Сознание пронзил неожиданный звонок в ворота приемки. Марья подпрыгнула на диване, почувствовав правым боком каждую взвизгнувшую пружинку. Не успев проснуться окончательно, она уже бежала через секцию в зал приема трупов, накидывая дежурную куртку. Открыла заслон окошка и увидела заднюю часть машины трупоперевозки, окутанную паром из выхлопной трубы. Подняла тяжелый засов и распахнула двери. Снаружи топтался Троша.

– О, привет! – Удивился он, – а я думал сегодня Дорофей на посту.

– Попросил подменить меня. У него жена рожает.

– Вовремя. А тебя запрягли, значит. – Усмехнулся он, качнув головой. Марья повернулась к стене и увидела, что все каталки стоят вразброс. Одна даже уехала к противоположной стене. Не припомнив, чтобы так и было, она взяла ближайшую и подкатила к порогу.

– Что там у вас? – Спросила, разворачивая черный пакет.

– Электротравма. Нашли на железнодорожных путях у электрощитовой, – закряхтел он от натуги, перекидывая с подоспевшим на помощь водителем тело. Водитель кивнул в знак приветствия круглой, как арбуз, головой в зеленой вязаной шапочке, и они вкатили труп в помещение приемки. Марьяна заполняла журнал дрожащей рукой, чуть не перепутала номер, и криво написала фамилию на бирке. Чертыхнулась и подошла к трупу, чтобы описать одежду. На тыльной стороне руки заметила татуировку: «С приветом из …», а дальше слово обрывала черная электрометка.

– Что тут написано? – Спросила она у ребят. Троша наклонился к телу и повернув руку к себе, ответил:

– Из Хабаровска! Он не тутошний, – поскреб он затылок, – хорошо хоть паспорт при нем, а то бы неизвестным был. Ты чего такая бледная? Захворала? – На слова ее не хватило и, покачав головой, Марья посмотрела на лицо трупа. Это был мужчина из сна, верхнюю губу закрывали густые черные усы, и она будто наяву снова услышала его голос: «Хабаровск-то совсем почернел». – Слушай, закрой дверь. А то такой карачун на улице! – Сказал Троша. Вслед за его словами, словно из недр земли раздался гулкий протяжный то ли гул, то ли стон.

– Вы слышали? – Резко повернулась к ним Марьяна. – Что это за звук? Аж мурашки по коже.

– Так, эт самое… – отозвался водитель, прикрывая двери, – ветер в трубе гудит, наверно.

– А, – отозвалась она, кивнув, – точно, – Марья не знала, мог ли ветер так завывать в печной трубе, если только в ней отросли голосовые связки. Это показалось не лишенным смысла, и она немного успокоилась.

– Говорят, мороз до минус сорока будет сегодня. – Продолжал трепаться Троша. – Ну и дела. А чего тебя то запрягли? – Спросил он, ставя подпись в журнале.

– Потому что у меня нет семьи и детей, – пожала она плечами. – Теперь отдуваюсь за тех, у кого они есть.

– А, знакомая песня, – махнул он рукой, его губы растянулись в загадочной кривозубой улыбке, – ну ты это, какво… будет скучно, звони, – подмигнул он, – приеду, утешу тебя, – Марья почуяла как с души воротит.

– Я не скучаю. У меня прекрасная компания.

– Так они лежат и не разговаривают.

– Это я про тараканов в голове.

– Поехали, Магарыч, – прогудел водитель и попятившись, открыл двери. Машина тарахтела, покорно ожидая хозяев.

После того как засов с тяжелым металлическим лязгом вошел в паз, Марья расставила каталки назад ровно в ряд вдоль стены.

В санитарской было темно. Вода в аквариуме с рыбками негромко бурлила, шевеля водоросли. Бросив документы на стойку регистратуры, Марья направилась назад, кутаясь в куртку и грея руки дыханием. Ей показалось, что в помещении стало холоднее. Столбик термометра показывал минус сорок. Взглянув на часы, она обнаружила, что уже половина двенадцатого. Замерев посередине кухни, решила, что тридцать первого может позволить себе вольность. Учитывая, как паршиво закончился этот год.

Из кармана, висевшего на крючке халата Веры Федоровны, достала ключ от склада. Отыскала канистру со спиртом и отлила в кружку. На кухне обнаружилось варенье и клубничный сироп. Намешав варенье, сироп, воду и спирт, осторожно отхлебнула. Получилось крепковато, но то, что надо.

Уселась на диван, включила телевизор и стала размышлять по поводу сна, без интереса листая ленту социальной сети и просматривая сторис знакомых и друзей. Странное совпадение. В существование душ она не верила. Быстро осушив первый стакан, пошла за вторым. Время близилось к двенадцати, и Марья по традиции ждала обращение президента, только вместо шампанского в кружке был разбавленный спирт.

Пять минут. Пять минут.

Бой часов раздастся вскоре,

помиритесь те, кто в ссоре.

– Ага, бегу, аж волосы назад, – второй стакан почти опустел быстрее первого. Стоило притормозить. Вдруг взгляд зацепился за знакомый образ, и Марья открыла фотографию в соцсети. На ней скучковалась компания молодых людей в смешных красных шапочках, с бенгальскими огнями и улыбками до ушей. И среди них был Иван. Он обнимал рукой за талию какую-то миловидную блондинку, достигающую ему макушкой до плеча, а она прилипла к нему всем телом и повисла на шее.

«Уважаемые граждане России. Дорогие друзья…» – раздался знакомый голос. Она подняла глаза к телевизору, ощущая, как по щекам льются горячие слезы. Когда президент закончил речь, она поняла, что все прослушала. Куранты стали отбивать двенадцать, а Марья сидела, как истукан, с телефоном в руках. Очнулась под последний удар и осушила остатки со дна полностью.

