Вера Надеждина
Великие русские полководцы

Русь великая

Александр Невский

30.05.1220—14.11.1263

Александр Ярославич (Невский) – князь Новгородский (1236—1251), великий князь Владимирский (с 1252). Сын великого князя Владимирского Ярослава Всеволодовича. Одержал победы над шведами (1240, битва на Неве) и немецкими рыцарями Ливонского ордена (1242, Ледовое побоище), ослабил тяготы монголо-татарского ига. Канонизирован Русской Православной Церковью. Внешнеполитическая обстановка, в которой ему пришлось княжить, требовала незаурядных способностей и качеств. «Мудрость же и остроумие дадеся ему от Бога, яко Соломону, – свидетельствует о князе автор его жития. – Смиренномудрие вседушно держаше, воздержася и бдя, чистоту душевную и телесную соблюдаше, кротость же стяжа и от тщеславия отвращашеся… Во устех же беспрестанно бяху божественная словеса, услаждающа его паче меда и сота».

Необычный удел выпал на долю Александра Ярославича: для спасения России он должен был одновременно явить доблесть воителя и смирение инока. Подвиг брани предстоял князю на берегах Невы и на льду Чудского озера: святыня русского православия требовала защиты от латинского поругания. Всей душой чувствуя в Церкви «столп и утверждение Истины», понимая значение этой Истины в русской судьбе, князь вступил в служение «удерживающего» Русской земли – державного защитника чистоты церковного вероучения. Подвиг смирения ожидал святого Александра в его отношениях с надменной и пресыщенной победами Ордой. Батый послал сказать князю: «Мне Бог покорил многие народы: ты ли один не хочешь покориться власти моей?» Видя в случившемся попущение Божие, святой Александр добровольно склонился под старшинство татар.

Отрочество и юность Александра Ярославича большей частью протекали в Новгороде, где княжил его отец. В 1228 г. в отсутствие Ярослава Всеволодовича Александр с братом Федором и двумя слугами вынуждены были бежать из города, не выдержав поднявшегося междоусобия. В 1230 г. княжичи вместе с отцом вернулись в город, и на этот раз Александр провел здесь несколько лет.

В 1236 г. Ярослав, отъезжая в Киев, посадил Александра в Новгороде князем вместо себя. Молодому князю вскоре пришлось решать чрезвычайно сложные задачи и биться со многими врагами, со всех сторон наседавшими на Русь.

«Не бойтесь убивающих тело, – провозглашает Слово Божие, – бойтесь того, кто может и тело и душу погубить в геенне». Душа России жила и дышала благодатью церковной. Монгольское рабство не грозило ей, неся смерть лишь государственному телу раздробленной удельной Руси. Смертельную угрозу для русской жизни представляло католичество. Благоверный князь знал об этом, поэтому делом его жизни стала забота о сохранении мира с Ордой, под прикрытием которого он мог бы все силы бросить на отражение агрессии Рима.

9 декабря 1237 г. Папа Римский повелел упсальскому архиепископу возвестить крестовый поход против русских «схизматиков» и язычников-финнов. Именем Всевышнего Григорий IX обещал прощение грехов всем его участникам, а падшим в бою – вечное блаженство. Исполняя призыв римского первосвященника, в 1240 г. шведский король отправил в русские земли многочисленное войско под командованием своего зятя – ярла Биргера. «Загордевся, Биргер послал сказать святому Александру: “Выходи против меня, если можешь сопротивляться. Я уже здесь и пленяю землю твою”». При войске состояли священники, предназначенные для крещения «русских дикарей». Летом шведские отряды на ладьях вошли в Неву, к устью Ижоры, и стали станом.

Князь Александр вышел навстречу с малой дружиной, но с твердой надеждой на Бога. Битве предшествовало чудесное видение, бывшее ижорцу Пельгусию. Тот созерцал ладью с гребцами, овеянными мглой, и двух лучезарных витязей, стоявших, обнявшись, в этой ладье. Это были святые князья-страстотерпцы Борис и Глеб. «Брате Глебе, – сказал Борис, – вели грести, да поможем мы сроднику своему, князю Александру Ярославичу!» Шведы не ожидали близкого отпора, и победа русских была полной и решительной. Лишь наступившая ночь спасла пришельцев от полного разгрома – нагрузивши телами павших ладьи, враги под покровом тьмы ушли вниз по Неве в море.

Александр вернулся в Новгород с великой славой, но в том же году рассорился с новгородцами и уехал от них в Переяславль-Залесский. Город остался без князя. Тем временем немцы взяли Изборск. Псковичи вышли им навстречу и были разбиты, потеряли воеводу Гаврилу Гориславича, а немцы по следам бегущих подступили к Пскову, пожгли посады, окрестные села и целую неделю стояли под городом. Псковичи принуждены были исполнить все их требования и дали детей своих в заложники: в Пскове начал править вместе с немцами некий Твердило Иванович, который и привел врагов, как утверждает летописец. Приверженцы противной стороны бежали в Новгород. А между тем немцы не довольствовались Псковом: вместе с чудью напали они на Вотскую пятину и завоевали ее, наложили дань на жителей и, намереваясь стать твердой ногой в Новгородской волости, построили крепость в погосте Копорье; по берегам Дуги побрали всех лошадей и скот; по селам нельзя было землю пахать, да и нечем; по дорогам в тридцати верстах от Новгорода неприятель бил купцов. Тогда новгородцы послали в Низовую землю (на Суздальщину) к Ярославу за князем, и тот дал им другого своего сына, Андрея; но надобен был Александр, а не Андрей; новгородцы подумали и отправили опять владыку с боярами за Александром; Ярослав дал им его опять, на каких условиях, неизвестно, но, без сомнения, новгородцам пришлось поступиться некоторыми из своих вольностей.

Однако охотники расширить свои владения за счет русских земель не переводились. Папы всеми силами старались ускорить завоевание Прибалтийского края. В промежуток между 1216 и 1240 гг. можно насчитать до сорока папских посланий, выражающих большую «заботливость» о тех, кто шел воевать в «святой земле, вновь приобретенной в Ливонии». Конечной целью всех устремлений пап продолжала оставаться мечта о порабощении русской Церкви, а завоевание Ливонии рассматривалось лишь как первый шаг на этом пути. В своих посланиях папы называют русских нарушителями католической веры, повелевают не слагать оружия до полной победы, требуют принуждать русских к принятию католичества и, наконец, объявляют всю Русскую землю на вечные времена собственностью, грозно предписывая рыцарям искоренять «проклятый греческий закон и присоединять Русь к римской Церкви». Усерднейшими исполнителями этих предписаний стали монахи-воины, давшие обет распространять оружием католичество. Первое такое военно-монашеское общество было основано в Прибалтике епископом Альбертом и названо орденом меченосцев, или орденом «братьев Христова воинства». В 1202 г. Папа Иннокентий III благословил это предприятие, и с той поры между непрошеными пришельцами и коренными обитателями края разгорелась беспощадная кровавая борьба, длившаяся более трех десятилетий, пока, наконец, в 1236 г. войска ордена не были окончательно разгромлены.

Однако наука на этот раз впрок не пошла. Остатки меченосцев соединились в следующем году с прибалтийским отделением Тевтонского ордена, образовав новый, Ливонский, орден, продолживший попытки завоевать русские земли. В 1240 г. немцы изменой взяли Псков, но князь Александр освободил город внезапным походом, даже без особого труда. Немецкие наместники были закованы в цепи и отправлены в Новгород. Весть об освобождении Пскова поразила ливонских немцев, понимавших, что борьба приближается к решительному моменту. В поход выступили главные силы ордена. Их-то и разбил князь Александр в знаменитой битве, состоявшейся 5 апреля 1242 г. на льду Чудского озера и получившей название Ледового побоища. Немецкие рыцари выстроились клином, а точнее, узкой и очень глубокой колонной, задача которой сводилась к массированному удару по центру новгородского войска. Русское войско было построено по классической схеме, выработанной еще Святославом. Центр – пеший полк с выдвинутыми вперед лучниками, по флангам – конница. Новгородская летопись и немецкая хроника единогласно утверждают, что клин пробил русский центр, но в это время ударила по флангам русская конница, и рыцари оказались в окружении. В упорной сече русские разбили рыцарей, орден потерял 500 рыцарей, в плен попало более 50. Ливонский орден был поставлен перед необходимостью заключить мир, по которому крестоносцы отказывались от притязаний на русские земли, а также передавали часть Латгалии.

Этой победой был положен конец притязаниям крестоносцев, что, однако, вовсе не означало прекращения многолетней вражды. Немцы хоть и оставили мысль вслед за Ливонией поработить северные русские земли, но не раз вступали с псковскими отрядами в кровавые столкновения.

После этого Александр должен был ехать во Владимир прощаться с отцом, отправлявшимся в Орду; в его отсутствие немцы прислали с поклоном в Новгород послов, которые говорили: «Что заняли мы мечом, Водь, Лугу, Псков, Летголу, от того всего отступаемся; сколько взяли людей ваших в плен, тех готовы обменять: мы ваших пустим, а вы наших пустите»; отпустили также псковских заложников и помирились.

Третью свою победу Александр одержал над Литвой. Литовцы вторглись в Новгородскую волость в 1245 г., взяли Торопец и подле него были разбиты Ярославом Владимировичем Торопецким. На другой день подоспел Александр с новгородцами, взял Торопец, отнял у литовцев весь плен и перебил их князей больше восьми человек. Новгородские полки возвратились от Торопца, но Александр с одной дружиной погнался опять за литовцами, разбил их снова у озера Жизца, не оставил в живых ни одного человека, побил и остаток князей. После этого он отправился в Витебск, откуда, взявши сына, возвращался домой, как вдруг опять наткнулся на литовцев подле Усвята; Александр ударил по неприятелю и снова разбил его.

Потеряв надежду взять Россию силой, папы не оставили попыток обольстить ее хитростью и ложью. В 1251 г. Иннокентий IV прислал к князю Александру двух кардиналов – Гальда и Ремонта. Папа уверял, будто отец Александра, великий князь Ярослав, незадолго до кончины обещал минориту Плано-Карпини принять католичество, и лишь смерть помешала ему осуществить это намерение. Иннокентий IV убеждал Невского пойти по стопам отца, представлял выгоды, которые получит князь от союза с Западом и подчинения Папе, предлагал в помощь против татар тех самых рыцарей, от которых святой Александр лишь недавно очищал Русские земли.

Что мог ответить на это благоверный князь, ревнитель и защитник русского Православия? Посольство было безоговорочно отвергнуто. «Совещав с мудрецами своими», святой Александр ответил папе: «…От Адама и до потопа, а от потопа до разделения язык и до начала Авраамля, а от Авраамля… до Августа Кесаря, а от начала Августа царя до Христова Рождества и до Страсти и до Воскресения Его, от Воскресения же и до Вознесения на небеса и до царства Константина Великаго и до Перваго Вселенскаго Собора святых отец, а от Перваго и до Седьмаго Собора. Сии вся добре сведаем… учения сии целомудрствуем… якоже проповедашеся от святых апостол Христово Евангелие во всем мире, по сих же и предания святых отец Седми Собор Вселенских. И сия вся известно храним, а от вас учения не приемлем и словес ваших не слушаем».

Так были отбиты со славой все три врага северо-западной Руси. Но Александр не мог долго оставаться здесь, поскольку дела на востоке переменились в 1246 г. со смертью его отца. После Ярослава старшинство и Владимирский стол наследовал брат последнего, Святослав Всеволодович, который утвердил племянников своих, сыновей Ярослава, на уделах, данных им покойным великим князем. Вплоть до этого времени Александру удавалось избегать контактов с татарами. Но в 1247 г. Батый прислал сказать ему: «Мне покорились многие народы, неужели ты один не хочешь покориться моей державе? Если хочешь сберечь землю свою, то приходи поклониться мне, и увидишь честь и славу царства моего». С татарами Александр решил вести не такую политику, как с западными и северными врагами. Из-за малочисленности, нищеты и разрозненности тогдашнего русского населения в восточных и южных землях нельзя было и думать о том, чтобы биться с оружием против татар. Оставалось покориться татарам, полностью признать власть великих ханов. Александр понял этот путь и первым из русских князей твердо вступил на него. Личное обаяние, слава подвигов Александра сделали его путешествие успешным. Обычно суровый и высокомерный к побежденным Батый принял Александра и его брата Андрея очень ласково. Летописец говорит, что хан, увидевши Александра, сказал своим вельможам: «Все, что мне говорили о нем, все правда: нет подобного этому князю».

По воле Батыя Александр и Андрей должны были отправиться в Монголию, где между братьями, по некоторым сведениям, был большой спор о том, кому какой волостью владеть. Андрей получил Владимир, а Александру дали Киев. Трудно сказать, чем был вызван такой расклад. Киев по традиции был главным стольным городом, но после татарского разгрома впал в полное запустение. Возможно, татары на словах хотели почтить Александра великим княжением, но боялись посадить во Владимире, с которым ассоциировалось действительное старейшинство над покоренными русскими землями. Как бы то ни было, по возвращении Александр не поехал в Киев, а остался княжить в Новгороде, сохранив за собой и отцовскую вотчину Переяславль-Залесский.

В 1252 г. Александр отправился на Дон к сыну Батыя, Сартаку, который управлял всеми делами из-за дряхлости своего отца. Полагают, что он жаловался на брата, который отнял у него старшинство и не исполняет своих обязанностей относительно татар. Сартаку Александр понравился еще больше, чем Батыю, и с этого времени между ними завязалась тесная дружба. Сартак утвердил Александра на Владимирском столе, а против Андрея послал войско под начальством Неврюя. Под Переяславлем они встретили Андрееву рать и разбили ее. Андрей бежал в Новгород, но не был там принят и удалился в Швецию. Татары взяли Переяславль, захватили здесь семейство Ярослава, брата Андреева, убили его воеводу, взяли в плен жителей и пошли назад в Орду. Александр приехал княжить во Владимир; Андрей также возвратился на Русь и помирился с братом, который помирил его с ханом и дал в удел Суздаль. Вместо себя он оставил в Новгороде сына Василия. Вскоре после этого у Александра началась вражда с другим его братом, Ярославом, княжившим в Твери. В 1254 г. тот сел в Пскове и отсюда стал интриговать против Василия Александровича. В 1255 г. новгородцы выгнали Василия и перевели к себе из Пскова Ярослава. Александр немедленно явился с полками под Торжок и, объединившись с Василием, стал готовиться к походу на Новгород. Ярослав, не дожидаясь его, покинул город. После этого по новгородскому обычаю начались шумные веча. Черные люди нападали на лучших, те интриговали друг против друга, но в конце концов сместили посадника Ананию и приняли опять Василия.

Возможно, именно в это время святой князь обратил ко Христу сына всемогущего Батыя, царевича Сартака, став его побратимом. От него Александр Невский получил старшинство над всеми русскими князьями – Сартак в то время управлял делами Орды из-за дряхлости своего грозного отца, и это открывало перед святым князем Александром широкие возможности в деле объединения Руси под единой властью великого князя. Так был заложен фундамент будущего Московского государства: возрастание русского православного царства совершилось на почве, уготованной мудрой политикой князя.

Но недолго пришлось наслаждаться покоем. В 1255 г. умер Батый, и в Орде произошел государственный переворот: Сартак был умерщвлен своим дядей Берке, который и стал ханом. В русские земли были посланы татарские чиновники для переписи народа и сбора дани. Александр поспешил в Орду, но не успел умилостивить хана – в рязанских, муромских, суздальских землях появились татарские численники, которые ставили своих десятников, сотников, тысячников, темников, переписывали жителей для обложения их поголовной данью – не включали в списки лишь духовных лиц. Чуждое, иноземное управление вводилось, таким образом, внутри Руси, грозя разрушить остатки самостоятельности страны.

В 1257 г. неутомимый князь Александр вновь едет в Орду. Ханский наместник Улагчи, ведавший русскими делами, потребовал, чтобы и Новгород подвергся унизительной процедуре переписи. С горестью должен был взять на себя Александр Ярославич дело тяжелое и неприятное – склонить к рабству новгородцев, не знавших доселе поражений от татар и не считавших себя покоренным народом. Святой князь едва успел усмирить горожан – баскаки переписали жителей, распределили налоги и уехали, так как Александру удалось выторговать для новгородцев право доставлять определенное количество серебра в Орду самим или через великих князей, не имея дела с татарскими сборщиками.

В русских землях росло недовольство притеснениями. Положение стало нестерпимым, когда монгольскую дань взяли на откуп хивинские купцы-мусульмане, получившие название бесерменов. Способ сбора дани был очень отяготительным: в случае недоимок насчитывались грабительские проценты, при невозможности заплатить брали в рабство чуть ли не целыми семьями. Но не это переполнило чашу народного терпения. Когда к тяготам хозяйственным прибавились глумления над верой – расплата стала неминуемой.

В 1262 г. во Владимире, Суздале, Переяславле, Ростове, Ярославле и других городах ударили в набат. По старому обычаю, собрали народное вече, на котором решено было ненавистных откупщиков истребить. Бунт, естественно, вызвал ханский гнев. В Орде собирались полчища для наказания непокорных, когда святой Александр, в который уже раз «избавы ради христианския» приехал в Сарай. Ему снова удалось уладить дело благополучно – хан Берке оказался даже более милостив, чем можно было ожидать: он не только простил русским избиение бесерменов, но и освободил Русь от обязанности поставлять воинов для своего ближайшего похода. Достигнуть этого оказалось не просто, и князю пришлось провести в Орде всю зиму и лето. Осенью, возвращаясь на родину с радостными вестями, он заболел и умер, приняв перед смертью монашеский постриг с именем Алексий.

Весть о кончине князя Александра достигла Владимира в тот момент, когда народ молился в соборном храме о его благополучном возвращении на родину. Блаженный митрополит Кирилл, выйдя к народу, со слезами воскликнул: «Чада мои милые! Закатилось солнце земли Русской!» Останки любимого князя первосвященник с духовенством, бояре и народ встретили у Боголюбова: по словам летописца, земля стонала от вопля и рыданий.

23 ноября тело великого труженика и радетеля Православной России было погребено во владимирской соборной церкви Рождественского монастыря. Современники повествуют, что при отпевании усопший князь сам, как бы живой, простер руку и принял грамоту с разрешительной молитвой из рук митрополита.

Почитание его как святого заступника Руси установилось сразу после кончины. «Драгоценная отрасль священного корня, – молитвенно взывает Церковь к благоверному князю, – блаженный Александр, тебя явил Христос Русской земле, как некое божественное сокровище… Радуйся, презревший догматы латинян и вменивший в ничто все их обольщения!.. Радуйся, заступник Русской земли: моли Господа, даровавшего тебе благодать, соделать державу сродников твоих Богоугодною и сынам России даровать спасение».

Дмитрий Донской

1350—1389

Дмитрий Иванович (Донской) – из рода великих князей Московских. Сын Ивана II Ивановича Красного и княгини Александры Ивановны. Великий князь Московский (1359—1389), великий князь Владимирский (1362—1389), князь Новгородский (1363—1389). Возглавил вооруженную борьбу русского народа против монголо-татар. Разбил их в битве на реке Вожа (1378), а затем в Куликовской битве (1380). Канонизирован Русской Православной Церковью.

В 1359 г., еще очень молодым, умер отец Дмитрия, Иван II. Казалось, что ранняя смерть великого князя будет гибельна для Москвы, поскольку его малолетний сын едва ли мог хлопотать в Орде об ярлыке (льготной грамоте) и бороться с притязаниями других князей на великое княжение. И действительно, когда все князья явились в Орду и недоставало одного князя Московского, то хан Неврус отдал великокняжескую Владимирскую область князю Суздальскому Дмитрию Константиновичу. Чтобы закрепить за собой главенствующее положение на Руси, Дмитрий Константинович выехал во Владимир. Но Москва не собиралась уступать. Бояре ее, привыкшие быть боярами сильнейших князей, князей всея Руси, не хотели сойти на низшую ступень и сделали все возможное для того, чтобы добыть ярлык своему князю. Малолетний Дмитрий отправился в Орду. Но там началась сильная смута, в ходе которой один хан сменял другого и ничего сделать было нельзя. Наконец Орда разделилась между двумя ханами: Абдулом, именем которого правил сильный темник Мамай, и Мюридом.

Московские бояре отправили послов к последнему, и тот отдал ярлык их малолетнему князю. Затем бояре посадили на коней всех трех княжичей: Дмитрия, его брата Ивана и двоюродного брата Владимира, и выступили с ними в 1363 г. против Дмитрия Константиновича. Последний не мог противиться московским полкам, и Дмитрий Иванович получил великокняжеское достоинство. Но в том же году во Владимир явился посол из Мамаевой орды, от хана Абдула, с ярлыком на великое княжение Владимирское. Дмитрий принял и этого посла с честью и проводил с дарами. Это рассердило Мюрида, который, чтоб отомстить Москве, прислал с князем Иваном Белозерским новый ярлык на Владимир Дмитрию Суздальскому. Тот обрадовался и сел во второй раз во Владимире, но просидел только 12 дней, потому что Дмитрий Иванович опять пошел на него с большим войском, выгнал из Владимира, осадил в Суздале, опустошил окрестности этого города и взял наконец над его князем свою волю, по выражению летописца. В том же году, говорит летописец, Дмитрий взял свою волю и над князем Константином Ростовским, а князей Ивана Федоровича Стародубского и Дмитрия Галицкого выгнал из их княжеств.

В 1365 г., когда Дмитрию Суздальскому снова привезли из Орды ярлык на Владимир, он отказался навсегда от своих притязаний в пользу московского князя, с тем чтоб тот помог ему управиться с младшим братом. В 1366 г. Дмитрий Константинович выдал за Дмитрия Московского свою дочь. Во всех этих событиях, как, впрочем, и в дальнейшем, личность Дмитрия представляется, по источникам, неясной. В отрочестве, когда он никак не мог действовать самостоятельно, бояре вели дела точно в таком же духе, в каком бы их вел и совершеннолетний князь. Летописи, описывая кончину Дмитрия, говорят, что он во всем советовался с боярами и слушался их, что бояре у него были как князья, так же завещал он поступать и своим детям. Из-за этого невозможно разделить, что из его действий принадлежит собственно ему, а что – его боярам. Быть может, Дмитрий всю жизнь был руководим другими, и этим отчасти объясняются те противоречия в его жизни, которые бросаются в глаза: смешение отваги с нерешительностью, храбрости с трусостью, ума с бестактностью, прямодушия с коварством.

Из князей других русских земель опаснее всех для Москвы казался Михаил, сын Александра Михайловича Тверского. Он, естественно, питал родовую ненависть к московским князьями и был при этом человеком предприимчивым, отличался упрямством и крутым нравом. Став великим князем Тверским, Михаил начал войну против своих родичей. Василий Михайлович Кашинский обратился за помощью к Дмитрию Ивановичу, а Михаил – к своему зятю Ольгерду, великому князю Литовскому. Так внутренняя усобица Тверского княжества переросла в войну между Москвой и Литвой.

В 1367 г. Василий Кашинский с московскими полками разорил Тверскую волость. Михаил бежал в Литву и вернулся с литовскими полками. На этот раз князья заключили мир, но в 1368 г. Дмитрий и митрополит Алексей зазвали к себе в Москву князя Михаила на третейский суд. После этого суда тверского князя схватили вместе со всеми боярами и посадили в заключение, но вдруг узнали о неожиданном приезде трех ордынских князей. Этот приезд напугал врагов Михаила, и они выпустили его на свободу, заставив отказаться от части своего удела. Михаил поехал в Литву и уговорил Ольгерда начать войну с Дмитрием. В Москве узнали о нашествии Ольгерда только тогда, когда литовский князь уже приближался с войском к границе вместе со своим братом Кейстутом, племянником Витовтом, разными литовскими князьями, смоленской ратью и Михаилом Тверским. Князья, подручные Дмитрию, не успели по его призыву явиться на защиту Москвы. Дмитрий мог выслать против Ольгерда в заставу только сторожевой полк из москвичей, коломенцев и дмитровцев под начальством своего воеводы Дмитрия Минина. 21 ноября на реке Тросне литовцы встретили московский сторожевой полк и разбили его: князья, воеводы и бояре все погибли. Узнав, что Дмитрий не успел собрать большого войска и заперся в Москве, Ольгерд быстро пошел к ней. Дмитрий велел пожечь посады вокруг города, а сам с митрополитом, двоюродным братом Владимиром Андреевичем и со всеми людьми затворился в своем белокаменном кремле, построенном за год до этого. Три раза Ольгерд пытался взять город, но успеха не добился, хотя страшно опустошил окрестности, увел в плен бесчисленное множество народа, погнал с собою весь скот. Впервые за сорок лет Московское княжество испытало неприятельское нашествие. Дмитрий должен был уступить Михаилу Городок и другие захваченные части Тверского удела.

Но Дмитрий не хотел признавать свое поражение. В следующем году он посылал воевать и грабить Смоленскую землю, мстя за участие смолян в разорении Московской волости. Потом москвичи воевали под Брянском, а в августе 1370 г. Дмитрий вновь объявил войну Михаилу и сам во главе сильного войска вторгся в его волость. Михаил бежал в Литву, а Дмитрий взял и пожег Зубцов и Микулин, а также все села, до каких смог добраться. Множество людей с их добром и скотом было вывезено в Московское княжество. Ольгерд, занятый войной с крестоносцами, смог ответить на нападение лишь в декабре. В рождественский пост он с братом Кейстутом, Михаилом и Святославом Смоленским подошел к Москве и осадил ее. Дмитрий и на этот раз заперся в кремле, а Владимир Андреевич стоял в Перемышле. К нему на помощь пришли рязанские и пронские полки. Ольгерд, узнав об этих сборах, испугался и стал просить мира. Но Дмитрий вместо вечного мира согласился лишь на перемирие до Петрова дня. Михаил также помирился с Москвой, но ненадолго.

Весной 1371 г. он поехал в Орду и возвратился оттуда с ярлыком на великое княжение и ханским послом Сарыхожей. Но вскоре Михаил убедился в том, что ханские ярлыки не имеют уже на Руси прежней силы. Владимирцы даже не пустили Михаила в город. Сарыхожа звал Дмитрия во Владимир слушать ярлык, но Дмитрий отвечал так: «К ярлыку не еду, на великое княжение не пущу, а тебе, послу цареву, путь чист». Вместе с тем он послал дары Сарыхоже. Сарыхожа оставил Михаила и поехал в Москву. Его приняли там с таким почетом и так щедро одарили, что он совершенно перешел на сторону Дмитрия, уговорил его ехать к Мамаю и обещал ходатайствовать за него. Дмитрий решил последовать его совету и отправился искать милости Мамая. Митрополит Алексей проводил его до Оки и благословил в путь. Дмитрий сумел завоевать благосклонность Мамая, потому что правитель Орды был милостив к тем, кто давал ему больше. Дмитрий привез в Орду щедрые дары, притом и Сарыхожа настраивал Мамая в пользу Дмитрия. Москва, несмотря на разорение, нанесенное Ольгердом, была все еще богата в сравнении с прочими русскими землями: сборы ханской дани обогащали ее казну. Дмитрий не только смог подкупить Мамая, но даже выкупил за 10 000 рублей серебром Ивана, сына Михайлова, удерживаемого в Орде за долг, и взял его к себе в заложники; в Москве этот князь находился на митрополичьем дворе до выкупа. Дмитрий получил от хана ярлык на княжение, и притом Мамай пошел ему на уступку и позволил выплачивать дань в меньшем размере, чем прежде.

Возвратившись на Русь, Дмитрий в том же 1371 г. отправил войско против рязанцев. Олег Рязанский был разбит и едва сумел бежать. В 1372 г. началась опять война с Тверью. Михаил, соединившись с литовцами, повоевал московские волости, а потом нанес сильное поражение новгородцам. В 1373 г. в третий раз на Москву пошел Ольгерд. На этот раз Дмитрий приготовился встретить его у Любутска и разбил сторожевой полк литовский. Все войско литовцев переполошилось, сам Ольгерд побежал и остановился за крутым и глубоким оврагом, который не допустил неприятелей до битвы. Много дней литва и москвичи стояли в бездействии друг против друга, наконец заключили мир и разошлись. Михаил, не надеявшийся уже на помощь Ольгерда, все-таки не оставил своей борьбы с Москвою. Случилось так, что люди, пришедшие из Москвы, подстрекали его. В Москве умер последний тысяцкий Василий Вельяминов. Дмитрий решил упразднить эту старинную должность, которая противоречила самовластным стремлениям князей. Но у последнего тысяцкого остался сын Иван, недовольный новыми порядками. С ним заодно был богатый купец Некомат. Они оба убежали в Тверь к Михаилу и стали убеждать его опять добиваться великого княжения. Михаил поручил им выхлопотать для него новый ярлык в Орде, а сам уехал в Литву, пытаясь все-таки найти там поддержку. Из Литвы Михаил скоро вернулся с одними обещаниями, но 14 июля 1375 г. Некомат привез ему ярлык на великое княжение, и Михаил, не думая долго, послал объявить войну Дмитрию. Он надеялся сокрушить московского князя силами Орды и Литвы, но жестоко обманулся. Помощь не приходила к нему ни с востока, ни с запада, а между тем Дмитрий собрал большое войско и двинулся к Волоку Дамскому, куда пришли к нему другие князья: тесть его Дмитрий Константинович Суздальский с двумя братьями и сыном, двоюродный браг Владимир Андреевич Серпуховской, трое князей Ростовских, князь Смоленский, двое князей Ярославских, князья Белозерский, Кашинский, Моложский, Стародубский, Брянский, Новосильский, Оболенский и Торусский. Все эти князья двинулись из Волока к Твери и стали воевать, взяли Микулин, попленили и пожгли окрестные места, наконец, осадили Тверь, где заперся князь Михаил. Осажденные крепко бились, но отдельные успехи не могли принести Михаилу пользы: волость его была опустошена вконец, города Зубцов, Белгород и Городок взяты. Он все ждал помощи из Литвы и от хана. Литовские полки пришли, но, услыхав, какая бесчисленная рать стоит у Твери, испугались и повернули назад. Тогда Михаил потерял последнюю надежду и запросил мира.

Условия этого мира дошли до нас. Независимый великий князь Тверской обязался считать себя младшим братом Дмитрия, участвовать в московских походах или посылать свои полки против врагов Москвы. Михаил обещал не искать ни великого княжения, ни Новгорода. Кашинское княжество становилось независимым по отношению к Твери. Также Михаил обязался участвовать в войнах с татарами.

Усмирение тверского князя сильно озлобило Мамая. Он видел в этом явное ослабление своей власти. Его последний ярлык, данный Михаилу, был игнорирован русскими. С этого времени между Москвой и Ордой началась открытая вражда, но дело долго не доходило до решительного столкновения. Сначала татарские рати в отместку за тверской поход опустошили Нижегородскую и Новосильскую земли. Вслед за тем в 1377 г. татарский царевич Арапша из Мамаевой Орды опять напал на Нижегородскую область. Соединенная суздальская и московская рать по собственной оплошности была разбита на реке Пьяне, а Нижний был взят и разорен. В следующем 1378 г. татары опять сожгли Нижний Новгород. Отсюда Мамай отправил мурзу Бегича с большим войском на Москву. Но Дмитрий узнал о приближении неприятеля, собрал силу и выступил за Оку в Рязанскую землю, где встретился с Бегичем на берегу реки Вожи. 11 августа, к вечеру, произошла битва. Татары переправились через реку и с воплями помчались на русские полки, которые храбро их встретили. С одной стороны ударил на них князь Пронский Даниил, с другой – московский окольничий Тимофей, а сам Дмитрий ударил на них в центре. Татары не выдержали, побросали копья и кинулись бежать за реку, причем множество их утонуло и было перебито.

