# За грехи отцов

Анна Блейк

Благополучный город Треверберг потрясен ужасающей новостью: во время осмотра выставленного на продажу старого особняка обнаружена жуткая инсталляция. Большое кострище с обгорелым трупом молодой женщины и перед ним на коленях мужчина, облаченный в одежды священника. Картина, полная скорби и вызывающая массу вопросов. Молодой детектив полицейского управления Аксель Грин берется за дело и обнаруживает целый клубок парных убийств, жертвы которых всегда одинаковы: молодая женщина и мужчина средних лет. Кто их убивает? Как выбирает жертв? Почему он это делает?
История о высшем суде, двойных стандартах, превратностях расследования и борьбе с самим собой в дебютном триллере-детективе Анны Блейк.

© Блейк А., 2023

© ООО «Издательство «АСТ», 2023

## Часть первая. Пират и инквизитор

### 1. Ритолина

03 октября 1999 года

Старый Треверберг


Рита напряженно постучала тонкими пальцами с длинными красными ногтями по рулю своего «Вольво». Она приехала, как положено образцовому сотруднику, претендовавшему на продвижение в лучшей риелтерской фирме города, за пятнадцать минут до назначенного времени, а вот потенциальные клиенты задерживались. Говорят, у богатых свои причуды. А еще говорят, что действительно богатые люди, которые работали ради того, чтобы сколотить состояние, и знают ему цену, никогда не опаздывают. Что не скажешь о тех, кто получил деньги случайно – в наследство, например, или чересчур быстро. Слишком успешны для серьезного отношения к жизни. Построили свою финансовую империю на махинациях, не очень законном товарообороте или чем похуже. Рита выдохнула из легких горьковатый дым сигарет и осмотрела вычурный особняк, который должна была презентовать потенциальным покупателям.

Обычно фирма Самуэля Муна продавала свои постройки или те особняки, которые приобрела в собственность, но в начале этого года стратегия изменилась, и она начала подписывать обычные риелтерские договоры. Рита впахивала без отпуска шесть месяцев, чтобы наконец в сентябре ей выделили один такой объект. Настолько роскошный и настолько дорогой, что даже Мун не решился вложиться, а предпочел просто перепродать.

Рита вызубрила историю особняка, обходя детали, которые не захочет слышать ни один покупатель (западное крыло укрепляли, там просел фундамент, а в садовом пруду завелась какая-то нечисть, которая поела всю рыбу, и пруд пришлось осушить, а потом наполнить заново), построила речь такого качества, что позавидует и опытный политик. И вот сидела… и перегорала. Она хорошо себя знала: если клиенты задержатся больше чем на тридцать-сорок минут, провести встречу так, чтобы сделка состоялась, она не сможет. От нее останутся тлеющие огоньки, а продажи – это пламя. И никак не меньше.

Рита сама была пламенем. С детства она стремилась к любому движению. Она занималась спортивной гимнастикой, потом начала танцевать. Лет с тринадцати всерьез увлеклась ориентированием на местности и каждые выходные убегала с друзьями по интересам за город, в смешанные леса с густым подлеском, окружавшие Треверберг плотной стеной. Именно в один из таких походов ребята наткнулись на уединенную резиденцию, построенную, очевидно, еще в прошлом столетии. Здание было старым, а забор слегка покосился, но Рита застыла, будто увидела статую Давида вблизи. Ее покорили размах резиденции, деревянная резьба, то, как был организован сад, въездная группа. Девочка будто перенеслась в эпоху экипажей и балов и поняла, что когда-нибудь она станет тем, кто создаст архитектурный шедевр. Она окончила школу с золотой медалью, обеспечив ее себе за счет чудовищной усидчивости и спортивного самоконтроля гимнастки, которая мечтала получить олимпийское золото. Поступила в университет. Получила красный диплом, которым страшно гордилась… и осталась на улице. С дипломом и знаниями, победами в конкурсах и олимпиадах, но никому не нужна. Она обошла все архитектурные салоны города в поисках работы, пока случайным образом не наткнулась на Самуэля Муна, владельца фирмы «Мун Девелопмент», которая занималась строительством и продажей.

Мун опытным взглядом художника посмотрел ее университетские работы (хотя больше, конечно, он рассматривал ее декольте), заявил, что открытой должности архитектора у него нет, а вот вакансия риелтора открыта. И если она сможет себя показать, они снова поговорят. Может, что и изменится. Продавать дома не все равно что проектировать, но измученная безуспешными поисками работы молодая и перспективная Рита Рэксон закусила губу, запихала ожидания от жизни примерно туда, где похоронила мечту стать чемпионкой, рассыпавшуюся из-за серьезной травмы колена, и принялась за дело. С присущим ей олимпийским спокойствием и гимнастической упертостью. И элегантностью, которой могла похвастаться только она.

За три года работы Рита выбилась в десятку лучших. Потом – в пятерку. Потом – в тройку. И теперь получила право продать уникальный особняк. И его прелесть не только в размере, редких интерьерах, но и в колоссальной территории в семь гектаров, расположенной в черте города. Да тут одна земля стоила десятки миллионов. Про дом можно молчать.

Но лучше, конечно, о нем говорить.

Рита закурила вторую сигарету подряд и вышла из машины, открыла заднюю дверцу, сняла с вешалки белое пальто, набросила его на плечи, не выпуская сигареты из подведенных красным губ, и огляделась в поисках вдохновения. Красотой в этом районе было пропитано все. От прекрасно сохранившейся с девятнадцатого века брусчатки (говорят, выкладывали вручную немецкие мастера) до старинных уличных фонарей, которые каким-то чудом подключили к электричеству (раньше они были газовыми, а до этого – керосиновыми), и соседей-особняков. В целом в композиции района принимало участие четыре разноплановых дома, которые походили скорее на усадьбы дворян или на небольшие замки. Колонны, мрамор, огромные въездные группы, ландшафтные сады. Вступая на территорию такого имения, ты будто перешагивал временной порог.

Шелест шин оторвал девушку от созерцания нужного дома. Она глянула на часы. Пятнадцать минут опоздания. В каком-то трактате она читала, что это идеальный интервал для дворян. Мол, если пришел вовремя, получил неодобрение двора. А если задержался на пятнадцать минут, тебя зауважали. Впрочем, если ты пришел на тридцать минут позже, двор тебя начнет презирать. Рита выбросила сигарету, потушила ее носком туфли и с улыбкой замерла перед коваными воротами, достав из сумочки полученные лично от шефа ключи. «Самое дорогое, что у меня есть, помимо тебя, конечно», – прокомментировал Мун, вручая их ей сегодня утром.

У нее все-таки был очаровательный начальник.

Черный «Линкольн» (о боги, где они его только взяли) остановился рядом с ее машиной, которой она так гордилась и которая смотрелась гадким утенком на фоне этого красавца. Ошпаренный водитель выскочил из автомобиля, открыл дверцу и помог выйти своему господину (по-другому и не скажешь). Господин подал руку тощей блондинке с претензией на голубую кровь. По меньшей мере, кожа у нее была точно голубоватая. Бледная как смерть, если говорить простым человеческим языком.

Улыбка Риты сохранила свою псевдоискренность и широту, когда она пожала руку сначала женщине, потом мужчине.

– Миссис и мистер Арнольд, рада вас видеть. Ритолина Рэксон, ваш риелтор. Господин Мун передает нижайший поклон и выражает надежду, что этот особняк вам понравится так же, как «Рождение луны», которую вы приобрели в прошлом месяце.

– Если дом вполовину так хорош, как полотна господина Муна, думаю, он нам понравится, – учтиво отозвался мистер Арнольд. Темно-зеленые глаза мужчины изучающе скользнули по Рите, но она уже вошла в роль успешной женщины, которая заключит сделку века, разрушив миф, что не бывает стопроцентного результата. Бывает, если ты к нему стремишься, работаешь на него и делаешь все, чтобы ни один конкурент не смог тебя обойти или даже приблизиться к твоим показателям.

Главное, по дороге не лишить себя коленки.

От этой мысли стало смешно, и Рита позволила своей улыбке потеплеть.

– Легенда гласит, что с этого дома начался сам Треверберг.

– О, это особняк Основателя? – пару раз хлопнув ресницами, поинтересовалась блондинка.

Почему у богатых мужей всегда тупоголовые блондинки в парах? Они их выбирают по уровню теста на IQ? Чем меньше, тем лучше?

– Нет, миссис Арнольд, в особняке Основателя находится исторический музей. Говорят, этот дом появился до того, как в Треверберг пришел Уильям Тревер.

– То есть Основатель – не совсем Основатель?..

Мистер Арнольд мягко потрепал жену по руке. И откуда в нем столько терпения?!

– Дорогая, эти вопросы мы можем уточнить в другом месте. Прошу вас, мисс Рэксон… – И как он безошибочно определил, что она мисс, а не миссис? – Расскажите об этом месте. Но начните с главного: вы сами хотели бы здесь жить?