– С новым годом, неудачница, – саркастично выдохнула она, стукнув кружкой о табурет, и откинулась на спинку дивана.

Вдруг навалилось все, что произошло за последние двое суток. Выключив телевизор с помощью пульта, она закрыла глаза. Перед внутренним взором предстало улыбающееся лицо бабушки. Слезы подкатили душащим комом и встали поперек горла. Скрестив ноги на диване и закрыв лицо ладонями, она разрыдалась, дав полную волю эмоциям. К черту все. Так иногда хочется выплеснуть чувства. Все равно никто не слышит.

Она плакала навзрыд, подвывая и припоминая все свои жизненные неудачи. Думая о том, что ее жизнь очередное клише беспросветной неудачницы. В тридцать лет у нее не было семьи, она работала рядовым лаборантом на побегушках, гитара пылилась на крыше шкафа, и не было настоящих друзей. С годами она лишь научилась курить, да поднаторела в черном юморке. Вот и все достижения. У нее не было плана, и она не знала как жить дальше. Хотелось вырваться из белого ледяного безмолвия. Черно-белый мир зимой, которая длилась здесь полгода, напоминал свою собственную бесцветную жизнь. Соленые слезы лились ручьями по щекам и шее, отчего кожа сильно зудела.

Вдруг на затылок легла чья-то рука.

***

Грязь хлюпала под ногами после проливного дождя. Земля превратилась в грязно-серую кашу, стопы вязли, мелкие лужи отражали серое небо. Впереди, меж деревянных домов, образующих широкую улицу, показался лес. Он на мгновение обернулся. Толпа крестьян с перекошенными лицами и выпученными от ярости глазами, неслась за ним, поднимая брызги. Кто-то упал и закричал, но на него не обратили внимания, втаптывая, как тряпичную куклу, в землю. «Двуногий скот» – с ненавистью подумал он, поддав скорости. Мимо него, вращаясь пролетел серп и воткнулся в стену сарая. Толпа ревела, как стадо быков. Осталось совсем немного, в лесу спрятаться будет легче. А ночью он перебьет их всех по одному, не ведая жалости. Достаточно издевательств. Достаточно заставлять делать его то, что он не хочет, избивать даже за самую мелкую ошибку, сравнивать с другими, публично унижать. Хватит. Слишком долго волк пытался влиться в стадо. В спину летели проклятья и унизительные сравнения. Последний дом оказался позади, крики толпы немного отдалились и он понял, что ноги больше не слушаются его. Он стал замедляться и чем больше заставлял непослушные ноги бежать, тем медленнее становился бег. И вот он остановился, понимая с ужасом, что обезумевшая толпа сейчас снесет его, как прорвавшаяся дамба хлипкий сарай. Он зажмурился от ужаса.

Его разбудил собственный протяжный стон. Перед глазами мельтешила чернота. Это был всего лишь сон. Очередной кошмар из прошлого. Те люди давно мертвы. Ему больше никто не угрожает. Кроме сводящего с ума голода. Сколько времени прошло?

***

Ощущение ладони на затылке длилось мгновение. Марья вскинула голову и увидела перед собой пустой коридор. Оглянулась, мгновенно забыв, что только что рыдала. Первый раз за шесть лет ночных дежурств с ней происходило что-то странное. И все в одну ночь. Она стала искать объяснения. «Возможно, я не заметила, как уснула. А может, сквозняк? Может, я слишком тоскую по бабушке и мне нужна ее поддержка, и произошедшее всего лишь самообман? Есть ведь внушаемые люди, которые могут чувствовать запах или слышать то, чего нет. Но бывает ли подобное с тактильными ощущениями? Или я схожу с ума и это первые признаки галлюцинаций?»

Осторожно поднявшись с дивана, она направилась в лаборантскую. Хотелось двигаться, это успокаивает. Зайдя в кабинет, включила радио, окинув взглядом рабочие места. Над каждым столом висели фотографии, на которых были изображены мужья, дети, родители, питомцы. И только на месте Марьи было пусто, не считая канцелярских принадлежностей.

Веселый голос ведущего поздравлял всех с новым годом и стало менее тоскливо. Следом полилась песня. Марьяна снова пошла в обход. В секционном зале было также тихо и темно. Открыв окошко в воротах приемки, она увидела занесенную дорогу и пробивающийся свет фонарей сквозь пургу. Ничего не обнаружив, успокоилась и вернулась назад. Из лаборантской доносилась песня: «Новый год к нам мчится, скоро все случится…».

– У меня уже все случилось, – ворчливо фыркнула она и вернулась на диван. Взяла в руки телефон, скорее по привычке, но притормозила и решительно сунула его под подушку, пообещав себе никаких соцсетей в ближайшее время. Она лежала так несколько минут, глядя в потолок и отмахиваясь от лезущих в голову назойливых дурных мыслей.

Давай, поспи. Просто закрой глаза и пошло все на хрен. Не заметив как, она снова провалилась в сон.

***

Комната для гримирования трупов освещалась тусклыми лампами, излучавшими грязно-желтый свет. Они монотонно гудели, в унисон с холодильниками, мрачным дуэтом. Здесь, как и в секционном зале, пол и стены были обложены белой кафельной плиткой. С правой стороны стояла металлическая каталка с подъемником, на которой лежал труп мужчины лет сорока пяти, худощавого телосложения с подвязанными бинтом руками. На теле лишь нижнее белье, а на лице густой слой тонального крема, совершенно отличавшийся по цвету с окружающей кожей, из-за чего оно выглядело маской. Костюм, который принесли родственники, висел на плечиках на стене в прозрачном пакете. У дальней стены слева громоздился металлический стол, заваленный разным хламом: одноразовыми бритвами, сверлами, пакетами с прозрачными флаконами для анализов, двумя канистрами с бальзамирующей жидкостью, ватой, какими-то бумагами и прочей мелочью. На стене висел такой же металлический двустворчатый шкаф, в котором складировалось остальное барахло.