Известно, что Вожское поражение привело Мамая в неописуемую ярость, и он поклялся не успокоиться до тех пор, пока не отомстит Дмитрию. Но, понимая, что для покорения Руси нужно повторить Батыево нашествие, Мамай начал тщательно готовить новый поход. Кроме множества татар, которые уже собрались под его знамена, он нанял генуэзцев, черкесов, ясов и другие народы. Летом 1380 г. Мамай перенес свой стан за Волгу и стал кочевать в устье Воронежа. Ягайло, князь Литовский, вступил с ним в союз и обещал соединиться с татарами 1 сентября. Узнав об этом, Дмитрий стал немедленно собирать войска, послал за помощью к подручным князьям – Ростовским, Ярославским, Белозерским. Из всех русских князей не соединился с ним один Олег Рязанский, который из страха за свою область поспешил вступить в союз с Мамаем.

Дмитрий назначил своим полкам сбор в Коломне к 15 августа, а вперед в степь отправил сторожей, чтоб те извещали его о движении Мамая. Перед выступлением из Москвы Дмитрий отправился в Троицкий монастырь к преподобному Сергию Радонежскому. Сергий благословил Дмитрия на войну, обещая победу, хотя и с сильным кровопролитием.

От Сергия Дмитрий поехал в Коломну, где собралась уже невиданная на Руси рать – 150 000 человек. Весть о сильном вооружении московского князя, должно быть, достигла Мамая, и он попытался было сначала кончить дело миром. Послы его явились в Коломну с требованием дани, какую великие князья посылали при Узбеке и Джанибеке, но Дмитрий отвергнул это требование, соглашаясь платить только такую дань, какая была определена между ним и Мамаем в последнее их свидание в Орде.

20 августа Дмитрий выступил из Коломны и, пройдя границы своего княжества, стал на Оке при устье Лопастны, осведомляясь о неприятельских передвижениях. Здесь с ним соединился двоюродный брат, Владимир Андреевич Серпуховской, подошли последние московские полки. Тогда, видя все силы в сборе, Дмитрий велел переправляться через Оку. 6 сентября войско достигло Дона. Здесь князья устроили совет, и мнения разделились. Одни говорили: «Ступай, князь, за Дон!» Другие возражали: «Не ходи, потому что врагов много, не одни татары, но и литва и рязанцы». Дмитрий согласился с мнением первых и велел мостить мосты и искать броды. В ночь на 7 сентября войско начало переправляться за Дон. Утром 8 сентября был густой туман, и когда в третьем часу просветлело, то русские полки строились уже за Доном, при устье Непрядвы. Часу в двенадцатом стали показываться татары; они спускались с холма на широкое Куликово поле. Русские также сошли с холма, и сторожевые полки начали битву. Сам Дмитрий с дружиной выехал вперед и, побившись немного, вернулся к основным силам устраивать полки. В первом часу началась решительная битва. Такой битвы не бывало на Руси прежде: говорят, что кровь лилась, как вода, на пространстве десяти верст, лошади не могли ступать по трупам, ратники гибли под конскими копытами, задыхались от тесноты. Пешая русская рать уже лежала как скошенное сено, но исход боя решил Владимир Андреевич, ударивший из засады с конным полком в тыл татарам.

В «Повести о Мамаевом побоище», источнике сложном и противоречивом, в котором много явных вымыслов и нелепиц, рассказывается о том, что Дмитрий надел княжескую мантию на своего любимца Михаила Бренка, сам же в одежде простого воина замешался в толпе, так как хотел биться с татарами вместе с дружиной. Неизвестно, можно ли доверять этим сведениям, но действительно, Дмитрий, как видно, не руководил сражением; оно шло словно само по себе, а все важные решения принимались Владимиром Андреевичем и воеводой Боброком. После завершения битвы Владимир Андреевич велел трубить в трубы и собирать всех оставшихся в живых ратников. Не было только Дмитрия. Владимир стал расспрашивать: не видал ли кто его? Одни говорили, что видели его жестоко раненным, и потому должно искать его между трупами; другие – что видели, как он отбивался от четырех татар и бежал, но не знают, что после с ним случилось; один объявил, что видел, как великий князь, раненый, пешком возвращался с боя. Владимир Андреевич стал со слезами упрашивать, чтоб все искали великого князя, обещал богатые награды тому, кто его найдет. Войско рассеялось по полю; нашли любимца Дмитриева, Михаила Бренка, наконец двое ратников, уклонившись в сторону, нашли великого князя, едва дышащего, под ветвями недавно срубленного дерева. Дмитрий едва пришел в себя, с трудом распознал, кто с ним говорит и о чем, панцирь его был весь разбит, но на теле не было ни одной серьезной раны.

По случаю победы, говорит летописец, была на Руси радость великая, но была и печаль большая по убитым на Дону; оскудела совершенно вся земля Русская воеводами, и слугами, и всяким воинством, и от этого был страх большой по всей земле Русской. Это оскудение дало татарам еще кратковременное торжество над куликовскими победителями.

Мамай, возвратившись в Орду, собрал опять большое войско, с тем чтоб идти на московского князя, но был остановлен другим врагом: на него напал заяицкий хан Тохтамыш, потомок Чингисхана. На берегах Калки Мамай был разбит, бежал в Крым и там погиб. Тохтамыш, овладевши Золотой Ордой, отправил к московскому и другим князьям русским послов известить их о своем воцарении. Князья приняли послов с честью и отправили своих послов в Орду с дарами для нового хана. В 1381 г. Тохтамыш отправил к Дмитрию посла Ахкозю, который назывался в летописях царевичем, с семьюстами татар; но Ахкозя, доехавши до Нижнего Новгорода, возвратился назад, не смея ехать в Москву; он послал было туда несколько человек из своих татар, но и те не осмелились въехать в Москву. Тохтамыш решил победить страх, который охватил татар после Куликовской битвы. В 1382 г. он внезапно с большим войском переправился через Волгу и пошел к Москве, соблюдая большую осторожность, чтоб в русской земле не узнали о его походе.

Когда весть о татарском нашествии все же дошла до Дмитрия, он хотел было выйти к ним навстречу, но область его, страшно оскудевшая народом после Куликовского побоища, не могла выставить достаточного числа войска, и Дмитрий уехал сперва в Переяславль, а потом в Кострому собирать полки. Сюда к нему пришло известие, что Москва взята. Впрочем, Тохтамыш не чувствовал себя уверенно и после этого. Узнав, что Дмитрий собирает полки в Костроме, а Владимир стоит с большой силой у Волока, он поспешно ушел обратно в степь. Дмитрий вернулся в разоренный город и за свой счет похоронил всех убитых – 24 000 человек.

Воспользовавшись бедою Москвы, Михаил Тверской немедленно отправился в Орду искать великого княжения. Но в 1383 г. приехал в Москву посол от Тохтамыша с добрыми речами и пожалованием. За эти добрые речи должно было дорого заплатить. В 1384 г. начались тяжелые поборы для уплаты ханской дани. Каждая деревня давала по полтине, а города платили золотом. В это же время Дмитрий хотел свести счеты с Олегом Рязанским, который уже дважды был союзником татар. В том же 1382 г. московская рать разорила Рязанскую волость. В 1385 г. Олег внезапно напал на Коломну, взял и разграбил ее. Московские войска, отправленные против него, потерпели поражение. С помощью игумена Сергия Дмитрий заключил с Олегом мир.

Татарское разорение и обязанность платить тяжелую дань довели казну великого князя до скудости. Возможно, это заставило Дмитрия искать новые источники дохода. Подобно своим предшественникам, Дмитрий обратил внимание на богатый Новгород. Как раз в это время разгулялись новгородские ушкуйники. Это послужило поводом к объявлению войны. В декабре 1386 г., собрав большое войско, Дмитрий двинулся на Новгород, сжигая и разоряя все на своем пути. В начале января 1387 г. московское войско стало недалеко от Новгорода. Испуганные горожане умолили Дмитрия не начинать осады и согласились выплатить 8000 рублей, а кроме того, ежегодно платить с черных людей особую подать («черный бор») в пользу великого князя.

Это было последнее деяние Дмитрия, все княжение которого пало на очень бурную и тяжелую эпоху. Дмитрий умер рано – в 1389 г., всего 39 лет от роду. Между тем, если верить житию, он был крепок, высок, плечист и даже грузен, имел черную бороду и волосы, а также дивный взгляд. То же житие сообщает, что Дмитрий имел отвращение к забавам, отличался благочестием, незлобивостью и целомудрием. Погребен князь Дмитрий Донской в Архангельском соборе в Москве.

Кузьма Минин

? – около середины 1616

Минин Кузьма Минич – русский национальный герой, организатор и один из руководителей второго земского ополчения в период борьбы русского народа против польской и шведской интервенции в начале XVII в.

Кузьма Минин – нижегородский посадский человек. Происходил из многочисленной семьи балахнинского солепромышленника Мины Анкудинова. «Минин» – первоначально было отчеством и лишь впоследствии стало родовой фамилией. А. Я. Садовским доказано, что встречающееся в исторической литературе имя Кузьма Захарьев сын Минин Сухорук принадлежит другому человеку. Отойдя от родовой профессии, Минин перебрался в Нижний Новгород и стал посадским, торговал мясом и рыбой.

Смутное время, тяготы и невзгоды иностранной интервенции не коснулись Нижнего Новгорода. Несмотря на это, город, как и все государство, тоже испытывал трудности: торговля приходила в упадок, сохранялась опасность со стороны поляков, лишь по чистой случайности не успевших добраться до города. В это время в город слали грамоты и патриарх Гермоген, и Троице-Сергиев монастырь, призывая постоять за родную землю, защитить от польских захватчиков. Кузьма Минин, избранный 1 сентября 1611 г. земским старостой, вместо того чтобы наслаждаться относительно спокойной жизнью, развивает бурную деятельность – город превратился в главный центр народного ополчения. С поразительной настойчивостью и воодушевлением земский староста призывает горожан на спасение государства, на заступничество православной веры.

На общем вече решено было послать гонца к воеводе Дмитрию Пожарскому, чтобы тот возглавил ополчение. Кузьма Минин был казначеем ополченцев. Тогда же он проявил себя как хороший хозяйственник, умудрившись собрать с горожан довольно большую сумму. Нижегородцы отдавали кто пятую часть, а кто и треть имущества. На сомневающихся оказывалось давление личным примером Минина, отдавшего треть имущества, а также и более жесткими мерами. Позже сбор денег стали осуществлять не только в Нижнем Новгороде, но и в других уездах. Слух о сборе ополчения стал распространяться, и в город потянулись дворяне и служилые люди. Объединив усилия, Минин и Пожарский разработали наиболее короткий план выдвижения на Москву через Суздаль.

В конце февраля 1612 г. Минин и Пожарский во главе ополчения двинулись через Кострому к Ярославлю. Задержались там на четыре месяца. За это время они сформировали свое «правительство» – «Совет всея земли», вели дипломатическую переписку и готовили поход на Москву. Параллельно с этим они очистили от шведов Великий Новгород и его окрестности и пополнили ряды своего воинства. К ним примкнула как титулованная знать, так и служилое дворянство, духовенство и горожане. В результате к лету 1612 г. русское ополчение составляло уже около 10 тысяч человек. В середине июля первые отряды ополчения, а затем и основные силы во главе с Мининым и Пожарским вышли из Ярославля на освобождение Москвы.

В боях за Москву Кузьма Минин проявил большую активность, высокие качества военного организатора и личную храбрость. В 1613 г. Минину присвоили чин думного дворянина, т. е. он был введен в состав боярской Думы.

После избрания царем Михаила Федоровича Романова в 1613 г. Минин получил чин думного дворянина и вотчину «в род их неподвижно». Минин жил в Москве и выполнял важные поручения правительства и царя, собирал пятину (20 процентов от имущества) с посадских людей, пополняя истощенную смутой казну, участвовал вместе с другими боярами в управлении государством во время выезда царя на богомолье.

Зимой 1615 г. в Поволжье восстали татары и черемисы. После подавления бунта Минин был отправлен в Казань для выяснения причин недовольства. Умер на обратном пути, не успев добраться до Москвы.

Дмитрий Пожарский

1578—1642

Пожарский Дмитрий Михайлович – князь, русский национальный герой, один из руководителей освободительной борьбы русского народа против польских и шведских интервентов в начале XVII в.

Князь Дмитрий Пожарский происходил из рода князей Стародубских. Потомки обедневшего княжеского рода превратились в рядовых вотчинников, носивших фамилию по своей вотчине Пожар. После смерти отца семья переехала в Москву, где в 1593 г. Пожарский поступил на службу. В 1598 г. он носил звание «стряпчего с платьем», в 1602 г. пожалован Борисом Годуновым в стольники. Восшествия на престол Лжедмитрия I и Василия Ивановича Шуйского не изменили судьбы Пожарского. С 1613 г. Пожарский – боярин. С февраля 1610 г. Пожарский – воевода в Зарайске, где возглавил отпор захватчикам. В начале 1611 г. Пожарский участвовал в организации первого ополчения 1611 г., в марте 1611 г. – в восстании москвичей против интервентов. В Москве был ранен, вывезен в Троице-Сергиев монастырь, а затем в Суздальский уезд в родовую вотчину.

В конце 1611 г. по приглашению К. Минина возглавил второе ополчение. В 1612 г. сформировал и возглавил армию, которая смогла разгромить польских интервентов в Москве. Будучи сторонником сильного национального правительства, на Земском соборе 1612—1613 гг. сыграл выдающуюся роль при избрании царя Михаила Федоровича Романова и был пожалован боярским чином.

В 1613—1618 гг. руководил военными действиями против польских интервентов и поддерживавших их казачьих отрядов Сагайдачного. С 1619 г. Пожарский ведал Ямским, в 1624 – Разбойным, в 1636—1637 и 1640—1642 гг. – Судным приказами. В 1628—1630 гг. – воевода в Новгороде, воевода армии прикрытия во время русско-польской войны 1632—1634 гг. Один из богатейших землевладельцев, Пожарский перед смертью принял схиму и был похоронен в родовой усыпальнице в Спасо-Евфимиевском монастыре в Суздале.

Михаил Скопин-Шуйский

1586—1610

Скопин-Шуйский Михаил Васильевич – русский государственный и военный деятель. В 1606 г. назначен воеводой. Участвовал в подавлении крестьянского восстания под предводительством И. И. Болотникова 1606 г. В 1608 г. вел в Новгороде переговоры со шведами о союзе против Лжедмитрия II и польско-литовских магнатов, войска которых осадили Москву. В мае 1609 г., собрав отряды русских войск и получив помощь от шведов, двинулся из Новгорода к Москве, разбил под Торжком, Тверью и Дмитровом войска сторонников Лжедмитрия II. Летом 1609 г. освободил поволжские города, укрепился у Калягина и, пополнив войска отрядами, подошедшими из других районов России, нанес ряд ударов интервентам, вынудил их снять осаду Москвы и в марте 1610 г. торжественно вступил в столицу. С именем Скопина-Шуйского связаны первые попытки полевого обучения войск.

Скопин-Шуйский Михаил Васильевич – сын боярина, князя Василия Скопина-Шуйского и боярыни Елены Петровны, урожденной княжны Татаевой, четвероюродный племянник царя Василия Ивановича Шуйского. Получил домашнее образование и стал придворным. В 1604 г. был пожалован чином стольника. В 1605 г. возвышен Лжедмитрием I в «великие мечники». Он должен был стоять с мечом возле трона во время торжественных церемоний. После восшествия на престол Василия Шуйского был назначен воеводой и успешно участвовал в разгроме восстания И. И. Болотникова. Он нанес серьезное поражение армии И. Болотникова на р. Пахре под Москвой. Очень активно и успешно действовал Скопин-Шуйский и во время осады Болотниковым Москвы, однако под Калугой был разбит восставшими. Он был одним из руководителей царского войска, осаждавшего в 1607 г. Тулу, в которой оборонялся Болотников. Получил чин боярина. 2 декабря 1606 г. 20-летний князь разбил войско мятежника Болотникова, а затем показал себя выдающимся военачальником при освобождении русской земли от иноземцев и помогавших им бунтовщиков.

В 1608 г. был отправлен к шведскому королю Карлу IX для заключения союза против поляков. Ему удалось договориться о шведской помощи России в борьбе с Лжедмитрием II. В 1609 г. он с русско-шведским войском выступил на выручку столице, которую держал в осаде Лжедмитрий II. Разбив в сражениях под Торжком, Тверью и Дмитровом отряды приверженцев самозванца и освободив от них Поволжье, Скопин-Шуйский снял блокаду с Москвы и вступил в нее в марте 1610 г.

В январе 1610 г. снял осаду Троице-Сергиевой лавры, разбив польские отряды, и в марте вошел в освобожденную им Москву. Царь Василий Шуйский и вся столица с величайшим торжеством встречали 12 марта 1610 г. своего молодого освободителя; «народ падал перед ним ниц и называл его отцом Отечества». Имя князя Скопина было у всех на устах; он был тем героем, которому предстояло окончательно очистить Московское государство от поляков.

П. П. Ляпунов от лица дворян призвал Скопина-Шуйского на царство, но «великий ратоборец» отказался. При нелюбви населения к Василию Шуйскому Скопин-Шуйский вызывал опасения окружения царя как возможный претендент на престол. После многочисленных побед его популярность резко возросла. Группировка рязанских дворян, во главе которой стояли братья Прокопий и Захар Ляпуновы, выступила за замену на царском троне Василия Шуйского молодым, энергичным и удачливым полководцем Скопиным-Шуйским. Неожиданная смерть Скопина-Шуйского от болезни, начавшейся во время пира, породила слухи о том, что полководец был отравлен вином, поднесенным женой брата царя, дочерью М. Скуратова-Бельского. Был похоронен князь с большими почестями в Архангельском соборе Кремля.

Современники отмечали, что Скопин-Шуйский отличался высоким ростом, прекрасной наружностью, «великим разумом», мужеством и «большой силой духа». Племянник царя Василия Шуйского, несмотря на свою молодость, обладал «многолетним разумом» и душевным благородством. Он не был заносчив перед низшими, отличался скромностью и не запятнал себя с целью выдвижения ни единым доносом.

Неожиданная кончина князя была роковой для нелюбимого всеми царя Шуйского. С. Соловьев писал, что со смертью Скопина «порвана была связь русских людей с Шуйским». А кровопролитная смута продолжалась еще два с половиной года, принеся стране новые страдания, потери и разорения.

Российская империя

Петр I Великий

1672—1725

Петр I Великий – российский царь с 1682 г. (правил с 1689), первый российский император (с 1721). Провел реформы управления. Построил новую столицу – Санкт-Петербург. Возглавлял армию в Азовских походах (1695—1696), Северной войне (1700—1721), Прутском походе (1711), Персидском походе (1722—1723) и других, командовал войсками при взятии Нотебурга (1702), в сражениях при деревне Лесной (1708) и под Полтавой (1709). Руководил постройкой флота и созданием регулярной армии.

Родился Петр Алексеевич 30 мая 1672 г. Отец его, царь Алексей Михайлович, скончался через четыре года. За тридцать лет правления «тишайший царь» не раз воевал, возвращая русские земли, захваченные в период Смутного времени начала столетия поляками и шведами, пытался наладить постройку кораблей европейского типа для Каспийского моря и приобрести порт на Балтике. Осуществил эти замыслы его младший сын Петр, родившийся от второго брака, с Н. К. Нарышкиной.

В детстве Петр получил домашнее образование. Физически крепкий, подвижный, любознательный и способный, обладал хорошей памятью. Грамоту, историю и географию ему преподавали Ф. Петров, Н. М. Зотов и А. Нестеров. С помощью дворцовых мастеров он освоил много ремесел (столярное, токарное, оружейное, кузнечное, паяльное, часовое, типографское). Особую роль в становлении личности Петра I сыграли военные «потехи», для чего были созданы «потешные войска», ставшие впоследствии гвардией и ядром русской регулярной армии. Значительное влияние на формирование взглядов и интересов Петра I оказали иностранцы (Ф. Я. Лефорт, П. И. Гордон, Я. В. Брюс и другие). Петр I с юных лет знал немецкий язык, а затем изучил голландский, английский и французский языки.

В апреле 1682 г. был возведен на престол после смерти бездетного царя Федора Алексеевича в обход своего сводного старшего брата Ивана. Однако их сестра – царевна Софья – и родственники первой жены Алексея Михайловича Милославские использовали стрелецкое восстание в Москве для дворцового переворота. В мае 1682 г. приверженцы и родственники Нарышкиных (в том числе боярин А. С. Матвеев) были убиты или сосланы, «старшим» царем объявлен болезненный Иван, а Петр I – «младшим» царем при правительнице Софье.

Во 2-й половине 80-х годов XVII в. начались столкновения между Петром I и Софьей Алексеевной, стремившейся к единовластию. В августе 1689 г., получив известия о подготовке Софьей дворцового переворота, Петр I поспешно уехал из села Преображенского (под Москвой) в ТроицеСергиев монастырь, куда прибыли верные ему войска и его сторонники. Вооруженные отряды дворян, собранные гонцами Петра I, окружили Москву. Софья была отрешена от власти и заключена в Новодевичий монастырь, ее приближенные сосланы или казнены. После смерти Ивана Алексеевича (1696) Петр I стал единодержавным царем.

В течение жизни он пополнял знания, уделяя особое внимание военному делу. В 1688—1693 гг. под руководством голландского мастера Ф. Тиммермана и русского мастера Р. Карцева учился строить корабли на Переславском озере. В 1697—1698 гг. во время первой заграничной поездки прошел полный курс артиллерийских наук в Кенигсберге, полгода работал плотником на верфях Амстердама, изучая корабельную архитектуру и черчение планов, окончил теоретический курс кораблестроения в Англии. По приказу Петра I за границей закупались книги, приборы, оружие, приглашались оттуда в Россию иностранные мастера и ученые. Петр I встречался с Г. Лейбницем, И. Ньютоном и другими учеными, в 1717 г. он был избран почетным членом Парижской академии наук.

Реформаторская деятельность Петра I протекала в острой борьбе с оппозицией. Уже первые попытки преобразований вызвали недовольство и сопротивление в среде боярства и духовенства. Это выразилось, в частности, в заговоре (1697) и мятеже московских стрельцов (1698) в пользу Софьи, который был жестоко подавлен Петром I (1182 человека были казнены), а московские стрелецкие полки были расформированы. В ослабленной и замаскированной форме сопротивление оппозиции продолжалось вплоть до 1718 г. (так называемый заговор Алексея Петровича). Преобразования Петра I коснулись всех сфер общественной жизни. Петр I расширил владельческие права помещиков над имуществом и личностью крепостных, заменил подворное обложение крестьян подушным, издал указ о посессионных крестьянах, которых разрешалось приобретать владельцам мануфактур, практиковал массовую приписку государственных и ясачных крестьян к казенным и частным заводам, мобилизацию крестьян и горожан в армию и на строительство городов, крепостей, каналов и других сооружений. Указ о единонаследии 1714 г. уравнял поместья и вотчины, предоставив их владельцам право передавать недвижимое имущество одному из сыновей, и тем самым закрепил дворянскую собственность на землю. Табель о рангах 1722 г. установил порядок чинопроизводства в военной и гражданской службе не по знатности, а по личным способностям и заслугам.

Вся внешнеполитическая деятельность России находилась под постоянным руководством Петра I. Он неоднократно лично вел переговоры и заключал соглашения. Петр I умело использовал противоречия между западноевропейскими державами и не допустил срыва Великобританией начатых в 1719 г. мирных переговоров со Швецией, завершившихся заключением Ништадского мира (1721). По этому договору Россия получила земли по Неве, в Карелии и Прибалтике с городами Нарвой, Ревелем, Ригой, Выборгом и другими.

Предпринятый Петром I Персидский поход (1722) закрепил за Россией западное побережье Каспийского моря с городами Дербент и Баку. При Петре I впервые в истории России были учреждены постоянные дипломатические представительства и консульства за границей, отменены устаревшие формы дипломатических отношений и этикета.

По распоряжению Петра I были проведены экспедиции в Среднюю Азию, на Дальний Восток, в Сибирь и другие, положено начало систематическому изучению географии страны и картографированию. В своей государственной и военной деятельности Петр I опирался на талантливых, преданных ему сподвижников, среди которых были представители родовитого дворянства (Б. П. Шереметев, П. А. Толстой, Г. И. Головкин, Б. И. Куракин, Н. Н. Репнин и другие), а также лица недворянского происхождения (А. Д. Меншиков, П. П. Шафиров, А. Ф. Макаров и другие).

Полководческая деятельность Петра берет начало в 1695 г., когда он предпринял первый Азовский поход. Этим предприятием царь решал две задачи: выполнял обязательства, принятые Россией по борьбе с Турцией перед союзниками, и прокладывал кратчайший путь по рекам и южным морям к Европе. Начинающий полководец, человек горячий, увлекающийся, Петр I рассчитывал на лавры покорителя Азова. Но первая попытка взять крепость не увенчалась успехом. Несколько командующих войсками действовали несогласованно, недоставало опыта. Турки, пользуясь отсутствием достаточных морских сил у противника, свободно снабжали Азов всем необходимым по воде. С потерями русские войска отошли.

Неудача не заставила Петра опустить руки. В следующем году он объединил командование сухопутными войсками в руках воеводы Шеина, командовать создаваемым флотом назначил генерала и адмирала Франца Лефорта. По образцу закупленной за границей галеры начали строить свои. В 1695 г. на верфи, основанной в селе Преображенском, сам Петр готовил детали 22 галер и 4 брандеров; суда собрали и спустили на воду в Воронеже, где основали новые верфи. В 1696 г., по прибытии в Воронеж, царь принял деятельное участие в постройке 2 галеасов. В звании капитана и командира галеры «Принципиум» он совершил плавание от Воронежа до устья Дона с флотилией под началом адмирала Лефорта, принимал участие и в осаде крепости Азова, взяв которую, вышел на гребных судах в море и избрал место для гавани и порта Таганрога.

Успех второго Азовского похода был отмечен торжественным вступлением победителей в Москву. Но без флота, способного помериться силами с кораблями султана, попытки выйти в Азовское и Черное моря были обречены на неудачу. Посему энергичный монарх, воспользовавшись победой, добился поддержки боярской Думой проекта создания регулярного флота. Так как казна опустела, для сооружения многочисленных кораблей и найма специалистов были созданы кумпанства, объединявшие дворян, купцов и монастыри. Каждому кумпанству за свой счет следовало построить и оснастить судно. Кораблестроение вела также казна. Десятки судов должны были составить Азовский флот, способный сразиться с турецким на Черном море.

Через Балтику пролегали наиболее короткие пути к развитым европейским державам. Однако с начала XVII в. пути эти контролировали шведы, располагавшие сильнейшим флотом. Чтобы их победить и вернуть потерянные по Столбовскому миру земли у Финского залива, требовалось иметь современную армию, флот и союзников. Союз удалось заключить с Данией и курфюрстом Саксонии Августом, который одновременно являлся и королем Польши. Датский флот и хорошо вымуштрованная саксонская армия должны были стать противовесом шведским вооруженным силам. Но Россия не полагалась только на союзников. С 1699 г., распустив ненадежное стрелецкое войско, царь приказал формировать регулярные солдатские и драгунские полки. К 1700 г. войска были сформированы. Однако войну на севере нельзя было начинать раньше, чем удастся подписать мирный договор с Турцией. Правительство султана не соглашалось с условиями, предложенными русскими дипломатами. Требовалась демонстрация силы. И такую демонстрацию провели русские моряки. Летом 1699 г. Азовский флот вышел в море. Сам Петр командовал кораблем «Отворенные врата» и плавал в эскадре адмирала Ф. А. Головина из Таганрога в Керчь, сопровождая корабль «Крепость», на котором отправился в Константинополь посол Украинцев. Появление русской эскадры у Керчи и салют «Крепости» вблизи дворца султана произвели впечатление на турок, они подписали договор, прекративший боевые действия и оставлявший Азов в составе России.

Как только поступило известие о заключении перемирия с Турцией, пришли в движение войска, направлявшиеся для осады Нарвы. Петр намеревался начать отсюда выход на Балтийское море. После неудачной осады Петр не впал в отчаяние, а лишь удвоил усилия. Были приняты меры по обороне границ. Августу I предоставили субсидию, чтобы тот отвлекал шведского короля Карла XII, пока Россия готовилась к продолжению войны.

Таким образом, в августе 1700 г. началась Великая Северная война, продолжавшаяся 21 год. Начало войны было неудачным, но Петр с огромной энергией организует новую армию, отливает новые пушки, создает новый флот.

Обеспечив тыл, Петр мог перейти к наступательным действиям. В 1702 г. он совершил третий поход на Белое море. На Вавчуге царь спустил на воду 2 фрегата, «Святой Дух» и «Курьер», и заложил фрегат «Святой Илия». С эскадрой судов архангельской флотилии на яхте «Транспорт-Рояль» он ходил из Архангельска в Соловецкий монастырь, затем в Онежский залив в село Нюхча. Отсюда до Повенецкого погоста устроили дорогу, по которой перетащили сухим путем до Онежского озера две яхты, несколько гребных судов и на них прошли по Онежскому озеру и реке Свири до Сермаксы. Пришедшие с Белого моря войска после осады овладели крепостью Нотебург, которая запирала вход из Ладожского озера в Неву. Выход к побережью Финского залива позволил начать строительство Санкт-Петербурга и создание Балтийского флота. Суда для него строили на верфях, возведенных на берегах рек, впадающих в Ладожское озеро.

В мае 1703 г., командуя отрядом лодок с десантом гвардии, Петр взял на абордаж стоявшие в устье Невы шведские суда «Гедан» и «Астрильд», за что был награжден орденом Святого Андрея Первозванного. Оказавшись без поддержки, гарнизон крепости Ниеншанц капитулировал после обстрела. Все течение Невы оказалось в распоряжении Петра. В сентябре в звании капитана он привел с Олонецкой верфи в Санкт-Петербург корабль «Штандарт»; в октябре, когда шведские суда ушли из Невского устья, Петр сделал промер фарватера около острова и указал место для постройки крепости Кроншлота.

В 1704 г. Петр берет Нарву и Юрьев. Бунт, поднятый на Дону Булавиным, задержал внимание Петра, а тем временем шведы разбили поляков и двинули силы на юг, где к ним присоединился изменивший России гетман Мазепа.

В Воронеже и на Балтике корабельный мастер Петр Алексеевич проектировал и строил различные боевые корабли, в том числе предложенные им русские бригантины, и совершенствовал мореходное мастерство. В 1706 г. Петра I произвели в капитан-командоры. Тем временем Кроншлот и молодой Балтийский флот под командованием К. И. Крюйса успешно отражали попытки шведов высадиться на остров Котлин и в 1705, и в 1706 гг.

27 июня 1709 г. произошло знаменитое сражение под Полтавой. Петр одержал полную победу, и Карлу XII с Мазепой пришлось бежать в Турцию. Петр сразу же продолжил успех и овладел Ригой, Перновом, Ревелем и Выборгом.

13 июля 1709 г. за Полтавскую баталию Петру был пожалован чин арир-адмирала, или шаутбенахта, – флаг подняли на флагштоке подле ставки. В апреле 1710 г. шаутбенахт Петр возглавлял отряд судов корабельного флота со своим флагом на шняве «Мункер». Он сопровождал галеры и транспортные суда с провиантом и артиллерией к войскам, осаждавшим Выборг. Конвоируемые суда находились в большой опасности из-за густого, почти сплошного льда и благополучно достигли цели только благодаря энергичным и решительным действиям Петра. Своевременно доставленные подкрепления способствовали скорой сдаче крепости. В августе-сентябре, неся свой флаг на новых кораблях «Выборг» и «Ревель», Петр плавал до Красной Горки в эскадре адмирала Апраксина.

В 1711 г. Петр совершил неудачный поход на Прут, где чуть не попал в плен к туркам. Тут был дан знаменитый указ Петра Сенату: «А о Петре ведайте, что жизнь ему не дорога – была бы жива Россия!» Русские полки, окруженные превосходящими турецкими силами, удалось спасти от истребления лишь путем уступок. В частности, пришлось вернуть Турции Азов и разрушить новую базу Азовского флота Таганрог. Часть кораблей увели по Дону, а остальные продали или уничтожили. С этого времени надолго внимание Петра было сосредоточено на Балтике.