Рита открыла ворота, развернулась на каблуках, прекрасно зная, что солнце выгодно высвечивает ее белое пальто на фоне зеленой с вкраплениями золотого и красного листвы сада.

– Это место – воплощение моих самых смелых желаний, – хорошо поставленным голосом начала она отрепетированную речь. – Я архитектор, мистер Арнольд. Знаю толк в красоте и умею ее ценить и за ней ухаживать. Этот дом требует профессионального подхода. Почти четыре тысячи квадратных метров жилой площади. Семь гектаров сада. Он требует профессионализма, души и денег. Я могу дать первые два пункта. Но для третьего пока рановато.

Покупатель благосклонно кивнул. Вся троица прошла в сад. Рита заняла заранее выбранную точку и королевским жестом указала на дом с восемью колоннами из карельского розового мрамора, который необычайно смотрелся при таком освещении. Зеленое и золотое выгодно оттеняли его стены, лепнину и украшения. Фигуры греческих богов, обрамляющие крышу, казались живыми. В лучших традициях восемнадцатого века. Видимо, его строили те, кто хотел отдать дань великолепию просвещенного абсолютизма. От особняка буквально веяло монументальностью, которую растеряли в современности. Когда если зал – то на пятьсот квадратов. Если спальня – то на двести. Высоченные потолки по пять-семь метров. Несколько входов в дом, балюстрады, балкончики, украшения и тщательно продуманное пространство, по которому нужно разводить сотни гостей.

Рита бывала в этом особняке лишь однажды и будто перенеслась в царский дворец. Впечатления неизгладимые. Чувствуя, как поднялась внутри волна предвкушения, она поймала взгляд будущего покупателя и улыбнулась так, что тот замер.

– По документам особняк построен в начале девятнадцатого века. Но вы можете видеть характерные элементы архитектуры Российской империи времен Екатерины Великой… – Рита выдавала отрепетированный до автоматизма и при этом глубоко прожитый и принятый текст, водила гостей по ландшафтному саду, который «точная копия знаменитого екатерининского дворца в Царском Селе» (что, конечно же, правдой не являлось), показывала расставленные по зелено-золотому пространству белые статуи, изображавшие греческих богов, и постепенно приближалась к главному входу в дом, куда вела прекрасная витая лестница. Рита взлетела по мраморным ступенькам и остановилась у высоченных, метра три с половиной, дверей, покрытых позолотой и изящной резьбой.

– Вы готовы увидеть красоту?

Блондинка спешно закивала, ее муж лишь опустил голову, на мгновение прервав зрительный контакт с риелтором, но Рэксон чувствовала себя победительницей. Вот этот пьянящий кайф, без которого невозможно быть успешным в продажах.

Она толкнула дверь, глядя клиентам в глаза. Она знала, что они там увидят, и, заметив, как вытянулись их лица, упивалась моментом. Великолепное фойе, перетекающее в гостиную, пространство на пятьсот квадратов с пятиметровым потолком, двойной свет вписался идеально, многочисленные окна и хрусталь люстр делают пространство не просто красивым – они придают ему оттенок совершенства. Рита не оборачивалась, внимательно глядя за клиентами. Но шок на их лицах постепенно сменился ужасом. Блондинка пронзительно завопила, прикрыв рот узкой ладошкой, а мужчина невольно сделал шаг назад, покачнувшись.

Риелтор медленно обернулась.

Посреди залы прямо на редчайшем персидском ковре стояло огромное кострище. На столбе повис обугленный труп. Перед ним, справа, на коленях стоял мужчина. Он опустил голову и, кажется, молился. Рита заметила сутану. Священник?

Дрожащей рукой она достала из сумки телефон.

### 2. Аксель

03 октября 1999 года

Старый Треверберг

Тридцать минут спустя


Детектив Аксель Грин поставил свой мотоцикл в паре шагов от резных ворот, за которыми виднелся вычурный старомодный особняк, созданный для бездельников и интриганов. Ну или для того, чтобы на его территории открыли музей. Звонок в участок поступил двадцать пять минут назад. Криминалисты уже выехали, но молодой детектив, верный привычке, прибыл раньше. Нет ничего ценнее, чем посмотреть на место преступления до того, как по нему разложат деревянные мостки, у улик появятся бумажки с цифрами, а пространство займут люди-муравьи, чья методичная работа сотрет все возможные впечатления. Аксель служил в полиции шесть лет и постепенно приучил всех и каждого к тому, что если уж берется за осмотр места преступления, то должен получить доступ до того, как толпа криминалистов изукрасит его на свой лад.

Детектив повесил шлем на руль мотоцикла, вытащил из кофра скотч и перчатки, закрыл его и огляделся в поисках свидетелей. Справа от него стояли две машины: новенький вишневый «Вольво» и черный «Линкольн», который выглядел так, как будто его перенесли из другого мира. Ну, по меньшей мере, из другой страны. Придется показать значок. Аксель провел ладонью по длинным светлым волосам, улыбнулся сам себе, проверил, на месте ли документы, и направился к автомобилям. Из них выскочили две женщины и мужчина. Блондинка, элегантная и тонкая с бледным болезненным лицом, явно представитель умирающей аристократической элиты (ее ожерелье стоило дороже, чем его мотоцикл и квартира вместе взятые), при виде молодого статного детектива опустила глаза. Мужчина с неким запозданием подал руку, которую Грин незамедлительно пожал.

– Детектив Аксель Грин, отдел по особо тяжким делам, управление полицией Треверберга, – представился он, протягивая мужчине документы, которые тот изучил с максимальным вниманием. – Миссис и мистер Арнольд, я полагаю? А вы, – он обратился ко второй женщине, которая вылезла из «Вольво», – мисс Ритолина Рэксон, риелтор из «Мун Девелопмент»?

– Да, детектив, – отозвалась та. Ее бледное лицо на фоне аристократки казалось даже излишне загорелым.

– Расскажите, как вы обнаружили тела, – попросил он, поглядывая в дом.

Деревья и скульптуры закрывали внутреннее убранство. Со своей точки он видел только то, что дверь открыта, а на перилах лестницы висит белое пальто.

– Мы приехали на осмотр дома, – начал Арнольд, взяв на себя нелегкую долю. Женщины синхронно посмотрели на свои ноги. Ритолина села в машину, оставив дверь открытой. Видимо, силы ее оставили. Грин сосредоточился на спикере. – Мисс Рэксон показала нам сад. Все было чудесно. Потом она открыла дверь в дом. А там… это.

– «Это» – что?

– Они, – прошептала миссис Арнольд. – Труп на кострище. Как будто ведьму сожгли. И священник перед ней. На коленях.

– Священник жив?

– Мы не заходили внутрь, детектив, – дрожащим голосом продолжила блондинка, хватаясь за мужа.

Аксель сдержанно кивнул. Заходили они в дом или нет, покажет криминалистическая экспертиза.

– Вы осматривали дом перед продажей? – обратился он к Рите.

Та подскочила на месте, чуть не ударившись головой.

– Сегодня нет, детектив. Это уникальный особняк, фирма не дает от него ключи просто так.

– Когда вы были в доме в последний раз?

– Дней… дней пять назад, – пробормотала Ритолина.

– Вы сможете это подтвердить?

– Да. – Взгляд женщины прояснился. – Да. Фирма ведет учет выдачи ключей от редких объектов.

Аксель записал в блокнот: «Проверить документацию Мун Д.».

– Сейчас приедут криминалисты, – обратился он ко всем сразу. – Пожалуйста, оставьте им свои контакты, подпишите соглашение о неразглашении, потом можете ехать домой.

Все трое кивнули, не найдя в себе сил спорить с детективом, и тот, удовлетворенно их оглядев, развернулся в сторону дома. Сожженный труп и священник на коленях. Ужасно.

Ужасно интересно.

Аксель вытащил из нагрудного кармана резинку для волос, собрал их в хвост, коротко и мощно выдохнул, разгоняя кровь, и пружинящим шагом направился в сторону особняка, почти физически чувствуя, как его спину буравят три испуганных взгляда.

Да, смерть – это не то, к чему может привыкнуть каждый. А необычная смерть – тем более. Аксель Грин в свои тридцать один о смерти знал, кажется, все. Шесть лет в армии – не шутка. Засекреченное досье исключило возможность общения на эти темы, оставив только одну лазейку: военного психоаналитика, к которому Грин честно отходил почти год. А потом переключился на работу. Он быстро построил карьеру, быстро оказался в «особо тяжких», быстро начал вести дела самостоятельно и раскрывать их даже тогда, когда остальные пасовали. Грин любил свою работу.

Он пролетел сад, отмечая, что фактически тот представлял собой лабиринт. Конечно, с низкими посадками, здесь не заблудиться, но все же. А еще он увидел как минимум две или три двери в резном заборе. Все тропинки были подметены. Нужно узнать, кто следит за особняком, поддерживает его в достаточном для продажи состоянии. К дому можно было пройти десятком различных способов, и Грин выбрал самый длинный маршрут: отчасти настраиваясь на то, что предстоит увидеть, отчасти – для того, чтобы бегло осмотреть территорию. Судя по всему, она была огромна. Чем больше места, тем больше вариантов проникновения. Как просто в маленьких коттеджных поселках: они почти мгновенно устанавливали, как преступник оказывался в доме жертвы. С этим делом все будет иначе.