Посреди гримерной стоял мужчина, выглядевший точно также, как труп на каталке. Он то и дело поправлял съезжающие свободные «семейные» трусы с васильковым рисунком. На носу располагались маленькие аккуратные очки, в серебристой оправе, похожей на тонкую потертую проволоку. Мужчина негодовал и размахивал руками перед лицом собеседника, который зло двигал челюстью. Собеседник был его полной противоположностью: высокого роста, с грудой накачанных мышц, одет в белую футболку и темные джинсы, на запястье левой руки болтался большой тяжелый наручник.

      Перепалка продолжалась несколько минут и их окружили любопытные: это была молодая женщина в больничной рубахе, старуха и мужчина в рабочем комбинезоне. Все заинтересованно слушали и смотрели на развернувшуюся сцену, но в перепалку никто не вступал.

– Это уму непостижимо! – Громко возмущался мужчина в очках, – Вы посмотрите, что они со мной сделали! Это что по-вашему— маскарад? Я выгляжу, как мертвая шлюха! – Визжал он. – Меня это совершенно не устраивает! Со мной придут попрощаться не только родственники, но и враги заглянут позлорадствовать, а вы даете им лишний повод! Между прочим, – потряс он указательным пальцем в воздухе, – моя матушка отдала свои последние сбережения, чтобы похоронить мое тело по-человечески. – Мужчина сделал короткую паузу и продолжил возмущаться, не забывая жестикулировать. – А меня превращают в клоуна за мои же деньги! Где дух этого дома? Я должен с ним поговорить. Иначе, я начну громить здесь все на свете. Хлопать дверями, скидывать с полок вещи, щелкать светом! Я вам покажу! Вы у меня попляшете!

На порог комнаты явился дух. Задержался у входа, внимательно слушая, а потом невозмутимо прошел мимо любопытных. В руках он держал маленькую пыльную и кое-где рваную книжицу в мягком переплете, найденную в плотном слое пыли на чердаке. Обошел каталку и уселся на край металлического стола, так невозмутимо, будто не ему только что грозили жестокой расправой в виде вмешательства в мир живых.

Мужчина в васильковых трусах тут же кинулся к нему.

– Прошу прощения. Разрешите поинтересоваться, не вы ли случайно, дух этой юдоли скорби? – Спросил он, подтягивая васильковые трусы до самых подмышек и деловито поправляя очки. Дух кивнул, не отрывая от его лица черных глаз.

– Вы абсолютно пра…

– Полюбуйтесь! – Воскликнул мужчина, указывая пальцем на собственное тело. Схватил со стола тюбик тонального крема «Балет» и потряс им в воздухе. – Эти бездари превратили мое тело в посмешище! – Швырнул он крем на стол рядом с коренастым духом, походившим на смесь человека и собаки. Меня не устраивает как в этом доме обращаются с моим бедным телом! Вы, как дух этого дома, должны урегулировать этот вопрос!

– Уважаемый … – начал тот и перевел взгляд на человека в наручниках.

– Трутнев Егор Оглоедович, – прочитал тот надпись на бирке.

– Агафонович, болван ты неотесанный! – взвизгнул Трутнев.

– Егор Агафоныч, – размеренно продолжил дух, благодарно кивнув напарнику, – О живых либо хорошо, либо никак. Вы ведете себя так легкомысленно, словно вчера умерли, – скрестил он руки на груди, – и прекратите голосить на весь свет. Вы прекрасно знаете какие последствия вас настигнут, если вы вмешаетесь в мир живых. Ежели вы не забыли правила, то напомню – я могу изгнать вас из этого дома и не пустить на церемонию прощания, чего, уверяю вас, делать мне отнюдь не хочется.

– Вот как, значит. Да я… – Перебил его Трутнев, вжав очки в переносицу средним пальцем.

– Я не договорил, – сквозь зубы процедил маленький дух, – посему, призываю вас к подобающему поведению мертвого человека, то есть порядку и тишине. Что касается внешности вашего бренного тела – он покосился на труп, а затем снова поднял глаза на собеседника, – вышло весьма недурно. Во всяком случае, бывало и похуже. Да, Степан? – Тот услужливо закивал.

– Вот как, значит, – повторил Трутнев, сощурившись. – Значит, вместо того, чтобы поддержать новопреставленную душу, вы насмехаетесь надо мной и угрожаете расправой? – В ужасе проговорил Трутнев.

– Расправой? Отнюдь. Я лишь предполагаю разные варианты развития событий, которые могут случиться, если вы не перестанете нарушать древних границ между живыми и мертвыми. – Терпеливо ответил собеседник. Хотя, такие призраки как этот попадались крайне редко, на памяти духа это был всего лишь второй подобный случай.

– Мне плевать на ваши идиотские правила! В жизни правила, после смерти правила. Вот оно у меня где сидит. Я буду жаловаться! Кто у вас вышестоящий?

– Слушай, Фонс, – прогудел парень в наручнике, – что ты с ним сюсюкаешься? Давай я улажу это на раз-два. – Стукнул он по ладони кулаком.

– Постой, – отмахнулся Фонс. Но Трутнева было уже не остановить. Погрозив кулаком присутствующим, и выкрикнув проклятье, шагнул к стене, с намерением улизнуть, но Фонс знал, что аккурат за стеной стоит диван, на котором спит девушка. Мир Слави, в котором обитали духи, перед тем как навсегда найти покой в мире мертвых, был невидим для людей. Но практика показывала, что его границы были слишком хлипкими, и люди порой что-то замечали.