В апреле 1712 г., с флагом на корабле «Самсон», шаутбенахт Петр ходил в крейсерство до Красной Горки и Березовых островов. Таким образом он приобретал опыт флагмана. Следующей весной опыт пригодился. Было начато наступление русского галерного флота с войсками вдоль берегов Финляндии. В условиях финского бездорожья это был лучший способ обойти шведские укрепленные позиции. В мае 1713 г. Петр поднял флаг на корабле «Полтава» и с эскадрой сопровождал галерный флот до Березовых островов. Затем, командуя авангардом галерного флота адмирала Апраксина, он принял деятельное участие во взятии Гельсингфорса.

В кампании 1714 г. Петр с флагом на корабле «Святая Екатерина» командовал корабельным флотом в плавании до Ревеля. Заметив, что при слабой сплавности эскадр они слабее неприятельских, Петр отказался от выхода против шведского флота с неподготовленной армадой. Узнав о трудном положении галерного флота у Гангута, Петр I прибыл туда, принял решение сначала о перетаскивании галер через перешеек полуострова Гангут, а потом – о рискованном обходе со стороны моря неприятельского флота. Затем, командуя авангардом галерного флота, царь в жестоком бою овладел эскадрой из десяти судов контр-адмирала Эреншильда. 9 сентября он торжественно привел в Санкт-Петербург взятые у Гангута суда, представил в присутствии Сената князю-кесарю донесение о победе и за отличную службу был пожалован званием вице-адмирала синего флага.

В 1715 г. Петр командовал авангардом флота, ходившего до Ревеля. В 1716 г. царственный вице-адмирал, прибыв в столицу Дании, поднял флаг на корабле «Ингерманланд» и руководил эскадрой судов, прибывших из Ревеля, Архангельска и из-за границы. После соединения с союзными флотами – английским, датским и голландским, – прибывшими на Балтику для защиты мирного судоходства, он командовал соединенной эскадрой, заменив вице-адмиральский флаг на «Ингерманланде» штандартом, под которым флот девять дней крейсировал по Балтийскому морю. По этому случаю была выбита медаль с надписью «владычествует четырьмя». Однако добиться более активных действий союзников против шведов не удалось.

В 1718 г. вице-адмирал Петр командовал авангардом флота Апраксина в плавании по Финскому заливу, а в 1719 г. – и всем Балтийским флотом, ходившим до Аландских островов. Все это время Петр усердно трудился над составлением морского устава, просиживая иногда за работой четырнадцать часов в сутки.

Водил эскадру в море он и в 1721 г. 7 сентября по случаю заключения мира со Швецией Петр заслуженно принял предложенный ему от генерал-адмирала чин адмирала от красного флага.

В 1722 г. в Персидском походе и во время перехода Каспийским морем из Астрахани к Аграхани Петр I командовал передовым отрядом флотилии, который шел под кайзер-флагом Ф. М. Апраксина. В 1723 г., с флагом на корабле «Екатерина», он командовал авангардом Балтийского флота, в Рогервике произвел торжественную закладку гавани. 7 октября на острове Котлине Петр заложил крепость, назвав ее Кронштадтом.

В ноябре 1724 г., спасая близ Лахты людей со ставшего на мель бота, император сильно простудился. Болезнь оказалась смертельной. Скончался первый российский император и один из первых адмиралов 28 января 1725 г. в Санкт-Петербурге. Похоронен он в Петропавловском соборе Петропавловской крепости.

Михаил Голицын (старший)

1(11).11.1675—10(21).12.1730

Голицын Михаил Михайлович – русский полководец, генерал-фельдмаршал (1725), соратник Петра I, прославился в Северной войне (1700—1721). Службу начал в 1687 г. барабанщиком гвардейского Семеновского полка. В 1694 г. произведен в прапорщики. Проявил себя в Азовских походах (1695—1696). Участвовал в Нарвском сражении (1700), в штурмах Нотебурга (1702), Ниеншанца (1703), Нарвы (1704), Митавы (1705). В 1708 г. разбил шведский отряд генерала Росса при селе Добром и отличился в бою при деревне Лесной. В Полтавском сражении (1709) командовал гвардией и руководил (с А. Д. Меншиковым) преследованием отступавших шведских войск, вынудив их сложить оружие под Переволочной. После Северной войны командовал войсками в Санкт-Петербурге, затем – на Украине.

Петр I круто переменил традиции русского боярства, привлекая даровитых бояр и особенно их сыновей к государственной службе, прежде всего военной. Первые два полка, созданные Петром из «потешных» войск, – Преображенский и Семеновский (с 1700 гвардейские) были укомплектованы преимущественно боярскими детьми, составившими впоследствии костяк офицерского корпуса русской регулярной армии.

Военная карьера Михаила Голицына, сына курского воеводы боярина Михаила Андреевича, многие годы будет связана с Семеновским и Преображенским полками, с гвардией. При его непосредственном участии зарождались славные традиции русской гвардии, приумножавшиеся более двух столетий.

Михаил Михайлович был зачислен в Семеновский полк в 12-летнем возрасте солдатом, исполнял должность барабанщика. В 1694 г. он произведен в первый офицерский чин прапорщика. В следующем году вместе с семеновцами участвовал в первом походе Петра I под Азов с целью отвоевать у турок эту крепость, за отличие в боях произведен в поручики. В 1696 г. принял участие во втором походе под Азов, при взятии крепости был ранен в ногу, произведен в капитан-поручики. В 1698 г., когда четыре стрелецких полка, направленных после Азовских походов в Великие Луки, двинулись к Москве, чтоб возвести на престол царевну Софью, Михаил Голицын участвовал в их усмирении и разгроме под Новоиерусалимским монастырем близ Воскресенска.

В число видных военачальников князь Голицын выдвинулся в период войны России со Швецией (1700—1721). В 1700 г. он участвовал в осаде Нарвы, его гвардейцы, в отличие от большей части пехоты и кавалерии, стойко выдержали решительную атаку противника и не допустили полного разгрома русских войск, тогда слабо обученных; сам Голицын отважно сражался, несмотря на ранения в ногу и руку. После Нарвы за короткое время он получил чины майора и подполковника.

В октябре 1702 г. Михаил Михайлович отличился при взятии сильно укрепленной крепости Нотебург, имевшей 140 орудий. Трехнедельная осада Нотебурга не дала результата, безуспешным был и предпринятый штурм крепости. Командир лейб-гвардии Семеновского полка Голицын готовился к новому штурму, когда от царя прибыл гонец с приказом отступать. «Скажи государю, что я теперь принадлежу только одному Богу», – смело отвечал Голицын и повел гвардию на штурм. Вовремя подоспела помощь от других полков, и после 12-часового боя Нотебург пал. Победителей не судят, и Петр наградил командира гвардейцев специальной золотой медалью, деревнями и чином полковника.

В 1703—1705 гг. Голицын участвовал во взятии Ниеншанца, Нарвы, Митавы. В 1706 г. он произведен в генерал-майоры и назначен дивизионным начальником над полками лейб-гвардии Семеновским, пехотными Ингерманландским, Вятским и Черниговским, с которыми действовал в Польше, в следующем году получил под свое начальство и лейб-гвардии Преображенский полк. В августе 1708 г. Голицын одержал победу над шведами при селе Добром, где во главе 8 батальонов он атаковал корпус генерала Росса, отдалившийся от главных сил Карла XII. Атака была произведена после скрытного ночного перехода ранним утром, внезапно для шведов, потерявших в двухчасовом бою около 3 тысяч человек. Петр I писал: «Я, как почал служить, такова огня и порядочного действа от наших солдат не слыхал и не видал». Царь наградил доблестного Голицына орденом Святого Андрея Первозванного.

В сентябре 1708 г. Михаил Михайлович блистательно проявил себя в разгроме корпуса шведского генерала Левенгаупта у деревни Лесной. Петр, бывший свидетелем его действий, наградил его чином генерал-поручика и предоставил ему право просить чего только он пожелает. «Прости Репнина», – сказал Голицын, считавший, что князь Репнин, разжалованный царем в солдаты за неудачу в Головчинском сражении, достоин вернуться к чину генерала. Царь, зная о неприязненных отношениях между Репниным и Голицыным, был удивлен этой просьбой, но последний пояснил: «Что значит вражда личная между нами, когда Отечество и ты, государь, нуждаетесь полезными людьми?» Никита Иванович Репнин был прощен, а бывшие противники помирились.

В Полтавской битве (1709) Голицын получил под свое командование всю гвардию и умело руководил ее действиями. Перед этой битвой Петр обратился к русской армии с призывом к победе во имя Отечества, и Михаил Михайлович от имени гвардии выразил готовность сражаться так же славно, как и под Лесной. После разгрома шведов он по поручению царя вел их преследование и вместе с Меншиковым заставил под Переволочною капитулировать. Во время триумфального въезда в Москву вслед за трубачами и литаврщиками двигался батальон Семеновского полка, отличившийся под Лесной, его вел князь Голицын. «Полтавскую часть» шествия открывал Преображенский полк. В 1710 г. Голицын был направлен на север, под Выборг, и содействовал генерал-адмиралу Ф. Апраксину во взятии этого города. Затем защищал Украину от крымских татар и усмирял бунтовавших запорожских казаков. В 1711 г. участвовал в Прутском походе против турок, проявил желание сражаться до конца, когда неудача похода стала уже неизбежной.

Вернувшись на театр войны со Швецией, Голицын в составе армии Ф. Апраксина отличился в сражении у финского местечка Пелкен: руководимый им отряд, преодолев на плотах озеро, нанес противнику удар с фланга, чем способствовал расстройству боевого порядка шведов и их поражению.

Назначенный в 1714 г. главнокомандующим, осуществил движение войск вперед к г. Вазе и 19 февраля вступил в сражение с армией шведского генерала Армфельда. Успех боя решил своевременный переход русских войск в контратаку с охватом обоих флангов противника. Шведы бежали, потеряв до 6 тысяч человек, 8 пушек и 20 знамен. За эту искусную победу Голицын произведен в генерал-аншефы. В течение нескольких лет он был ближайшим помощником Апраксина в управлении завоеванной Финляндией. Михаил Михайлович сумел проявить себя и в морских сражениях: в июле 1714 г. он помог Петру и Апраксину одержать знаменитую победу при Гангуте, а в 1720 г. сам одержал победу над шведской эскадрой в сражении у острова Гренгам, где он умело руководил действиями гребной флотилии. У Гренгама русский сухопутный генерал, командовавший галерами, заманил в мелководный пролив эскадру шведского вице-адмирала Шеблада и абордажной атакой захватил 4 фрегата противника. Трофейные корабли были приведены к Петербургу, три вечера в городе производились победные фейерверки. Победитель получил в награду от царя трость и шпагу, усыпанные бриллиантами.

В мае 1721 г. Голицын руководил действиями десантов на шведской территории между Евле и Умео, что вынудило Швецию к скорейшему подписанию мира. Во время Персидского похода Петра 1722 г. он командовал войсками в Петербурге, а затем, до 1728 г., начальствовал над всеми войсками на Украине.

Михаил Михайлович был отважен, смел, великодушен, исполнен чести, пользовался любовью солдат за мужество и справедливость. Петр с особым уважением относился к нему, только его и фельдмаршала Б. Шереметева царь не принуждал на своих праздниках пить, в наказание, огромный кубок «Большого орла». Уже будучи отцом большого семейства и в генеральских чинах, Голицын не смел садиться в присутствии старшего брата, чтя русские семейные традиции.

После смерти Петра Великого его жена Екатерина I, взошедшая на престол, пожаловала князя Голицына чином генерал-фельдмаршала (1725). Сменивший Екатерину Петр II сделал его президентом Военной коллегии, сенатором и членом Верховного тайного совета (1728). При вступлении на престол Анны Иоанновны Голицын за участие в замыслах старшего брата Дмитрия Михайловича и других членов Верховного тайного совета ограничить самодержавную власть попал в суровую опалу и был отстранен от всех дел. За участие в составлении «кондиций» императрице Анне Иоанновне в 1730 удален от двора и вскоре умер в Москве, похоронен в Богоявленском монастыре.

Федор Головин

1650—1706

Головин Федор Алексеевич жил на стыке средневековой и новой истории России. Он не выделялся на полях сражений, в морских баталиях; его таланты организатора, дипломата во многом оказались заслоненными гигантской фигурой самого царя, военными победами России или сокрыты от глаз современников профессиональными тайнами. Ф. А. Головин входил в число наиболее значимых фигур политического Олимпа страны 1-й половины петровского царствования. В 1714—1715 гг. брауншвейг-люнебургский резидент Ф. Х. Вебер видел портрет Ф. А. Головина с латинской надписью: «Кто всею душою, с ревностью и искусством исполняет свою должность, тот только способен к делам великим и чрезвычайным». Это высказывание Цицерона было жизненным кредо генерал-адмирала, фактического главы Посольского и еще семи других петровских приказов.

О детстве и юности Ф. А. Головина сохранилось чрезвычайно мало известий. Он родился в 1650 г. и получил первоначальное образование в доме отца. Мальчик оказался чрезвычайно любознательным, восприимчивым к знаниям, которые он в течение всей своей последующей беспокойной жизни постоянно совершенствовал. Его русский письменный язык был безукоризненным. Латыни юношу обучал переводчик Разрядного приказа Андрей Белобоцкий, выпускник философско-богословского факультета Краковского университета. Впоследствии Ф. А. Головин свободно читал латинских классиков и вел на этом языке переписку. В ходе дипломатической карьеры Ф. А. Головин самостоятельно изучил монгольский и английский языки. Д. Н. Бантыш-Каменский писал, что в 1676 г. на смертном одре Алексей Михайлович завещал Ф. А. Головину, Г. И. Головкину, К. П. Нарышкину, П. И. Прозоровскому хранить юного царевича Петра как зеницу ока.

В 1681 г. стряпчий Ф. А. Головин состоял при отце в Астрахани. Хорошо зарекомендовав себя, он получил чин стольника. Выдвижение Ф. А. Головина на вершины служебной лестницы началось с выполнения им важной дипломатической миссии на восточной окраине страны.

С середины XVII в. русские «охочие» люди стали активно осваивать земли Приамурья (Даурии) в бассейнах рек Шилки, Аргуни, Амура. Туземные племена ачанов, бурят, дауров, дючеров, нанайцев, эвенков были приведены в повиновение и платили ежегодно ясак в 40—50 сороков соболей на сумму 7—9 тысяч рублей. Помимо пушнины Амур и его притоки оказались богаты жемчугом, а земля пригодна для земледелия. Русская администрация содействовала крестьянской колонизации для создания здесь продовольственной базы всей Восточной Сибири. Оплотом русского влияния на Востоке стал построенный в 1654 г. на месте укрепленного городка дауров Албазинский острог. В связи с возмущением монгольских племен городок превратился в основные ворота русской торговли с Китаем. Сознавая экономическое и военно-политическое значение Даурии, правительство в 1682 г. создало самостоятельное Албазинское воеводство.

Недостаток военных сил вынуждал русское правительство избегать конфликтов с претендовавшим на этот благодатный край Китаем. Для урегулирования отношений в Пекин в 1655 г. было направлено посольство Ф. И. Байкова, в 1675 г. – Н. Сапфария. Однако русские дипломатические миссии тогда закончились неудачей. Цинское правительство сделало ставку на силу и разжигание антирусских настроений туземных и соседних монгольских племен. В 1684 г. маньчжуры несколько месяцев безрезультатно осаждали Албазин.

В условиях непрекращавшихся войн с крымскими татарами и Турцией правительство не имело возможности оказывать действенную помощь русскому населению Даурии, поэтому, воспользовавшись формальным обращением императора Канси 1685 г. к царю о необходимости размежевания границ, решило добиться заключения мирного договора с Поднебесной империей. 25 декабря 1685 г. тридцатипятилетний Ф. А. Головин был назначен великим и полномочным послом в Китай с титулом наместника Брянского; одновременно он был переведен из младших стольников в ближние. Вторым послом был утвержден нерчинский воевода, стольник и наместник Елатомский И. А. Власов, третьим – дьяк Семен Корицкий. И. А. Власов и С. Корицкий ранее не один год служили в Сибири и хорошо ориентировались в тамошней обстановке. К посольству была приписана небольшая свита из пяти молодых дворян и трех подьячих. Переводчиком с латыни, видимо по настоянию посла, стал его давнишний домашний учитель А. Белобоцкий. Узнав о такой «милости», служилый иноземец сбежал со своего двора, и приставы Посольского приказа четверо суток разыскивали его по Москве. Для охраны посольства было выделено 506 стрельцов.

Д. Н. Бантыш-Каменский трактовал назначение Ф. А. Головина как своего рода опалу со стороны главы Посольского приказа В. В. Голицына, вызванную приверженностью к царю Петру. Однако скорее всего при определении штата посольства фаворит царевны Софьи руководствовался прежде всего деловыми качествами, а не личным благорасположением. Обычаи и нормы китайской дипломатии в Москве не были известны, это требовало от посла больших организаторских способностей, находчивости и инициативы. В виду сложности обстановки на границе Ф. А. Головин был наделен не только дипломатическими, но и чрезвычайно широкими административными функциями. В верительной грамоте предписывалось установить границу по Амуру до его притоков Буреи и Зеи, добиться включения в договор статьи о взаимной и беспрепятственной торговле. В крайнем случае, для достижения мира посол должен был соглашаться на границу по Албазину, т. е. пойти на территориальные уступки Китаю. В случае срыва подписания мирного договора Ф. А. Головину предписывалось позаботиться об отражении неприятельского вторжения. Посол должен был усмирить взбунтовавшиеся туземные племена и восстановить мирные отношения с монгольскими ханами (тайшами).

В конце мая на 23 дощаниках посольство двинулось вниз по Иртышу, далее по притоку Оби Кети до Маковского острога, потом сушей до Енисейска. В Рыбном остроге на Ангаре из-за порчи снастей посольство было вынуждено остановиться на зимовку. 15 мая 1687 г. «с превеликою тяжестию» выступили по Ангаре. Даже стрельцы были посажены за весла. 8 июня путники достигли Братского острога, а 17 июля на подводах прибыли в Иркутск. Даже при благоприятных обстоятельствах в условиях бездорожья, необжитости громадных пространств Сибири подобные путешествия были сопряжены с огромными трудностями, лишениями и жертвами. Путь к месту назначения занял 21 месяц.

Между тем маньчжуры спровоцировали выступление монгольских (мунгальских) ханов против России и под предлогом обеспечения безопасности своих послов перенесли переговоры на 1689 г. В январе 1688 г. Очирой-Сайн-хан, снаряженный китайцами «пушками и мелким огненным ружьем», потребовал передать в свое подданство прибайкальских ясачных людей, осадил Селенгинск и Удинск. В сентябре двухтысячный отряд Ф. А. Головина отогнал монголов от Удинска и на реке Хилоке разбил войско тайшей, обезопасив русский тыл со стороны Забайкалья. 200 монголов было убито и 1 200 юрт приведено в подданство.

Укрепив Удинск, весной 1689 г. Ф. А. Головин переехал в Нерчинск. Туда из Посольского приказа были доставлены новые инструкции, свидетельствовавшие, что правительство начинало, наконец, реально оценивать всю сложность создавшегося в приграничье с Китаем положения. Последняя ступень уступок, на которые было разрешено соглашаться Ф. А. Головину, это – разрушение Албазина, но с сохранением русских промыслов в Даурии. По настоянию китайской стороны местом для переговоров был избран Нерчинск. 20 июля 1689 г. цинские послы прибыли к городу на 76 больших, вооруженных пушками, судах. Одновременно с флотом подошла и сухопутная армия. Общая численность китайских войск достигала 15 тысяч человек, в то время как в подчинении Ф. А. Головина в Даурии было всего 2,5—3 тысячи человек.

Цинская династия была заинтересована в мирном договоре для обеспечения своего тыла в ожидавшейся войне с Монголией. Неудачи в действиях против мелких русских гарнизонов грозили придать конфликту затяжной характер, что ухудшило бы и без того незавидное финансовое положение правительства. Важность предстоящих переговоров обусловила как согласие Канси на проведение их вне территории империи, так и высокий состав делегации. Первым послом был назначен начальник гвардии князь Сонготу, вторым – дядя императора князь Тунгуеган (Киу-Кису), третьим – вельможа Лантань (Ламт), руководивший боевыми действиями против Албазина в 1685—1687 гг.

Не нашло поддержки русское предложение о включении в текст договора статей о свободной торговле. На проходившем 13 августа втором съезде послов маньчжуры под угрозой начала военных действий потребовали территории Приамурья и значительной части Забайкалья. В ответ на угрозы Ф. А. Головин высказал готовность России защищать свои земли. По воспоминаниям Ж. Жербильона, первый посол, несмотря на крайнее напряжение, готовое в любой момент перерасти в боевые действия, «умел соблюдать свой ранг без подчеркивания, очень естественно и просто». Переговоры прервались на две недели. В это время цинские войска, имевшие более чем десятикратное превосходство, осадили неподготовленный к длительной осаде Нерчинск. 18 августа во главе стрелецких полков и казачьей конницы с развернутыми знаменами Ф. А. Головин вышел из города с намерением дать бой. Однако цинские воеводы не решились напасть и возобновили переговоры через посыльных. В то же время их войска придвинулись ближе к стенам. Со стороны реки Нерчи город блокировал цинский флот. В этих условиях Ф. А. Головин принужден был пойти на крайние территориальные уступки Китаю. Чуть позже Ф. А. Головин, отдав приказ разорить Албазин, на подводах отбыл в Иркутск. В то же время Ф. А. Головин отстоял права России на земли Забайкалья и побережье Охотского моря. Точная граница с Китаем была установлена лишь по среднему течению Амура, что предоставляло России определенные лазейки для последующего освоения Приморского края. Московское царство первое из европейских стран договорилось о свободной торговле с Китаем. Соответствующая статья была внесена в текст договора под настойчивым требованием русских дипломатов. В целом же долговременный мир с Китаем был важным политическим событием для России. Отдельные статьи Нерчинского трактата оставались в силе вплоть до ратификации Айгунского договора 1858 г. Под наблюдением Ф. А. Головина был укреплен Нерчинск и осуществлено строительство деревянной крепости в Удинске.

Ф. А. Головин после пятилетнего отсутствия прибыл в Москву 10 января 1691 г. К этому времени царевна Софья уже находилась в заточении в Новодевичьем монастыре, а В. В. Голицын был в опале. Петр, попеняв на уступку Албазина, в целом высоко оценил результаты работы Ф. А. Головина и с интересом слушал его рассказы о Сибири и народах, ее населявших. «За службу и радение» Ф. А. Головин был возведен в боярское достоинство и получил титул наместника Сибирского.

Ф. А. Головину принадлежит заметная роль в заготовке провианта и амуниции для армии, обеспечении благоприятного мнения европейских дворов о целях России во второй азовской кампании. 3 мая 1696 г. эскадра из восьми галер под командованием «морского каравана генерал-комиссара» Ф. А. Головина покинула Воронеж и взяла курс на Азов. После разведки оказалось, что на рейде города стояли 13 турецких галер и 24 мелких судна. Операция была отложена. 20 мая вечером казаки атамана Ф. Миняева напали на лодках на турецкий флот. Неприятельская эскадра была частично сожжена, частично рассеяна. Казаки захватили богатые трофеи. 19 июля гарнизон Азова капитулировал. Празднества по этому поводу продолжались два дня. 21 августа царь Петр отбыл из Черкасска сухим путем в Москву. Как добирался до столицы Ф. А. Головин, неизвестно. Участия в осадных работах Ф. А. Головин не принимал. 26 декабря 1696 г. за участие в кампании против турок Ф. А. Головин был награжден золотой медалью в пять с половиной червонцев, кубком, парчовым халатом на соболях; в его владение перешло также пятьдесят семь дворов в селе Молодовское городище Кромского уезда. Вскоре по возвращении из-под Азова Ф. А. Головин был вновь востребован на дипломатическом поприще.

После пострижения царевны Софьи и ссылки в 1689 г. В. В. Голицына правительство и Посольский приказ формально возглавил дядя царя Л. К. Нарышкин. 6 декабря 1696 г. он объявил в Посольском приказе указ царя о снаряжении миссии к европейским дворам «для поддержания древней дружбы и любви, для общих к всему христианству дел, к ослаблению врагов Креста Господня, салтана турского, хана крымского и всех бусурманских орд». Речь шла, во-первых, о консолидации усилий европейских держав в борьбе с турецкой агрессией и, во-вторых, об оказании финансовой и военно-технической помощи России со стороны христианских государств. Свита Ф. А. Головина была определена в десять человек. В нее он включил сына Ивана и брата Алексея Григорьевича. Судя по документам, все дела по подготовке и организации посольства были сосредоточены в руках Ф. А. Головина, имевшего значительно более солидную дипломатическую практику, чем официальный глава посольства Ф. Лефорт. Под наблюдением Ф. А. Головина при посольстве был укомплектован отряд волонтеров из тридцати человек, которые за счет казны должны были совершенствоваться в навигацкой науке. Среди них: сам царь под именем десятника П. Михайлова, А. Д. Меншиков, А. Б. Голицын, Иван Михайлович и Иван Александрович Головины. В это время австрийское правительство через посредство Англии вело сепаратные переговоры с Турцией о заключении мира и устраиваемыми пышными приемами и балами пыталось усыпить бдительность русской дипломатии. Австрия выгораживала Россию от участия в мирных переговорах. Приватные встречи с императором, императрицей, канцлером Кинским не позволили царю и Ф. А. Головину выведать истинные намерения Австрии в отношении Турции. В целом же, с точки зрения решения поставленных задач Великое посольство окончилось неудачей. Наивная надежда на христианскую солидарность Европы в борьбе с мусульманами обернулась многими разочарованиями. Несмотря на это, деятельность дипломатов способствовала преодолению внешнеполитической изоляции России, ее включению в глобальную европейскую политику и торговлю. Под наблюдением Ф. А. Головина было завербовано в русскую службу около восьми сотен офицеров, врачей, инженеров, закуплено несколько десятков тысяч ружей с невиданными еще в России штыками. Ф. Головин стал вторым (после А. Д. Меншикова) российским подданным, возведенным 16 ноября 1702 г. в графское достоинство Священной Римской империи германской нации.

Петр I по достоинству оценил роль Ф. Головина. По возвращении из-за границы впервые в России были выбиты именные серебряная и медная медали, на аверсе которых изображен профиль Ф. А. Головина. 19 февраля 1699 г. он был назначен администратором Посольского приказа; 18 февраля 1700 г. – «посольской канцелярии начальным президентом». 11 декабря 1698 г. он возглавил вновь учрежденный Военный морской приказ. Генерал-адмирал, не имевший ни познаний, ни опыта в военно-морском деле, в конкретное руководство флотом не вмешивался. В его ведении находились не менее сложные вопросы, связанные с набором кадров армии и флота, контролем за производством и закупками вооружений, транспортными перевозками и другие.

Осенью 1698 г. в столицу прибыл датский посланник П. Гейнс с инициативой создания антишведского союза. Петр I, минуя главу Посольского приказа Л. К. Нарышкина, тайно встречался с ним. Ф. А. Головин был в числе крайне узкого круга сановников, посвященных в сокровенные внешнеполитические замыслы царя. «Это боярин с большими заслугами, – отмечал П. Гейнс, – таким его считают все в этой стране; царь ему более всего доверяет…»

В тайне от официального польского и шведского послов А. Ф. Головин параллельно вел переговоры с посланником Августа II саксонским генерал-майором Карловичем. 11 ноября 1699 г. в Преображенском был заключен и ратифицирован секретный русско-польский договор «имети войну обще против короны свейской за многие их неправды». Перед началом войны со Швецией важно было убедиться и в твердости прорусской позиции гетмана Украины И. С. Мазепы. В феврале 1700 г. Ф. А. Головин провел с ним ряд встреч. Безусловное согласие гетмана с российскими предложениями явилось поводом к награждению его, по прошению Ф. А. Головина, знаками ордена Святого Андрея Первозванного. Впоследствии ряд историков с достаточным на то основанием упрекали царя и Ф. А. Головина в чрезмерной доверчивости к И. С. Мазепе.

Весну—лето 1700 г. Ф. А. Головин разрывался между Воронежем и Москвой. В столице его главной головной болью были заботы по комплектованию сухопутной армии, ее обеспечению вооружениями, продовольствием, транспортом и денежным довольствием. Параллельно им велась активная переписка с псковским и новгородским воеводами о предполагаемой дислокации войск, их обеспечении во время марша, организации разведки в Прибалтике и непосредственно в районе боевых действий.

19 августа 1700 г. Ф. А. Головин стал первым русским генерал-фельдмаршалом. Ему было поручено вести вновь набранную 45-тысячную армию к Нарве. 22 августа полки начали выступать из Москвы и через Клин, Тверь, Торжок двинулись к Новгороду. Пехота в день проходила порой 30 верст и больше. 23 сентября части генералов А. Вейде и А. М. Головина прибыли к Нарве и начали осаду. Сам же главнокомандующий прибыл к стенам шведской крепости только 14 октября. В ночь на 18 ноября, передав командование войсками фельдмаршалу К. фон Круи, Ф. А. Головин вместе с царем и сержантом А. Д. Меншиковым покинули лагерь русской армии и спешно выехали в Новгород.

30 мая 1702 г. Ф. А. Головин вместе с царем прибыл в Архангельск. Оттуда 6 августа русская эскадра во главе с адмиралом взяла курс на Соловецкий монастырь. В ноябре 1702 г. Ф. А. Головин участвует в осаде Нотебурга (позднее переименованного в Шлиссельбург). После взятия крепости русскими войсками Ф. А. Головин руководил возведением одного из бастионов, названного его именем. В том же году он руководил работами по постройке шести фрегатов на реке Сяс Новгородского уезда, а в 1704—1705 гг. наблюдал за работой Олонецкой верфи.

В 1705—1706 гг. Ф. А. Головин координировал действия фельдмаршала Б. П. Шереметева против восставших стрельцов в Астрахани. Скорая ликвидация мятежа давала возможность высвободить значительные силы для действующей армии.

Такой напряженный ритм жизни мог вынести разве что молодой и физически крепкий человек, что уж тут говорить о перешагнувшем за пятидесятилетний рубеж Ф. А. Головине. 24 июня в Нежине Ф. А. Головин неожиданно захворал и 30 июля скончался в Глухове. Похороны Ф. А. Головина состоялись 22 февраля 1707 г. Из гравюры, изготовленной по личному распоряжению царя, видно, что они отличались пышностью и были организованы как театральное действо.

Борис Шереметев

1652—1719

Шереметев Борис Петрович – военный деятель, дипломат, граф (1706). После отстранения от власти царевны Софьи Шереметев оказался среди сторонников Петра I. В Азовских походах (1695—1696) командовал армией, действовавшей на Днепре. К началу Северной войны (1700—1721) за его плечами был многолетний опыт войны с крымскими татарами. Под Нарвой (1700) Шереметев командовал конницей, которая успешно действовала против крымцев. После Нарвы Шереметев (с 1701 генерал-фельдмаршал) командовал русскими войсками в Прибалтике, где одержал первые, столь необходимые для русской армии, победы при Эрестфере (1701), Гуммельсгофе (1702), взял Копорье (1703) и Дерпт (1704). Он пережил все тяготы Прутского похода (1711). В 1712—1714 гг. Шереметев командовал наблюдательной армией против Турции, в 1715—1717 гг. корпусом в Померании и Мекленбурге.

Как полководец Шереметев отличался ясным стратегическим мышлением, основательностью замыслов и действий, некоторой медлительностью, связанной со стремлением все наперед предусмотреть и подготовить заранее. За свои военные труды Борис Петрович получил от царя все возможные в то время награды и почести, стал графом и крупным землевладельцем. Будучи знатным и богатым, он не любил чванства, являлся довольно образованным для своего времени человеком, был хлебосольным хозяином.

Генерал-фельдмаршал. Б. П. Шереметев – представитель древнего боярского рода, имевшего общее происхождение с царской фамилией Романовых. С 1661 г. он был стольником при дворе царя Алексея Михайловича. Старший сын боярина Петра Васильевича Шереметева (умер в 1690) и его жены Анны Федоровны Волынской (умерла в 1684). В 1669 г. был на службе у царя комнатным, что обеспечивало близость к царю и широкие перспективы для повышения в чинах и должностях. В начале 80-х годов он тамбовский воевода, командовал войсками, действовавшими против крымских татар. Обладая дипломатическими способностями, в 1685—1687 гг. Шереметев участвовал в переговорах с Польшей по заключению «вечного мира», который позволил России закрепить за собой Киев.