Остановившись у лестницы, Грин обернулся. Вдалеке послышались сирены. Даже дежурные приехали позже, чем он. Конечно, младший состав. Понабрали из академии и распустили. Аксель должен был приехать как минимум к полицейскому ограждению, а вместо этого обнаружил троих свидетелей в гордом одиночестве. Аксель обмотал ботинки скотчем, надел перчатки, чуть поморщившись – в латексе тонкие пальцы быстро мерзли. Но уже через мгновение мысли о холоде полностью испарились из его головы, уступив место особенному состоянию, которое он так любил.

Грин неторопливо поднялся по лестнице, машинально пересчитав ступени (тридцать семь), и остановился у распахнутых дверей. Открывшееся было сложно с чем-то перепутать. Традиционный средневековый костер для сожжения ведьм. Ровно такой же, каким его изображают в фильмах, на гравюрах и картинах. Эксперт-пиротехник предоставит информацию о том, что горело и как. Сейчас нельзя было определить изначальный вид, но почему-то Грин не сомневался, что и здесь все окажется будто по учебнику: круглые и длинные поленья в основании кострища, выше бревна покороче, потом – хворост. Кострище не такое высокое, приподнято сантиметров на тридцать. Но его надо было собрать! И столб поставить. Синие глаза детектива скользнули по высокому столбу (метра два), к которому было привязано тело. Как он крепится? Ответ появился, стоило аккуратно обойти помещение с противоположной стороны от замершего в молитвенной позе «священника», на которого Аксель пока не обращал внимания, впитывая детали главного объекта этой «картины». Столб стоял на металлической подставке, судя по всему, собранной тут же. А сзади были натянуты два троса. Как рождественская елка.

Грин перевел взгляд на «священника». Перед ним находился деревянный ящик. Обычный, квадратный, сколоченный грубо. Ряса типичная католическая, но нет белой колоратки, которая валялась тут же. На ящике. Аккурат рядом со связанными руками без запястий.

Без запястий.

Грин, аккуратно ступая, приблизился к «священнику». У мужчины действительно были отрублены запястья. Аксель наклонился. Мертвое лицо опущено, смотрело на отсутствующие руки. Глаза выколоты. Но кожа чистая, будто ее помыли. Действительно помыли?

Рук, глаз нет. Что еще мог отнять у жертвы убийца? И почему мужчина сидит так, будто сожалеет о сожженном человеке? Грин был готов поставить месячный оклад на то, что на кострище – женщина. Или он сожалеет о чем-то другом? Или его заставляют пожалеть? Черт, нужны криминалисты. Детектив был уверен, что его беглый осмотр не выявил и трети сюрпризов.

Он оглянулся на кострище. Труп был привязан огнеупорными веревками за руки, ноги и талию. Привязан достаточно крепко, чтобы не упасть. Хотя вся фигура несколько завалилась. Он не прогорел до костей, даже ткань кое-где сохранилась. Пламя – показуха? Что хотел сказать преступник? Темно-синие глаза скользнули по мертвому телу, примечая детали. Он не любил дела с огнем, потому что огонь стирал улики лучше химикатов. Он видел перед собой просто обглоданную пламенем тушу, а не человека, который когда-то смеялся, плакал, жил. Было сложно представить жертву, проникнуть в ее состояние, чтобы приблизиться к убийце. Почему он выбрал ее? Кого он посадил оплакивать ее? При чем вообще тут тема инквизиции?

– Как всегда раньше всех. Слава богу, хоть скотч не забыл. Привет, детектив.

Аксель глянул через плечо на коллегу-криминалиста. Среднего роста, почти на голову ниже Грина, поджарый, с живыми черными глазами. Артур Тресс, один из заместителей руководителя криминалистической службы. Видимо, шеф поднял в управлении переполох и отправил на место избранных – тех, в ком был уверен. Пока вездесущая пресса не растащила детали находки по всем передовицам и каналам и не довела бедных свидетелей до ручки бесчисленными интервью.

Надо было их предупредить о рисках. Высокие лорды как-нибудь справятся, а вот за душевное равновесие девушки-риелтора Грин бы не поручился.

– Привет, Артур, – вежливо отозвался детектив, возвращаясь к созерцанию сожженного, вернее, обожженного тела.

– Даже не наследил, – пробурчал Артур. – Что тут у нас?

– Нужно, чтобы приехал судмедэксперт.

Тресс посмотрел на коллегу удивленно.

– Наши редко выезжают на место преступления, зачем им это? Мы аккуратненько все отфотографируем, проверим, а они в своих подвалах уже выяснят, от чего умерли жертвы.

Аксель задумчиво прикоснулся к подбородку и тут же отдернул руку – латекс перчатки был ледяным. Странно, он даже не почувствовал, что пальцы замерзли.

– Мне кажется, медику стоит посмотреть на это в неприкосновенном виде, потому как, пока мы снимем тело, точно что-то сломаем. Да и с ее дружком лучше поаккуратнее. Он, конечно, сидит. Но вот, например, я не нашел запястья. Может, с этого, – он кивнул на кострище, – тоже что-то срезали. А деформация при транспортировке это скроет.

– Убедил, – сдался Тресс. – Кто у нас там дежурный? О боги, почему у нас такая толпа судмедэкспертов?

– Позови Джейн, она сможет разобраться, что к чему.

– Нашел тоже мне эксперта. Признайся, что до сих пор неровно к ней дышишь.

Аксель фыркнул. То, что было между ним и Джейн Абигейл лет пять назад, осталось в прошлом. Да и последний год или полтора он был безнадежно связан с другой женщиной.

– Звони, – сказал детектив.

Подозрительно прямой столб. На первый взгляд – чистое дерево. Только непонятно какое. По логике вещей ель или сосна, здесь этого добра навалом. Но ствол толстый, сантиметров двадцать – двадцать пять в диаметре. Впрочем, что такое двадцать пять сантиметров диаметра для тридцатилетней, например, сосны. И вырезать два метра не проблема. Убийца связан с деревом? Или… Аксель присмотрелся. Или это заготовка. Брус, из которого собирают дрова. Только не сухой, а пропитанный огнеупорным составом.

Он сделал соответствующую пометку в блокноте. Проверить, где купили брус. Проверить, где купили веревки. Вроде и то и другое товар распространенный, но, может, химики смогут обнаружить что-нибудь эдакое.

Грин обернулся на «священника». И тут надо все осмотреть, пронумеровать и изучить. Почему, например, белый воротничок, колоратка, лежит на столешнице? Символ падения? Этот «священник» не достоин своего сана? Он брал то, что не должен был, о чем теперь будет вечно сожалеть? Смотрел на то, на что не имел права смотреть? Что еще ему отрезали, как еще наказали?

– Абигейл приедет через тридцать минут. Я могу запускать своих?

Аксель посмотрел на Тресса.

– Запускай. Я закончил.

Он вышел из дома, не оглядываясь, чтобы не смазать полученные впечатления. Да, здесь определенно было над чем подумать. Аксель пошел по территории сада, кутаясь в холодную кожаную куртку. Жаль, нет снега. И утром прошел дождь. Но, может, все-таки здесь остались следы? К сожалению, их оказалось слишком много. В дальнем конце сада Грин обнаружил, что один из прутьев в заборе просто выломали. И судя по тому, что оттуда уже протоптали начисто лишенную травы тропинку, случилось это давно. Кто-то бегал на территорию усадьбы как к себе домой. Нужно посмотреть, могли ли они проникнуть в дом. Конечно, криминалисты тут застряли на несколько дней, а может даже недель. Такую махину осмотреть и проверить – такая себе задачка.

Как будто кто-то намеренно создает команде проблемы. Место выбрано не случайно. И почему-то Аксель не хотел верить в то, что дело в визуальной эстетике. Образы жертв, несомненно, подходили архитектуре. Тут что-то еще. Возможно, ситуация прояснится, когда трупы опознают.

Сумасшедшая задачка. Один без глаз и без рук. Второй – практически без всего. Спасет только анализ ДНК, и то если кто-то из них проходит по базе. Черт побери. Аксель достал сигареты и закурил. Темно-синие глаза блеснули недобрым огнем. Он стянул с волос резинку и, откинув голову, посмотрел в мглистое небо.

Новое дело и новая загадка.

Когда он вышел за ворота, свидетелей на месте уже не оказалось, зато полицейских было в избытке. Приехали, кажется, все. За ограждением уже появились первые репортеры. Грин нахмурился. Он снял шлем с руля мотоцикла, но надеть его не успел.

– Детектив Грин! – покричал пронзительный голос. Аксель обернулся и увидел криминального корреспондента Ангелу Сарс, которая вела свою колонку в «Треверберг таймс» и периодически доставляла полицейским определенного рода хлопоты. Ангела буквально висела на ограждении и махала Грину рукой. Путь ей преградил молоденький полицейский. – Что там произошло? Можете дать комментарий?