Не успел он и рта открыть, как Трутнев был схвачен ловким движением руки напарника за тонкую шею и стал что есть дури молотить головой о стену. Такого поворота Фонс не ожидал, поэтому спрыгнул с края стола и громко сказал:

– Степан, что ты творишь?! Прекрати немедленно. Ты разбудишь ее. Степан! – Но Степан был слишком взбешен поведением нерадивого призрака и уже не мог остановиться. И с упоением продолжал бить головой о стену бедного Трутнева, что-то невнятно верещавшего.

Крепкий сон Марьи оборвал стук. Открыв глаза, она несколько секунд не осознанно смотрела на подрагивающую на стене гирлянду, прежде чем до нее стало доходить. Что происходит? – подумала она, поднимаясь, – может из санитаров кто вернулся? Ей снова вспомнился рассказ Дорофея про моргового, но она отогнала эту мысль.

Дойдя быстрым шагом до комнаты для гримирования трупов, она осторожно вошла в приоткрытую дверь и замерла.

В помещении столпились люди. Один из присутствующих бил другого о стену головой, тот натужно хрипел: «Сволочь!» – и тщетно пытался вывернуться. Рядом стояло маленькое существо и призывало прекратить безобразие.

Все разом обернулись. Кроме коротышки. На несколько секунд воцарилось неловкое молчание. Люди смотрели на Марью, а она на них, часто хлопая заспанными глазами. Из коридора холодильник что-то недовольно пророкотал и затих.

Коротышка в сердцах шлепнул книжицей о стол, а мужчина, улучив момент, вывернулся из рук мучителя и проворно исчез в стене.

– Совсем ошалел!? – Его крик взорвался гулким эхом. Наступила гробовая тишина. Проследив за взглядом Степана, дух обернулся. Марьяна моргнула, не веря собственным глазам. Никогда в жизни ей не доводилось видеть ничего более странного, даже в иллюстрациях к фэнтези и самых криповых фильмах. Ниже пояса он выглядел как бурый пес, с крупными когтистыми лапами и лохматым хвостом. Вместо передних лап – человеческие руки. Шерсть покрывала тыльные стороны кистей и наружную часть предплечий. Из-под волос торчали треугольные звериные уши на том месте, где должны быть человеческие. Чертенок недоуменно моргнул.

Мысленно Марья готова была истошно вопя, кинуться вон из морга, но вовремя представила: как она потом объяснит почему покинула дежурство?

– Вы кто все, на хрен, такие? – Хриплым голосом выдавила она. Маленькое существо дернуло правым ухом и, шагнув навстречу, вперило в нее черные глаза, задрав голову.

– Вы что – нас видите? – Нахмурил он голые надбровные дуги.

– А с кем я, по-вашему, разговариваю?! Еще раз спрашиваю: вы кто такие и как сюда пробрались? – Существо расширило в ужасе свои и без того огромные миндалевидные глаза.

– О, нет, – выдохнул он, опустив взгляд, – он снова проснулся.

– Кто проснулся? – насторожилась девушка.

– Чернобог, – вскинул снова дьявольский взгляд чертенок.

– Какой еще Чернобог? Вы что – сатанисты? – Ужаснулась она, гадая какую из дверей забыла запереть. И что, должно быть, ей снится кошмар. Чертенок упрямо поджал тонкие губы и сверкнув глазами исподлобья, громко отчеканил:

– Марьяна! – Склонил он голову, – посмотрите на нас внимательно еще раз.

Девушка ошарашенно обвела взглядом присутствующих, задерживая внимание на каждом. Неподалеку стояла молодая рыжеволосая девушка в ночной длинной сорочке с пятном крови на груди. Вся ее кожа была усыпана веснушками. Из-за нее осторожно выглянула старушка. Она была полностью нагой. Выражение лица обреченное. Носогубные складки повисли до подбородка. Седые жидкие волосы словно сосульки облепили череп, грудь повисла мешками почти до пупка. Одна деталь бросилась в глаза: на правой ноге зеленкой была написана ее фамилия, а на запястье болталась клеенчатая квадратная бирка, подвязанная бинтом. Такие вешали в отделении патанатомии перед отправкой на судмедэкспертизу. Отвела взгляд и увидела высокого мужчину в синих джинсах и белой майке, с грудой мышц и тупым выражением лица. На одной руке болтался наручник, на шее коричневая странгуляционная борозда. На пустой каталке справа сидел мужчина из сна в синем комбинезоне.

Марьяну прошиб ужас.

Развернувшись на пятках, она кинулась в приемку. Достигла каталки в три широких шага и откинув край черного пакета, увидела труп.

Ее бросило в жар. «О, боже. Я умерла». Она потрясенно отступила назад.

Когда это случилось? Во сне? Марьяна бросилась вон из приемки, чуть не сбив чертенка. Диван оказался пуст. Она проверила кухню и кабинеты, но тела нигде не было. Вернувшись в коридор, встала, задумчиво глядя в стену. Гирлянда мигала, словно издеваясь. Зеленый, красный. «Сегодня праздник. У всех, кроме тебя, Марьяна». Зеленый, красный. «А ты чокнулась, чокнулась, чокнулась». Зеленый, красный. Под елкой издевательски ухмылялись Дед Мороз и Снегурочка.

– Что-то ищешь? – Марья вздрогнула. У входа стоял чертенок, пристально глядя на нее, словно кошка на охоте.

– Труп, – ответила она.

– Чей? – Не понял он.

– Свой, – он несколько секунд глядел молча, не понимая, о чем речь.

– Нет, Марья, – наконец покачал он головой, – ты все еще в мире Яви. И то, что ты меня видишь, подтверждает мои догадки. Выслушай, я объясню, что происходит.

– Нет, я наверно, сплю. Или у меня галлюцинации. Скорее второе. Но хочется верить в первое.