С 1687 г. воевода в Белгороде и начальник войск по охране южной границы от крымских татар.

В период борьбы между Петром и Софьей Борис Петрович одним из первых среди бояр явился к Петру и с тех пор стал его сподвижником, хотя определенная дистанция между ними всегда сохранялась. Последнее объяснялось не только разницей в возрасте (Шереметев был на 20 лет старше царя), но и приверженностью Бориса Петровича к старомосковским моральным устоям (хотя он знал и европейский этикет), его настороженным отношением к «безродным выскочкам» в окружении Петра.

В 1695—1696 гг., в период Азовских походов Петра, Шереметев, командовавший войсками на Украине, двинулся к устью Днепра, чтобы отвлечь внимание турок от Азова, взял несколько городов, затем вернулся на Украину.

В 1697—1699 гг. он находился в поездке по Европе, выполнял дипломатические поручения в Польше, Австрии и Италии, встречался с Августом II, Папой Иннокентием XII, императором Леопольдом I и гроссмейстером Мальтийского ордена.

Как военачальник и полководец Шереметев приобрел историческую известность в годы Северной войны (1700—1721). В начале этой войны наспех скомплектованные русские полки двинулись к Нарве, тогда шведской крепости. В письме царю Шереметев так описывал командиров драгунских полков, вверенных под его начало: «Плохи полковники: Федор Новиков стар и увечен, князь Иван Львов стар и вконец беден и несносно ему полком править… Ефим Гулиц-то лучше ему быть у пехоты. Девчерин… думает только о грабежах и своих прибытках…» 19 ноября 1700 г. под Нарвой русские войска, в том числе конница Шереметева, потерпели жестокое поражение. С этого момента Шереметев, как и Петр I, стал уделять особое внимание комплектованию, обучению и обустройству войск.

Получив под свое командование войска, собранные у Пскова, Шереметев по указанию царя двинулся в Лифляндию. Помня о Нарве, он вначале действовал робко, что вызвало раздражение Петра, который написал ему: «Если ты еще болен лихорадкою, полученной под Нарвою, знай, что я умею лечить от нее». Наконец, в декабре 1701 г. Шереметев принес России первую победу над шведами – в сражении у селения Эрестфер, близ Дерпта (Тарту). Шведский отряд, которым командовал генерал Шлиппенбах, не устоял перед натиском превосходящих сил противника и был разбит, потеряв около 3 тысяч человек (потери русских – около 1 тысячи). Петр I так отозвался об этой победе: «Мы дошли до того, что шведов побеждать можем, пока, сражаясь двое против одного, но скоро начнем побеждать их и равным числом». За Эрестфер Шереметев был произведен в генерал-фельдмаршалы и награжден орденом Святого Андрея Первозванного.

Затем полководец продолжал действовать против войск Шлиппенбаха в Прибалтике. В июле 1702 г. он нанес шведам более крупное поражение под Гуммельсгофом: Шлиппенбах потерял почти всю пехоту (около 5,5 тысяч человек), артиллерию и все знамена. По взятии русскими войсками Мариенгофа у Шереметева нашла приют Марта Скавронская, вдова шведского офицера, через несколько лет ставшая женой Петра I (в 1725—1727 гг. – российская императрица Екатерина I). Петр, довольный действиями фельдмаршала в Прибалтике, писал Ф. М. Апраксину: «Борис Петрович в Лифляндии гостил изрядно довольно». Двинувшись к устью Невы, войска Шереметева овладели Нотебургом (здесь отличился князь М. Голицын, решившийся на штурм крепости), в 1703 г. Ниеншанцем, Копорьем, Ямбургом, Везенбургом. В мае 1703 г. в устье Невы был заложен Санкт-Петербург – будущая столица России, а осенью на острове Котлин – крепость Кроншлот (Кронштадт).

В 1704 г. Шереметев осадил Дерпт и при участии Петра взял город, затем содействовал царю во взятии Нарвы. Плененных в Нарве шведов провели по улицам Москвы. Среди серии побед были у фельдмаршала и неудачи: в одном из сражений 1705 г. (у Мур-Мызы) он потерпел поражение, но вскоре, приведя войска в порядок, вновь перешел в наступление и взял Митаву (Елгаву)

Тяжелое бремя войны, непосильные налоги и повинности вызвали летом 1705 г. восстание в Астрахани, начатое стрельцами. Подавление восстания, грозившего перекинуться на соседние области, Петр поручил Шереметеву. Без особой охоты Борис Петрович отправился выполнять это задание, в котором не видел «ничего доброго». Взяв в марте 1706 г. Астрахань и покончив с мятежом, он вновь вернулся к войскам. К этому времени ему был пожалован графский титул.

В августе 1706 г. царь, сместив малоискусного фельдмаршала Огильви с должности командующего русскими войсками в Польше, назначил вместо него Шереметева (конницей было поручено командовать А. Меншикову). В конце 1706 г. в местечке Жолкве на генеральном совете военных начальников под руководством царя был обсужден и принят план, предложенный Шереметевым. Он сводился к тому, чтобы отходить с боями, разрушать коммуникации противника и изнурять его силы, а решительное сражение дать шведам на своей территории. Отдельные удачи русских войск (победа конницы Меншикова под Калишем) не смогли предотвратить похода главных сил шведской армии Карла XII в Россию, начавшегося в конце 1707 г. Войска Шереметева при отходе стремились следовать параллельно шведам с восточной стороны, оберегая внутренние области России и вынуждая Карла XII идти на Украину. Своевременно высылая передовые отряды, русский фельдмаршал упреждал в действиях авангард шведов и предотвратил захват ими Почепа, Стародуба, Новгород-Северского и других городов.

Когда пришел день Полтавской битвы (27 июня 1709), ставший переломным в войне со Швецией, Петр, оставив себе общее руководство сражением, назначил Шереметева главнокомандующим. «Господин фельдмаршал, – сказал тогда царь, – поручаю вам армию мою и надеюсь, что в начальствовании оною вы поступите согласно предписанию, вам данному, а в случае непредвиденном, как искусный полководец». В битве, оказавшейся весьма скоротечной и успешной, Борис Петрович фактически руководил действиями центра русских войск.

Вскоре Петр отправил фельдмаршала под Ригу, которая после настойчивой осады была взята 4 июля 1710 г. В следующем году, когда царь возглавил Прутский поход против турок, Шереметев исполнял в этой кампании обязанности главнокомандующего, хотя в действительности первым лицом в армии оставался сам Петр. Неудача в Прутском походе задела лично Бориса Петровича: по условиям мира с турками в числе отданных им заложников оказался сын фельдмаршала, Михаил Борисович, который затем умер на чужбине.

В 1712—1713 гг. Шереметев командовал войсками на Украине, прикрывал южные рубежи России, а в 1715—1717 гг. руководил действиями русских войск против шведов в Померании и Макленбурге.

Петр I чтил своего военачальника и его родовитость, только Шереметев и князь-кесарь Ромодановский допускались к царю без доклада. Петр обычно встречал Бориса Петровича не как подданного, а как высокого гостя, говоря: «Я имею дело с командиром войск».

Фельдмаршал чувствовал себя усталым. Он хотел обрести уединение и покой. Для этого он намеревался постричься в монахи Киево-Печерской лавры. Однако Петр I рассудил иначе, женив Шереметева на молодой вдове Анне Петровне Нарышкиной. По воспоминаниям современников, «дом графа Шереметева был прибежищем для всех неимущих: за стол его, на котором не ставилось менее 50 приборов даже в походное время, садился всякий, званый и не званый, знакомый и не знакомый, только с условием, чтоб не чинился перед хозяином». От брака с Нарышкиной у Шереметева было пять детей; последний ребенок – дочь Екатерина – родилась 2 ноября 1718 г. за 3,5 месяца до смерти фельдмаршала.

В 1718 г. Шереметев предпочел отказаться от участия в суде над царевичем Алексеем Петровичем, оправдываясь перед царем ссылкой на плохое состояние здоровья. Длительные годы беспокойной военной жизни отбирали физические и духовные силы полководца, он все чаще недомогал и на 67-м году жизни умер в Москве от водянки.

Желая закрепить за Петербургом роль столицы, Петр считал нужным собирать в нем могилы выдающихся государственных людей и членов царской фамилии и в этих целях велел перевезти тело фельдмаршала в Петербург, где и состоялось его торжественное погребение на кладбище Лазаревской церкви Александро-Невской лавры. Как бы предвидя, что его имя и после смерти сохранит государственное значение, Шереметев в своем завещании писал: «…тело мое грешное отвезти и погребсть в Киево-Печерском монастыре или где воля его величества состоится».

Аникита Репнин

1668—1726

Репнин Аникита Иванович – военный деятель, сподвижник Петра I. Происходил из старинного княжеского рода. В 1683 г. стал стольником юного Петра и при создании «потешной» роты в 1685 г. назначен ее поручиком. В 1708 г. потерпел поражение при Головчине от Карла XII и был разжалован в солдаты. В сражении при деревне Лесной вернул расположение Петра I и генеральский чин. В Полтавской битве (1709) командовал центром армии и был удостоен ордена Святого Андрея Первозванного. В мае 1725 г. был произведен в генерал-фельдмаршалы по случаю коронации Екатерины I. После смерти Петра I являлся сторонником воцарения Петра II и был удален А. Д. Меншиковым в Ригу.

Генерал-фельдмаршал А. И. Репнин являлся представителем древнего княжеского рода, ведущего свое начало от князя Черниговского Михаила. Основателем фамилии был воевода при Иване IV Грозном князь Иван Михайлович Репнин-Оболенский. Дядя Аникиты Ивановича пользовался расположением царя Михаила Федоровича Романова, а отец, новгородский и тамбовский воевода, начальник Сибирского приказа, заслужил большое уважение Петра I.

Аникита Иванович в 16 лет был определен стольником к Петру (которому тогда было 12 лет) и при учреждении юным царем в 1685 г. «потешных» войск в селе Преображенском близ Москвы получил чин поручика, через два года был произведен в подполковники. Оберегал царя в Троицком монастыре во время мятежа стрельцов в 1689 г. Подавление мятежа и отстранение Петром от власти правительницы Софьи вывели на арену активной деятельности плеяду убежденных сторонников юного царя, среди которых был и Репнин.

Во время первого Азовского похода Петра (1695) Репнин отличился, захватив у турок две береговые башни с 32 пушками, во втором походе под Азов (1696), командуя фрегатом, участвовал во взятии этой крепости, давшей России выход к южным морям. С 1698 г. Аникита Иванович в чине генерал-майора занимался формированием и обучением пехотных полков, набираемых взамен отживавшего свой век стрелецкого войска. В это время Петр начал готовиться к войне со Швецией, и, действуя по его указаниям, А. Репнин и Ф. Головин к весне 1700 г. сформировали в селе Преображенском под Москвой 27 пехотных и 2 драгунских полка. Вооружались они фузеями и мушкетами, закупаемыми за границей. Аникита Иванович был назначен командиром дивизии, состоящей из 9 пехотных полков. Видя усердие Репнина в наборе и подготовке войск, царь в июне 1700 г. произвел его в генералы от пехоты – чин, соответствовавший генерал-аншефу. Князю в этот момент было 32 года, и он первым из лиц знатных фамилий в этом возрасте поднялся так высоко в военной карьере.

С началом Северной войны войска под командованием Головина двинулись к Нарве, а Репнин был направлен царем в Новгород, где он набрал и направил к Нарве новую дивизию. Назначенный генерал-губернатором Новгорода, он продолжал набор войск, затем приводил в порядок полки, вернувшиеся из-под Нарвы после жестокого поражения. Вскоре пришел и его черед отправиться на поля сражений: в августе 1701 г. он во главе 19 полков двинулся в Лифляндию, где вошел под командование фельдмаршала Б. Шереметева. Под его руководством Репнин набирался боевого опыта, учился бить шведов не только числом, но и уменьем. Полки Аникиты Ивановича приняли участие в осаде и взятии Нотебурга, в овладении Ниеншанцем и Нарвой.

Не обладая выдающимися полководческими талантами, Репнин, по оценке военных историков, действовал в сражениях с должной настойчивостью и разумностью, был «отважен без задору, но готовым, если надо для великого дела, и умереть, не пятясь». По мнению знатоков военного искусства, он все же оставался «воеводой среди петровских генералов», не всегда действовал инициативно и решительно.

Из-под Нарвы Петр направил Репнина во главе 10-тысячного корпуса к польским границам на помощь союзнику – польскому королю Августу II. Аникита Иванович действовал в соответствии с напутствием царя – остерегаться «двух дел: первое, чтоб не зело далеко зайтить, второе, что если захочет король дать генеральный бой со всем войском шведским, на то не поступай и скажи, что именно того делать тебе не велено». Наряду с удачными боями в действиях русских войск был один критический период, когда они были блокированы в Гродно стремительно подошедшей армией Карла XII. После 75-дневной блокады, выбрав момент, Репнин организовал скрытную переправу войск на левый берег Немана и отошел к Бресту, прикрывшись болотами Полесья. При этом были уведены вся артиллерия и обоз, сохранены все больные и раненые. «Воистинно ныне уже весело жить по уведомлению сего», – радовался этой удаче Петр.

Летом 1708 г. в боевой службе Репнина неожиданно произошел драматический поворот. Русская армия, против которой двинулись главные силы Карла XII, при отступлении заняла позицию у села Головчино (неподалеку от Могилева). В ночь на 3 июля шведские полки, форсировав реку вброд, атаковали дивизию генерала Репнина, находившуюся в центре позиции русских войск, и после двухчасового упорного боя опрокинули ее. Это повлекло за собой общее отступление русской армии. Рассерженный Петр повелел А. Меншикову «про сие злое поведение накрепко разыскать, начиная с первого до последнего». При производстве следствия Меншиковым не было учтено, что дивизия Репнина была неожиданно атакована превосходящими силами противника, своевременно не получила помощи от соседних войск и тем не менее смогла нанести шведам значительный урон. В острастку другим военачальникам царь, хотя и любил князя Репнина, разжаловал его в солдаты. Суровость наказания и обида на Меншикова угнетали Аникиту Ивановича, но он не стал отпрашиваться из армии, считая это дезертирством. По горячим следам Головчина Петр составил знаменитые «Правила сражения», определявшие порядок действий войск на всех этапах боя, и особенно взаимодействия пехоты, кавалерии и артиллерии. При разборе «головчинского позора» Аникита Иванович выказал удивительное благородство, взяв всю вину за случившееся на себя, не сделав ни одной попытки переложить ответственность на других военачальников и своих подчиненных. На вопрос: «Как вели себя во время сражения высшие и нижние его дивизии офицеры?» он отвечал: «Генерал-лейтенант Чамберс и все полковники должность свою отправляли как надлежало».

В сражении под деревней Лесной (сентябрь 1708) князь Репнин действовал как рядовой воин, в одном из эпизодов он просил царя дать повеление казакам и башкирам, стоявшим за пехотой, колоть всех, кто подается назад. После выигранного сражения Петр по ходатайству князя М. Голицына, особо отличившегося в этой битве, восстановил Репнина в генеральском звании и должности начальника дивизии. В последующих боях Аникита Иванович полностью оправдал доверие царя. В Полтавском сражении 27 июня 1709 г., во многом предопределившем исход войны со шведами, Репнин командовал двенадцатью пехотными полками в центре позиции, за свои действия и победу был удостоен от царя высшей награды – ордена Святого Андрея Первозванного.

Вскоре после Полтавы Петр приказал князю с его дивизией передвинуться к южным границам для наблюдения за движением крымских татар и турок, а также за порядком в казачьих войсках. В 1709—1710 гг. Аникита Иванович участвовал в осаде Риги, в период отъезда командующего Шереметева исполнял обязанности начальника армии, 4 июля 1710 г., после капитуляции гарнизона Риги, первым вошел в город с несколькими полками, 12 июля торжественно въехал Шереметев. После этого Репнин был назначен генерал-губернатором Риги и начальником войск, расположенных в ее окрестностях.

Когда началась война с Турцией, дивизия Репнина вошла в состав войск, возглавляемых Шереметевым, и под общим руководством Петра участвовала в Прутском походе. Несмотря на окружение русских войск неприятелем, Аникита Иванович, как и Голицын, изъявил желание «лучше умереть, нежели поддаться», но царь все же вынужден был пойти на мирные переговоры.

В 1712—1718 гг. Репнин действовал в Померании, Курляндии и Польше, затем, возвратясь в Ригу, исполнял обязанности генерал-губернатора Лифляндии. В 1724 г. он был назначен вместо любимца царя Меншикова, провинившегося растратой казенных средств, президентом Военной коллегии с сохранением рижского губернаторства. 7 мая, в день провозглашения Петром своей жены Екатерины императрицей, заслуженный генерал удостоился чина фельдмаршала.

Когда после смерти Петра усилиями Меншикова на престол взошла Екатерина, Аникита Иванович вместе с другими Андреевскими кавалерами был пожалован вновь учрежденным орденом Святого Александра Невского. Эта награда не уменьшила его недовольства тем, что при Екатерине всю высшую власть сосредоточил в своих руках светлейший князь Меншиков. Не желая участвовать в интригах, Аникита Иванович вернулся к губернаторству в Риге, где скончался 3 июля 1726 г. на 58-м году жизни.

Александр Меншиков

1670/73—1729

Александр Данилович Меншиков – фаворит Петра I и Екатерины I, светлейший князь (1707), генералиссимус (1727). Крупный военачальник во время Северной войны (1700—1721). В 1718—1724 и 1726—1727 гг. президент Военной коллегии. При Екатерине I (1725—1727) фактический правитель государства.

Точная дата рождения Меншикова неизвестна. По одним источникам, он родился 6 ноября 1673 г. в окрестностях Москвы (по Батыш-Каменскому); по другим – в 1670 г. (по Голикову). Не вполне понятно и происхождение Меншикова. По словам одних историков, его отец был придворным конюхом (эта версия наиболее распространена в настоящее время); по утверждению других – капралом петровской гвардии. Существует также предположение, что в молодости Меншиков продавал на улицах Москвы пироги. В его биографиях, написанных в XIX в., наиболее распространена версия о том, что он перешел к Петру I от Лефорта. Красивый бойкий мальчуган, обычно предлагавший свой товар с какими-нибудь остроумными прибаутками, обратил на себя внимание Лефорта. Тот взял Меншикова к себе в услужение. Петру, который часто бывал у своего тогдашнего любимца, тоже понравился сообразительный проворный мальчик, и он захотел взять его к себе.

В грамоте 1707 г. говорится, что Меншиков взят к царю «с юных лет». Они были почти одногодки, одинакового роста – царь Петр и его денщик. Это событие относится к 1686 г. Меншиков сначала получил должность камердинера и, находясь безотлучно при Петре, тщательно выполнял все поручения и никогда не пускал в ход отговорок. Он хранил все тайны, которыми делился с ним молодой царь, и с редким терпением покорялся его вспыльчивости. Поэтому доверие Петра к Меншикову росло и вскоре превратилось в тесную дружбу. Царь записал его в роту «потешных» солдат, составленную исключительно из дворян.

С 1696 г. Меншиков неразлучен с Петром. Вместе с ним он совершает Азовский поход, а в следующем году раскрывает заговор против своего покровителя, чем доказывает ему свою безграничную преданность. В звании дворянина он отправляется с Петром за границу, путешествует по Пруссии, Англии, Германии и Голландии, где вместе с царем обучается кораблестроению (с 30 августа 1697 по 15 января 1698). Он ежедневно ходит на работу с топором за поясом. За прилежание и успехи Меншиков получает письменную грамоту от плотника Поола.

15 июля 1698 г. Петр готовится сесть в карету для отъезда из Вены в Венецию. Но письмо из Москвы от князя-кесаря разрушает его планы: Ромодановский пишет о восстании четырех московских стрелецких полков. Если весной в Москву приходили 175 «смутьянов», то теперь все полки в полном составе идут к ней бунтом с северо-западной границы. Петра охватила ярость. Он с трудом переносит дипломатические проволочки, споры венских и московских дипломатов о деталях церемониала прощальной аудиенции, которая чуть было не сорвалась. Последовал обмен визитами между императором и Петром, 19 июля царь принял австрийского наследника и во второй половине дня, к огромному удивлению всей Вены, сел со свитой в пять колясок и уехал, но не в Венецию, а в Москву.

Он прибыл в Москву 25 августа. Стрелецкий бунт был подавлен, и Меншиков принимает активное участие в стрелецком розыске, исполняя важные поручения самого Петра. После этих событий начинается стремительное возвышение Меншикова, его влияние начинает перевешивать даже влияние Лефорта. Петр жалует ему чин сержанта Преображенского полка.

В начале июля 1700 г. Россия заключает 30-летнее перемирие с Турцией и начинает готовиться к войне со Швецией за выход к Балтике. Еще годом раньше Петр заключил перемирие с Польшей и ее королем Августом против Карла XII.

После поражения в битве под Нарвой Меншиков участвовал вместе с Петром в действиях русской армии в Ингрии. Здесь он выказал большую храбрость и недюжинную военную способность. В награду Петр произвел Меншикова в поручики бомбардирской роты, после взятия в 1702 г. Нотебурга он назначил своего любимца комендантом этой крепости, а позже и губернатором вновь завоеванных областей. Меншиков, которого царь Петр в письмах называл не иначе, как «Алексашею, дитятею своего сердца», участвовал во взятии Нотебурга под началом фельдмаршала Шереметева. В этом сражении Меншиков повел храбрых воинов на приступ под градом неприятельских пуль и картечи.

После победы и назначения Меншикова губернатором Петр передал ему так называемую Ижорскую канцелярию и многие общегосударственные доходы. Желая засвидетельствовать свою личную благодарность, Петр сказал Меншикову: «Ты мне этим не одолжен; возвышая, не о твоем счастии я думал, но о пользе общей. Если б знал кого достойнее, то не произвел бы тебя».

В 1702 г. император Леопольд I пожаловал Меншикову графское достоинство Священной Римской империи Германской нации. Талантливый и энергичный Меншиков не останавливался ни перед чем ради удовлетворения возникших вследствие войны государственных нужд. Его быстрые, решительные действия вполне соответствовали кипучей энергии самого Петра. Лишенный всякого, даже элементарного образования (он едва мог подписать свое имя), Меншиков восполнял этот недостаток природной сообразительностью, еще более развившейся в том ответственном положении, которое ему довелось занять.

В 1700 г. началась Северная война между Россией и Швецией. В 1703 г. Меншиков участвовал во взятии Ниеншанца (1 мая) и нескольких шведских судов у устья Невы. В последнем сражении принял участие сам Петр. За храбрость и мужество, проявленные Меншиковым в этих битвах, он был награжден орденом Святого Андрея Первозванного, пожалован первым губернатором Санкт-Петербурга. За содействие в завоевании Дерпта, Нарвы, Ивангорода награжден был чином генерал-поручика (1704). За победу над 9-тысячным отрядом шведов, намеревавшимся под командованием генерала Майделя овладеть Петербургом, Меншиков был награжден званием генерал-губернатора Нарвского и всех завоеванных земель, а также генералом над русской кавалерией.

В 1705 г. Меншиков был отправлен в Литву (современная территория Беларуси, входившей в состав Великого княжества Литовского), где к тому времени сосредоточились боевые действия против шведов. Здесь он действовал в качестве помощника фельдмаршала Огильви, командуя кавалерией, а затем (с 1706) в качестве самостоятельного главнокомандующего русской армией. В том же году (1705) Меншиков получил польский орден Белого Орла, а в следующем году – диплом на достоинство князя Священной Римской империи Германской нации. Тогда же польский король Август пожаловал его шефом Флеминского пехотного полка, который стал именоваться полком князя Александра.

Заслуги Меншикова соответствовали наградам. Находясь в Польше во главе 10-тысячного войска, он одержал 18 октября 1706 г. знаменитую победу под Калишем над польско-шведским корпусом генерала Мардефельда. Это была первая крупная победа русских. Лагерь неприятеля был расположен на укрепленной позиции. Его окружали река Просна и болота. Меншиков, усилив свои полки саксонцами и поляками, верными королю Августу, приказал казакам и калмыкам обойти шведов. Мардефельд вынужден был оставить выгодную во всех отношениях позицию. Начался бой, который продолжался более трех часов. Шведская пехота сначала потеснила русскую конницу и смешалась с ней. Но Меншиков, спешив часть своих драгун, возобновил битву. Поляки впервые отступили, а шведы продолжали сражаться до самой ночи. Однако они были опрокинуты русскими и обратились в бегство. Потери генерала Мардефельда составили 5 тысяч человек. Сам командующий, 142 штабных и обер-офицеров, около двух тысяч рядовых были захвачены в плен. 3 пушки, 26 знамен и 400 ружей стали трофеями Меншикова, который потерял всего 408 человек убитыми и ранеными.

Победа при Калише принадлежала исключительно полководческому таланту Меншикова, так как Август II был лишь зрителем на поле битвы, заключив к тому моменту тайное перемирие с Карлом XII. Петр пожаловал своему любимцу военачальницкий жезл, украшенный большим изумрудом, алмазами, эмблемами и княжеским гербом в 3000 рублей. Меншиков был также произведен царем в подполковники Преображенского полка.

В 1707 г. Меншиков командовал конницей и передовыми войсками, расположенными в Польше, за что был пожалован действительным тайным советником, князем Ижорским. Не довольствуясь этими знаками благосклонности и будучи полностью уверенным в том, что он достоин большего, Меншиков настойчиво убеждал барона Гизена исходатайствовать ему достоинство курфюрста. Но Гизен, получивший в том же году портрет Петра Великого без крупных бриллиантов, удержанных самим же Меншиковым, отказался от поездки в Вену для ходатайства. Тогда гетман Потей, маршал Волович, воевода Троцкий и многие другие польские вельможи засвидетельствовали дворянское происхождение князя Ижорского. На вершине своих почестей Меншиков никогда не смущался перед самыми высокими сановниками государства. Он подавлял своим могуществом генерал-адмирала Апраксина и управляющего польскими делами князя Головнина, первый из которых был подполковником гвардии Семеновского полка, а второй – верховным комнатным в то время, когда сам Меншиков не имел еще никакого значения. Один лишь Шереметев, боярин с 1682 г. и генерал-фельдмаршал, не преклонялся перед Меншиковым, когда тот был поручиком бомбардирской роты.

Свои полководческие дарования, а также энергию и храбрость настоящего воина Меншиков проявил в битве при деревне Лесной (28 сентября 1708), в которой был наголову разбит шведский генерал Левенгаупт, шедший со своим корпусом на соединение с основными силами армии Карла XII.

В это время Петр получил известие об измене Мазепы и отправил Меншикова разобраться во всем на месте. Когда Меншиков раскрыл действительный заговор, он приступом овладел городом Батуриным (3 ноября), жестоко разорил его и перебил все население, включая стариков и младенцев. Он обратил в пепел прекрасный гетманский дворец, построенный в католическом стиле, 30 мельниц и многое другое. Он захватил имущество Мазепы, 40 пушек (кроме мортир). Нужно заметить, что Меншиков, подражая царю, не уступал ему также в жестокости. В Полоцке, когда там стояла русская армия, во время одной из очередных попоек Петр и его верный слуга развлекались тем, что в молебенный час вошли в храм Святой Софии и изрубили насмерть униатских священников, которые там находились. И подобные жестокости случались довольно часто в разных местах и в отношении к разным людям.

Занятый военными делами, Петр оставил Меншикова после подавления мятежа Мазепы и взятия Батурина без награды. Однако в начале 1709 г. (9 февраля) Петр стал крестным отцом новорожденного сына Меншикова Луки-Петра. Он пожаловал крестника поручиком Преображенского полка и дал в подарок 100 дворов. Но этот сын Меншикова умер еще в малолетстве (в 1712 г.).

Слава ожидала Меншикова и на Полтавском поле (27.06.1709). Вытеснив из траншейных укреплений отряд шведов, он обратил его в бегство. В этом сражении Меншиков также отвлек на себя внимание шведов, чем способствовал усилению гарнизона на 900 воинов. В день битвы Меншиков со своим отрядом остановил стремительное наступление шведов, пробивавшихся через русские редуты. Тем самым было дано время коннице благополучно отступить. Под самим Меншиковым были убиты две лошади, и ему чудом удалось избежать печальной участи остаться лежать на поле битвы еще до ее окончания. Вслед за тем Меншиков напал на генерала Росса, отрезанного от шведской армии, и рассеял его отряд. После этого он принудил к сдаче отряд генерала Ранцеля. Столкнувшись с 3-тысячным резервным корпусом неприятеля, Меншиков истребил его и возвратился к своему монарху с победой и пленными. «Россия обязана ему своим спасением», – сказал о Меншикове Вольтер.

Меншиков, под которым была убита третья лошадь, содействовал победе стремительной атакой во главе русской кавалерии на шведскую конницу. Он обратил неприятеля в бегство. Фельдмаршал Шереметев, командовавший пехотой, которая находилась в центре, тем временем опрокинул штыками пехоту. Шведы устремились к Решетиловке, преследуемые князем Голицыным и Боуром. 1 июля Меншиков атаковал неприятеля под Переволочной. С 10-тысячным отрядом он принудил 14-тысячное шведское войско сложить оружие. В числе пленных он доставил Петру генерал-аншефа и рижского генерал-губернатора графа Левенгаупта, генерал-майоров Крейца и Круза, генерал-адъютантов графов Дукласов и графа Бойда. Признательный монарх обнял Меншикова перед войсками, несколько раз поцеловал в голову, превознося его подвиги, а 7 июля Петр пожаловал ему чин генерал-фельдмаршала, второму после Шереметева. Царь не хотел без Меншикова торжественно въезжать в Москву.

15 декабря князь Ижорский прибыл в село Коломенское, где Петр I ожидал его. А 16-го жители древней столицы увидели своего возлюбленного монарха, рядом с которым по правую руку в мундире Преображенского полка и с обнаженной шпагой находился Меншиков.

В 1710 г. Меншиков участвовал в осаде Риги, за что получил от Фридриха IV датский орден Слона. В 1711 г. князь Ижорский предводительствовал российскими войсками в Курляндии, а в 1712 г. – в Померании, где, хоть и находился под началом короля Польского, но имел от Петра тайное распоряжение следить за поступками и действиями Августа, который навлек на себя подозрения русского царя. В 1713 г. Меншиков находился с войсками в Голштинии под командованием датского короля и участвовал во взятии крепости Тенингена (4 мая). Гарнизон, состоявший из 11 тысяч человек, сдался в плен, предоставив победителю 19 пушек, 128 штандартов и знамен, множество ружей и пистолетов. Фридрих IV подарил храброму полководцу свой портрет, осыпанный бриллиантами. После этого Меншиков, исполняя приказание Петра I, заключил две конвенции с Гамбургом и Любеком (5 и 15 июля). Города обязались заплатить российской казне в три срока за произведенную ими торговлю со шведами 233 333 талера. Взятие Штетина увенчало в том же году военные действия Меншикова, командовавшего российско-саксонскими войсками. Он отдал завоеванную им 22 сентября крепость, принадлежавшую ранее Голштинии, в секвестр королю Прусскому. За это Фридрих-Вильгельм обязался заплатить России в годовой срок 200 000 рейхсталлеров и пожаловал Меншикову орден Черного Орла.

На обратном пути в Россию Меншиков во главе 20-тысячной русской армии взыскал с города Данцига 300 000 гульденов и прибыл в Санкт-Петербург в феврале 1714 г.

С этого момента заканчивается деятельность Меншикова как полководца и начинается карьера государственного политика. Он сосредоточил свое внимание на вопросах внутреннего устройства государства. Благодаря близости к царю Меншиков имеет отношение едва ли не ко всем государственным нуждам. Дальнейшему возвышению Меншикова способствовало и то обстоятельство, что новым звеном во взаимоотношениях с Петром I стала Екатерина.