– Ангела, ты прекрасно знаешь, комментариев я не даю, – улыбнулся Грин. – Поищи себе другую жертву.

– Но все молчат! Ты хороший детектив, я отличный репортер. Давай поможем друг другу.

– Если мне понадобится помощь СМИ, поверь, я придумаю, как расплатиться. – Аксель подошел к ограждению и жестом отпустил полицейского. Журналистка смотрела ему в глаза. Ее смуглое лицо освещала улыбка, в которой причудливо смешались страх и предвкушение.

– От тебя не дождешься, – ответила она. – Короткое интервью. Пожалуйста.

– Нет.

Аксель отвернулся, надел шлем, дошел до мотоцикла. К счастью, больше никто его останавливать не стал. Теперь нужно ждать, пока коллеги закончат свою работу. Ему нужен Карлин. Скорее всего, Старсгард ему уже сообщил. Нужно возвращаться в участок.

### 3. Марк

03 октября 1999 года

Новый Треверберг

Управление полицией

Отдел по борьбе с особо тяжкими преступлениями

Поздний вечер


Доктор Марк Карлин смотрел на Акселя Грина, измерявшего кабинет нервными шагами. И откуда только силы берутся после многочасового осмотра места преступления? Марк работал с Грином давно и знал, что задавать вопросы и подгонять в такие моменты бессмысленно. Нужно просто подождать, пока тот начнет говорить сам. Ходьба помогала детективу сосредоточиться, с этим приходилось считаться, несмотря на раздражение. Концентрации способствовала и очищенная после прошлого дела огромная белая стена, на которой в скором времени члены команды и сам Аксель развесят фотографии, карты, оставят записки с важными примечаниями. И расследование войдет в колею, чтобы привести к неминуемому результату: раскрытию дела.

Он глянул на часы. Опять опоздал к ужину. Будет напряжение с Улли, которая упахивалась с младенцем и требовала от мужа больше внимания, чем тот мог дать. В этом браке что-то было не так. Карлин думал, что рождение ребенка что-то изменит, но, кажется, становилось хуже. Или просто у жены послеродовая депрессия, а он слишком мало времени проводит дома, чтобы сказать наверняка. Марк отогнал от себя невеселые мысли и снова посмотрел на Акселя, который замер в напряженной позе около приоткрытого окна.

– Почему фотографы так долго проявляют свои чертовы снимки? – спросил детектив скорее у воздуха, чем у профайлера. – Можно же отдавать пленку на проявку по мере заполнения. Отщелкал – отдал. Мы не знаем ничего, черт возьми. А они медлят.

– Расскажи, что увидел ты.

– А что тебе сказал Старсгард? – вернул вопрос Грин, доставая сигареты. – Он хоть что-то тебе рассказал?

– Предположительно ритуальное убийство в лучших традициях инквизиции.

Грин криво улыбнулся. Но Марк удовлетворенно кинул – детектив постепенно втягивался в диалог и раскрывался. Каждый раз было интересно наблюдать за тем, как он выныривает из внутренней бездны, в которую погружался, расследуя дело.

– Не уверен, что это так, – проговорил Аксель, щелкая зажигалкой. – Слишком много чувств. Разных чувств. Как будто действовали два человека.

– Эй, это моя работа, Грин, – рассмеялся Марк.

Аксель улыбнулся, на этот раз без ухмылки. В его глазах наконец отразилось подобие человеческих эмоций. Детектив сел за стол, откинулся на спинку кресла и посмотрел в потолок.

– Не сходится, – сообщил он Марку. – И жаль, что тебя не было на месте преступления, тебе было бы легче понять, о чем я говорю.

– Я туда схожу обязательно.

– Две жертвы. Убиты разными способами. Вместе они составили завершенную картину. Жертва на костре и священник без рук и глаз в позе полного раскаяния. Словно открытка из средневекового религиозного трактата. В этом есть определенная красота. Особняк начала девятнадцатого века, весь в мраморе и золоте, витые лестницы, ковры. Высоченные потолки. Кстати, потолок подкоптился, я заметил, значит, жгли прямо в доме… Я отвлекся. – Аксель затянулся. – Священник и его жертва. Или случайная жертва и священник, который ее оплакивает.

– И почему тут нет ритуального подтекста? Не удивлюсь, если сожженный труп окажется проституткой, а мужчина – действительно священником. Только шаловливым.

Грин качнул головой, не глядя на Карлина.

– Не уверен, – сказал он.

– Нужно собрать команду, – проговорил Карлин. – А пока просто опиши мне, что ты почувствовал и увидел, когда оказался на месте преступления.

Грин надолго замолчал. Марк видел, как ходят желваки по скулам, как неподвижен его взгляд. Над детективом витало облако дыма, а сам он превратился в статую, изредка взъерошивая светлые волосы. Размышляя, он провалился настолько глубоко в себя, что, казалось, полностью потерял связь с реальностью. Карлину нравилось работать с молодым детективом. Грин был талантлив и трудолюбив, тонко чувствовал границы и уважал чужой профессионализм, одновременно не позволяя сомневаться в своем. В нем таилось что-то глубоко трагичное и холодное, не допускавшее личного сближения; хотя Карлин и начал считать его другом, в работе Аксель оказался бесподобен.

Карлин, посвятивший психологическим портретам серийных убийц всю свою сознательную жизнь, несколько раз проходивший обучение в ФБР, постепенно развивал это направление в Треверберге, огромном европейском мегаполисе, маньяков в котором было на порядок больше, чем в любой другой точке мира. Так уж повелось. Город контрастов, возможностей и сумасшествия.

– Да, скорее всего, на столбе женщина, – негромко начал Аксель. – Кого жгли? Ведьм. Эта женщина – ведьма? Тогда твое предположение о шлюхе вполне резонно, их часто ошибочно отдавали инквизиторам. И если бы она была одна, задачка бы решилась. Но их двое. Почему женщина и священник? Это какая-то насмешка?.. Нет. Он не насмехался. Он хотел что-то показать, продемонстрировать. Зачем отрубать руки? Зачем выкалывать глаза?

– Нам нужно дождаться результатов вскрытия и первого отчета криминалистов.

– У меня такое чувство, – неожиданно посмотрев Карлину в глаза, проговорил Грин, – что, во-первых, это не последнее убийство. Во-вторых, у нас мало времени на разгадку.

– У нас всегда мало времени, и всегда на кону чьи-то жизни. Для начала нужно определить, кто жертвы.

Грин потушил недокуренную сигарету в пепельнице, устало потер переносицу и, выпрямившись, опустил руки на стол.

– Нет, – сказал он. – Мы в состоянии нащупать нить сейчас. Закрой глаза и представь кострище, на столбе – судя по всему, обычный круглый брус, из которых строят дома, пропитанный огнеупорным составом, – висит тело, привязанное веревками. Оно не сгорело полностью, Марк. Повреждения от огня поверхностные. Я думаю, что пламя использовали не как средство убийства, а как инструмент для создания нужной картинки.

– Во времена инквизиции еретиков сжигали, очищая их души в священном пламени.

Синие глаза Акселя блеснули.

– Очищение. Эта мысль мне нравится. Раскаяние и очищение. Вот что меня смутило. Убийца действовал по отношению к разным жертвам с разными чувствами.

– Ты уже отказываешься от мысли, что их двое?

– Я ни от какой мысли пока не отказываюсь. Но если мы заговорили о раскаянии и очищении, картинка начинает проявляться. Убийца может быть один. Но мотивы – разные.

– Дождемся отчета криминалистов?

Грин поднял трубку стационарного телефона и набрал внутренний номер.

– Джейн, – сказал он. – Ты осмотрела тела? Привезла их? – Короткий кивок. – Ты начинаешь вскрытие? Ты не против компании? Двое. Я и Карлин. Ага. Спасибо, ты лучше всех. Кофе захватить?

– Как будто и не было разлук, – проворчал Марк, поднимаясь. – Я ненавижу вскрытия!

Аксель, вскочивший с места, широко улыбнулся.

– Пошли скорее. Надо еще купить ей кофе. Двойное молоко без сахара и печенюшку.

– А вы точно расстались?

– Тссс, никаких предположений, и у стен могут быть уши.

Аксель схватил свою куртку и вышел из кабинета. Марку оставалось только следовать за ним. Карлина редко приглашали на вскрытия, но сейчас Грин был прав в одном: осмотр тел критичен при составлении профиля убийцы.


Несколько минут спустя

Судебно-медицинская лаборатория

Центральное управление полицией Треверберга


Лаборатория, как водится, находилась в просторном холодном помещении. Здесь было столько света и стали, что Карлин заморгал с непривычки. Джейн Абигейл при виде полицейских улыбнулась и водрузила на лицо маску.

– Успели, – сообщила она. – Тебя-то я знаю, а вы, доктор Карлин, как относитесь к трупам?

– Он справится, – вмешался Грин, не позволив Марку ответить. – С кого решила начать?

– С мужчины. Это попроще.