– Готова слушать? – с нажимом повторил он.

– Ладно. Валяй.

– Я расскажу одну старую легенду, которая на самом деле не легенда. Как я уже сказал ранее, – Чернобог проснулся.

– Кто это? – нетерпеливо перебила она, удивляясь, что вообще слушает этот бред.

– Колдун. Некромант, живший в этих землях и терроризировавший их очень-очень давно. Люди окрестили его Чернобогом, некоторые называли Карачуном и другими именами. Это, пожалуй, самый сильный колдун за всю историю человечества. – Черт говорил серьезно и уверенно. – Никто не мог с ним справиться. Убить некроманта невозможно и его усыпили, а средь людей распространили верование, приурочив к празднику солнцеворота. Но чтобы заклятие сна не ослабевало со временем, оно было устроено так, чтобы Карачун просыпался раз в год, разбуженный запахом жертвенной крови. С его пробуждением наступали лютые морозы. Чтобы снова погружать его в сон, люди устраивали ритуалы с танцами, песнями и переодеваниями. В дар ему приносили человеческую жертву. И так длилось много лет. Но время шло и времена менялись. Христианство постепенно вытеснило старых богов. Многое забылось. Оказалось, тот, кто наложил заклятье и это предусмотрел. Настал год, когда никто не проводил должных ритуалов, но к счастью Чернобог проспал праздник зимнего солнцеворота. И заклятье продолжало работать. До этой ночи. – Из стены появился мужчина-полутень, кинул безразличный взгляд и скрылся в противоположной стене.

– Заклятье носило накопительный эффект? – Предположила Марья.

– Верно, – оскалился дух в одобрительной улыбке.

– И что же его тогда пробудило сейчас?

– Я думаю, это место.

– В каком смысле?

– В смысле его пробудил запах крови, как это и было задумано. Дело в том, Марья, что холм, на котором стоит этот дом, на самом деле курган. А под ним – святилище Чернобога. И мне страшно представить что произойдет, когда он выберется наружу.

– Подожди, – покачала она головой, – но солнцеворот уже прошел.

– Я думаю, он пробуждается постепенно. Уж слишком он долго спал. Дело в том, что его темная сила сильно фонит и границы Яви и Нави стираются. Поэтому ты видишь меня. Люди раньше пользовались этим, чтобы пообщаться с умершими родственниками, – увидев, как изменилось выражение лица Марьяны, дух отметил, заглянув ей в глаза, – О, ты даже не представляешь, как изменился наш мир. Я уверен, продолжительный сон ослабил его, но Чернобогу ничего не стоит набраться сил и покрошить весь город примерно за одну ночь. Понимаю, все это звучит дико для современного человека. Но поверь мне, я говорю как есть. – Он ожидал, что девушка что-то ответит, но она молчала. – И? Что думаешь? – не вытерпел дух.

– Интересно, со скольки работает дежурный психиатр? – Фонс тяжело вздохнул.

– Я, собственно, и не рассчитывал, что ты сразу поверишь, – покачал он головой, насупившись.

– А ты-то сам кто такой?

– Я – дух. Дитя Велеса. Меня зовут Фонс. Я хранитель этого дома.

– Морговой? – Догадалась Марья. Дух скривился.

– Ненавижу это просторечье. Звучит как кличка домашнего козла. Будь добра, не называй меня…

– Ладно, Фонс, – снова перебила она, сложив руки на груди, – так, значит, это ты стучал на чердаке?

– Нет, это Степан. У него сейчас кризис. Он недавно в вас предметами кидаться собирался, но я его отговорил.

– Степан, это тот, который… – Марья жестом руки изобразила удавку на шее.

– Верно: здоровяк с наручником на руке.

– И давно ты здесь?

– Давно. Я был здесь, когда еще здание не переоборудовали под морг. Холм много лет простоял заросший лесом. Но потом его отчасти вырубили и построили это здание. А еще раньше на месте Волена было несколько сел. Со временем они объединились и выросли в огромный город. В городе стало слишком шумно и светло, и я переселился сюда.

– Зачем, если знал про курган?

– Здесь тихо и виды красивые, – просто ответил он.

– То есть присутствие сильнейшего в мире колдуна, хоть и спящего, тебя не смущает? Скажи-ка, а ты сам видел этого Чернобога? Господи, что я несу? – Сжала она двумя пальцами переносицу.

– Лишь однажды, – терпеливо ответил Фонс, – Это был последний раз, когда он просыпался.

– Если это было до христианства, – начала рассуждать Марья, – то ты просто кладезь исторических фактов! Ла-а-адно. – Выдохнула она, сложив ладони, – допустим, ты не плод моего больного воображения, – хоть в это и слабо верится. Почему ты рассказываешь мне все это?

– Потому что ты должна принести ему жертву, – огорошил он. Дух вдруг обернулся. Из стены появилась голова Степана.

– Машина приближается, – объявил тот и снова скрылся. Фонс дернул ушами и, взглянув на девушку, попятился назад и слился с тьмой коридора, выдав напоследок ехидную улыбочку. Выглядело это поистине жутко. Марья открыла рот. «Интересно, глюки и должны быть такими красочными и детализированными?»

Молоточек электрического звонка заколотил по чаше, пронзая известием о том, что на пороге гости.

На этот раз приехал не Троша.

– Что там? – Спросила Марьяна по традиции.

– Мы под завязку, – Ответил «труповоз», выдвигая нижний ярус с телом из машины. Она подкатила каталку и развернула пакет, – ДТП, три жертвы. Один из них ребенок, – единственное, с чем никак не могла свыкнуться Марья, – это с видом мертвых детей. Ей было жаль только что начавших свой жизненный путь малышей. – В такую погоду надо дома сидеть, а не по гостям шастать, – продолжал рассуждать коллега, кладя на каталку труп на вид пятилетнего мальчика, – снегоуборочные машины не справляются, а народ все равно куда-то прется.