В те времена, когда Петр I только обдумывал планы против Швеции, в Ливонии чума губила народ. В одном из опустошенных приходов умерли священник и его домочадцы. Пастор Глюк, суперинтендант Мариенбурга, приехал навестить приход. Войдя в дом умершего пастора, он увидел маленькую девочку, которая бросилась к нему с криком «Папаша». Маленькая Марта понравилась Глюку, и он решил взять ее в свой дом.

Однако в семье Глюка девочку воспитывали не как собственного ребенка, а как служанку. Ее даже не научили читать и писать. Немудрено, что пастор и его жена были недовольны, когда между хорошенькой, статной, но неграмотной девушкой и их сыном возникли отношения. Чтобы положить этому конец, Глюк решил выдать Марту замуж. Вскоре подвернулся и удобный случай в лице шведского драгуна Йоганна, который сделал предложение Марте, и Глюк тут же дал свое согласие.

С приближением к Мариенбургу русской армии шведы отступили, а город добровольно сдался победителю. В числе встречающих армию-победительницу находился и пастор Глюк со своими домашними. Была с ними и Марта, муж которой ушел вместе со шведами. Она приглянулась русскому главнокомандующему фельдмаршалу Шереметеву и вскоре оказалась в Москве. У Шереметева Марту и увидел Меншиков. Он уговорил фельдмаршала уступить пленницу ему. Очень скоро Меншиков настолько попал под влияние Марты Скавронской, что уже спустя несколько дней нельзя было сказать, кто в доме Меншикова действительно слуга – властный ли любимец царя или жена шведского драгуна Йоганна.

Но у Меншикова красивая ливонская пленница оставалась недолго. Именно в доме Меншикова Марту весной 1704 г. приметил царь Петр I, незадолго перед тем разошедшийся с Анной Монс. Царь стал чаще бывать у Меншикова, а вскоре – спустя три дня – он сказал своему фавориту, что неплохо было бы приодеть Марту и дать ей все необходимое. Князю Ижорскому не надо было повторять дважды; он, прекрасно зная характер своего повелителя, понял, что это значит. Он приказал Марте собрать все пожитки, взять девушек для услужения и отправил в дом, в котором жил Петр. Такова была довольно пошлая, малообещающая завязка романа, получившего громадное значение для последующей истории России. Дочь простого лифляндского обывателя Самуила Скавронского оказалась таким же баловнем судьбы, как и бывший пироженщик. Живая и веселая, с большим природным тактом, она сумела так сильно привязать к себе Петра, что в 1711 г., отправляясь в Прутский поход, он решил тайно повенчаться с ней. В следующем году Екатерина Алексеевна, урожденная Марта Скавронская, была официально объявлена женой русского царя.

В лице Екатерины Меншиков нашел себе неизменную заступницу перед царем. Оба выхваченные с самого низа общества, оба обязанные своим возвышением личному расположению Петра, окруженные со всех сторон врагами, они, естественно, должны были стать союзниками и поддерживать друг друга.

Нельзя сказать, чтобы Меншиков с самого начала предвидел будущее значение Екатерины. Втайне он мечтал о том, чтобы выдать за Петра одну из своих сестер, Анну Даниловну (другая сестра, Марья Даниловна, в 1703 г. была выдана за одного из графов Головниных). Но он оказался настолько благоразумен, что не стал противодействовать связи Екатерины и царя.

В свою очередь, царь Петр I способствовал женитьбе Меншикова на великой княжне Дарье Михайловне Арсеньевой в 1706 г. Он познакомил своего фаворита с сестрами Арсеньевыми в Преображенском, где с ними жила его сестра Наталья. Из троих сестер – Дарьи, Варвары и Аксиньи – Меншикову приглянулась первая. И в браке с ней он никогда не раскаивался. В лице жены он нашел верную подругу жизни, окружавшую его самыми нежными попечениями. Подобно Екатерине, она была, что называется, полковой дамой. Дарья Михайловна переносила все тяготы походной жизни, подвергаясь иногда даже личной опасности, а при случае совершала походы верхом. Когда частые передвижения войск заставляли Меншикова разлучаться с женой, он сообщал ей о себе с каждого перехода, с редким вниманием заботился о ее удобствах и осыпал подарками. Когда же, покончив на время с бивуачной жизнью, он вернулся в Петербург, то выписал туда же жену и зажил вместе с ней в своем новом великолепном доме на Васильевском острове с неведомой дотоле роскошью.

Жажда к роскоши и приобретениям иногда доходила у Меншикова до гротескных форм и переходила в алчность. Она в конечном итоге и явилась основной причиной его трагического падения. Начиная с 1714 г. и до самой кончины Петра I Меншиков почти не выходил из-под суда. Многочисленные следственные комиссии раскрывали все новые и новые его грандиозные злоупотребления властью. Но их разоблачения лишь поколебали доверие и расположение царя к Меншикову, не лишив его всецело влияния и власти. В лице Меншикова Петр I дорожил одним из наиболее даровитых и преданных ему соратников. Как преданность царю, так и личные интересы Меншикова, тесно связанные с реформами, делали его врагом партии приверженцев старины. Следственные комиссии требовали от него отчета по всем издержанным суммам и часто налагали на Меншикова громадные штрафы. Уплатив их, Меншиков по-прежнему оставался генерал-губернатором Санкт-Петербурга, каждый день ездил в Военную коллегию, в Адмиралтейство и Сенат, не будучи еще тогда сенатором.

В конфликте Петра с сыном Меншиков выступил на стороне царя. Впрочем, уже многие из его современников вряд ли основательно считали Меншикова главным виновником гибели Алексея Петровича.

Лишь к концу царствования Петра I Меншиков, вновь уличенный в злоупотреблениях, подвергся серьезной опасности. Но смерть Петра I открыла ему дорогу к еще большей власти. Именно Меншиков способствовал восшествию Екатерины I на российский престол (1725—1727). При этой слабой и неспособной государыне он оставался истинным правителем государства. Верховный совет, учрежденный для того, чтобы положить конец самовластию Меншикова, очень скоро стал орудием в его руках. Чтобы упрочить свое положение, Меншиков попытался добиться с помощью русских штыков своего избрания на вакантный тогда престол курляндского герцогства, но попытка не увенчалась успехом.

Положение Меншикова становилось все более шатким. И он предпринял другие меры к обеспечению своей безопасности на случай смерти Екатерины I, которая к тому времени тяжело болела. После нее российский престол должен был унаследовать внук Петра, Петр II (сын убиенного Алексея Петровича). Замуж за него прочили Наталью Петровну, младшую дочь Петра от Екатерины. Но великая княжна умерла, нанеся тем самым удар по придворным и семейным планам. Находчивый Остерман (воспитатель Петра Алексеевича) дал понять, что за Петра может быть посватана другая дочь Екатерины – Елизавета. Против этого довода не возражали, и сама императрица была не против этого брака. Однако возражение явилось со стороны Меншикова Он поставил на вид неравенство лет 17-летней девушки и 11-летнего мальчика, мечтая лишь о том, как бы вместо одной совершеннолетней невесты подставить другую, такую же, несовершеннолетнему жениху – свою дочь Марию. С этой целью Меншиков расторг помолвку дочери с Яном Сапегой.

После смерти Екатерины I на престол взошел 12-летний Петр II, и Меншиков даже не предполагал, что его торжество и величие будут продолжаться всего четыре месяца. То, чего не сделали все происки врагов, чего не сделали все прежние ошибки и злоупотребления светлейшего князя, сделал каприз 12-летнего мальчика. Меншиков вскоре сумел восстановить против себя малолетнего императора. Бывший пироженщик мало-помалу разучился гнуть спину перед кем бы то ни было. В юном императоре он видел только мальчика, которому он в качестве будущего тестя служит опекуном и от которого поэтому вправе требовать повиновения. Между тем, Меншиков должен был бы знать решительный не по летам характер Петра II. Уже через несколько дней после смерти Екатерины I, 13 мая, Петр отчасти озадачил его словами: «Я лишился сегодня фельдмаршала». Меншиков недоуменно посмотрел на молодого императора, а тот показал ему указ, в котором говорилось о назначении Меншикова генералиссимусом.

Но не столько Меншиков сам, сколько Остерман, воспитатель Петра II и сторонник партии Долгоруких, настраивал малолетнего императора против фаворита его деда. К тому же Петру II никогда не нравилась Мария Александровна Меншикова. Он отказался от нареченной ему невесты и приказал впредь не упоминать ее имени в его присутствии и при ведении церковной службы в церквях. Он не только перестал здороваться с Меншиковым, но и спешил отвернуться при его появлении.

11 сентября 1727 г. Меншиков, конвоируемый капитаном Пырским и 120 гвардейцами, отправился на место назначения в город Ранненбург, в ссылку по указу императора. Семейство Меншикова вез туда же длинный ряд повозок и экипажей. Верховный совет сразу же приступил к разбору дела и конфискации имущества, принадлежавшего Меншикову. У него было конфисковано: 90 000 душ крестьян, города Ораниенбаум, Ямбург, Копорье, Ранненбург, Почеп, Батурин; 4 миллиона тогдашних рублей наличными, капиталов в Лондонском и Амстердамском банках на 9 миллионов рублей; бриллиантов и разных драгоценностей на 1 миллион рублей; три перемены, по 24 дюжины каждая, серебряных тарелок и столовых приборов и 105 пудов золотой посуды. Но и это было еще не все: кроме имений в России, у князя были знаменитые земли в Ингрии, Ливонии и Польше, король Прусский пожаловал ему поместье Речек, а император Германский – герцогство Козельское. Что же касается домов, отличавшихся самой роскошной меблировкой, драгоценной домашней утвари, одежды, усыпанной драгоценными камнями, – то этому добру и счета не было. Одна опись вещей, взятых Меншиковым в Ранненбург, продолжалась три дня. Но даже ссыльный он казался еще опасным тем лицам, которые заняли его место при дворе. Ранненбург, по мнению Долгоруких, был расположен слишком близко к Москве. Под влиянием Остермана император принял решение отправить князя Ижорского в Сибирь. Туда семья опального генералиссимуса отправилась скромным образом.

На пути в ссылку Меншиков лишился своей верной подруги жизни. Дарья Михайловна, ослепшая от слез, выехала из Ранненбурга уже тяжело больной, а езда на телеге, без шубы, скудная арестантская пища привели ее к смерти. В 12 верстах от Казани 10 мая караван ссыльных должен был остановиться. Княгиню Дарью Михайловну внесли в крестьянскую избу и здесь, окруженная солдатами, она умерла на руках своего семейства. Несчастье произвело сильный нравственный переворот в самом Меншикове. Гордый, жестокий, алчный во времена своего величия, он прибыл в Березов совершенно другим, смиренным и истинно благочестивым человеком.

Жители Березова смотрели на него, как на праведника. Из отпускавшихся на его содержание денег (10 рублей ассигнациями в сутки), Меншиков скопил небольшую сумму, на которую построил деревянную церковь.

И все же однажды он, заплатив 1000 ефимков духовнику вдовствующей царицы Евдокии, попросил подбросить в Кремль подметное письмо. В этом письме Петра II предостерегали о новых любимцах и напоминали о заслугах Меншикова перед Отечеством. С этого момента надзор за узником стал еще более строгим: была объявлена смертная казнь каждому, кто будет иметь связь со ссыльными. Но Меншиков уже не долго жил после этого. Он несколько раз порывался покончить с собой пусканием крови, ослабел и, не желая обращаться к докторам или видеть кого бы то ни было, отказался от пищи и умер 12 ноября 1729 г.

Вместе с Меншиковым в ссылке в Березове находились его дети: 16-летняя Мария, 14-летняя Александра и 13-летний Александр. Вскоре после смерти Меншикова умерла и бывшая царская невеста. Есть предание, что в Березов тайно приехал, воспользовавшись заграничным паспортом, князь Федор Долгорукий, любивший Марию. Их тайно обвенчали в церкви, построенной Меншиковым. Плодом этого брака было рождение двух малюток, стоившее жизни их матери. Дети родились мертвыми, и их гробики опустили на гроб Марии, в одну могилу. В 1825 г., почти через сто лет после их смерти, гражданскому губернатору Батыш-Каменскому захотелось отыскать могилу Меншикова. Тогда и нашли два маленьких гробика, стоявших на большом гробе. В гробиках были кости младенцев, уцелевшие от тления шелковые головные венчики и зеленый атлас, их покрывавший. В большом кипарисовом гробу находилось тело Марии Александровны, хорошо сохранившееся из-за промерзшей почвы, в которой покоился гроб. Незадолго до смерти княжны Марии, при Анне Иоанновне, детям Меншикова было позволено вернуться в Москву. Бывшая невеста Петра II так и не узнала об этой царской милости.

Сын Меншикова, князь Александр Александрович (1714—1764), на 14-м году жизни имел звание обер-камергера, но был разжалован и сослан вместе с отцом. По указу о помиловании он возвратился из ссылки в 1731 г. и был назначен генерал-аншефом. В свою очередь, его сын, князь Сергей Александрович (1746—1815), стал сенатором. Правнук Меншикова, князь Александр Сергеевич (1787—1869), был адмиралом, генерал-адъютантом и светлейшим князем. Сначала он поступил в дипломатический корпус, а затем перешел на военную службу, был адъютантом графа Каменского, а с 1813 г. находился в свите императора Александра I и часто исполнял его поручения. В 1820 г., при Аракчееве, ему было предложено командование Черноморским флотом с целью удалить из столицы, но Меншиков отказался. В 1821 г. с Новосильцевым и Воронцовым он составил проект освобождения помещичьих крестьян, который был отвергнут императором. Предложение занять место посланника в Дрездене Меншиков счел за оскорбление, вышел в отставку и удалился в деревню. Но Николай I призвал его к себе и послал с чрезвычайной миссией в Персию, где он был арестован и пробыл в тюрьме до 1827 г. После возвращения в столицу ему была поручена реорганизация морского министерства. В 1828 г. Меншиков участвовал в войне с Турцией, а в 1829 г. в звании начальника главного морского штаба принял командование над морскими силами империи. С 1830 г. являлся генерал-губернатором Финляндии. В 1853 г. Меншиков был послан чрезвычайным послом в Константинополь, а с началом Крымской войны – назначен командующим войск в Крыму (до февраля 1855). Действия его в это время вызывали и вызывают много порицаний со стороны специалистов военного дела.

Во время царствования Александра II правнук Меншикова не принимал участия в государственных делах. Он не был государственным человеком, хотя и обладал недюжинным умом. Его злые остроты в то время пользовались большой известностью, а домашняя библиотека была одной из лучших в Санкт-Петербурге.

Его сын, Владимир Александрович, был генерал-адъютантом. С его смертью пресекся род князей Меншиковых, начало которому положил легендарный фаворит царя Петра I.

Алексей Шеин

1662—1700

Шеин Алексей Семенович – русский военачальник и полководец, первый русский генералиссимус (1696). Воевода в Крымских походах (1687, 1689). Участник Азовского похода (1695). Командовал сухопутными войсками в Азовском походе 1696 г. Подавил восстание стрельцов в 1698 г.

Происходил из одного из древнейших московских боярских родов, ведущего начало от Михаила Прушинина (или Прушанича), выехавшего в XIII в. из Пруссии в Новгород. У Василия Михайловича Морозова по прозвищу Шея (потомок Прушанича в седьмом колене) было два сына, старший из которых и стал боярином Дмитрием Васильевичем Шеиным.

В конце XVI в. от погромов Ивана Грозного уцелело весьма немного известных фамилий древних боярских родов. Среди них были Шереметевы, Морозовы и Шеины.

В 1695 г. Шеин во главе русского войска был послан к Азову. В составе этого войска находились два «потешных» полка – Семеновский и Преображенский. Сам царь Петр состоял при Шеине в звании капитана Преображенского полка. Шеин в этом походе сумел осадить и взять две каланчи, находившиеся вне города. Сам же город, охранявшийся сильным гарнизоном и получавший съестные и военные припасы с моря, отразил все нападения. Петр, убедившись в том, что без флота овладеть Азовом невозможно, отступил, но с тем, чтобы уже в следующем году осадить город с суши и с моря.

В 1696 г. Шеин был назначен генералиссимусом сухопутных войск и снова подступил к Азову, обложил его с суши. Сам же Петр блокировал город с моря на кораблях, построенных в Воронеже. Спустя два месяца Азов сдался, несмотря на то что крымский султан Нурадин пять раз пытался нападать с сильным войском на русскую армию Шеина. Все его нападения были отражены, и султан с большими потерями вынужден был отступить.

В 1698 г. Шеин был направлен во главе Семеновского и Преображенского полков против четырех мятежных стрелецких полков, которые воспользовались отсутствием Петра и возбужденные царевной Софьей, учинили бунт. Они захватили пушки и из Торопца двинулись к Москве. 18 июня Шеин встретил бунтовщиков в 46 верстах от Москвы, недалеко от Воскресенского монастыря на берегах Истры. Сначала он пытался образумить непокорных, но потом вступил с ними в сражение и разбил наголову.

Умер внезапно в возрасте 38 лет.

Степан Апраксин

30.7.1702—6.8.1758

Апраксин Степан Федорович – военачальник, генерал-фельдмаршал (1756). Лишившись в младенчестве отца, воспитывался у своего родственника графа Петра Матвеевича Апраксина.

В детстве был записан рядовым в лейб-гвардии Преображенский полк. В царствование Петра II состоял в чине капитана, а при императрице Анне Иоанновне, в 1734 г., произведен в секунд-майоры с переводом в лейб-гвардии Семеновский полк. Участвовал в 1737—1739 гг. в военных действиях против Турции. За отличие при штурме Очакова (июль 1737) получил чин премьер-майора и поместья, в 1739 г. генерал-майора. В том же году награжден орденом Святого Александра Невского. В 1742 г. посол в Персии, а с 1743 г. генерал-кригскомиссар и вице-президент Военной коллегии. В июле 1743 г. пожалован в подполковники лейб-гвардии Семеновского полка и генерал-лейтенанты армии, с 1746 – в генерал-аншефы; награжден орденом Святого Андрея Первозванного (1751). 5 сентября 1756 г. произведен в генерал-фельдмаршалы.

Своим возвышением Апраксин был обязан, в значительной мере, дружественным связям с А. П. Бестужевым-Рюминым, Г. Разумовским и графом Шуваловым. Апраксин пользовался и особенным расположением императрицы Елизаветы Петровны. Иные отзывы современников неблагоприятны для Апраксина: его упрекали в изнеженности, вялости и даже трусости. Биография С. Апраксина представляет собой пример успешной военной карьеры российского дворянина, однако лишь до того момента, когда ему пришлось столкнуться с хитросплетениями политики и испытать тяжелый поворот судьбы.

Апраксин Степан Федорович – сын стольника. По обычаю того времени, он еще в детстве был записан в службу солдатом в Преображенский полк и в царствование Петра II был уже капитаном. Потом перешел в Семеновский полк и получил от императрицы Анны чин секунд-майора, участвовал в походе под начальством фельдмаршала Миниха при взятии Очакова в 1737 г., за что награжден чином премьер-майора и деревнями. Затем в 1739 г. был произведен в генерал-майоры и 10 сентября, когда привез в Петербург известие о взятии Хотина, был пожалован орденом Святого Александра Невского. В 1741 г. Степан Федорович встречал на границе посольство Тахмас-Куды-хана, состоявшее из 2200 с лишним человек. Вслед за выездом (в 1742) посольства Персидского, Степан Федорович был отправлен послом в Персию; потом был генерал-кригскомиссаром, вице-президентом Военной коллегии. В 1746 г. получил чин генерал-аншефа и стал подполковником Семеновского полка. В 1751 г. Апраксин был награжден орденом Святого Андрея Первозванного.

Нараставшие с начала 50-х годов противоречия в международной политике перессорили между собой ведущие европейские страны. В августе 1756 г. нападением прусской армии Фридриха II на Саксонию началась Семилетняя война, в которой Россия союзничала с Австрией, Францией, Саксонией, Италией и Швецией в борьбе против Пруссии, Англии и Португалии. Апраксин, произведенный 6 сентября 1756 г. в генерал-фельдмаршалы, был назначен главнокомандующим русской армией. Это назначение вызвало среди общественности неоднозначную оценку, некоторые объясняли очередной взлет военной карьеры Степана Федоровича не его боевыми заслугами, а дружбой с канцлером Бестужевым, графом Разумовским и братьями Шуваловыми.

Что касается самого Апраксина, то назначение на пост главнокомандующего он воспринял без особой радости, повинуясь воле высочайшего двора. При этом он рассчитывал на помощь и разумные советы своих влиятельных друзей. Первый из них – Бестужев, полагая, что вражда с Пруссией носит временный характер, с самого начала предостерегал Апраксина от излишнего рвения в боевых делах. По предложению канцлера императрица доверила руководить главнокомандующим и русскими войсками специально созданному военно-политическому совету – «Высшей военной конференции», состоявшей из Бестужева, братьев Шуваловых, фельдмаршала Бутурлина, князей Трубецкого и Воронцова. Войска стягивались к Риге, куда генерал-фельдмаршал двинулся огромным обозом, ему вдогонку императрица послала подарки – соболий мех, чтобы от холода в шатре укрываться, и столовый серебряный сервиз в 80 пудов весом: Апраксин любил пышно поесть и щедро угостить. Не забыл он заказать себе и дюжину новых кафтанов. Остряки говорили, что фельдмаршал намеревался открыть кампанию не против пруссаков, а против рижских дам.

Положение армии в это время было довольно сложным: существовали серьезные недостатки в комплектовании ее людьми и лошадьми, формировании новых частей, обеспечении продовольствием и фуражом. Апраксин лично жаловался императрице на плохое состояние армии. Вести кампанию Апраксин должен был, подчиняясь инструкциям Конференции при высочайшем дворе, руководствовавшейся соображениями высшей политики и не знавшей действительного положения дел на театре войны.

Прибыв в Ригу, Апраксин начал сосредоточивать у Немана русскую армию и сразу столкнулся со многими проблемами. Некомплект в полках был велик, достигая двадцати процентов, конский состав находился в плохом состоянии, отпуск денег на нужды войск недостаточен. Кроме того, все решения главнокомандующего требовали одобрения заседавшей в Петербурге Конференции, она же взяла на себя и разработку плана кампании. Ее указания на этот счет были весьма подробными (содержали 47 пунктов), но в конечном счете сводились к рекомендации «все равно прямо на Пруссию или влево через Польшу и Силезию маршировать». Штаба при главнокомандующем не предусматривалась, и Апраксину приходилось управлять армией через постоянно собираемый военный совет.

До начала кампании Апраксин немало сделал для укомплектования армии и улучшения ее снабжения, но из-за слабой помощи Петербурга многие вопросы военного управления и тыла так и не были решены. Летом 1857 г. русские войска (55 тысяч человек, 79 орудий) наконец двинулись в Восточную Пруссию и заняли ряд городов – Мемель (Клайпеду), Тильзит, Гумбиннен, Инстербург. Тем временем Конференция продолжала слать Апраксину противоречивые указания, согласно которым ему следовало в одно и то же время и наступать, и стоять на месте, и идти вперед, и не отдаляться от границы. В окружении главнокомандующего шутили, что ему было строго определено только одно: обо всем рапортовать Конференции и ждать от нее дальнейших указаний.

В июне 1757 г. русская армия начала наступление против прусских войск. Главные силы прусской армии в это время были заняты борьбой с французскими войсками, и на отражение наступления Апраксина Фридрих II направил корпус фельдмаршала Левальда. Когда русская армия двинулась от Инстербурга на Кенигсберг, прусский корпус, заняв позицию у Велуа, перекрыл ей дорогу. Решив обойти эту позицию, Апраксин переправил свои войска на левый берег реки Прегель и расположил их на отдых вблизи деревни Грос-Егерсдорф. Не предполагая вступать в сражение, Апраксин с утра 19 августа отдал приказ о продолжении походного движения, но едва начался марш, как русская армия была атакована противником. Неожиданные наступательные действия пруссаков поставили русских в сражении у Грос-Егерсдорфа в трудное положение. В первые минуты Нарвский и 2-й гренадерский полки потеряли от огня противника до половины своего состава. Русский главнокомандующий, проявив хладнокровие, принял меры по развертыванию войск в боевой порядок. В центре завязались упорные штыковые схватки, в то время как правый фланг русской армии оказался открытым. В этот критический момент командир пехотной бригады генерал П. Румянцев, пройдя через заболоченный лес, нанес сильный и неожиданный удар во фланг прусской пехоты. Эта успешная атака изменила ситуацию. Выровняв линию войск, Апраксин довел сражение до победы. Потеряв до 5 тысяч человек и 29 орудий, прусский корпус в беспорядке отступил.

Преследовать противника Апраксин направил авангард генерала Сибильского, но тот действовал вяло и не смог помешать Левальду уйти на правый берег Прегеля. Во время сражения около Апраксина было убито и ранено несколько человек, что не повлияло на его желание оставаться на виду войск. Как и пруссаки, русские потеряли до 5 тысяч человек, из строя выбыла треть генералов и бригадиров.

После бегства прусского корпуса Велуа был очищен от противника, что открыло русской армии путь на Кенигсберг, но Апраксин оставался на месте. 27 августа на военном совете было решено из-за недостатка провианта и развившихся в армии болезней отойти к Тильзиту. В дальнейшем, несмотря на требования Елизаветы вести активные боевые действия, главнокомандующий отвел войска за пределы Восточной Пруссии, вернувшись на свою территорию. К 25 августа русская армия продвинулась до Алленбурга, но затем на военном совете было решено ввиду больших потерь и истощения продовольствия отступить в пределы России. Сам Апраксин так объяснял главный мотив своего решения: «воинское искусство не в том одном состоит, чтобы баталию дать и, выиграв, далее за неприятелем гнаться, но наставливает о следствиях часто переменяющихся обстоятельств более рассуждать, всякую предвидимую гибель благовременно отвращать и о целости войска неусыпное попечение иметь». На настойчивые требования из Санкт-Петербурга снова перейти в наступление Апраксин отвечал, что «как против натуры ничего сделать не можно, так и армии, которая толикою гибелью угрожаема, в здешней земле зимовать не место».

27 августа Апраксин переправился обратно за Прегель с такою поспешностью, что можно было подумать, что русские потерпели поражение. Одни объясняют это действие недостатком продовольствия, иные говорят, что будто бы канцлер граф Бестужев-Рюмин, в угоду великому князю Петру Федоровичу, тяготевшему к Фридриху Великому, приказал Апраксину отступить. Но, по словам составителя словаря достопамятных людей русской земли, «повествование Бишинга в этом случае основательнее: Бестужев, ненавидимый великим князем Петром Федоровичем; решился возвести на престол сына его, цесаревича Павла Петровича, под опекунством Екатерины. Тяжкая болезнь императрицы Елисаветы представила ему случай исполнить отважное намерение; полагая, что Елисавета находится на смертном одре, он отозвал своего друга, фельдмаршала Апраксина, к пределам России, чтобы иметь в своем распоряжении его армию.

В начале ноября войска были уже расположены на зимние квартиры в Курляндии и Литве. Между тем, ввиду толков, что отступление Апраксина произошло по наущению Бестужева-Рюмина, в ожидании скорой смерти императрицы, Апраксин постановлением Конференции 7.10.1757 г. был отставлен от должности главнокомандующего и вызван в Санкт-Петербург. В начале ноября он прибыл в Нарву, где его задержали, отобрав письма к нему великой княгини Екатерины Алексеевны. 14 декабря он послал письмо императрице с оправданием своих действий. Посланному в начале января в Нарву Шувалову Апраксин подтвердил, что он никаких обещаний канцлеру не давал и никаких внушений в пользу прусского короля от него не получал.

Императрица, исцелившись от болезни, удалила канцлера в деревню, где он оставался и в царствование Петра III. Исполнитель воли первого министра, лишившийся плодов своей победы, был также потребован к ответу и заключен в небольшом дворце близ Санкт-Петербурга у места, называемого Три-Руки; около трех лет томился он под судом и скончался внезапно 26 августа 1760 г. О его смерти сохранилось предание, будто императрица, недовольная медленным производством следствия, спросила: отчего так долго продолжается это дело? Ей отвечали, что фельдмаршал не признается ни в чем и что не знают, «что с ним делать». «Ну так, – возразила государыня, – остается последнее средство: прекратить следствие и оправдать невинного». После этого разговора, в первое заседание следственной комиссии, фельдмаршал по-прежнему утверждал свою невинность. «Итак, – сказал один из членов, – остается нам теперь употребить последнее средство…» Не успел он кончить слов, как вдруг апоплексический удар поверг Апраксина мертвым на землю.

Следствие не выявило доказательств измены Апраксина. Степан Федорович похоронен в Петербурге на Лазаревском кладбище Александро-Невской лавры. Спустя время потомки отнеслись к памяти полководца более благосклонно, чем современники.

Михаил Голицын (младший)

1681—1764

Голицын Михаил Михайлович – князь, действительный тайный советник (1745), генерал-адмирал (1756). Начал службу в 1703 г., морскую подготовку получил на кораблях голландского флота. С 1717 г. участвовал в Северной войне (1700—1721). Командуя отрядом галер, отличился в сражении при Гренгаме (1720). С 1726 г. советник Адмиралтейств-коллегий (с 1750 президент). С 1737 г. занимался строительством флотилии на Дону (в Таврове). С 1740 г. астраханский генерал-губернатор. В 1745—1748 гг. посол в Персии. С 1748 г. главнокомандующий флотом.

Голицын Михаил Михайлович (младший) в 1703 г. был определен служить на флот, в 1708 г. отправлен в Голландию для обучения морскому делу, плавал на голландских кораблях к Архангельску, в Испанию и Италию. В марте 1717 г. вернулся в Россию и был произведен в подпоручики, участвовал в Северной войне, отличился в Гренгамском морском бою. С марта 1726 г. советник Адмиралтейств-коллегий. В 1727—1732 гг. президент Юстиц-коллегии. С 1728 г. сенатор. В 1732—1739 гг. генерал-кригскомиссар флота, член Адмиралтейств-коллегий. В январе 1737 г. командирован в Тавров для наблюдения за постройкой судов на реке Дон (под руководством П. П. Ласси). С января 1738 г. главный командир Тавровского адмиралтейства для постройки судов для укомплектования Донской флотилии (на этом посту инициативы не проявил, и его действия были малоуспешны). С января 1740 г. астраханский губернатор. В декабре 1741 г. назначен присутствовать в Сенат. В 1745—1748 гг. посол в Персии. 24 апреля 1749 г. получил «главную команду над флотом», занимался строительством зданий и каналов в Санкт-Петербурге и Кронштадте. С апреля 1750 г. президент Адмиралтейств-коллегий, одновременно в 1756—1762 гг. член Конференции при высочайшем дворе. 10 апреля 1762 г. уволен императором Петром III в отставку, после восшествия на престол императрицы Екатерины II восстановлен в звании и назначен присутствовать в Сенат, член Адмиралтейств-коллегий, но 21 декабря 1762 г., «за дряхлостью», уволен в отставку.

Петр Салтыков

1698—1773

Салтыков Петр Семенович – военный деятель. В 1714 г. по приказу Петра I был отправлен во Францию изучать морское дело и прожил там около 20 лет. В 1734 г. участвовал в военных действиях против короля Польши С. Лещинского и в русско-шведской войне (1741—1743). Во время Семилетней войны (1756—1763) был главнокомандующим русской армией в 1759—1760 гг. и в 1762 г. Одержал блистательные победы над прусской армией Фридриха II при Пальциге и Кунерсдорфе, за что был произведен в генерал-фельдмаршалы (1759).

Герой Пальцига и Кунерсдорфа остался в памяти потомков как талантливый полководец, укрепивший авторитет русской армии в Европе. В сражениях Салтыков выходил за пределы господствовавшей тогда линейной тактики, смело маневрировал силами и средствами, выделял резервы, при проведении контратак применял колонны. Продолжателями заложенной им школы военного искусства стали Румянцев и Суворов.

В боевой обстановке Салтыков вел себя необычайно спокойно: когда ядра летели мимо него, он махал вслед им хлыстиком и шутил. За мужество и доброе отношение к солдатам он был очень популярен в войсках.