На двух столах перед Джейн лежали тела, укрытые белыми простынями. Простой знак уважения. Вопрос только, уважения к мертвым или живым. При любом раскладе профайлер был благодарен судмедэксперту. Подобные виды надо выдавать порционно. Он надеялся, что организм не подведет и краснеть и бледнеть перед возбужденным Грином и врачом ему не придется.

– Аксель, – позвала доктор Абигейл детектива. – Что ты видишь?

Грин приблизился к столу, который находился правее, и наклонился над головой трупа, когда Джейн сбросила с него простыню. Карлин последовал его примеру, сохраняя почтительное расстояние. Все же он редко присутствовал при вскрытиях. Не привык. В животе поднялась неприятная волна, но он усмирил ее чудовищным усилием воли.

– Вслух, пожалуйста, – попросил он. Аксель бросил на него насмешливый взгляд, но сразу же посерьезнел.

– Глаза удалены. Неосторожно, острым предметом, думаю, что это нож. Крови в волосах нет, травмы на черепе не вижу. Его явно не били.

– Судя по характеру надреза, он еще был жив, когда вырезали глаза, – пришла на помощь Джейн. – Преступник срезал веки и глазные яблоки коротким лезвием, максимум пять сантиметров в длину.

– Это может быть ритуальный кинжал? – подал голос Карлин, искренне радуясь, что стоит в стороне.

– Ритуальный? Их сотни видов, доктор, – удивилась Джейн.

– Как-то связанный с католичеством.

– Я пока не могу сказать. Если на ранах остались микрочастицы стали, попробуем выяснить, чем резали. Насколько мне известно, на месте преступления ничего подходящего не нашли. Значит, убийца забрал инструмент с собой.

– С собой? – включился Аксель, поднимая глаза от обнаженного трупа, прикрытого простыней теперь до пояса. – Это интересно. А кисти этого красавца не нашли?

– По меньшей мере, мне не приносили. Идем дальше, детектив.

Карлин слышал по голосу, что она улыбается.

Аксель переместился вдоль стола, чтобы оказаться напротив Марка и живота убитого.

– На корпусе повреждений нет. По меньшей мере с лицевой стороны. Ни синяков, ни ссадин, ни проколов. Или… Что это? Укол? – Он наклонился над грудиной. – Или нет?

– Смотрите внимательнее, детектив. Укол в шею. Укол в сердце. Здесь две дырки размером с футбольное поле, а вы сомневаетесь.

Аксель выпрямился.

– И действительно. Доктор Карлин, не хотите ли взглянуть?

Марк протестующе взмахнул рукой и прижал к носу и губам надушенный платочек. Арсенал новичка, как его называли. Запах эвкалипта перебивал ароматы лаборатории и мертвых тел, позволяя сохранить рассудок ясным.

– Посмотрим дальше, – сообщила Джейн и стянула простыню с убитого.

– Твою мать, – выдохнул Грин. – У него не только запястья пропали. Его кастрировали.

– Руки, глаза, член, – подытожил Карлин. – Прелестно.

– Не смотреть, не трогать, не трахать.

– Мальчики, вы это можете обсудить за вином в ближайшем баре.

– А он был жив или мертв, когда это отрезали?

Джейн вскинула голову и посмотрела детективу в глаза.

– Это профессиональный интерес?

– Конечно. Любая деталь – прорва информации о преступнике, – невозмутимо отреагировал детектив.

– Напишу в отчете. Равно как и все остальное, что вам так надо. Мужчина, лет сорока – сорока пяти, метр восемьдесят три, девяносто килограмм. Ну и так далее. Осмотрим девушку?

– Девушку? – подал голос Карлин и невольно приблизился ко второму столу, стараясь не глядеть на кровавую пустоту в паху мужчины.

Доктор Абигейл набросила на труп простыню, толкнула подвешенную на специальные крепления на потолке лампу, и она переехала, замерев над вторым трупом. Сняла полотно.

– Это совершенно точно девушка. Во-первых, сохранились остатки груди. Во-вторых, частично сохранились гениталии. Да и фигура женская. Итак, девушка. До двадцати лет. Полностью обожжена.

– Она была жива? – тихо спросил Марк.

Судмедэксперт покачала головой.

– Нет, вряд ли. В случае с огнем сделать нормальные анализы сложно, огонь меняет химию, но я попробую вытащить максимум что смогу. Ну и мы не можем осмотреть кожные покровы. Я разберусь с этим всем без вас. Пока что утверждаю, что в веревках она не билась. И горела недолго. Посмотрите на запястья.

Карлин присмотрелся и удивленно замер. Там, где запястья, щиколотки и талия были перевязаны веревкой, огонь частично сохранил кожу. Будто оставил прощальные светлые браслеты.

– Моя гипотеза верна, – очнулся Аксель. – Ее чем-то облили. И горела она ровно столько, сколько понадобилось горючему. Умирала она не от огня. Уверен в этом.

– Ну я либо подтвержу, либо опровергну твою гипотезу по поводу причины смерти. Судя по повреждениям, горела она минут десять.

– Ты отдашь веревки на экспертизу?

– Уже. Теперь идите, этого вам хватит для старта размышлений, вскрытие я проведу без вас. Не хватало мне еще двух хватающихся за сердце при виде чужих органов мужиков.

### 4. Альберт. 1978

Треверберг

1978 год, осень


Маленький мальчик шести лет стоял около огромной блестящей карусели, одной ручонкой держась за юбку матери, а другой – за замерзшие пальцы старшей сестры. В городе открылся парк развлечений. Он просил несколько месяцев, чтобы его отвели сюда – только посмотреть одним глазком на то, как другие дети катаются, отдыхают и смеются, чтобы проникнуться этой атмосферой и на мгновение почувствовать, что он – один из них. Такой же счастливый ребенок, который может кататься каждый день, и никто не будет ему говорить о том, что на глупые развлечения нет денег.

Каждый раз, когда он заговаривал о парке, мама мрачнела, в ее красивых глазах появлялись слезы. Но она брала себя в руки, каменела и говорила:

– Альберт, ты уже большой для таких вещей.

И Альберт выпрямлялся, даже пытался выровнять худенькие плечи, чтобы казаться больше.

– Если бы у тебя был папа, – продолжала мама, – он бы водил тебя в парк аттракционов каждые выходные!

– Я должен его найти, – серьезно отвечал мальчик.

Мама плакала или смеялась, и они забывали про этот разговор. Сестра, тихо улыбаясь, поднимая голову от какого-нибудь рукоделия. Она штопала одежду, склеивала расколотые миски и чашки, убиралась дома. А еще иногда они убирались в других домах. Альберт был страшно горд, когда мама и сестра начали его брать с собой. Они отдраивали большие каменные дома, а он приносил им нужные средства, как мог таскал ведра с водой. Помогал. И за это мама с сестрой делились с ним медными монетками. Пока их не набралось целых сто! Он умел считать до ста. У него было сто монеток. А сегодня утром мама проснулась в хорошем настроении. Она даже нанесла на лицо краску, которая мгновенно сделала ее похожей на одну из этих женщин, фотографии которых он видел, гуляя по городу; достала из шкафа платье, которое он у нее никогда не видел, и с улыбкой сообщила, что у нее для него сюрприз. Сестра тоже улыбалась.

– С днем рождения, – говорит, – мы с мамой решили, что в такой важный день можем взять несколько часов и устроить себе выходной. Мы весь день будем вместе!

– А что мы будем делать? – спросил мальчишка, сбрасывая с себя порванное в трех местах и уже бесчисленное количество раз заштопанное одеяло.

Его грудь распирало от удовольствия и предвкушения, радость блестела слезами в пронзительных глазах, смотревших серьезно, слишком серьезно для такого возраста. Все его внимание принадлежало сестре, а она улыбалась так легко и так счастливо, как не улыбалась никогда. Мама стояла за ее спиной, ослепительно красивая. Он встал на постели, чтобы оказаться одного роста с ними и посмотреть в глаза. Почти получилось.

– Мы пойдем в парк! – одновременно сказали мама и сестра. И мама продолжила своим печальным глубоким голосом: – Ты работал и заработал денег. А мы с Лили решили немного добавить, чтобы ты мог прокатиться не на одном аттракционе, а на целых трех! А еще мы купим чай и булочки и устроим себе настоящий пир!

При слове «булочки» у мальчишки забурчало в животе. Он рассмеялся и положил ладошки туда, где ныл пустой желудок.

– С вареньем? С творогом? Или, может быть, даже с мясом? – спросил он сквозь смех и слезы, выступившие на глазах.

– А может даже и с мясом, – ответила мама.

В ее глазах, таких же серьезных, как у него, тоже блеснула влага. Она поправила темные кудри.

– Одевайся. Лили поможет вымыться – и пойдем. У нас есть целых четыре часа. Это целая вечность, не правда ли?

Мальчик кивнул и спрыгнул с кровати на холодный пол, не чувствуя привычно шершавых досок. Сбудется его мечта. Вот правда, самая настоящая мечта, которая прямо сейчас сбудется! А он загадывал желание на день рождения. Очень хотел. И все получилось! Он сбросил одежду, ступил в неприглядный таз и почти не вздрогнул, когда Лили прикоснулась к его тонкому телу влажной тряпкой.