– У людей в планах жизнь, а не смерть, – ответила Марья.

– Людям все нипочем: вьюга, морозяка минус сорок, а они на центральной площади фейерверки пускают. И детей своих потащили хоровод вокруг елки водить. Скорой покоя нет: драки, травмы, обморожения, отравления, констатация. – Труповоз замолчал и перевел взгляд ей за спину. Она обернулась. В проеме стоял мужской силуэт. Но как только его заметили, поспешил скрыться за дверью.

– Этой мой знакомый, – неловко проговорила она, потупив взгляд.

– Да, ладно, я понимаю. Новый год все-таки. – Пожал он плечами и открыл дверь приемки. Марья пошла провожать его до машины.

– Слушай, – неловко начала она, – не говори никому. Ладно?

– Да не вопрос, – улыбнулся он, запрыгивая в кабину. – С новым годом!

– Спасибо, и вас! – она помахала рукой ему и водителю. Машина, скрипя колесами по снегу, медленно съехала с горки, на мгновение мигнув красными стоп-сигналами. Проводив ее взглядом, Марьяна вставила в рот сигарету и щелкнув зажигалкой, затянулась. Произошедшее в комнате для гримирования трупов вдруг показалось сущим бредом. Подняв голову, она заметила, что снег почти перестал валить. Над крышей кружились лишь мелкие снежинки, похожие на белую пыль.

Ее внимание привлекло белое, идеальное гладкое полотно покатой крыши, под толстым слоем снега. По нему, от края вверх к кирпичной трубе, тянулись чьи-то следы. Свет до трубы почти не доходил, и она тонула в полумраке. Приглядевшись, Марья заметила черный, осторожно выглядывающий из-за трубы силуэт на фоне темно-серого неба. Выглядело это сказочно и жутко одновременно. Ее вдруг посетило странное чувство перевернутого сознания. Словно окружающий ее привычный мир, который когда-то казался реальным, стал призрачным. Даже она сама и все, что ее окружало сделалось каким-то не настоящим. Единственное что всегда на этом месте было непоколебимым – это незримый раньше ее глазу мир.

Как в жутких сказках. Велес, Чернобог, дух… А это кто? Сам бес явился по ее душу? Она снова глубоко затянулась, всматриваясь в силуэт. После встречи с Фонсом, он не вызвал страха. Только интерес. Существо смотрело на девушку, ссутулившись и пригнувшись, как кошка, готовая к прыжку. Пристальный взгляд заставил напрячься. Он сделал аккуратный шажок из-за трубы и глаза, словно оранжевые светоотражатели, сверкнули во тьме. Марья открыла рот и сигарета упала в снег. Еще один осторожный шаг навстречу и девушка разглядела, что он напряжен, как хищник перед броском. А дьявольские глаза смотрят пристально. Инстинкт самосохранения заревел «Беги»! Повинуясь, она рванула к дверям, успев заметить краем глаза, как силуэт метнулся в ее сторону. Лязгнул тяжелый засов и в наружную сторону ворот что-то ударилось. Створки покачнулись внутрь, чуть не слетев с петель, а она отпрыгнула назад. Следом послышался неразборчивый сварливый шепот. А за ним и другие. Голоса шипели и переговаривались, но слов не разобрать. Марья стояла и потрясенно прислушивалась. Вскоре голоса стихли. Только сейчас она услышала, как громко колотится сердце. Потянулась к окошку приемки, чтобы взглянуть, что творится снаружи, но рука замерла. Нет, не стоит открывать. Мало ли, какие твари водятся в Нави и на что они способны.

Сердцебиение постепенно успокаивалось, а дыхание почти пришло в норму. Помещение приемки не отапливалось, и температура соответствовала градусам снаружи. Пальцы окоченели, и только сейчас Марьяна по-настоящему поняла как здесь холодно. У двери висел термометр. Столбик опустился до минус пятидесяти. Но на этом шкала заканчивалась. Повернувшись спиной к двери, она направилась к коридору. Холод пробирал до костей. Войдя в секционный зал, она заметила иней, лежащий белым тонким покровом от окна по потолку и стенам. Подошла к батарее, и положив руку, отдернула. Та оказалась нестерпимо горячей, но с нагрузкой не справлялась. Задрав голову, Марья осмотрела стены. Изо рта вырвался клубочек пара. Стены покрылись тонкой корочкой льда. И если она сейчас что-нибудь не предпримет, то замерзнет заживо. Ее охватили страх и паника. Мысли заметались, подыскивая решение. Можно надеть на себя все вещи, которые имеются, но это не спасет. На складе, кажется, был обогреватель.

Печь! Только она сможет протопить все здание.

Сунув руки в подмышки, Марьяна бросилась к кабинетам. Макар Архипыч говорил, что печь вмурована в стену за шкафом, куда вешались хирургические костюмы. Распахнув дверцы, она схватила охапку висящей на плечиках одежды и бросила на диван. Шкаф был старым и задняя стенка отсутствовала. Ее взору предстала деревянная обшивка. Взявшись за отставший край, девушка потянула что есть сил окоченевшими пальцами, но обшивка не поддавалась.

– Фонс! – Крикнула она, захрипев от натуги. Тишина в ответ. Пальцы обожгло болью. – Фонс, черт тебя задери, я знаю, что ты здесь! Мне нужна твоя помощь! – Над головой раздался грохот и Марья подняла глаза, оставив обшивку в покое. На чердаке кто-то шастал. По потолку прогрохотал топот, похожий на стадо. А следом шипяще голоса. Они раздавались повсюду, словно их было сотни. Словно гигантские крысы пробрались внутрь и резвились, играя в догонялки, сшибая все на своем пути. А потолок и здесь обрастал хищно ползущим инеем. Уши улавливали обрывки фраз, то над головой, то доносящихся издалека.