С именем П. Салтыкова связаны наиболее крупные успехи русской армии в Семилетней войне 1756—1763 гг., когда Россия противоборствовала с Пруссией, помогая Австрии и другим своим союзникам. Полководческий дар Салтыкова на первый взгляд проявился неожиданно, так как ни до, ни после Семилетней войны он ничем особенным себя не проявил. Именно с Салтыкова начался процесс укрепления национальных начал в развитии военного искусства России.

Будущий фельдмаршал родился в 1698 г. и был сыном генерал-аншефа С. А. Салтыкова, родственника императрицы Анны Иоанновны. Близость к царствующему дому обеспечила ему первоначальную карьеру. В 1714 г. он был зачислен в гвардию и отправлен для обучения морскому делу во Францию, хотя не имел расположения к морской службе. В начале 30-х годов Салтыков возвратился в Россию и вскоре был пожалован в действительные камергеры и чином генерал-майора. В 1734 г. в составе войск фельдмаршала Миниха принимал участие в походе в Польшу против С. Лещинского, объявившего себя королем. В 1742 г. генерал-поручик Салтыков отправляется на русско-шведскую войну, участвует в военных действиях сначала под началом генерала Кейта, затем фельдмаршала Ласси, за отличия в боях награжден шпагой с бриллиантами.

После войны Салтыков командовал Псковской дивизией, ландмилиционными полками на Украине, выслужил чин генерал-аншефа. В 1756 г. его перевели в Санкт-Петербург на должность командующего Шуваловским корпусом, расквартированным в столице. Неудовлетворительное ведение войны против Пруссии в кампаниях 1757—1758 гг. и непопулярность в войсках главнокомандующего В. В. Фермора вынудили Елизавету искать среди русских генералов другую кандидатуру на пост главнокомандующего. Выбор пал на Салтыкова, который в июне 1759 г. возглавил русскую армию. По отзывам современников, мало кто верил, что этот «седенький, маленький и простенький старичок», «сущая курочка», сможет успешно противостоять войскам знаменитого Фридриха II Великого. Но 60-летний русский генерал проявил себя с самой лучшей стороны, продемонстрировав полководческое искусство, твердость, здравый смысл, а также знание психологии русского солдата.

Русский военный историк Масловский так писал о Салтыкове: «Широкий, прямой и верный взгляд на военное дело, чисто русская преданность России и любовь к солдату были качества, присущие новому главнокомандующему».

Салтыкову было предписано действовать совместно с австрийцами, и для соединения с ними он двинулся к Одеру. Прусский корпус генерала Веделя пытался перекрыть дорогу русской армии, но благодаря хорошей разведке и умелым перемещениям Салтыков постоянно опережал противника, оставляя его в неудобных для атак позициях. 12 июля у деревни Пальциг Ведель, несмотря на невыгодное расположение своих войск, решился дать русским сражение. Салтыков развернул свою армию в две линии на высотах и оборудовал артиллерийские батареи, часть которых имела на вооружении так называемые единороги, способные вести огонь через головы своих войск. Прусский корпус, с потерями преодолев дефиле между болотами и высотами, повел отчаянные атаки на фланги противника. Активной штыковой борьбой и губительным огнем артиллерии русские расстроили ряды неприятеля. Затем Салтыков фланговым движением первой линии поставил прусские бригады в безнадежное положение и разбил их поодиночке.

За успех при Пальциге императрица поощрила нижние чины полугодовым окладом жалованья (с выплатой которого казна не спешила), сам же главнокомандующий получил из Петербурга лишь письменную благодарность – победа при Пальциге в столице явно осталась недооцененной.

Продолжив с армией движение, Салтыков в районе Кроссена соединился с австрийским корпусом генерала Лаудона и, заняв Франкфуртна-Одере, предложил австрийскому главнокомандующему Дауну развернуть совместное наступление на Берлин. Пока тот колебался, Фридрих II с главными силами прусской армии, переправившись через Одер севернее Франкфурта, решил ударом с тыла разгромить союзников. 1 августа у деревни Кунерсдорф произошло самое крупное сражение между прусской и русско-австрийской армиями в Семилетней войне. В распоряжении Фридриха в этом сражении было 48 тысяч человек и около 200 орудий, у генерал-аншефа Салтыкова – 41 тысяча русских солдат, 18,5 тысяч австрийцев, 248 орудий. Салтыков, заняв центром и правым флангом господствующие высоты и укрепив их в инженерном отношении, преднамеренно побудил Фридриха атаковать левый фланг русских войск. С огромным трудом пруссакам удалось овладеть позициями на левом фланге противника, но затем атаки прусской армии разбились о центр русско-австрийских войск, где особенно умело действовал генерал П. Румянцев, будущий знаменитый полководец. Безуспешными оказались и атаки лучшей в Европе прусской кавалерии Ф. Зейдлица, отступившей с большими потерями. Сражение, продолжавшееся весь день, завершилось беспорядочным отступлением прусской армии, которая потеряла около 19 тысяч человек, всю артиллерию и обоз.

Потрясенный неудачей, Фридрих едва не покончил с собой. «Все потеряно, спасайте двор и архивы», – писал он в Берлин. Шляпу прусского короля, бежавшего после сражения, подобрали русские солдаты. Как реликвия Кунерсдорфа она доныне хранится под стеклом на стенде в музее А. В. Суворова в Санкт-Петербурге.

За победу под Кунерсдорфом Елизавета удостоила Салтыкова фельдмаршальским чином, особой медалью с надписью: «Победителю над пруссаками», а австрийская императрица Мария Терезия подарила ему бриллиантовый перстень и табакерку с бриллиантами. Характерно, что сам главнокомандующий скромно оценивал свою роль в армии, отдавая должное русским офицерам и солдатам. «Ныне ее императорское величество, – писал Петр Семенович Елизавете, – имеет у себя много таких храбрых и искусных генералов, каких сомневаюсь, чтоб где столько было; а все свои».

После Кунерсдорфа прусская армия, используя несогласованность в действиях русских и австрийских войск, происходившую от противоречивых указаний из Вены и Петербурга, все же смогла оправиться от поражения и повести затяжную оборону. Поскольку Даун уклонялся от совместных наступательных действий, Салтыков в 1760 г. перенес главные усилия русской армии в Померанию, а часть сил направил в рейд на Берлин. Корпусу генерала З. Чернышева 28 сентября удалось занять прусскую столицу, но при подходе армии Фридриха он отступил на соединение с основными силами Салтыкова. Сподвижники русского фельдмаршала замечали его неудовлетворенность затянувшимися позиционными формами ведения войны. Сковываемый инструкциями из Петербурга и бесконечными согласованиями с Веной, Салтыков тяготился тем, что фактически не имел возможности самостоятельно организовывать решительные наступательные операции.

В конце 1760 г., ссылаясь на пошатнувшееся здоровье, он отпросился у императрицы уехать в Познань для лечения и вскоре покинул пост главнокомандующего.

С вступлением на престол Петра III (1761) война с Пруссией была прекращена. В период кратковременного правления Петра Салтыков находился в бездействии, но в 1762 г. новая императрица Екатерина II вернула его на службу. В день своей коронации она пожаловала фельдмаршала золотой шпагой, осыпанной бриллиантами. В следующем году Петр Семенович стал членом правительствующего Сената, а в 1764 г. был назначен главнокомандующим и генерал-губернатором в Москву. Там он успешно управлялся с административными делами, но его ждала непредвиденная ситуация: в 1770—1771 гг. в Москве разразилась эпидемия чумы, сопровождавшаяся бунтами. В необычной для него обстановке 70-летний фельдмаршал растерялся, действовал нерешительно и удалился в подмосковную деревню Марфино, где переждал события. В апреле 1772 г. охладевшая к Салтыкову Екатерина разрешила ему выйти в отставку, а 26 декабря опечаленный фельдмаршал скончался в Марфино. Из знатных лиц на его похороны прибыл только генерал-аншеф П. Панин.

Григорий Потемкин

1739—1791

Потемкин Григорий Александрович – русский государственный и военный деятель, дипломат, генерал-фельдмаршал (1784). В ходе русско-турецкой войны 1768—1774 гг. отличился в боях под Хотином, успешно участвовал в сражениях при Фокшанах, Ларге и Кагуле, за что получил чин генерала. В 1774 г. был отозван в Петербург, произведен в генерал-аншефы, назначен вице-президентом Военной коллегии, возведен в графское достоинство и определен шефом иррегулярных войск. В 1776 г. был назначен генерал-губернатором Новороссийской, Азовской и Астраханской губерний. В 1783 г. реализовал свой проект присоединения Крыма к России, получив за это титул «светлейшего князя Таврического». Главнокомандующий русской армией в русско-турецкой войне 1787—1791 гг.

Сын офицера, Потемкин получил превосходное образование, изучал древние языки, историю, философию, увлекался богословием. В 1756 г. он вместе с другими блестящими молодыми людьми был направлен графом Шуваловым в Санкт-Петербург, где его представили императрице Елизавете Петровне. После отчисления из Московского университета за отсутствие прилежания он поступил служить в Семеновский гвардейский полк.

Трудно сказать, как бы сложилась судьба Потемкина, если бы в числе гвардейцев, участвовавших в перевороте 1762 г., сделавшем императрицей Екатерину II, он не был замечен государыней. Она пожаловала его в подпоручики гвардии и подарила 400 душ крепостных. В это время Потемкин безуспешно пытался сблизиться с братьями Орловыми, составлявшими тогда опору Екатерины, занимал различные незначительные должности при дворе. Не добившись приближения к императрице, молодой честолюбивый офицер в 1769 г. отправился на русско-турецкую войну, сражался в рядах 1-й армии генерал-аншефа А. Голицына, отличился при разгроме войск Молдаванчи-паши и занятии Хотина, был удостоен чина генерал-майора. Голицын отмечал, что «русская конница до сего времени еще не действовала с такой стройностью и мужеством, как под командою генерал-майора Потемкина».

Сменивший Голицына П. Румянцев, предвидя будущее Потемкина, давал ему возможность проявить себя в военных походах. Молодой генерал доблестно действовал при Фокшанах, участвовал в знаменитых сражениях Румянцева при Ларге и Кагуле. Он первым ворвался в предместья Килии, отличился храбростью в схватках с противником под Крайовом и Цимбрами, участвовал в разгроме войск Осман-паши под Силистрией. Наградами ему за доблесть в боях стали чин генерал-поручика, ордена Святой Анны и Святого Георгия 3-й степени.

Своими подвигами и письмами к Екатерине Потемкин вновь обратил на себя ее внимание. Приехав по ее вызову в феврале 1774 г. в Петербург, он стал фаворитом императрицы, оттеснив Г. Орлова. По некоторым сведениям, Потемкин и Екатерина тайно обвенчались, в июле 1775 г. у них родилась дочь, Елизавета, которая под именем Елизаветы Григорьевны Темкиной воспитывалась в семье А. Н. Самойлова – племянника Потемкина.

Получая во всем поддержку государыни, Григорий Александрович фактически стал ее соправителем, ближайшим помощником во всех государственных делах. Он сразу же принял на себя заботы по подавлению восстания Е. Пугачева, организовав военные действия против повстанцев. Не засиживаясь подолгу в столице, Потемкин приступил к плану хозяйственного освоения и военного укрепления юга России. За короткий срок он был произведен в генерал-аншефы и назначен вице-президентом Военной коллегии, стал членом Государственного совета, графом, удостоен орденов Святого Андрея Первозванного и Святого Георгия 2-й степени, пожалован княжеским достоинством Священной Римской империи Германской нации.

В 1775 г. Потемкин решительными действиями ликвидировал Запорожскую Сечь и положил начало запорожскому казачьему войску, подвластному российской короне. В 1776 г. он становится генерал-губернатором Новороссийской, Азовской и Астраханской губерний. Правитель юга обдумывал план борьбы с Турцией вплоть до уничтожения турецкого государства и воссоздания Византии. При устье Днепра Потемкин заложил Херсон с корабельной верфью, руководил строительством Екатеринослава (ныне Днепропетровск), освоением Кубани, действиями русских войск на Кавказе. В его руках было сосредоточено управление всей южной Россией от Черного до Каспийского моря.

Потемкин первым понял значение присоединения к России Крыма. Он писал Екатерине: «Крым положением своим разрывает наши границы… Положите же теперь, что Крым Ваш и что нет уже сей бородавки на носу – вот вдруг положение границ прекрасное… Нет держав в Европе, чтобы не поделили между собой Азии, Африки, Америки. Приобретение Крыма ни усилить, ни обогатить Вас не может, а только покой доставит». 8 апреля 1782 г. императрица подписала манифест, окончательно закрепляющий Крым за Россией.

Первыми шагами Потемкина по реализации этого манифеста стали строительство Севастополя как военного и морского порта России и создание Черноморского флота (1783).

Оттесненный от Екатерины другими фаворитами, Григорий Александрович не утратил ее поддержки в государственных и военных делах. Он продолжал активную деятельность по созданию торгового и военного флотов на Черном море, при нем выдвинулся славный флотоводец Ф. Ушаков. Потемкин вел большую дипломатическую работу.

В 1784 г. Екатерина произвела своего помощника в генерал-фельдмаршалы, назначила президентом Военной коллегии и генерал-губернатором Крыма, наименованного Таврической областью. Как президент Военной коллегии, Потемкин заботился о развитии и укреплении русской армии, провел ряд преобразований в строевой службе и экипировке личного состава (отменил косички и букли, ввел для солдат удобное обмундирование и обувь и др.). В 1787 г. Григорий Александрович сопровождал императрицу в поездке на юг, до самого Севастополя, при прощании в Харькове она, довольная всем увиденным на юге, пожаловала его титулом «светлейшего князя Таврического».

С началом русско-турецкой войны 1787—1791 гг. неутомимый Потемкин возглавил 1-ю, Екатеринославскую, армию (2-я. Украинская, была поручена фельдмаршалу Румянцеву), одновременно светлейший князь Таврический руководил действиями Черноморского флота. В июне 1788 г. Потемкин со своей армией подступил к Очакову, несколько месяцев пытался сломить гарнизон крепости блокадой и бомбардировками, но турки не сдавались. 1 декабря командующий отдал приказ о подготовке к штурму крепости, в котором писал: «Представляя себе мужество и неустрашимость войска российского… ожидаю я с полною надеждою благополучного успеха». 6 декабря, в день святого Николая-чудотворца, Потемкин приступом взял Очаков, захватив трофеи – триста пушек и мортир, 180 знамен и множество пленных. За этот успех он был награжден орденом Святого Георгия 1-й степени; в честь Потемкина императрица велела выбить золотую медаль. За победы на Днепровском лимане он также удостоен украшенной алмазами шпаги, которая была прислана ему на золотом блюде с надписью: «Командующему Екатеринославскою сухопутною и морскою силою, яко строителю военных судов».

Победитель основал неподалеку от Очакова, в месте соединения рек Буг и Ингул, город, наименованный им Николаевым (в честь Николая-чудотворца). По приезде Григория Александровича в Петербург императрица устроила ему необыкновенно пышный и торжественный прием, наградила его лавровым венком, специально изготовленным и богато украшенным фельдмаршальским жезлом, а также орденом Святого Александра Невского.

В 1789 г. Потемкин с согласия Румянцева соединил обе армии и возглавил их. В этот год Суворов прославился победами при Фокшанах и Рыбнике, Репнин разгромил турок на реке Салче, а сам князь Таврический овладел Бендерами. В 1790 г. он получил титул гетмана казацких Екатеринославских и Черноморских войск. Перенеся свой штаб в Яссы, Потемкин оттуда руководил военной кампанией 1790 г., в которой вновь отличился Суворов, взявший Измаил, проявили себя Гудович (взял Килию) и Ушаков (разбил турецкую эскадру под Керчью).

В том, что в эти годы заблистал Суворов, велика была роль Потемкина. Он с самого начала войны выделял Суворова среди всех генералов и поручал ему наиболее ответственные дела. Проводя в жизнь свой план войны, Потемкин давал Суворову полную самостоятельность в выборе способов действий. Не забывал главнокомандующий и о поощрении честолюбивого полководца наградами. Суворов в 1789 г. так писал о нем: «Он честный человек, он добрый человек, он великий человек: счастье мое за него умереть».

В феврале 1791 г. Потемкин отправился в Петербург, где в подаренном ему Таврическом дворце организовал пышный праздник в честь Екатерины, который фактически стал их прощанием. Безуспешно пытался он вывести ее из-под влияния братьев Зубовых и испытывал моральное опустошение. После сражения у Мачина, где Репнин наголову разгромил армию Юсуф-паши, начались переговоры о мире с Турцией, и Потемкин вернулся на юг, чтобы продиктовать свои условия мира Константинополю. Но к этому времени его здоровье было уже сильно ослаблено, в Яссах он почувствовал недомогание, больным изъявил желание выехать в Николаев и по дороге скончался. С большой торжественностью Потемкин был похоронен в построенном им Херсоне. Его тело покоилось там, в красивом склепе, недолго: в 1798 г., при новом императоре Павле I, ненавидевшем фаворита матери, склеп был разрушен, и останки покойного исчезли. В 1836 г. в Херсоне был открыт памятник Потемкину (после 1917 не сохранился).

Григорий Спиридов

1713—1790

Спиридов Григорий Андреевич – флотоводец, адмирал (1769). Участвовал в русско-турецкой войне (1735—1739), Семилетней войне (1756—1763), русско-турецкой войне (1768—1774). При осаде Кольберга Спиридов командовал двухтысячным морским десантом. С 1762 г. контр-адмирал, в 1764 г. главный командир Ревельского, в 1766 г. Кронштадтского портов. В 1769 г. произведен в адмиралы, командующий одной из пяти эскадр, впервые совершивших переход из Балтийского моря в Средиземное. Спиридов успешно руководил сражением в Хиосском проливе. 26 июня 1770 г. в Чесменской бухте русский флот под командованием А. Г. Орлова (а фактически Спиридова, составившего план уничтожения флота) и контр-адмирала С. К. Грейга разбил турецкий флот.

В военной биографии Григория Спиридова было два основных периода – до Чесмы и после нее. Победа над турецким флотом в Чесменской бухте и Хиосском проливе была первым крупным успехом России как европейской морской державы. Подвиг российских моряков, в том числе адмирала Спиридова, навсегда увенчали Чесменская колонна в Царском Селе (ныне г. Пушкине) под Санкт-Петербургом и Чесменская церковь в Санкт-Петербурге. Вместе со Спиридовым славу героев Чесмы разделили граф А. Г. Орлов-Чесменский, русско-шотландский адмирал С. К. Грейг, офицеры и матросы экипажей «Евстафия», «Трех святителей», «Европы», «Трех иерархов».

Григорий Спиридов, открывший плеяду знаменитых русских флотоводцев, родился в семье дворянина, служившего во времена Петра I комендантом в Выборге. В 1723 г. Спиридов-младший начал службу на флоте волонтером, в 15 лет после сдачи экзаменов по навигационным наукам был произведен в гардемарины и направлен на Каспий; командовал гекботами «Святая Екатерина», «Шах-Дагай», плавал от Астрахани до берегов Персии, обучаясь у А. И. Нагаева, впоследствии известного адмирала, гидрографа и составителя морских карт. Нагаев был весьма доволен усердием способного моряка.

С 1732 г. Григорий Андреевич служил в Кронштадте, где досрочно получил чин мичмана, ежегодно находился в плаваниях по Балтийскому морю. В 1738 г., став адъютантом вице-адмирала П. П. Бредаля, участвовал с ним в Азовской экспедиции Донской военной флотилии, которая совместно с сухопутной армией вела войну с Турцией; в этой войне Спиридов отважно действовал во всех морских боях, получил боевую закалку. В 1741 г. он был командирован в Архангельский порт, откуда на одном из новопостроенных кораблей сделал переход в Кронштадт. В течение десяти лет командовал придворными яхтами и линейными кораблями, стал известен на Балтийском флоте и в Петербурге.

В 1754 г. Спиридов был произведен в капитаны 3-го ранга и послан в Казань для организации доставки леса в петербургское Адмиралтейство. В 1755 г. он стал членом комиссии по рассмотрению регламента для флота, а в следующем году был назначен ротным командиром в Морской шляхетный кадетский корпус.

Размеренный ход службы был прерван Семилетней войной (1756—1763). Господство русского флота на Балтике способствовало успешной борьбе России с Пруссией на сухопутном театре войны. Участвуя в кампаниях Балтийского флота, Григорий Спиридов командовал кораблями «Астрахань» и «Святой Николай», ходил в Данциг (Гданьск) и Швецию, к Стральзунду и Копенгагену. В 1761 г. он с двухтысячным десантным отрядом пришел на помощь генералу П. Румянцеву, осаждавшему приморскую крепость Кольберг (Колобжег), и заслужил от него высокую оценку своими действиями. Румянцев характеризовал его как «честного и храброго офицера». В 1762 г. Григорий Андреевич был произведен в чин контр-адмирала. Командуя Ревельской эскадрой, он прикрывал русские коммуникации на Балтике. После войны авторитетный военный моряк являлся главным командиром Кронштадтского и Ревельского портов, затем командовал всем флотом на Балтийском море.

Самый трудный и ответственный период военной биографии Спиридова пришелся на русско-турецкую войну 1768—1774 гг. Екатерина II решила подкрепить сухопутную кампанию против Турции действиями в Средиземном и Эгейском морях и направить в район Греческого архипелага экспедицию русского флота. Во главе первой эскадры был поставлен Спиридов, только что произведенный в адмиралы. 17 июля 1769 г. Екатерина II посетила корабли, готовившиеся к отплытию, наградила адмирала орденом Святого Александра Невского и, благословляя к походу, надела ему на шею образ Иоанна-воина. Она приказала выдать офицерам и матросам четырехмесячное жалованье «не в зачет» и потребовала немедленного выхода эскадры в плавание.

Перед адмиралом стояла трудная задача – проложить путь в восточную часть Средиземноморья, совершив туда первый в истории русского флота переход из Балтийского моря. Переход был осложнен отсутствием собственных баз на пути следования, тяжелыми погодными условиями, болезнью Григория Андреевича в начале пути. Вследствие повреждения кораблей и их вынужденных остановок для ремонта эскадра двигалась медленно. Это вызывало недовольство императрицы, требовавшей от Спиридова: «…не допускайте до посрамления перед целым светом. Вся Европа на вас и вашу эскадру смотрит». Нервничал и генерал-аншеф Алексей Орлов (брат фаворита императрицы Григория Орлова), назначенный главнокомандующим в экспедиции и поджидавший русский флот в Ливорно.

Кроме испытаний, выпавших на долю эскадры Спиридова во время перехода вокруг Европы, его постигло и личное горе: от болезни умер один из двух его сыновей, плывших в составе Архипелагской экспедиции. В феврале 1770 г. Спиридов прибыл к полуострову Морея (Пелопоннес), вскоре туда подошла вторая эскадра под командованием Д. Эльфинстона. Под общим руководством графа Орлова эскадры начали боевые действия, осложнявшиеся привходящими обстоятельствами – трениями между графом и адмиралом, а также недисциплинированностью Эльфинстона. В феврале-мае эскадры высадили несколько десантов на Морее, овладели базами Наварин и Итилон. Турция была вынуждена перенацелить свой флот с поддержки сухопутной армии на борьбу в море, а заодно отвлечь часть сухопутных войск с Дунайского театра войны.

Главными событиями Архипелагской экспедиции стали Хиосский бой и Чесменское сражение. 24 июня 1770 г. в Хиосском проливе глазам русских моряков открылась такая картина: турецкие корабли стоят на якорях, образуя двойную дугообразную линию. Турецкий флот по количеству кораблей почти вдвое превосходил русский, турки имели 1430 орудий, на русских кораблях их было 820. Оробевший Орлов предпочел уступить выработку плана действий Спиридову. План ведения боя, предложенный адмиралом Спиридовым, предполагал полный отказ от классической линейной тактики, используемой тогда европейскими флотами. В кильватерной колонне русские корабли авангарда под командованием адмирала пошли на противника перпендикулярно к его боевой линии и атаковали с короткой дистанции авангард и часть центра турок. По сути, русский флотоводец впервые применил способ ведения морского боя, который лишь 35 лет спустя использует в Трафальгарском сражении английский адмирал Нельсон, ставший знаменитостью.

Быстрота сближения, сосредоточенный удар, огонь, натиск – и турецкий флот начал терять управление. Его вторая линия при встречном ветре не смогла помочь атакованной первой линии. Спиридов командовал боем в полной парадной форме, с обнаженной шпагой, на его корабле «Евстафий» звучала музыка. В разгар боя «Евстафий» и турецкий флагман «Реал-Мустафа» сцепились в абордаже. Подожженный турецкий флагман взорвался, вместе с ним погиб и русский корабль, после чего Григорий Андреевич перебрался на «Три иерарха». Вскоре турки бежали из Хиосского пролива и спрятались в тесной акватории Чесменской бухты под прикрытием береговых батарей. «Легко мне было предвидеть, – вспоминал Спиридов, – что сие их убежище будет и гроб их».

В ночь на 26 июня генерал-аншеф Орлов и адмирал Спиридов приняли решение атаковать и уничтожить турецкий флот. По плану адмирала был предпринят комбинированный удар брандерами (зажигательными судами, начиненными горючим и порохом) и мощным артиллерийским обстрелом с близких расстояний. Первым такой удар нанес авангардный отряд С. Грейга, стремительно вошедший в бухту и ставший на якорь вблизи турецких кораблей. Героический подвиг совершил лейтенант Д. Ильин, брандер которого взорвал турецкий корабль. К трем часам ночи пожар охватил почти весь турецкий флот, а к десяти часам утра сгорели 15 линейных кораблей, 6 фрегатов и более 40 мелких судов противника. Турки потеряли убитыми и ранеными около 11 тысяч человек, потери русских – 11 убитых.

Спиридов докладывал в Петербург: «Слава Богу и честь Всероссийскому флоту! С 25 на 26-е неприятельский флот атаковали, разбили, разломали, сожгли, на небо пустили». В честь Чесменской победы Екатерина II велела возвести специальную колонну и церковь, а также выбить памятную медаль с изображением горящего турецкого флота и красноречивой надписью над ним: «Был». Спиридову императрица пожаловала высокую награду – орден Святого Андрея Первозванного. Особой милости удостоился А. Орлов, получивший к своей фамилии почетное добавление – «Чесменский».

После победы под Чесмой Спиридов в течение трех лет господствовал в Греческом архипелаге. Он не только осуществлял блокаду Дарданелл, но и приступил к систематическому контролированию коммуникаций противника в Эгейском море с целью пресечения подвоза продовольствия и сырья в Стамбул из Греции. В качестве базы русского флота использовался остров Парос, где были сооружены адмиралтейство и верфь, а также магазины, больницы, церковь. Между блокадным отрядом кораблей и главными силами флота постоянно действовало несколько крейсерских отрядов, полностью перекрывавших Эгейское море в наиболее узкой его части. В 1772 г. русский адмирал распространил свои действия на всю восточную часть Средиземноморья, начиная с Ионических островов и до побережья Египта и Сирии. Совместно с экспедиционными сухопутными силами флот Спиридова вел активные действия против турецких приморских крепостей и портов на Эгейском море.

В июне 1773 г. 60-летний адмирал попросился в отставку по состоянию здоровья. Устал он и от стычек с графом Орловым. В феврале следующего года Спиридов получил разрешение оставить свою должность, а также право на пенсию в размере полного адмиральского жалованья. Вернувшись в Россию, Григорий Андреевич прожил еще 16 лет. Лишь один раз за эти годы он надел свой парадный мундир – когда получил известие о победе флота Федора Ушакова при Фидониси. Умер Спиридов в Москве, был похоронен в своем имении – селе Нагорном Ярославской губернии, в склепе церкви, ранее построенной на его средства. Провожали его в последний путь местные крестьяне и верный друг – Степан Хметевский, командир «Трех иерархов» в Чесменском сражении.

Петр Румянцев-Задунайский

1725—1796

Румянцев-Задунайский Петр Александрович – русский военный деятель, генерал-фельдмаршал (1770). Во время Семилетней войны (1756—1763) Румянцев, командуя бригадой и дивизией, отличился в сражениях при Грос-Егерсдорфе (1757) и Кунесдорфе (1759), в 1761 г. успешно руководил осадой и взятием сильной крепости Кольберг, за что был произведен в генерал-аншефы. В начале русско-турецкой войны 1768—1774 гг. Румянцев командовал 2-й армией, с 1769 г. – 1-й армией. В этой войне наиболее ярко и полно проявился блестящий талант Румянцева-полководца. В 1770 г. под его командованием были одержаны крупные победы при Рябой Могиле, Ларге и Кагуле над превосходящими силами турецкой армии. Наградой за Кагул стало производство Румянцева в генерал-фельдмаршалы. Успешно проведя военную кампанию 1774 г., заблокировав главные силы турок в Шумле, Румянцев вынудил Турцию заключить Кючук-Кайнарджийский мир на выгодных для России условиях. В 1775 г. Румянцев получил к своей фамилии почетное добавление – Задунайский.

Свои детские и юношеские годы Петр Румянцев провел под руководством отца – Александра Ивановича, который выдвинулся при Петре I, затем подвергся опале и ссылке при Анне Иоанновне, но вскоре был прощен и успешно продолжил карьеру; с 1736 г. начальствовал над Малороссией, одновременно участвовал в дипломатических и военных делах, дослужился до генерал-аншефа. Знаменитым был дед (по матери) Румянцева – боярин Артемон Матвеев, ближайший советник и друг царя Алексея Михайловича, убитый мятежными стрельцами в 1682 г.

Петр Румянцев с детства отличался пылким темпераментом, живым воображением и быстрым умом. С шести лет он был зачислен рядовым в гвардию, но получил по преимуществу домашнее воспитание и образование. Попытка его учебы в Сухопутном кадетском корпусе (1740) была неудачной из-за неусидчивости и шалостей, учеба продолжалась всего четыре месяца, после чего распоряжением генерал-фельдмаршала Миниха юный Румянцев был направлен в армейский полк подпоручиком. Вскоре он принял участие в русско-шведской войне 1741—1743 гг. Доставил Елизавете в Петербург мирный договор со Швецией, подписанный в Або при непосредственном участии его отца-дипломата, был произведен из капитанов сразу в полковники. За Абоский мирный договор отец получил графское достоинство «со всем нисходящим потомством», начиная с сына, которому тогда было 18 лет. Составленный отцом графский герб имел девиз (на латинском языке): «Не только оружием»; со временем он станет символичным и для сына.

Молодой граф окунулся в «удалую жизнь», его проказы так донимали отца, что тот писал Петру: «Мне пришло до того: или уши свои зашить и худых дел ваших не слышать, или отречься от вас…» По настоянию родителей Румянцев женился на княжне Е. М. Голицыной (брак оказался не очень удачным, супруги прожили в согласии только шесть лет). Нетрудным испытанием для него стало участие в демонстративном походе русского корпуса на Рейн для поддержки Австрии, которой угрожала Пруссия (1748).

После смерти отца в 1749 г. Румянцев, вступив во владение большой собственностью, постепенно переменился, посерьезнел. Ровнее пошла и его военная служба.

В Семилетнюю войну, принесшую ему военную известность, Петр Александрович вступил генерал-майором. В сражении против пруссаков при Грос-Егерсдорфе (август 1757) главнокомандующий С. Апраксин поручил Румянцеву резерв из трех пехотных полков. Располагаясь по другую сторону леса, окаймлявшего Егерсдорфское поле, начальник резерва в критический момент битвы самостоятельно принял решение выдвинуться вперед. Неожиданное появление румянцевских полков и их решительная атака переломили ход сражения: противник был остановлен, а затем русские войска заставили его в беспорядке отступить.