И вот чистый, довольный и румяный от легкого осеннего ветерка, он стоял у входа в парк, держа маму и сестру и чувствуя себя одним из них. Из этих счастливых и благополучных детей, которые могли кататься в парке хоть каждые выходные! Если бы у него был папа, он бы тоже мог. Увы, папы у него не было. Но обязательно будет! Мама сказала, его папа герой, он погиб на войне. Он тоже вырастет и станет героем. Но не погибнет, а приедет домой, привезет много-много денег и купит маме и сестре новые платья и три одеяла. Новых. Толстых. Без дырок.

Мальчик зажмурился до боли в глазах. Вздрогнул, когда его потащили вперед. Да. Один шаг, всего один шаг – и шумный мрачный город остался позади. Всего один шаг, и он очутился в волшебном мире каруселек, сладостей, детского и взрослого смеха!

– Куда ты хочешь? – спросила мама, наклонившись к нему.

– Туда, – указал он на карусель с лошадками. Обернулся. – Нет, туда! – Корабли все-таки интереснее лошадок.

– У тебя целых три попытки! – рассмеялась сестра. – Давай обойдем все?

Мальчик радостно закивал и сам уже потащил женщин за собой по широкой дуге, обходя аттракционы. Как можно выбрать три? Их тут тысячи! Тысячи, тысячи, тысячи, – повторял он про себя выученное недавно число. Тысячи! Когда у него будут тысячи монет, он сможет купить себе новую рубашку. Или даже ботиночки! Но сейчас он хотел кататься. Чтобы огромный корабль принял его в себя, держал его, как своего сына. И катал, катал, катал…

– У нас лучшие аттракционы в городе! Только для вас специальная акция. Один плюс один! Вы оплачиваете один билет, а едете вдвоем. Что скажете, сударь? А вы, милая леди?

Мальчик резко остановился и поднял глаза, с трудом отрываясь от корабля – настоящего, пиратского, с флагом и пушками и двумя сиденьями в середине, чтобы можно было залезть внутрь. Справа у корабля стоял самый настоящий пират! Высокий, плечистый, с огромной шевелюрой почему-то зеленого цвета, закрытым кожаной повязкой глазом и золотым зубом. Мальчик от неожиданности вскрикнул. Лили рассмеялась.

– Вы очень добры, – чужим голосом проговорила мама, делая шаг вперед, к пирату. – А вас не накажут за такую щедрость?

– Нет, – покачал головой мужчина, при этом его зеленые волосы все так же смешно топорщились в разные стороны, как у клоуна. Он посмотрел на мальчика, прямо в душу посмотрел.

– Хочешь стать пиратом? Как я?

Альберт горячо закивал, отпуская руку сестры.

– Я буду учиться! Я буду… юнгой! Мой капитан.

Мужчина раскатисто рассмеялся. Мальчишка смотрел на него восторженным взглядом, чувствуя, что вот оно. Мама и Лили сделали ему подарок, а он выбрал именно тот аттракцион, где они нашли его! Есть вещи, на которые не хватит монет. Но счастье все-таки можно купить. Альберт с деловым видом достал из кармана маленький потертый кошелечек, куда мама положила вместо монет несколько бумаг, и протянул его пирату.

– Вот, – сказал мальчик. – Мы должны покататься втроем.

Пират выхватил из кошелька одну купюру, осмотрел ее.

– Вот это ваш корабль, юный моряк, – кивнул он на ближайший. – И ваш, – он указал на Лили. – Вы поедете вдвоем. А вы, моя леди, поплывете со мной. На следующем.

– Но вы взяли деньги только за один билет, – все тем же чужим голосом проговорила мама.

Пират снова расхохотался.

– Честная женщина – это так же редко, как хорошая погода в море. Ну что, дети, все хотят кататься?

– Да!

– Тогда отдать швартовы!

Альберт прыгнул на корабль, позволил пирату, от которого пахло чем-то терпким и сладким одновременно, закрепить ремни на поясе. Лили опустилась рядом. Мальчик поднял глаза, заметил, как покраснела ее чудесная бледная кожа, когда мужчина помог и ей.

– Капитан! – позвал мальчишка.

Мужчина, уже отвернувшийся к маме, остановился и посмотрел на него своим единственным глазом.

– У меня нет папы, – сообщил Альберт. – Будете моим папой?

### 5. Аксель

4 октября, раннее утро

Новый Треверберг


– Она меня так напугала, господин Грин, так напугала. Все было хорошо, как обычно. Я вечером убралась, позвонила вам, чтобы отчитаться. Уложила ее спать и сама прилегла. Время было позднее, и я осталась. Она тревожилась весь день, звала попеременно то вас, то господина Дерека. Но уснула в итоге. Просыпаюсь от того, что кто-то кричит! Как я испугалась, господин Грин!..

– Кричит? – спокойным голосом спросил Аксель, внутри которого клокотал вулкан бессилия и ярости.

Сиделка средних лет, полноватая, но добрая и расторопная Агнесса Сильваре, которую он подбирал несколько месяцев, лично разговаривая с каждой кандидаткой, ёрзала на стуле, сжав дрожащие руки в кулаки и уперев их в колени. Ее лицо было бледным, а всегда аккуратно расчесанные волосы немного растрепались. Женщина подняла глаза на детектива.

– Кричит. Как зверь кричит. Я такого и не слышала никогда. Вскочила. Побежала к ней в спальню, а она спит. Представляете? Спит, кричит, но спит. Глаза закрыты. Лежит. Бледная, как ваша стена. Ну я и принялась ее будить. Она меня случайно ударила, не сильно, – тут же добавила она, заметив, как поменялось выражение глаз Акселя. – Просто оттолкнула, я не в обиде. Проснулась только минут через пятнадцать. Плачет. Зовет Дерека – кто этот Дерек вообще? Я, говорю, не Дерек, но люблю вас, миссис Сара, помочь хочу. Смотрит на меня мутным взглядом. А сама губу закусывает. Долго в реальность возвращалась. Когда вернулась, вздрогнула – я прям увидела, господин Грин, как дрожь по всему телу пробежала и у головы замерла. И взгляд ее сразу прояснился. Смотрит на меня и говорит: «Ты, Агнесса, – и голову так поворачивает набок, будто овчарка, присматривается, – хорошая баба. Не повезло тебе со мной. Сделай, – говорит, – мне чаю. Крепкого. Как в моей молодости был. Настоящий. И сахара побольше». Ну я и сделала. Она выпила его, легла обратно. И говорит. «Жить мне в тягость становится. Зовут меня. Домой надо». Вы дома, говорю ей. А она головой качает и в потолок смотрит. Дом там, где муж и сын. А тут ничего. Я ей – у вас есть сын, Аксель, он вас любит и приходит каждый день. Она рукой машет. Аксель, говорит, ничего не успел. Не хочу я с ним. Так и заснула. Вы простите меня, господин Грин.

– За что? – удивился детектив.

– Она хорошая женщина.

– Знаю. Агнесса, успокойся. Ты же не бросишь нас?

Сиделка отчаянно замахала руками.

– Не брошу. Прикипела я. И к ней, и к вам. А как там миссис Элизабет, не придет?

Он покачал головой.

– Лиз сейчас много работает. Мы поэтому и переехали, чтобы на дорогу меньше времени тратить. Но я вот здесь, – он выдал эту фразу, отметив, что бессознательно подстраивается под ее манеру речи, переставляя слова местами и подчеркивая то, на что обычно не обратил бы внимание. Может, поэтому они с сиделкой и ладили. Она его понимала и старалась угодить. Но не лебезить. И к Саре она действительно привязалась, Аксель чуял ложь. Сильваре не лгала.

Сиделка опустила взгляд на сплетенные пальцы.

– Вот как вы уехали, так и она начала с реальностью связь терять. Все больше в прошлое проваливается. Ведь это прошлое?

Аксель кивнул.

– Дерек – ее муж. И ребенок еще один был. Они не выжили.

По ее лицу он понял: хочет спросить, выпытать подробности, но вовремя замолчала. Он благодарно улыбнулся и встал. Возвращаться во мглу ему не хотелось. Не сейчас.

– Завтра переведу на ваш счет оплату, Агнесса. Вы мне очень помогаете.

– Да как тут не помочь. Вы всяких супостатов ловите. Мы у вас в неоплатном долгу. Сколько уже переловили.

Грин не ответил.


Час спустя


В начале октября в Треверберге было прохладненько, но детектив Грин упрямо ездил на мотоцикле. Он и зимой на мотоцикле ездил. Менял резину, экипировку. Пару раз чуть не разбился, но в автомобиль не пересаживался. Неудобно. Пробки лютые, все стоят. А он не мог стоять. От скорости его передвижения часто зависели жизни. Вот и сейчас, поставив мотоцикл, он схватил шлем и буквально вбежал в управление, жалея, что не успеет сходить в спортзал.