– Здесь вкусно пахнет…

– Очень вкусно…

– Мы хотим полакомиться…

– Мы очень голодны…

Раздался дружный сиплый смех.

– Какого хрена? – Промямлила Марьяна, с ужасом глядя вверх.

– Это драуги, – раздался беспечный голос Фонса, – те еще сукины дети, – Марья взглянула туда откуда доносился голос. Морговой стоял в середине коридора. Его силуэт обрисовывала мигающая гирлянда, отбрасывая на лицо причудливые тени.

– Драуги?

– Нежить. Слуги Чернобога. Охраняют курган. Жрут мертвечину, но и живыми не брезгуют.

– Класс. Я как раз видела одного снаружи. Сидел на крыше. Как только я заметила его, бросился навстречу, но я успела закрыть ворота. – Фонс молча смотрел несколько секунд.

– Повезло. Эти твари обычно сжирают все, даже костей не оставляют.

– Да везение мое второе имя, – развела она руками, чувствуя как болят кончики ушей от холода – смотри, – указала она на медленно ползущий иней, – нужно затопить печь, иначе я околею здесь. Помоги мне отодрать панели. – Марья снова налегла на обшивку, но пальцы не слушались. Фонс подошел, тихонько цокая когтями по полу. Девушка зажмурилась от натуги, прикидывая не оторвет ли заодно и пальцы.

– Можно бесконечно смотреть на три вещи. Да, Фонс?! – рявкнула она, чувствуя как закипает от собственной беспомощности. Он аккуратно положил руку ей на плечо. Она бросила эту затею и отпустила кусок панели. В коридоре уже собралась любопытная публика, и Степан с Трутневым в их числе. В конце коридора, друг к другу жались женщина и ребенок, что попали в аварию и с тревогой глядели на Марьяну.

Раздался громкий треск. Повернувшись, она увидела как Фонс отдирает кусок панели, роняя щепки. Перед их взором показалась топка печи с заслоном.

– Давненько я ее не видел, – ностальгически сказал дух, глядя вниз.

Топка была закрыта железной черной дверцей. Марья открыла ее и заглянула в пустую, перепачканную сажей пасть.

– Черт, – в сотый раз за ночь ругнулась она, – мне нечем топить. О чем я только думала? – Она поднялась на ноги и стала ходить по коридору, размышляя. Попутно накинула теплую дежурную мужскую куртку. Потирала руки, дышала на ладони и размышляла вслух, шагая из стороны в сторону:

«Думай, Марья, думай. Что деревянного есть в этом проклятом месте? Столы? Не пойдет. Можно сжечь линейку для измерения длины трупа. Но этого не хватит, чтобы протопить все здание», – остановилась у двери в предсекционную. Степан с Фонсом глядели с тревогой и переглядывались. Вдруг она медленно растянула губы в улыбке. Фонс и Степан удивленно подняли брови, а Трутнев подтянул трусы.

– Кажется, я знаю, что подойдет.

Сначала подголовники трещали и разгораться из-за сырости не желали. Но пламя взяло вверх и первый желтый язычок лизнул потрескавшийся брусок. На чердаке сделалось тихо. Марья выдвинула заслонку и села у очага, прислонившись спиной к стенке шкафа. Огонь стал смелее и вскоре весь брусок занялся спасительным пламенем. Марьяна протянула к огню окоченевшие руки.

***

Машина трупоперевозки грузно катилась по заснеженной дороге. На повороте к подъему на холм водитель и Троша увидели, как со склона спускаются два ярких огня встречных фар. Водитель притормозил, чтобы пропустить коллег и они разъехались.

– Опять заснежило, – проворчал водитель, – скоро Волен занесет по самое не балуй. – Из радиоприемника, похрипывая, донесся веселый голос радиоведущего: «Доброй ночи, Волен, и с новым годом! Снаружи минус сорок два, а снег идет трое суток, не переставая. Но людей это не пугает. Все веселятся. Главное не перебарщивайте с водкой и не облизывайте качели. А пока праздник в самом разгаре, встречайте короткую сводку новостей».

– Фонари не горят, – заметил Троша, вглядываясь во тьму впереди. Колея недавно проехавшей машины еле угадывалась в кромешной тьме, а падающий снег затянул мир полупрозрачной дымкой.

– Странно, – согласился водитель, всматриваясь во тьму. Фонари не просто не горели, по обочинам не было видно даже столбов. – С чего это вдруг? – Машина устало перевалилась с одного бока на другой, громко хрустнув.

– Может провода где повредило? – предположил Троша. Достал из внутреннего кармана плоскую металлическую флягу и сделал маленький глоток. Машина продолжила упорно лезть вверх по холму. «Дворники» усердно скрипели, расчищая валивший снег, – нихрена не видно.

Вспыхнул дальний свет и яркие лучи фар осветил фигуру, стоящую вдали посреди дороги.

– Стой.

– Да вижу я, – машина скрипнула колесами в снегу и остановилась. Двигатель размеренно ворчал, а из радиоприемника донеслось шипение. Фигура, облаченная в белый мех, стояла неподвижно спиной к машине. Первое, что бросалось в глаза, это босые ноги, торчащие из-под подола. Крупные хлопья снега косо летели в лучах света.

– Во дает. Бухой что ли? – Проворчал Троша. Водитель посигналил и, опустив стекло, крикнул:

– Эй! Ты чего там встал? Дай проехать! – Налетел шквал ветра, неся волнами охапки снега. Мех взъерошился, а фигура медленно повернулась. Лицо, изрезанное морщинами, казалось белее снега. Седые длинные волосы спадали почти до пояса. Обескровленные губы растянулись в оскале в непропорциональную ширину от уха до уха. Изо рта, ниже подбородка, вывалился длинный синий язык.