Став генерал-поручиком (1758), Петр Александрович получил под свое начало дивизию, с которой он доблестно действовал в сражении под Кунерсдорфом (август 1759). По плану сражения, разработанному главнокомандующим П. Салтыковым, дивизия Румянцева обороняла позицию русских войск в центре, на высоте Большой Шпиц. После того как пруссаки опрокинули русский левый фланг, они атаковали Большой Шпиц, но были отброшены. Тогда Фридрих II ввел в бой свои лучшие силы – конницу Ф. Зейдлица. Русские войска центра, усиленные частями правого фланга и резерва, отбили и этот штурм. Затем полки Румянцева нанесли контрудар штыковой атакой, опрокинули прусскую пехоту, заставив ее бежать с поля боя. За Кунерсдорф Петр Александрович был удостоен ордена Святого Александра Невского. Неудачнику Кунерсдорфа – прусскому королю Фридриху II приписывают слова: «Бойтесь собаки-Румянцева. Все прочие русские военачальники не опасны».

В 1761 г. корпус Румянцева во взаимодействии с эскадрой Балтийского флота блокировал крепость Кольберг (Колобжег) на побережье Балтийского моря. Подступы к крепости прикрывал укрепленный лагерь, где находился 12-тысячный отряд принца Вюртембергского. В августе Румянцев атаковал лагерь и взял его, в начале сентября осадил Кольберг. Невзирая на рекомендации главнокомандующего А. Бутурлина снять осаду и отойти на зимние квартиры, Румянцев своими настойчивыми действиями заставил гарнизон крепости в декабре капитулировать. В ходе осады Кольберга впервые в истории русского военного искусства были использованы элементы тактической системы «колонна—рассыпной строй».

Вскоре Петр III, сменивший на троне умершую Елизавету, вывел Россию из войны с Пруссией. Новый император наградил Румянцева чином генерал-аншефа, орденами Святой Анны 1-й степени и Святого Андрея Первозванного. Предполагалось, что он хотел использовать талантливого военачальника для войны с Данией, которая не состоялась из-за преждевременной насильственной смерти Петра III.

После вступления на престол Екатерины II Петр Александрович не присягал новой государыне, пока не удостоверился в смерти Петра III, Екатерина с недовольством отнеслась к поступку генерала, но затем, ценя его способности, решила использовать их на благо государства, В 1764 г. Румянцев был назначен генерал-губернатором Малороссии, главным командиром малороссийских казацких полков, запорожских казаков и Украинской дивизии. По поводу Украины императрица тогда сетовала: «От этой плодородной и многолюдной страны Россия не только не имеет доходов, но вынуждена посылать туда ежегодно по 48 тысяч рублей». В должности генерал-губернатора Малороссии, не оставляя военной деятельности, Петр Александрович оставался до самой смерти.

Свой талант военачальника и полководца Румянцев ярко раскрыл в русско-турецкой войне 1768—1774 гг. Саму эту войну зачастую называют «румянцевской», поскольку главные победы русских войск в ней связаны с его именем. С началом военных действий против Турции Петр Александрович был назначен командовать 2-й Украинской армией, которая должна была отвлекать турок от действий против 1-й русской армии, наступавшей на главном направлении. Но вскоре Екатерина, желая вести войну более активно, назначила его командующим 1-й армией вместо генерал-аншефа А. Голицына. Румянцев полностью оправдал ожидания императрицы. Двинувшись от Хотина к Дунаю, он в осенне-зимнюю кампанию 1769/70 г. очистил от турок Валахию и взял Журжу. В июне 1770 г., применяя принцип «врозь двигаться, вместе драться», Румянцев разбил 20-тысячное турецко-татарское войско в сражении под Рябой Могилой на западном берегу Прута.

Сохраняя инициативу в действиях против численно превосходящего противника, армия Румянцева (38 тысяч человек) у устья реки Ларги атаковала войска крымского хана Каплан-Гирея (65 тысяч татарской конницы и 15 тысяч турецкой пехоты). Перегруппировав ночью войска, русский командующий на рассвете 7 июля нанес удар по правому флангу противника и после 8-часового сражения обратил неприятеля в бегство. При Ларге Румянцев смело использовал расчлененные боевые порядки – дивизионные и полковые каре, умело применял артиллерию и маневр силами. После сражения Петр Александрович лично подъезжал к каждому из начальников и выражал им признательность за распорядительность и мужество, а их подчиненным – за рвение и храбрость. За победу при Ларге Румянцев был награжден орденом Святого Георгия 1-й степени. Не считая Екатерины II, возложившей на себя этот орден как его учредительница, он стал первым кавалером высшей степени этого военного ордена Российской империи.

Особо громкую славу Румянцеву принесло сражение у реки Кагул 21 июля 1770 г., в котором была одержана одна из самых крупных побед русской армии в XVIII в. В этом сражении его войскам (38 тысяч человек, 149 орудий) противостояла турецкая армия великого визиря Халиль-паши (до 150 тысяч человек, 150 орудий). Успех был достигнут благодаря массированию сил на направлении главного удара (против левого фланга противника), применению расчлененных боевых порядков, искусному маневру огнем и войсками. В критический момент, когда русские дрогнули перед неожиданной контратакой турецких янычар, Румянцев со словами: «Теперь дело дошло и до нас» бросился в гущу отступавших солдат. Его появление и призыв в один момент изменили обстановку, и русские, восстановив порядок, устояли, отбили натиск противника и пошли вперед, к победе. Герой Кагула Румянцев был удостоен чина генерал-фельдмаршала. Вскоре его армия очистила от неприятеля левый берег нижнего течения Дуная. А в 1771 г. был отвоеван и правый берег реки. По заключении Кючук-Кайнарджийского мира Екатерина пожаловала полководцу почетное добавление к фамилии – «Задунайский», шпагу с алмазами и велела в честь фельдмаршала выбить специальную медаль. Она желала, чтобы по примеру римских полководцев он имел въезд в столицу через триумфальные ворота, но Румянцев из скромности отказался от этой почести.

После войны Петр Александрович вновь вернулся к управлению Украиной. В это время Г. Потемкин, ставший фаворитом Екатерины, оттеснил своего прежнего начальника от первых ролей в военных делах. Когда началась русско-турецкая война 1787—1791 гг., Румянцев был назначен командующим 2-й Украинской армией, действовавшей на второстепенных направлениях, в то время как командование 1-й Екатеринославской армией было поручено Потемкину. Тяготясь зависимым от светлейшего князя Таврического положением, хотя Потемкин и называл его своим «наставником», Румянцев вскоре передал 2-ю армию Григорию Александровичу, который присоединил ее к своей. По заключении Ясского мира Румянцев получил от императрицы шпагу, усыпанную алмазами, за занятие Молдавии в начале войны. В 1794 г. Екатерина II вверила своему «Велизарию», как она иногда именовала Румянцева, главное руководство войсками, собираемыми для похода в Польшу, – там вспыхнуло восстание под руководством Т. Костюшко. 69-летний фельдмаршал много сделал для подготовки похода и его материального обеспечения, но лавры победителя поляков он уступил А. Суворову, руководившему военными действиями.

За несколько недель до смерти Румянцев говорил: «Все более боюсь пережить себя. На случай, если со мной будет удар, я приказываю, чтобы меня оставили умереть спокойно и не подавали мне помощи». Когда удар его в действительности постиг (8 декабря 1796), фельдмаршал 14 часов жестами не подпускал к себе никого, ускорив свою смерть. По случаю кончины славного военачальника Павел I объявил в столице трехдневный траур.

Александр Суворов

1730—1800

Суворов Александр Васильевич – князь Италийский (1799), граф Рымникский (1789), генералиссимус Российских войск (1799), фельдмаршал австрийской армии, великий маршал войск Пьемонтских, граф Священной Римской империи, наследственный принц Сардинского королевского дома, гранд короны и кузен короля Сардинского, кавалер всех русских и многих иностранных орденов. Участник Семилетней войны (1756—1763). Во время русско-турецких войн (1768—1774 и 1787—1791) одержал победы при Козлудже (1774), Кинбурне (1787), Фокшанах (1789), Рымнике (1789) и штурмом овладел крепостью Измаил (1790). На последнем этапе восстания Е. И. Пугачева, с августа 1774 г., руководил войсками, направленными для его подавления. Командовал войсками в Польше (1794). В 1799 г. провел Итальянский и Швейцарский походы, разбив французские войска на реках Адда и Треббия и при Нови; вышел из окружения, перейдя швейцарские Альпы. Создал оригинальную систему ведения войны и боя, воспитания солдат и обучения войск. Не проиграл ни одного сражения.

Суворов родился в Москве 13 ноября 1730 г. в приходе церкви Святого Федора Студита у Никитских ворот. Отец его, Василий Иванович, был в то время подпоручиком, мать – Авдотья Федосьевна Манукова. Линия рода Суворовых, к которой принадлежал Суворов, по семейному преданию, происходила из Швеции. Родоначальник по русской ветви, Иван Парфеньевич, прапрадед полководца, был убит под Дубною в 1655 г. во время войны с Речью Посполитой.

Детство Суворова проходило в деревне, а затем в московском доме, что в Покровской слободе (дом на Арбате был продан в 1740 г.). Он рос нервным, впечатлительным ребенком, в значительной мере предоставленным самому себе. Отец, всецело поглощенный службой и хозяйственными делами, не мог уделять сыну много времени, а тратиться на учителей и воспитателей по скупости не хотел, хотя и имел для этого достаточно материальных средств (у него было около 300 душ крестьян). О систематических занятиях при таких условиях не могло быть и речи. Даже русскую грамоту Суворов усвоил лишь настолько, насколько это было необходимо для свободного чтения. Зато чтение с самого раннего детства стало для него любимым занятием. Читал он жадно, в особенности увлекался военной тематикой. Образы великих людей, их бурная, полная величия и трудов жизнь, слава подвигов неотразимо действовала на богатое воображение молодого Суворова. Отчужденность его бросалась в глаза: сверстники смеялись над ним, и отец не разделял увлечения сына чтением, называя это занятие «странностями». Василий Иванович, видя хилое сложение сына, предназначал его сначала к гражданской службе. Но на 11-м году жизни Суворова отец переменил свое решение и записал его в Семеновский полк. Виновником этой перемены принято считать Ганнибала, знаменитого «арапа Петра Великого». Посетив в этом году дом Суворовых, он переговорил с мальчиком с глазу на глаз, а затем, появившись перед отцом, сказал: «Петр Великий непременно поцеловал бы мальчика в лоб за настоящие его труды и определил бы обучаться военному делу».

Суворов начал службу в неблагоприятных условиях. Отец не воспользовался дворянским правом записать сына сразу же после его рождения в гвардейский полк солдатом, что давало возможность к юношескому возрасту дослужиться до офицера и в этом звании поступить на действительную службу. Кроме того, Суворов был зачислен (22 октября 1742) в лейб-гвардии Семеновский полк солдатом «сверх комплекта без жалования». По указу Анны Иоанновны от 16 декабря 1736 г. он был уволен к отцу на два года для обучения «указанным наукам» (арифметике, геометрии, тригонометрии, планам геометрии, фортификации, части инженерии и артиллерии, «из иностранных языков», военной экзерции и др.) дома. Но по ходатайству отца этот срок был продлен сначала до 1 января 1747 г., а затем и до 1 января 1748 г. За это время Суворов был произведен в капралы (25 апреля 1747), но снова без жалования.

1 января 1748 г. Суворов прибыл в полк и был прикомандирован к 3-й роте. «Солдатская лямка» оказалась для него не тяжелой. В тот год семеновцы были заняты обустраиванием Семеновской слободы, учений было мало, а от работ Суворов, как дворянин, был освобожден. В полку он был на хорошем счету, довольно быстро обогнал своих сверстников по поступлению. Уже 22 декабря 1749 г. он был произведен в подпрапорщики, а 8 июня 1751 г. – в сержанты. Службу Суворов нес весьма рьяно, закалил свое здоровье, отлично переносил усталость и всякие трудности. Солдаты любили его, но уже тогда считали чудаком. Только в 1754 г. Суворов был произведен в офицеры и выпущен (25 апреля) в полевые полки поручиком. 10 мая того же года военная коллегия назначила его в Ингерманландский пехотный полк. Василий Иванович, имевший крупные связи в интендантстве, выхлопотал перевод сына со строевой службы на хозяйственную. Таким образом, 17 января 1756 г. Суворов был назначен обер-провиантмейстером в Новгород, 28 октября того же года – генерал-аудитором-лейтенантом при военной коллегии, а 4 декабря переименован в премьер-майоры.

На боевое поприще Суворов впервые вступил во время Семилетней войны (1756—1763). Некоторое время он продолжал нести службу по хозяйственной части. В начале войны ему было поручено организовать доставку провианта к Мемелю «сплавом», но, «по неспособности реки», наладить это дело не удалось. В 1758 г. Суворов был при формировании третьих батальонов в Лифляндии и Курляндии. В мае того же года он был произведен в подполковники с переводом в Казанский пехотный полк. Тогда же он привел в Пруссию 17 вновь сформированных батальонов и временно остался при армии, без определенного назначения. В корпусе М. Н. Волконского Суворов принимал участие во взятии Кроссена в Силезии, а в августе 1759 г. был очевидцем сражения при Куннерсдорфе. 31 декабря того же года высочайшим приказом он был назначен «к правлению обер-кригскомиссарской должности».

Однако боевое призвание Суворова проявилось сразу же, едва он попал в боевую обстановку, и обязанности интенданта уже не могли удовлетворить его. Уступая настойчивой просьбе сына, отец (в то время главный полевой интендант) подал челобитную о переводе сына в полевые войска, так как он «по молодым летам желание и ревность имеет еще далее в воинских операциях практиковаться». Желание Василия Ивановича было уважено. Но Суворова оставили в действующей армии в должности «генерального и дивизионного дежурного» при Ферморе.

В 1761 г. по просьбе генерала Берга, командира легкого кавалерийского полка, Суворов был назначен в его отряд начальником штаба. Под личным руководством Берга, в беспрестанных налетах и стычках, он прошел свою первую боевую школу. За Суворовым закрепилась слава отчаянного смельчака, отважного партизана и лихого кавалериста. В августе он был временно назначен командующим Тверского драгунского полка, блестящая деятельность которого в преследовании принца Вюртемберского окончательно упрочила у главнокомандующего Румянцева мнение о Суворове, как о офицере, «который хотя и числится на службе пехотной, но обладает сведениями и способностями чисто кавалерийскими». Сдав в ноябре Тверской полк, Суворов принял в командование, опять-таки временно, Архангелогородский драгунский полк.

26 августа 1762 г. Суворов был произведен в полковники и получил командование над Астраханским полком, а затем, 6 апреля 1763 г., – над Суздальским пехотным полком. Именно тогда в русской армии вводился новый устав, и Суворову было позволено опробовать его в действии. Опыт Семилетней войны не мог пройти для него незаметно. В штабе, при Ферморе, где на его глазах двигались главные рычаги механизма армии, от наблюдательного и тонкого ума Суворова не ускользнули отрицательные стороны тогдашней военной системы и «кабинетной стратегии». Участвуя в сражениях, он сумел убедиться в том, что залогом успеха той или иной кампании являются знание дела и смелость самого полководца, а также смелость солдата, без колебаний и страха выполняющего приказы командира. В его системе подготовки войск работа над душой солдата выдвигалась на первое место. Но для этого необходимо было сначала постичь эту душу, сродниться с солдатской массой. Проводя все свое время среди нижних чинов, Суворов добился желаемого – ему открылась солдатская психология. Кроме того, он приобрел в глазах подчиненных непререкаемый авторитет и уважение. Сомневаясь в сложных уставных построениях, красивых на плацу, но непригодных в условиях боя, он сохранил только простейшие и необходимые, вводя в жизнь знаменитый принцип «тяжело в учениях, легко в бою». Учения, всегда короткие, он проводил в поле, в лесу, переходя с полком реку, маневрируя по ночам, в любую погоду. Этим он хотел показать своим солдатам войну до войны, научить их действовать и принимать решения в любой обстановке.

Одной из основных задач в воспитании войск Суворов ставил способность солдата к подвигу, а еще больше – жажду его. Но не слепое желание победить, а сознательное отношение подчиненных к происходящим событиям. Чувствуя общность задачи, его войска, от солдат до высших командиров, сплачивались в одно несокрушимое целое, и при этом вырабатывалось понимание о взаимовыручке. На войне Суворов не признавал секретов, каждый воин должен был знать, что предстоит совершить и зачем. Суворовская простота изложения требований во многом способствовала легкости их усвоения. Осмысленность учений создавала вместе с тем и интерес к делу. В то же время для солдата, прошедшего суворовскую школу, в бою не было практически никаких случайностей, так как он уже в мирное время испытал всевозможные боевые трудности и впечатления.

Дисциплина в суворовских войсках значительно отличалась от господствовавшей в то время «палочной» дисциплины. Взаимоотношения между командиром и подчиненным строились не на страхе, а на совести. Суворов допускал возражения низших высшим, но ставил при этом единственное условие, «чтобы оно делалось пристойно, наедине, а не в многолюдстве, иначе будет буйством». Только за крупные провинности и за грабежи он сохранил «палочки», а за дезертирство и мародерство гонял сквозь строй.

Смертность и болезни в войсках Суворова были значительно ниже обычных для того времени. Госпиталей он не любил, предпочитал лечить солдат «полковыми средствами» (в полковых лазаретах). Путь к сохранению здоровья солдат он видел в соблюдении ими гигиены, в поддержании чистоты одежды и пищи, в отказе от всяких излишеств. Наряду с гигиеной надежным средством для сохранения здоровья был также постоянный труд. Чтобы обеспечить в походах своевременное питание и кров, Суворов обычно высылал артельные котлы с продовольствием и повозки с палатками с кавалерией верст на 15 вперед. В этом, однако, не было проявления особой чувствительности. Действия полководца всегда были подчинены здравому смыслу и рациональной необходимости. Когда представлялся случай – при крайне форсированном марше или в бою для «быстроты» и «натиска», – Суворов не останавливался перед огромностью жертв и без жалости распоряжался жизнями своих подчиненных.

В ноябре 1768 г. Суздальский пехотный полк покинул расположение в Новой Ладоге и был направлен в Смоленск. Здесь Суворов должен был действовать против польских конфедератов¹. И здесь же ему выпала возможность проявить свои полководческие способности. Вейнмарн, оставшись довольным прежними успехами Суворова, назначил его начальником Люблинского участка. Этот пост был весьма важным и ответственным из-за расположения района: Люблинский участок находился в центре между Польшей, партизанами Литвы и отрядами, формировавшимися в австрийских пределах. В задачу Суворова входили охрана восточных воеводств и поддержание связей с другими командующими на этом участке.

Задача усложнялась географическими особенностями местности: горы и холмы, множество ручьев и рек, болот и лесов, небольших селений и городов, похожих на деревни, замков и монастырей, способных держать оборону. Но выученный полк Суворова без особого труда справился с возложенной на него задачей.

1 февраля 1771 г. Суворов без боя занял Ландскрону и стремительно атаковал замок. Но попытки овладеть им не увенчались успехом. В конце концов Суворов вынужден был отступить, преследуемый партизанскими отрядами. Он остановился с войсками у Велички, откуда был вызван в Краков. По сведениям, на город должен был выступить объединенный отряд конфедератов под командованием Пулавского и Саввы. Однако эти командиры изменили свои планы и, соединившись под Опатовым, двинулись к Рахову. По всей видимости, они намеревались атаковать Красник, а затем Люблин. Суворов оставил в Кракове больных и раненых, а сам форсированными маршами двинулся наперерез конфедератам. В ночь с 17 на 18 февраля он захватил врасплох в Рахове подразделение отряда Саввы. После короткого боя Суворов рассеял подразделение, захватил весь обоз и до 100 пленных. Из Рахова он во главе конницы своего Суздальского полка направился на выручку отряду капитана Панкратьева, который отбивался от Пулавского. Однако Суворов не успел: конфедераты отступили еще до его прибытия в Красник.

В результате последующих военных столкновений Суворову удалось все-таки разгромить противника 10 мая у Ландскроны. В этом сражении погибли Оржевский и Ю. Сапега, командующий армией конфедератов. Последнего убили свои же бойцы, которых он попытался сдержать от панического отступления. За это сражение императрица наградила Суворова орденом Святого Георгия 3-й степени.

Разгром у Ландскроны полка Дюмурье, неудачи Пулавского, бессилие партизан перед сплошной сетью из заградительных отрядов в районе Люблина быстро вели к поражению дела конфедерации. Теперь ее единственной надеждой оставался великий гетман литовский М. Огинский. В его руках была последняя нетронутая сила – литовское (белорусское) коронное войско и его собственные полки, собранные у Телехан. Его выступление (при той популярности, которой он пользовался в стране) должно было вызвать новый подъем, призвать новых бойцов в ряды конфедератов. Нерешительный и колеблющийся, М. Огинский все предыдущее время занимал выжидательную позицию.

Русские пристально следили за войсками Огинского. Сальдерн, сменивший Волконского на посту русского посланника в Варшаве, потребовал от великого гетмана определенного ответа: против кого он готовит войска? Этот вопрос положил конец колебаниям гетмана: он ответил подписанием в Пинске акта о присоединении к конфедерации. Сразу же после этого он совершил внезапное нападение на отряд полковника Албычева у Бездеша.

Суворов узнал об уничтожении отряда Албычева 1 сентября, а также о том, что гетман с войсками выступил к Бресту. Суворов посчитал, что самым лучшим выходом будет разгром Огинского до того, как весть о его присоединении к конфедерации разнесется по стране. Он тут же самолично выступил из Люблина и через Коцк, Межиречье, Белу направился в сторону Бреста. По пути он собрал части гарнизонов своих охранительных постов и в 4 часа утра 5 сентября был в Бресте. На марше и в самом городе Суворов получил несколько посланий Веймарна с предписанием оставаться в Люблине. В них же Веймарн давал изложение своего плана действий против Огинского. Но это не поколебало принятого Суворовым самоличного решения. Отделавшись от Веймарна отпиской, он не только не исполнил его приказ, но и самовольно принял командование над высланными против Огинского отрядами и поспешил к Телеханам. По слухам, именно там находился Огинский. От Косова Суворов свернул на Несвиж, а затем к Погорельцам. Связано это было с неточностью сведений, которые он получал. В Погорельцах он, наконец, узнал, что гетман Огинский находится у Столович. Суворову пришлось немедленно повернуть назад. По пути он отправил гонцов в Свержень к Дирингу и в Слуцк к Хвабулову с приказом поспешить к нему на соединение.

К Столовичам Суворов подошел темной ночью. Местечко было занято только частью войск Огинского. Главные же его силы находились за западной окраиной Столович, на так называемых моргах, в поле. Суворов отдал приказ атаковать противника в местечке. Конница противника численностью до 500 сабель примкнула к главным силам, а остальные рассыпались, увлекая в бегстве самого Огинского. Затем сражение переместилось в поле. Суворов предпринял артобстрел с расчетом оказать впечатление на необстрелянные войска гетмана, после чего перешел в наступление всем фронтом. После упорного боя литовцы стали отходить, но в это время подоспел последний резерв Огинского – коронные уланы Беляка. Их внезапный удар на некоторое время смял русскую кавалерию, но затем уланы Беляка были опрокинуты и спешно очистили поле сражения.

Суворов не довершил разгрома Огинского. Полагая, что опасность миновала и дальнейшее уничтожение мятежников гетмана не доставит хлопот, он предоставил эту задачу другим, а сам немедленно отправился в Люблин. По пути, в Пинске, он захватил в плен штаб Огинского и его свиту и, «приведя всех в покорность и склонив литовцев к соблюдению спокойствия, тишины и сложения оружия», через Антополь—Белу вернулся в Люблин.

«Самовольный» поиск Суворова, произведенный совершенно в духе великополководческой стратегии, навлек на него сильнейшее негодование Веймарна. Однако, несмотря на это, в декабре 1771 г. Суворов был награжден орденом Святого Александра Невского.

Начало 1772 г. ознаменовалось последней вспышкой угасавшего польского восстания. Дюмурье сменил французский генерал барон де Вьомениль, сделавший попытку вновь оживить боевые операции. На этот раз Суворов был захвачен врасплох. Он не обратил особого внимания на занятие Тынца сильным отрядом под командованием французского полковника Шуази и не придал значения сведениям о готовящемся нападении на Краков. В ночь на 22 января Шуази захватил врасплох краковский замок.

Суворов прибыл в Краков два дня спустя и приступил к осаде замка. Однако осада затянулась. У Суворова не было осадной артиллерии, без которой штурм был невозможен. Началось трехнедельное бездействие под стенами замка. Суворов решился на штурм лишь после ряда ложных атак, которыми он пытался усыпить бдительность гарнизона. Но после 4-часового жаркого боя войска с большими потерями были отбиты. Суворов отказался от дальнейших попыток овладеть замком и перешел к строгой блокаде. Лишь в начале апреля прибыла осадная артиллерия. Скрытно построенная батарея обрушила часть стены у ворот и пробила бреши. Суворов начал переговоры: теперь, когда падение замка было неизбежно, он искал легчайший способ овладения им и хотел избежать бесцельных в данной обстановке потерь, связанных со штурмом. Понимая безвыходность положения, 12 апреля гарнизон капитулировал. За взятие Кракова и замка Суворову было пожаловано 1000 червонных. Вскоре в занятые им районы по соглашению между Россией и Австрией вступили австрийские войска. Задача Суворова усложнилась: ему было предписано «ненарушимо соблюдать союз с австрийцами, но не уступать им ни пяди земли». Суворов не был дипломатом, поэтому подобная задача казалась ему неразрешимой. Лишь в октябре договор о разделе Польши положил конец его затруднениям.

После возвращения в Петербург Суворов был произведен в генерал-майоры и командирован для осмотра в военном отношении границы со Швецией, после чего направлен в армию Румянцева, стоявшую на Дунае. 10 мая и 17 июня 1773 г. он произвел два победоносных поиска на Туртукай, представляющие образцы форсированной наступательной переправы через реку. 3 сентября он одержал победу над турками у Тирсова, а 9 июня 1774 г. нанес им решительное поражение при Козлудже, что главным образом повлияло на исход войны и заключение Кючук-Кайнарджийского мира.

В промежутке между турецкими кампаниями 1773—1774 гг. Суворов женился на княжне Прозоровской. Василий Иванович, отец Суворова, давно выдавший двух дочерей замуж, беспокоился, как бы его род не угас по мужской линии. А ведь Суворову уже исполнилось 44 года. Воспитывавший своего первенца в строгих понятиях христианской морали, Василий Иванович сам подыскал сыну невесту – дочь отставного генерал-аншефа князя И. А. Прозоровского и, употребив родительскую власть, позвал сына к себе.

Брак этот с самого начала был обречен на неудачу, так как молодые не подходили друг другу. Варвара Ивановна, красавица русского типа, но с умом весьма ограниченным, получившая старинное воспитание, исключавшее для девиц всякие знания, кроме умения читать и писать, вряд ли могла по достоинству оценить будущего супруга. Роскошной внешностью Суворов не был отмечен, а ничего другого понять молодая жена была не в силах. Она была дочерью ветреного екатерининского века, не чуждалась, как впоследствии утверждал сам Суворов, противного полу и в девках, тем более, что к моменту женитьбы ей шел уже 24 год. Для Суворова же такое отношение к супружеству было неприемлемо. Понимал это и отец Суворова. Прежде всего он согласился на брак сына с Прозоровской, так как невеста была небогата, отец ее совершенно промотался, а сама она получила в приданое 5—6 тысяч рублей. Между тем Суворов-старший имел уже около 2 тысяч крепостных «мужска полу», не считая денег и прочей собственности. Кроме того, за сыном было неплохое «приданое» – Орехово, Ландскрона, Столовичи, Туртукай, Гирсово. Да и дворянская знать, высоко чтившая военную службу, не могла не оценить заслуг боевого генерала.

Суворов женился с той же стремительностью, которая характеризовала все его поступки: 18 декабря 1773 г. состоялась помолвка, 22-го – обручение, а 16 января 1774 г. – венчание. До половины февраля Суворов проживал с женой в Москве, в отцовском доме на Большой Никитской, а затем выехал на турецкий театр военных действий. Лето 1775 г. принесло ему одновременно тяжелое горе и большую радость. 15 июля скончался Василий Иванович, отец, которого Суворов любил и всегда почитал, а 1 августа родилась дочь Наталья (Суворов называл ее своей «Суворочкой»).

Суворов выехал в Москву по случаю смерти отца. Здесь он представился государыне, которая предложила ему командование Петербургской дивизией. Но он отказался, попросил годовой отпуск для приведения в порядок дел отца и принятия оставленного им довольно крупного наследства. Помимо денег Суворов унаследовал вполне благоустроенные имения в Пензенском, Владимирском, Костромском, Новгородском наместничествах, а также в Московской губернии; всего от отца перешло к нему 3400 крепостных.

Суворов не мог уделять делам хозяйства и управления всеми этими имениями столько времени и труда, сколько его покойный отец. Тем больше внимания требовалось на первых порах, чтобы обеспечить правильное ведение хозяйства управляющими в будущем. По склонности к бережливости Суворов напоминал отца – собирание, а не расточение. Наследство и кое-какие личные сбережения дали ему возможность сразу же после смерти отца увеличить свои поместья прикупкой соседних земель. И в последующие годы Суворов не упускал случая покупать землю: в течение 9—10 лет он успел приобрести до 1500 крестьян. По отношению к крестьянам Суворов был типичным представителем своего времени: они являлись для него статьей дохода. Чтобы обеспечить правильное поступление оброков (все имения Суворова были оброчными), надо было обеспечить благосостояние крестьян. И за этим Суворов следил очень внимательно. Он даже возлагал обязанность помогать неимущим и пострадавшим от каких-либо бедствий на остальных односельчан, на весь «мир». Иногда он назначал таким крестьянам незначительное пособие и от себя. Из таких же экономических соображений Суворов уделял особое внимание бракам своих крепостных: в своих деревнях он не допускал безбрачия. При недостатке невест они доставлялись из других его вотчин или даже покупались. «Лица не разбирать, лишь бы здоровы были, – писал он одному из своих управляющих. – Девиц отправлять на крестьянских подводах, без нарядов, одних за другими, как возят кур, но очень осторожно». Многодетным семьям выдавались небольшие награды. В своих приказах Суворов всегда указывал и на необходимость заботливого ухода за детьми для уменьшения детской смертности. Чтобы не уменьшать численность своих оброчных, он предписал не поставлять рекрутов, а покупать их со стороны. Цена на каждого рекрута разделялась по имуществу на весь «мир». В помощь «миру» Суворов выделял от себя по 75 рублей за каждого рекрута.

После отпуска Суворов получил в командование войска, расположенные в Коломне, и в ноябре 1776 г. был откомандирован в корпус Прозоровского в Крым. Однако боевые действия с турками не возобновлялись, и Суворова томили безделье и лихорадка. Он даже просил князя Потемкина, с которым был в переписке со времени подавления восстания Пугачева, о переводе в другую дивизию. Прошение не было удовлетворено. Тогда Суворов в июне 1777 г. отправился в отпуск в Полтаву, где проживали его жена с дочерью. По окончании отпуска он переехал в Опошню, где и прожил до зимы. Пребывание здесь ознаменовалось для Суворова крупными семейными неприятностями. Но и Варваре Ивановне приходилось нелегко: она то жила в Опошне, то следовала за своим беспокойным мужем. Бесконечные походы не прошли для нее бесследно: в 1776 и 1777 гг. у нее произошли преждевременные роды, она потеряла двоих детей. В Крыму, в нездоровом климате, 8 месяцев она не вставала с постели из-за лихорадки, а Суворов, занятый своими делами, полгода не видел жену. Молодая красивая женщина поддалась искушению. Летом 1777 г. у нее завязался роман с секунд-майором Петербургского драгунского полка Николаем Суворовым. Внук И. И. Суворова, сводного брата Василия Ивановича, он приходился полководцу внучатым племянником и долгое время пользовался его расположением. Под началом Суворова он служил в Суздальском полку и выказал недюжинную храбрость при осаде Кракова.

Суворов был потрясен, узнав об отношениях между его женой и внучатым племянником. После краткого и бурного объяснения супруги разъехались. В сентябре 1779 г. Суворов подал в Славянскую духовную консисторию прошение о разводе. Он винил жену в том, что она, «презрев закон христианский и страх Божий, предалась неистовым беззакониям явно с двоюродным племянником моим… о каковых ее поступках доказать и уличить могу». Одновременно с этим он определил свою дочь в Смольный институт благородных девиц.