Ночь была беспокойной. Он вернулся домой под утро, Лиз проснулась, сначала попыталась устроить скандал, но потом уступила его ласке и в свою очередь лишила его сна практически до будильника. Он поспал минут тридцать, поехал к Саре, женщине, которая когда-то давно его усыновила, подарив призрачную надежду на нормальную жизнь сироте из приюта. А тут такое. Личная трагедия, потеря мужа и сына, сломала ее. С тех пор прошло несколько лет, и она постепенно угасала. Перестала общаться с Акселем, еще какое-то время работала, но потом окончательно сдалась. Государство выделило субсидию, подобие пенсии за выслугу лет в социальном секторе (Сара работала в приюте, где рос Аксель), Грин добавлял часть своей зарплаты детектива. Кое-как жили. Сложнее стало, когда несколько месяцев назад Элизабет, его девушка, настояла на переезде. Но они справлялись. Пока справлялись. Она получила работу в деловом квартале, раскрылась. Что-то на телевидении. Да и ему оттуда было ближе в управление. На том и порешили.

Администратор-полицейская улыбнулась детективу из-за стеклянной перегородки.

– Что-то припозднился сегодня.

Он глянул на часы. Без пятнадцати восемь утра. Да, обычно он приезжал значительно раньше. И успевал сходить в чертов душ и чертов спортзал. Но не сегодня.

– Будем считать, что проспал, Лив, как дела?

Администратор зарделась. Даже приподнялась с места, чтобы поймать его взгляд.

– Лучше всех. Завтра в отпуск. Скучать без меня будешь. Кто еще тебе поднимет настроение с утра?

Грин улыбнулся и приложил пропуск к турникету.

– Конечно, буду, – заглянув в ее каморку, сообщил он. – Тем приятнее будет встретиться. Для меня никаких новостей нет?

Лив откинулась на спинку кресла и посмотрела на него снизу вверх.

– Я, конечно, не секретарь. Но доподлинно знаю, что Карлин и Боннар уже в твоем кабинете.

– О, – удивился Аксель. – А эти что там забыли?

– Ну, я так поняла, домой они не уходили.

– О боже. – Детектив прикрыл лоб ладонью с длинными музыкальными пальцами.

– Беги, беги, – поторопила Лив.

Грин кивнул, но направился не к себе в кабинет, а к автомату с кофе. И почему он не купил его по дороге? Тут рядом открылась прекрасная кофейня, кофе из которой был бесподобен. А он опять травит себя бурдой из автомата. Пообещав себе после планерки обязательно сходить за нормальным кофе, он бросил монетки в автомат и посмотрел в окно. Голова постепенно отключалась от личных неурядиц и перестраивалась на рабочий лад. Перед внутренним взором вновь вставало место преступления и весь тот спектр мыслей и чувств, который затопил полицейского во время осмотра и после него. Пронзительно-синие глаза потемнели, взгляд остановился. Детектив сжал зубы, держась левой рукой за кофейный автомат, а правую положив на подоконник. Свинцовые тучи быстро затягивали небо, ветер подбирал и бросал в воздух редкие золотые листья. Весь город еще был зеленый, но желтизна то и дело проглядывала, постепенно распространяясь по листве подобно лесному пожару.

Автомат противно фыркнул и выплюнул стаканчик с кофе. Аксель наклонился, осторожно взял его и пригубил напиток. Не так мерзко, как он ожидал. Видимо, промыли внутренности и заменили зерна. С чего это шеф раскошелился?

В свой кабинет Грин пришел почти в спокойном состоянии. Он балансировал на границе реальности и собственной бездны, в которой уже раскрывался мир вчерашнего убийства, затягивая все глубже и глубже в мрачные тайны мотивов, причин и последствий. Если Карлин специализировался на профиле убийцы, то Грин больше думал о жертвах. По меньшей мере, в этом случае, когда жертвы – взрослые люди, а метод убийства так занимателен. Чрезвычайно остро стоял вопрос о том, кто они. Мужчина и девушка. Сожженная и… А как убит мужчина? Джейн сказала, что пришлет информацию. Прислала ли уже?

Прямо перед дверью кабинета Аксель глянул на часы. Вряд ли эти бездельники что-то успели. Ни от команды Тресса, ни от Джейн он ничего не ждал. Но все равно каждый раз бесился. Он толкнул дверь и увидел занимательную картину. Боннар (руководитель отдела, к которому относилась группа Грина) и Карлин сидели друг напротив друга за столом, где обычно собиралась команда для летучки. Боннар читал газету, Карлин что-то рисовал на белом листке. Оба выглядели так, будто только что вылезли из морга.

– Явился, – пробурчал капитан Боннар, поднимая голову. – Выглядишь хреново.

– Вы не лучше. Что-то случилось?

– Взгляни.

Капитан протянул Акселю утренний выпуск «Треверберг таймс». Тот допил кофе, прицельным броском отправил смятый стаканчик в мусорку и взял газету.

«Средневековые пытки и убийства уже в Треверберге! – гласил заголовок. – И это не анонс кино, а самая настоящая реальность, в которую мы, дорогие читатели, погрузились против своей воли…»

Под анонсом статьи красовалась огромная фотография особняка с распахнутой дверью. Угол был выбран таким образом, что в темном проеме виднелось кострище, малая его часть. Что за фотоаппарат такой?.. Или кто-то проник сквозь кордон?

– Обычное дело, – пробежав до конца статью, наполненную «водой» под завязку, сказал Грин. – Репортеры делают свое дело, мы – свое. Почему вдруг вас привлекла эта писанина?

– Ну потому, что мало времени прошло, потому что я приказал не допускать журналистов, потому что наш колл-центр обвалился под количеством звонков.

– И что хотят?

– Нам теперь рассказывают о каждом сеансе сатанизма в городе, – устало проговорил Карлин, запуская пальцы в отросшие темные волосы. Карие глаза почти безразлично скользнули по Грину. – А еще про подозрительных священников. Вот не понравилась человеку месса, сказал священник что-то резкое два года назад – и человек нам звонит. Я знаю, говорит, кто вернул инквизицию на территорию Треверберга.

– И сколько таких звонков? – Аксель закрыл дверь и, обойдя кабинет по кругу, сел на свое место.

Капитан Боннар улыбнулся.

– Ну пятнадцать минут назад их было двести тринадцать. Но день еще не начался. Газета вышла в шесть утра. То есть примерно по два звонка в минуту.

– Боги.

– Ага, – поддакнул Марк.

– Я, конечно, выделил двух девочек на прием звонков, – сказал Боннар. – Дал критерии фильтрации. Но такими темпами к концу дня нам понадобится штат только на это дело. Мэр отдает нам приоритет, кстати. Собираем команду. Ты возглавишь расследование, Грин.

– Это Старсгард сказал? – повел плечами Аксель.

– Да, – кивнул шеф. – Прямой приказ начальника управления. Ты, Карлин. Из криминалистов пока подбираем, поставил задачу Трессу. Стажер нужен?

– Нет, – отрезал Аксель.

– Да, – проговорил Марк.

Они посмотрели друг на друга.

– Тебе нужен стажер… – начал Карлин. – В этом деле будет уйма бумажной работы. Поиск информации, архивы. Нам адски нужен стажер, а лучше два.

– Ненавижу, – обреченно закрылся руками Аксель.

– Значит, два стажера, – резюмировал Боннар. – Позвоню в академию.

– Вы меня достали со своими стажерами! – вскипел Аксель. – Я не хочу тратить время, чтобы учить недоумков. У нас очередной маньяк, времени нет, с чего начать – непонятно. А вы хотите, чтобы я…

– Постой, – мягко прервал Карлин, – я их возьму на себя.

– Ладно, – мгновенно успокоился Грин.

– Сам-то академию закончил когда? – недовольно пробурчал Боннар. – Еще молоко на губах не обсохло, а уже «не хочу работать с молодняком». Грин, побойся бога…

– У меня самый высокий процент раскрываемости в Треверберге за последние сорок лет, капитан, – негромко, но твердо сказал Грин. – Только благодаря тому, что я работаю согласно собственной методике и не трачу время на ерунду. Как, например, этот разговор. Ты сказал, собираем группу. В девять летучка, поторопите Тресса. Стажеров ждем к одиннадцати.

### 6. Кейра

4 октября, 10.55 утра

Центральное управление полицией

Новый Треверберг


Кейра Коллинс стояла у кабинета детектива Акселя Грина, чьи блестящие и нестандартные расследования они проходили в академии на практических занятиях, нервно дергала заусенец, грозя расковырять палец до крови. И не решалась войти. Больше жизни ей хотелось увидеть знаменитого детектива за работой. И его команду. Поучаствовать в процессе. Она была готова даже носить им кофе, лишь бы получить право присутствовать на брифингах и планерках, но страх сковывал по рукам и ногам, не позволяя пошевелиться. Лучшая в группе, она показывала исключительные способности в части переговоров, допросов и составлении психологического портрета убийцы. Ну, по меньшей мере в рамках образовательной программы. Она была достойна особого шанса, и академия его предоставила. Старший курс, пора и в поле, одной производственной практикой сыт не будешь и способности там не разовьешь, а себя никак не проявишь. Она засиделась за партой и в зале, теперь хотела присмотреться к реальности. Кейра была достойна этого шанса и после разговора с директором академии полетела в управление, не успев переодеться.