– Какого х… – Человек шагнул к машине.

– Назад, назад! – Водитель включил заднюю и дал газу. Фигура деда стала отдаляться, а голос из радио отрывисто заговорил, перебиваемый помехами. Водитель притормозил, и машина поползла юзом, но он сумел удержать курс.

– Надо развернуться.

– Не впишемся.

– Впишемся, – уверенно отрезал водила и выкрутил руль. Дороги хватило впритык. Перед их глазами возникла дорога, виляющая вниз. Но она терялась в кромешной тьме. Огней Волена не было. Только стволы деревьев по краям дороги мелькали мимо. – Далеко уехали, – неуверенно подбодрил себя водитель и нажал на газ. Троша вглядывался во тьму. Этого не могло быть. Холм не настолько высокий, чтобы город пропал из вида. Что-то здесь было не так. Впереди видна лишь заснеженная дорога, что выхватывал свет фар. Необъяснимая тревога заставляла сердце ускоренно биться. Он напрягал глаза сквозь рябящую пелену щедро валившего снега. Его хлопья казались размером со сливу.

– Что это было? – Вдруг подал голос Троша, нервно сглотнув, но в горле пересохло. Он имел ввиду не вид маскарадного деда, а необъяснимый давящий ужас.

– Не знаю, – покачал головой водитель, – бред какой-то. Может грим? Или этот… как его… пранк. А мы испугались, как идиоты. Что будем делать? – Троша поймал себя на мысли, что в напряжении наклонился вперед, вглядываясь в дорогу впереди. В боковом зеркале ничего не было видно.

– Может ментам позвонить? Вдруг это маньяк какой-нибудь? – Водитель промолчал. Дорога белой лентой бежала вперед. Они продолжили ехать молча в нависшем напряжении.

– Тебе не кажется это странным? – снова заговорил Трофим.

– Что? – повернувшись к нему на секунду, переспросил водитель.

– Фонарей по обочинам нет. Огней Волена не видно. Колеи нет. Не могло ее засыпать так быстро. Словно пустошь кругом.

– Может свернули не туда…

– Куда не туда, Глеб? На холм одна дорога! – Взорвался Троша, злясь на их глупую трусость. Вдруг по кузову сзади почувствовался удар. Зад машины слегка занесло.

– Гони, гони! – Водитель нажал на газ.

Машина стала набирать скорость. Водитель и Троша смотрели во все зеркала. Откуда-то раздался протяжный вой.

– Волки? – Удивился Глеб, – сроду их здесь не было.

– Я же говорю, странно это все, – машина внезапно ворвалась под свет фонарей, которых секунду назад не было. Освещенная дорога завиляла вперед и вниз – к Волену.

– А ты говоришь свернули не туда. Ха, – с облегчением выдохнул Троша, откинувшись на спинку. На лобовое стекло прыгнуло тощее, с длинными конечностями существо и завопило, словно хор обезумевших голосов в амфитеатре. Троша и водитель заорали в унисон. Машину развернуло по часовой стрелке. Сделав полный оборот, она скатилась задом в овраг и увязла в сугробе носом вверх. Два длинных луча фар устремились в серое небо. «Дворники» проворно шныряли из стороны в сторону.

– Дьявол! – Выругался Троша. Оба часто дышали от испытанного ужаса. – Что это такое нахер было?

– Будто покойник из могилы выскочил, – они переглянулись.

– Погаси фары, – лучи света погасли, машина затаилась. Из динамиков донеслись едва различимые слова: «Черные сказки белой зимы на ночь поют нам большие деревья…», сменившиеся шипением.

– Надо выбираться, – сказал Троша, оглядывая пассажирскую дверь в снегу и ствол дерева, который смял боковое зеркало.

– Посмотри под сиденьем – там монтировка лежит, – Троша нагнулся, шаря рукой во тьме. Снаружи послышался хруст снега и помехи. Вдруг песня снова ворвалась в кабину: «…новую кровь получила зима. И тебя она получит, и тебя она получит!». Водительская дверь оторвалась с корнем и улетела, ударившись о дерево, с которого посыпалась лавина снега. Что-то вырвало водителя с сиденья и он пропал из поля зрения. Лишь его вопли, полные ужаса, разносились эхом по округе.

Троша вжался в дверь, держа перед собой монтировку обеими руками, словно щит. Его трясло. Мысли метались в панике, во рту пересохло. Он с ужасом глядел на черные стволы деревьев, выглядывающие из белых сугробов. Все казалось сине-белым. Крик Глеба оборвался. Сердце бешено стучало в ушах. Просидев в тишине несколько минут, Трофим подумал, что надо тихонько выбраться и где-нибудь затаиться. Возможно его не найдут. Все равно это лучше, чем сидеть и ждать своей участи. Он осторожно отстегнул ремень безопасности и перебравшись на водительское сиденье, выглянул. Снег перестал валить. Тучи отплывали прочь, обнажая звездное небо и полную луну в венце света. Лес засеребрился, как в сказке. Троша присмотрелся. Тело Глеба лежало относительно недалеко, на спине, раскинув конечности. От вздутых петель кишечника, выглядывающих из вспоротого живота, шел пар. Над ним склонилась белая фигура, и, омерзительно причмокивая, поддела что-то пальцем и отправила в рот, задумчиво смакуя. Троша оцепенел. Чудовище принялось жрать плоть, но резко остановившись, подняло голову. Их взгляды встретились. Трофим похолодел. Темно-красная кровь выделялась на белом косматом лице. Дед издал рык и, встав на четвереньки, словно животное, ринулся в сторону Троши.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.