Но как найти в себе силы, чтобы постучать в дверь, открыть ее и сделать этот невозможный первый шаг? Первый шаг в свое профессиональное будущее. Все-таки мечтать об этом и делать наяву – вещи настолько разные, что девушка мгновенно растеряла всю свою студенческую уверенность. А вдруг это не для нее? Вдруг она просто перечитала детективов и триллеров и решила, что хочет стать профайлером, а на самом деле ей надо вернуться на психологический и окончить магистратуру, которую она бросила прямо перед сдачей магистерской научной работы (на тему девиантного поведения серийных убийц, кстати)?

Нет. Она не простит себя, если просто не попробует. Кейра глянула на часы. 10.56. Ее предупредили, Грин ненавидит опоздания. Он может выгнать ее, так и не позволив раскрыться. И тогда что? Психологический? Последние главы магистерской и вечная практика в частном кабинете или в клинике?

Этого она может добиться всегда, у психоанализа нет возрастного порога, до которого можно войти в профессию. Чем ты взрослее, тем лучше.

Девушка нервно провела рукой по густым красно-медным волосам и подняла руку, чтобы постучать.

– Чего стоишь, не пускают? Его святейшество Грин передумал и стажерам тут не место?

Полузнакомый мужской голос заставил ее вздрогнуть и застыть. Кейра медленно повернула голову. Перед ней стоял молодой привлекательный мужчина чуть выше среднего роста с аккуратным, но простоватым на первый взгляд лицом и внимательными карими глазами, в которых она заметила характерное для криминалистов выражение. Смотрит на тебя как на улику и уже думает, в какой пакетик положить и какую цифру приклеить. Холод, предельная концентрация и мгла. Она развернулась к нему корпусом, не вполне контролируя собственное лицо, на котором, видимо, застыло удивление.

– Не узнала, что ли? – удивился молодой человек. Все-таки знакомый, они пересекались на общих занятиях в академии. Только он после второго курса ушел в криминалистику, а она – в психологию. – Я Тимми. Тим Дженкинс. Ну ты чего?

Милая внешность парня совершенно не сочеталась с выражением глаз, которое не изменилось, даже когда молодой криминалист улыбнулся Кейре, блеснув белоснежными и неожиданно ровными зубами. Он из богатой семьи? Дженкинс – фамилия знакомая. Или просто повезло?

– Идем? – подбодрил ее Тим. – Две минуты неловкого молчания – и ты в лучшей команде этого города, а может, и всей Европы.

– Входите оба, – донеслось из-за двери.

Стажеры переглянулись, синхронно сделали по глубокому вдоху и вошли. Без стука. Кейра внимательно осмотрела кабинет, скорее, по привычке выхватывая всех действующих лиц и определяя, кто где находится, какую позу занимает и как по отношению друг к другу стоит. У огромной белой стены, на которой уже появились первые фотографии (она потом посмотрит внимательно) с маркером в руках стоял высокий атлетического телосложения мужчина лет тридцати – тридцати пяти. По светлым, непозволительно для полицейского длинным (чуть ниже плеч) волосам и пронзительно-синим глазам она узнала детектива Акселя Грина. Напротив него в мягком кресле, забросив ногу на ногу, с пачкой документов в руках сидел мужчина, который и без того не давал ей спать по ночам, а теперь придется проводить с ним больше времени без барьеров в виде преподавательской трибуны и аудитории. Карие глаза, темные удлиненные (чуть ниже третьего позвонка) волосы, открытое, обманчиво доброе и одновременно строгое лицо. Марк Карлин улыбнулся им, откинувшись на кресле характерным, так знакомым ей жестом.

Кейра покраснела и направила внимание на третьего участника процесса. Невысокий невзрачный мужчина с такими же цепкими глазами, как у Тима. Только если Тим скорее пытался быть криминалистом и соответствовать ожиданиям от профессии, то этот мужчина отработал явно не один год. Он расправил плечи и приветливо протянул руку сначала Тиму, а потом и ей. Его рукопожатие оказалось крепким. И сухим.

– Проходите, – низким приятным голосом проговорил Карлин. Кейра разозлилась на себя и чудовищным усилием воли заставила посмотреть ему в глаза. Ее личные чувства к преподавателю – полный бред. Надо сосредоточиться на работе. На карьере. На мечте. А не вот это вот все.

– Детектив Грин, это лучшие студенты своих курсов. Кейра Коллинс, будущий профайлер. Тим Дженкинс – криминалист.

– Дженкинс? – удивился Аксель, посмотрев на стажера.

– Да, фирма его отца перестраивала часть управления в прошлом году.

В холодных глазах Грина скользнула эмоция, которую Кейра расшифровать не смогла. Смесь презрения и надменного удовлетворения. И еще что-то. Надежда? На что? На то, что Тим здесь не только из-за отцовского протектората? То есть он готов дать шанс. Значит, с ним можно договориться.

– Садитесь, – сказал детектив. Голос у него был почти таким же приятным, как у Карлина. Мягким (конечно же, обманчиво) и звучным. Только вот от ощущения, что от каждого произносимого им звука в кабинете становится на четверть градуса холоднее, избавиться Кейра не могла. – Доктор Карлин, они в вашем безраздельном пользовании. Если мне что-то будет нужно, я скажу сам. Стажеры, этот офицер, – он указал на криминалиста, – Артур Тресс. Он второй заместитель руководителя отдела криминалистической экспертизы. Нам несказанно повезло, что он вошел в рабочую группу, это редкость. Доктора Карлина вы знаете. Здесь он – профайлер. Я так понимаю, вы, мисс Коллинс, будете работать с ним. Что касается вас, мистер Дженкинс, Карлин ваш руководитель в рамках этого дела, но ваша задача – внимательно слушать офицера Тресса. Заодно и подучитесь. Я руковожу расследованием и имею право вето на любое распоряжение коллег. Обычно им не пользуюсь, надеюсь, и в этот раз не придется.

Грин прервался, чтобы стажеры наконец заняли свои места. Кейре было крайне некомфортно на перекрестье взглядов трех взрослых профессионалов-мужчин. Она опустилась на кресло поближе к Артуру, как самому нейтральному из присутствующих, подумала, что не хочет быть единственной женщиной в мужском коллективе, вспомнила, что она обречена на это, раз выбрала такую профессию, и подняла глаза на Грина, который почему-то смотрел на нее в упор.

Краем глаза она заметила, что Тим занял место рядом с ней, и в кабинете повисла тишина.

– Приказ о вашем назначении передадут ближе к концу дня, – сказал Карлин, отвлекая на себя внимание. – Соглашения о конфиденциальности подписываются в момент зачисления на курс. Детектив Грин, вы можете погружать ребят в суть нашего расследования.

Аксель оторвался от Кейры и перевел взгляд на Карлина, который встретил его с легкой улыбкой. Сколько раз она пыталась нарисовать эту улыбку. Не получалось.

– Хорошо.

Слова детектива Грина вырвали ее из задумчивости. Кейра вздрогнула и посмотрела на него. Детектив в свою очередь перевел взгляд на белую стену, мысленно формируя речь. Судя по всему, он не любил говорить, но право вести брифинг никому не передавал.

– Вчера в одиннадцать утра на горячую линию управления поступил звонок от гражданки Ритолины Рэксон, ведущего риелтора девелоперской компании «Мун Девелопмент». Она проводила показ особняка «Екатерининские мечты», расположенного в Старом Треверберге в районе усадеб, потенциальным покупателям: мужу и жене Арнольд. Особняк выставлен на продажу, право его реализовать получила вышеупомянутая компания, а мисс Рэксон выиграла этот проект в свое портфолио. Риелтор сообщила о двух трупах в фойе особняка. Дежурный приказал свидетелям выйти из особняка и дожидаться полиции и передал звонок в управление. Получив сообщение, я выехал на место, не дожидаясь криминалистов…

– Как всегда, – буркнул Тресс, вызвав у Карлина улыбку.

– …и прибыл к особняку через двадцать пять минут после звонка, – спокойно продолжил Грин, будто не заметив, что его перебили. – Я переговорил со свидетелями, принял меры предосторожности с точки зрения порчи улик и осмотрел особняк и тела. К счастью, первые снимки за ночь подготовили. У нас есть общий вид и несколько крупных планов. Коллеги их уже видели, а Тресс был на месте преступления. Артур, передай, пожалуйста, снимки стажерам.

Тим чуть не подпрыгнул, когда криминалист отдал тонкую пачку фотографий Кейре, а не ему. Он хотел вскочить и подойти к ней, но застыл, повинуясь решительному, но миролюбивому жесту криминалиста. А Коллинс взяла в руки фотографии и замерла. То, что она увидела, не укладывалось в голове.