За время отсутствия Суворова дела в Крыму обострились и открылись военные действия. Ему не хотелось возвращаться в Крым, так как отношения его с Прозоровским были крайне неприязненными. Он вторично обратился к Потемкину с просьбой о переводе. На этот раз просьба была уважена: в январе 1778 г. Суворов был назначен начальником войск на Кубани, которыми командовал до 1779 г. За это время он превосходно организовал оборону Крымского полуострова на тот случай, если последует десант со стороны турок. За это же время он устроил выселение из Крыма греческих и армянских обывателей.

В 1779 г. Суворов получил в командование Малороссийскую дивизию. Нет сомнения в том, что сама императрица вмешалась в его ссору с женой (не без участия Потемкина). В 1780 г. состоялась их встреча в Москве, где Суворов получил секретный ордер Потемкина, предписывающий ему немедленно отправиться в Астрахань для подготовки военной экспедиции за Каспий. Вместе с женой он приехал в Астрахань в первой половине февраля 1780 г. Ненадолго во взаимоотношениях супругов воцарился мир и спокойствие. Но уже в марте Варвара Ивановна призналась мужу в том, что некий «ризомаратель» напал на нее и, угрожая двумя пистолетами, овладел ею. Суворов поверил ей и обратился к своему покровителю Турчанинову, требуя наказать виновника, оставшегося потомкам неизвестным. Окончательный разрыв между супругами произошел в 1783 г. Новые подозрения вынудили Суворова обратиться в синод с челобитной. На этот раз он обвинил жену в связи с секунд-майором И. Е. Сырохневым. Суворов расстался с ней навсегда, назначив сначала содержание в 1200 рублей, а затем увеличив его до 3 тысяч рублей. Варвара Ивановна поселилась в Москве, где 4 августа 1784 г. родила сына Аркадия, долгое время не признаваемого Суворовым (впоследствии он признал сына и даже брал его в свои последние походы).

В 1782 г. Суворов получил в командование Кубанский корпус, а после присоединения Крыма к России (1783) ему было поручено покорить ногайских татар, что он и сделал, несмотря на значительные трудности. В 1786 г. он был произведен в генерал-аншефы и назначен начальником Кременчугской дивизии. В начале 2-й турецкой войны 1787—1791 гг. Суворова назначили начальником Кинбурнского корпуса. На него была возложена оборона Черноморского побережья, от устья Буга до Перекопа. Основательность сделанных им распоряжений обернулась блистательной победой под Кинбурном. Однако участие Суворова в осаде Очакова (1788) прекратилось вследствие разногласий с Потемкиным. В 1789 г. Суворов командовал дивизией в армии Репнина и разбил турок при Фокшанах и Рымнике, за что был награжден орденом Святого Георгия 1-й степени и титулом графа Рымникского, а от австрийского императора – титулом графа Священной Римской империи Германской нации.

В декабре 1790 г. Суворов штурмом овладел Измаилом. Этот подвиг из-за усилившихся разногласий с Потемкиным не принес Суворову долгожданного фельдмаршальского жезла. Он был награжден лишь званием подполковника лейб-гвардии Преображенского полка.

В 1791 г. Суворову было поручено провести рекогносцировку на финляндской границе и составить проект ее укрепления. Но для такой работы у него не было прежней энергии, поэтому он очень тяготился этим поручением. «Я не инженер, а полевой солдат, не Тучков, а знают меня Суворовым, и зовут Рымникским, а не Вобаном, – в подобных случаях говорил Суворов. – Баталия мне лучше, чем лопата извести и пирамида кирпичу». В конце 1792 г. на него было возложено такое же поручение, но на юго-западе России. Одновременно с этим ему было предписано представить планы и сметы по производимым в Финляндии работам, а также соображения на случай оборонительной и наступательной войны в Финляндии. Наветы на Суворова за время его финляндского командования не остались без последствий, тем более, что со времени неудачного сватовства молодого графа Салтыкова к Наташе Суворовой число «государственных неприятелей» значительно возросло. Было признано необходимым не давать полководцу широких полномочий и свободы действий. В мягкой форме, но очень определенно ему указали, что и как делать. Передав требуемые от него документы, Суворов в декабре уехал на юг. Но когда по прибытии на место он горячо принялся за дело и попытался отступить от инструкций (чтобы избежать проволочек в ходе работ, он заключил контракты с подрядчиками на огромные суммы и выдал в обеспечение векселя, а также задатки в размере 100 тысяч казенных денег), милостивый по форме, но жесткий по существу рескрипт тут же объявил заключенные им контракты недействительными. Самому же Суворову было предписано «по мирной поре и надобности экстренных мер действовать впредь не столь поспешно и по закону».

Помимо жгучей обиды, которую испытал Суворов, получив этот рескрипт, аннулирование контрактов возлагало на него обязанность пополнить розданные задатки из его личных средств, вознаградить подрядчиков за убытки, понесенные из-за расторжения контрактов. Суворов уже было подумывал о продаже части своих новгородских деревень, как вдруг последовало новое высочайшее повеление: «все законтрактованное графом Суворовым заплатить немедленно и 100 тысяч рублей, взятых им у вице-адмирала Мордвина, не засчитывать в число ассигнованных сумм на построение крепостей по Днепру». Более того, управляющему банком было приказано отпустить для Суворова дополнительно 250 тысяч рублей.

В 1794 г. вспыхнуло новое восстание в Речи Посполитой. Его руководителем и вдохновителем стал талантливый полководец Тадеуш Костюшко. В это время к императрице пришло повторное прошение Суворова об увольнении его волонтером на Рейн. Главным мотивом в прошении было то, что он «много лет без воинской практики по своему званию». Екатерина, оставшись крайне недовольной настойчивостью Суворова, увидела в прошении замаскированное требование назначить его в Польшу.

Руководство операциями против Костюшко взял на себя Высший совет в Петербурге. Однако велись они по воле случая – без системы, без должной энергии. В войне, поначалу казавшейся легкой, возникло множество осложнений. Между тем приближалась осень. Уход на зимние квартиры русских войск означал бы предоставление во власть восставших всей Польши и части Литвы. Только быстрый и решительный удар мог изменить обстановку. Командующий войсками двух южных районов, пограничных с Турцией и Польшей, Румянцев решил на свою ответственность отправить на театр военных действий Суворова. Ряд одержанных Суворовым побед, завершившихся взятием предместья Варшавы – Праги, привел к Третьему разделу Речи Посполитой (октябрь 1795).

30 октября 1794 г. польский король устроил Суворову торжественную аудиенцию. В Екатеринин день магистрат Варшавы поднес полководцу от имени города золотую эмалированную табакерку с гербом города и надписью: «Варшава своему спасителю». Императрица писала Суворову: «Вы знаете, что я без очереди не произвожу в чины. Но вы сами произвели себя в фельдмаршалы». Таким образом, исполнилась давняя заветная мечта Суворова. Кроме фельдмаршальского жезла он получил алмазный бант на шляпу за Крупчицы и Брест и «в полное и потомственное владение» огромное имение «Кобринский ключ», в 7 тысяч душ мужского пола. В награду от прусского короля Суворов получил орден Красного Орла и Большого Черного Орла. Австрийский император прислал в подарок собственный портрет, осыпанный бриллиантами.

Однако сразу после блестящих побед Суворов был снова отодвинут на задний план. Он не мог не чувствовать обиды: многие его первоначальные распоряжения отменялись, торжественно данные им обещания не были исполнены его преемниками по власти. Да и сами награждения показали, что положение Суворова с производством в фельдмаршалы мало в чем изменилось, а отношение к нему императрицы осталось прежним. Он был щедро награжден, но еще щедрее награждены были другие, никакого влияния на успех войны не имевшие. Так, Платон Зубов, новый фаворит Екатерины, получил 13 тысяч душ из тех же земель, из которых Суворову было уделено лишь 7 тысяч. Не без горечи Суворов говорил: «Щедро меня за Лодомирию, Галицию и Краков в князе Платоне Зубове наградили».

В течение продолжительного времени Суворов оставался не у дел. Лишь в начале 1796 г. ему предложили возглавить готовящуюся экспедицию в Персию. Однако Суворов отказался от похода, который не сулил ему ни действительных боевых трудов, ни славы. Его мысль была прикована к Западу, где быстрый успех французской революции создавал возможность скорой встречи русских войск с более сильным и потому более ценным для полководца противником. Он без колебаний уступил назначение в Персию Валерьяну Зубову, а сам, в ожидании войны с Францией, принял главное командование армией в Новороссии.

Со времени командования полком Суворов никогда не трудился над боевой подготовкой вверенных ему войск с таким рвением, как у Тульчина. На этот раз, при всей его мнительности, он был уверен, что «экзерцирует» войска для себя, что в войне с Францией главнокомандующим будет он. Суворов чувствовал себя спокойным за будущее после производства в фельдмаршалы и брака «Суворочки» с графом Н. Зубовым (29 апреля 1795), породнившего его с князем Платоном, всесильным фаворитом императрицы.

В Тульчине при подготовке войск были впервые введены в программу строевых упражнений знаменитые суворовские сквозные атаки. Но мирная работа над войсками, борьба с интендантскими злоупотреблениями и мелкие повседневные административные заботы не могли удовлетворить Суворова. Уже вскоре по прибытии в Тульчин он начал раскаиваться, что отказался от персидского похода. По своему характеру он не мог хладнокровно относиться к известиям о победах В. Зубова. По обыкновению своему Суворов не скупился на насмешки в адрес «победителя Персии», «произведенного, стыдно сказать, в генерал-аншефы и кандидаты в фельдмаршалы, как только случится ему из тамошних нескольких тысяч побить несколько десятков».

Подобные отзывы не могли не отразиться на отношениях Суворова с Зубовым, к тому времени осложненных недоразумениями из-за приданого Натальи Александровны.

Кончина императрицы Екатерины (1796) изменила обстановку. Ее преемник, Павел Петрович, по вступлении на престол прежде всего прекратил всякие военные действия: отменил французский поход, вернул войска из Персии, отозвал эскадры из Англии и Немецкого моря. Он торжественно заявил, что задачей его царствования будет залечивание ран, нанесенных беспрерывными войнами императрицы, и что царствование его станет для России эпохой мира. К Суворову новый император не чувствовал особого расположения. Он не считал его выдающимся полководцем, слепо разделяя взгляды своих прусских учителей на Суворова как на грубую, но «счастливую» силу. В его подвигах он находил больше отрицательных, чем поучительных сторон. Так, например, образцово произведенный штурм Праги Павел «не почитал даже действием военным, а единственно закланием жидов». Вместе с тем в глазах Павла Суворов являлся олицетворением ненавистной ему старой екатерининской армии. Однако в первое время своего царствования он не решился порвать с прошлыми людьми так же резко, как порвал с делами прошлого царствования. Тем более внимателен он был к престарелому фельдмаршалу, который пользовался огромной популярностью в народе и всеобщей любовью войск. Павел даже звал Суворова приехать в Москву на коронацию, но Суворов ясно сознавал, что карьера его закончена. Последовавшее вскоре назначение на вновь учрежденную должность инспектора (должность, которую могли занимать генерал-майоры) Суворов счел почти оскорблением. «Новый титул! – писал он Хвастову 11 января 1797 г. – Я – инспектор… Я был таким – подполковником».

Суворов не стал делать попыток добиться благоволения нового императора или хотя бы сохранить первоначально установившееся холодно-милостивое к нему отношение со стороны Павла. Если раньше он мог пойти на компромисс ради пользы дела, то теперь «польза дела» запрещала ему какой бы то ни было компромисс. Он не мог оставаться равнодушным зрителем той беспощадной ломки екатерининских порядков, что позже на многие годы задержала естественное развитие русского военного искусства. Достигшее при Екатерине небывалого блеска, теперь оно было заменено «наемническими особенностями пруссаков» и кабинетным методизмом. Суворов прекрасно осознавал всю опасность происходившего переворота. «Боже, даруй, чтобы зло для России не открылось прежде ста лет, но и тогда основание к нему будет вредно», – писал в то время полководец.

В Тульчине, на месте своей дислокации, Суворов оставил все так, как было при Екатерине. Он не ввел в действие новых уставов Павла и продолжал обучать войска по своей системе. Вопреки формальному приказанию императора Суворов не распустил свой штаб, вышел с предложением об изменении дислокации подчиненных войск, что, по новому уставу, было за пределами его компетенции. Он по-прежнему увольнял в отпуска, посылал за курьерами офицеров. Приближенные понимали, что рано или поздно подобное самовольство навлечет на полководца немилость императора, поэтому настойчиво советовали Суворову подать прошение об отставке. И 11 января 1797 г. он пишет такое прошение. Однако ответ Павла сух, краток и категоричен: «Обязанности службы препятствуют с оной отлучаться».

Поведение Суворова, резко выделявшее его на общем фоне безусловного раболепства, не могло остаться незамеченным. И Павел вскоре убедился в том, что проступки фельдмаршала являются не следствием небрежности или недосмотра, а протестом против новых порядков. Это убеждение укреплялось у него с каждым новым сообщением из Тульчина. 2 и 12 января последовали два высочайших рескрипта, послужившие предостережением полководцу, а уже 15 января – высочайший выговор Суворову по армии, вслед за ним второй. Суворов послал вторичную просьбу об отпуске. По своему обыкновению Суворов отправил также донесение императору, краткое и своеобразное, которое было возвращено обратно. А спустя несколько часов к Суворову прибыл гонец с предписанием немедленно выехать в Петербург. В ответ Суворов 3 февраля послал прошение об отставке. Но прежде, чем оно достигло столицы, 6 февраля на разводе был отдан приказ: «Фельдмаршал граф Суворов… так как войны нет и ему делать нечего, за подобный отзыв отставляется от службы».

В конце марта пришло разрешение на выезд, и Суворов отбыл в Кобрин в сопровождении 18 офицеров разных чинов, подавших вместе с ним в отставку. Суворов предполагал привлечь их к управлению обширным Кобринским имением. Но не успели приехавшие осмотреться в Кобрине, как 22 апреля вечером прибыл коллежский асессор Николев с именным высочайшим повелением: графа Суворова немедленно перевезти в его боровичские деревни и «препоручить там городничему Вындомскому, а в случае надобности требовать помощи от всякого начальства».

Офицеры, приехавшие с Суворовым, были арестованы. Павел принял на веру придворные сплетни о том, что действия фельдмаршала были больше чем неповиновением или попыткой протеста. Да и опала Суворова не ограничивалась простой ссылкой (5 мая 1797 г. он был доставлен в Кончанское). Высочайшей властью был дан ход всем искам, денежным претензиям и жалобам в отношении Суворова. Недоброжелатели решили не упустить случая и воспользовались гневом императора на полководца. На Кобринское имение был тут же наложен секвестр. Прекращенное уже дело Вронского (было связано с интендантскими махинациями во время разгрома польско-литовских инсургентов) было возбуждено вторично. Не в меру усердные судьи на этот раз признали Суворова виновным и приговорили его к уплате штрафа в размере 60 000 рублей. Однако нелепость обвинения была столь очевидной, что сам Павел 17 марта приказал «дело сие оставить».

Частные претензии превышали 100 000 рублей. По некоторым из них высочайшим повелением было предписано произвести уплату. Было время, когда Суворов чувствовал себя близким к разорению. Но и Павел не мог не осознавать, насколько тяжелое впечатление производила эта непонятная и незаслуженная опала на престарелого фельдмаршала, имя которого пользовалось уважением не только в России, но и далеко за ее пределами. Спустя какое-то время он счел удобным примириться с Суворовым, и 12 февраля 1798 г. в Кончанское был отправлен племянник Суворова, флигель-адъютант князь А. Горчаков. Он передал приглашение от императора прибыть в Петербург. В тот же день был отозван Николев.

Суворов подчинился, но столица, двор, служба не имели теперь для него никакой притягательной силы. 27 февраля поздно вечером Суворов въехал в Петербург, а на следующий день утром был принят Павлом. Ожидаемого примирения не состоялось, и Суворов был возвращен в Кончанское, но теперь был освобожден от всякого надзора. Он приступает здесь к приведению в порядок своих запущенных дел: хозяйничает в Кончанском, усиленно переписывается со своим новым кобринским управляющим Красовским и по-прежнему ведет замкнутый образ жизни. Бездействие угнетало и томило его. Суворов постепенно начинает все настойчивее искать успокоения в религии. Религиозное чувство, сильное у него с детства, захватывает его все больше и глубже; мысль его склоняется к отходу в монастырь, к «предстательству душою чистою к Престолу Всевышнего». Когда настроение немного окрепло, он пишет в декабре 1798 г. в письме к государю: «Ваше Императорское Величество всеподданнейше прошу позволить мне отбыть в Нилову Новгородскую пустынь, где я намерен окончить мои краткие дни в службе Богу. Спаситель наш один безгрешен. Неумышленности моей прости, Великий Государь. Всеподданнейший богомолец, Божий раб, Александр Суворов».

Ответа пришлось ждать больше месяца. Наконец, 6 февраля Суворов получил собственноручный рескрипт императора, врученный прискакавшим в Кончанское флигель-адъютантом Толбухиным. «Сейчас получил я известие о настоятельном желании Венского двора, чтобы вы предводительствовали армиями его в Италии, куда и мои корпусы Розенберга и Германа идут…» Далее Суворову предписывалось немедленно прибыть в столицу, чтобы оттуда следовать в Вену для принятия командования.

Суворов был ошеломлен, но ни раздумий, ни колебаний приказ императора у него не вызвал. От прежнего настроения не осталось и следа. Полководец быстро собрался и на следующий день отправился в путь, а 9 февраля уже был в Петербурге. В тот же день он был вновь зачислен на службу в чине фельдмаршала, хотя приказа по армии не последовало. Несколько дней спустя Павел наградил его орденом Святого Иоанна Иерусалимского Большого Креста.

Из Петербурга Суворов выехал в последних числах февраля. Но теперь он ехал далеко не с прежней «суворовской» скоростью: с одной стороны, торопиться не следовало, так как русские войска находились еще далеко от театра будущих военных действий, а до их прибытия Суворов не собирался начинать кампанию; с другой стороны, сказывались преклонные года и далеко не молодецкое здоровье фельдмаршала. Проезжая через Митаву, он представился французскому королю-претенденту Людовику XVIII, который нашел в России приют и был одним из конкурентов Суворова на пост главнокомандующего союзными войсками.

Из Митавы через Вильню Суворов прибыл в Кобрин (3 марта), где остановился на несколько дней отдохнуть и привести в порядок неотложные дела имения. Затем он отправился в сторону Бреста, 9 марта пересек границу, а 14 марта вечером прибыл в Вену. Население города встретило его восторженно, император и двор – благосклонно, но сдержанно.

Суворов был поставлен во главе союзной армии в силу соображений, в которых его военный гений не играл никакой роли. Ни император Франц, ни император Павел не были поклонниками его полководческих талантов. В глазах Франца он был «грубый натуралист, генерал без диспозиции». Он остановил свой выбор на Суворове отчасти под давлением английской и русской дипломатии, отчасти же потому, что считал Суворова одаренным высшим даром судьбы – неизменным военным счастьем.

С первых же дней Суворов разгадал стремление гофкригсрата подчинить его себе, но не придавал этому особого значения. Руководствуясь опытом 1794 г., он надеялся на театре военных действий быстро освободиться от опеки австрийского Высшего совета. Вместо того чтобы сразу выяснить отношения, Суворов давал уклончивые ответы, стараясь даже поддакивать австрийцам. Тем самым он дал им в руки сильное оружие против себя в будущем: возможность ссылаться на «венские переговоры». Кроме того, Суворов допустил ошибку и неосмотрительно передал продовольственную часть исключительно в ведение австрийцам, желая избавиться от докучных административных забот. Обе эти ошибки впоследствии отозвались на ходе кампании.

Несмотря на все настояния, Суворов наотрез отказался принять участие в выработке плана кампании совместно с членами гофкригсрата. Присланный ему для ознакомления австрийский план он перечеркнул крест-накрест, не вдаваясь в его подробности. Тем не менее, на прощальной аудиенции 23 марта император Франц вручил Суворову предписание, в котором заключался в форме приказа тот самый план, который Суворов перечеркнул несколько дней назад.

Первым препятствием на пути следования армии Суворова была Брешия, гарнизон который капитулировал без боя. Подобный исход не входил в планы полководца, поэтому он исправил дело реляцией: в ней были и «жесткий пушечный огонь» и «упорное сопротивление», что придало бескровному делу характер, навлекший за границей нападки на Суворова за «турецкий способ действий». Цель была достигнута Суворовым:

нужное впечатление создалось. Затем последовали переправа через Адду, взятие Милана, занятие Турина. В Турине Суворов самовольно объявил восстановление Сардинского королевства, послал королю приглашение вернуться в столицу, издал прокламацию к жителям с призывом вооружаться на защиту короля, а также восстановил королевскую армию и весь прежний порядок вещей. Эти меры способствовали подъему чувства национального самосознания пьемонтцев и могли только затруднить желание Австрии присоединить Сардинское королевство к своим наследственным владениям. И действительно, тут же последовал рескрипт императора Франца, в котором он ясно дал понять Суворову, что тот поставлен во главе австрийских войск не для того, чтобы при помощи их осуществлять свою собственную политическую программу. В этом же рескрипте содержался категорический совет не думать ни о каких наступательных действиях, а ограничиться осадами Мантуи и Миланской цитадели. Суворов отчасти подчинился приказу, оставил для осады указанных пунктов некоторые свои подразделения, а с остальными силами выступил к Пьяченце. Талантливым французским полководцам Моро и Макдональду некоторое время удавалось теснить разрозненную союзную армию. Но после сражения в долине Треббии французы отступили.

Последовал очередной рескрипт императора Франца с благодарностью за победу при Треббии и категорическим предписанием фельдмаршалу оставить всякие мысли о движении на Геную и ограничиться покорением еще не сдавшихся крепостей Северной Италии, прежде всего Мантуи. 6 недель пришлось провести в полном бездействии. Однако неудачи Моро и Макдональда не могли не отражаться на силе сопротивления осажденных крепостей. Стойко державшиеся до сих пор, одна за другой сдаются Миланская и Туринская цитадели, Алессандрия и Мантуя. С этого момента Итальянская кампания могла считаться оконченной. В воздаяние заслуг Суворова император Павел указом от 6 августа возвел его в князья с титулом Италийского.

Наступившим бездействием воспользовались французы. Три армии – Моро, Макдональда и Жубера начали активные действия. Жубер планировал наступление на Мантую, о падении которой во Франции еще не знали. Французский главнокомандующий ожидал встретить слабый корпус противника. Но с высот Нови он увидел перед собой на обширной равнине всю союзную армию. Суворов ожидал атаки 3 августа, но, поскольку ее не последовало, он решил упредить неприятеля и, не теряя времени, атаковать самому.

После победы над армией Жубера и взятия Нови Суворов стал лагерем у Асти. Опять потянулись томительные дни бездействия. Небывалым почетом и вниманием был окружен Суворов в эти дни. Сардинский король, за взятие Турина пожаловавший ему крест Святого Маврикия и Лазаря, цепь ордена Святой Анунциаты, теперь возвел его в ранг великого маршала пьемонтских войск и гранда королевства с потомственным титулом принца и кузена короля. Узнав об этих почестях, император Павел писал Суворову: «Через сие вы и мне войдете в родство, быв единожды приняты в одну царскую фамилию, потому что владетельные особы между собой все почитаются роднею». Павел предписал также «верноподданным присоединить в молитвах имя Суворова к имени его» и приказал войскам армии и флота (указ от 6 сентября 1799) «воздать Суворову царские почести согласно уставу, даже в Высочайшем присутствии». Город Турин поднес Суворову золотую шпагу, усыпанную драгоценными камнями, с благодарственной надписью. Лагерь при Асти был переполнен иностранцами, которые дожидались свидания с полководцем. В театрах произносились в его честь стихи, за обедами – даже в частных домах – пили за его здоровье. Изображения Суворова, медали в его честь имели широкое распространение в Европе, особенно в Англии. Лишь венский двор проявлял необыкновенную холодность по отношению к фельдмаршалу.

Наконец было принято решение о Швейцарском походе. Время было упущено, поэтому Суворов распустил слух о выступлении не ранее 20 сентября. Но уже к 10 сентября все приготовления были окончены. Суворов отправил отдельные корпуса в обход Сент-Готарда. Однако вскоре у него возникли опасения, что французы держат на перевале только слабый заслон, и корпуса встретятся с их главными силами. 13 сентября русские двинулись на перевал. Две стремительные атаки, воодушевленные личным присутствием фельдмаршала и великого князя Константина Павловича, были отбиты с большими потерями для русских. Суворов хотел овладеть Сент-Готардом непременно до вечера, поэтому в 4 часа дня повел войска на третий штурм высот. В тот же момент на снежных высотах над левым флангом французов появились войска Багратиона. Победа была на стороне русской армии. 14 сентября русская армия овладела Чертовым мостом, а 16-го войска начали подъем. В ночь с 23 на 24 сентября армия Суворова вступила в свой последний швейцарский переход. По Зенфталю, через Энги, Эльм и снежный хребет Рингенкопф (Паниксер) шел путь Суворова. Путь оказался еще труднее, чем переход через Росшток. Без дорог карабкались войска по обледенелым скатам, бросив все тяжести и потеряв почти всех лошадей.

10 октября Суворов получил официальное уведомление о разрыве Павла с Австрией. Рескрипт императора предписывал не обращать внимания на предложение австрийцев и малыми переходами, не утомляя войска, идти к русским границам. 12 октября император Франц пожаловал Суворову орден Марии Терезии Большого Креста. Но никакие награды теперь не могли изменить положение.

Высочайшим указом от 29 октября 1799 г. в воздаяние заслуг, оказанных в Швейцарском походе, Суворову было даровано звание «генералиссимуса всех российских войск» – высшая степень почестей. 15 ноября были окончены необходимые приготовления и Суворов выступил из Аугсбурга. Но в первых числах декабря поход был остановлен в Богемии переговорами и попыткой примирения между Павлом и Францем. Лишь 5 января 1800 г. генералиссимус получил рескрипт своего императора: «Обстоятельства требуют возвращения армии в свои границы, ибо виды венские те же, а во Франции перемена, которой оборота терпеливо и не изнуряя себя мне ожидать должно… идите домой немедленно».

15 января русская армия двинулась на родину. Суворов выехал вперед. Уже при выезде из Праги он чувствовал недомогание. Потрясения Швейцарского похода, когда его энергией жила вся русская армия, надломили слабое здоровье генералиссимуса. В Кракове пришлось остановиться и приняться за лечение. Немного поправившись, он в сопровождении С. Савракова и Розена с большим трудом добрался до Кобрина. Заботливый уход, старания местных врачей и лейб-медика Вейкарта, присланного императором Павлом, временно восстановили угасавшие силы Суворова и дали возможность продолжить путь.

В Петербурге ему готовилась торжественная встреча, в Нарве должны были встретить его придворные кареты, а в Гатчине – флигель-адъютант с письмом от государя. Въезд в столицу должен был совершиться под неумолкающую пушечную пальбу и колокольные звоны, между рядов войск, расставленных на всем пути до Зимнего дворца.

Но Суворов был еще далеко до Петербурга, когда получил внезапную весть о новой опале. 20 марта был отдан выговор ему в приказах по армии «за то, что в походе имел при себе, вопреки уставу, по старому обычаю дежурного генерала». Павел не умел действовать полумерами. Торжественная встреча была отменена, и когда 23 апреля полуумирающий полководец въехал в Петербург, ему дано было знать, что государю неугодно его видеть. 25 апреля последовал приказ об отобрании у Суворова адъютантов. Суворов остановился в доме Хвостова, своего старинного приятеля, на Крюковом канале, и к нему никто не смел приезжать.

Приступы боли продолжали мучить Суворова. Два раза в день его навещал доктор Гриф, тогдашняя медицинская знаменитость Петербурга. Но «фликсена» (так Суворов называл свою болезнь, на самом деле – старческий маразм, склероз) не поддавалась лечению. В минуты облегчения он продолжал заниматься изучением турецкого языка и беседовал с домашними о политических и военных делах. Но память с каждым днем изменяла ему: он сбивался в рассказах о последних походах, с трудом припоминал имена разбитых им французских генералов. Когда близость кончины Суворова стала несомненной, император Павел разрешил все-таки навещать его родным и знакомым. Растопчин передал умирающему генералиссимусу ордена, пожалованные французским королем-претендентом Людовиком XVIII.

С трудом удалось уговорить Суворова причаститься: он не хотел верить, что жизнь кончена. После принятия святых тайн он отдал последние распоряжения… Вскоре началась агония, и 6 мая, во втором часу дня, Суворова не стало.

Похороны были назначены на 11-е, однако по приказанию Павла они были перенесены на 12 мая 1800 г. Отменив завещание Суворова, император приказал предать тело земле в Александро-Невской лавре.

Весть о кончине полководца была встречена в России с глубокой и неподдельной скорбью. Огромные толпы народа стекались к столице, чтобы проводить в последний путь генералиссимуса. На похоронах не было лишь придворных и сановников. Суворов продолжал оставаться в опале и после своей смерти. О его кончине не сообщили в приказе по войскам и в пароле. Воинские почести приказано было отдать рангом ниже, не как генералиссимусу, а как фельдмаршалу. Для проводов в последний путь и отдания последних почестей были отправлены простые армейские части. Гвардия не участвовала в похоронах. Сам император Павел во время погребения Суворова производил смотр гусар, лейб-казаков и аральских казаков, затем был на вахт-параде, после которого удалился во внутренние покои. Только в 6 часов вечера, когда траурная церемония была завершена, он выехал в город на обычную прогулку.

Суворов был похоронен в Нижней Благовещенской церкви, возле левого клироса. Лишь в 50-х годах на его могилу, которая до того была безымянной, положили плиту с краткой надгробной надписью Державина: «Здесь лежит Суворов».

Николай Репнин

1734—1801

Репнин Николай Васильевич – князь, генерал-фельдмаршал (1796). Один из виднейших деятелей Екатерининской эпохи, боевой генерал и удачливый дипломат. Участник русско-турецких войн 1768—1774 и 1787—1791 гг. Командуя отдельным корпусом, он воспрепятствовал переправе через Прут 36-тысячного турецкого войска, затем под знаменами П. Румянцева отличился в сражении при Рябой Могиле (1770), одержал победу в Мачинском сражении (1791). В 1763—1769 гг. посол в Польше, заключил Варшавский договор (1768). Участник русско-турецких войн и заключения мирных договоров в 1774 и 1791 гг.

Князь Н. В. Репнин был внуком генерал-фельдмаршала Никиты Ивановича и сыном генерал-фельдцейхмейстера Василия Никитовича Репниных. В 11 лет он был зачислен солдатом в лейб-гвардии Преображенский полк, в 14 лет сержантом участвовал в походе своего отца на Рейн. В 1749 г. произведен в прапорщики, через 2 года стал подпоручиком гвардии. Затем Николай Васильевич долго жил в Германии, где получил «дельное немецкое воспитание и образование», и в Париже, откуда его вернула в Россию императрица Елизавета, опасавшаяся, чтобы юноша не погиб «от разврата и распутства в этом Содоме».

Когда началась Семилетняя война против Пруссии, молодой офицер отправился волонтером в армию генерал-фельдмаршала С. Апраксина. Проявил храбрость в сражении при Грос-Егерсдорфе, при занятии Кенигсберга, во время осады Кюстрина, с 1758 г. капитан. В следующем году Репнин командирован к союзникам во Францию, где он служил в войсках маршала Контада. В 1760 г. полковник Репнин в составе корпуса графа З. Чернышева участвовал в занятии Берлина. В 1762 г. он произведен в генерал-майоры.

Николай Васильевич удачно совмещал военную и дипломатическую деятельность. В 1762 г. он был направлен Петром III в качестве полномочного министра в Пруссию, где познакомился с первым полководцем своего времени Фридрихом II и его армией. С 1763 г. Репнин по поручению Екатерины II являлся полномочным министром в Польше, фактически управлял там всеми делами при безвольном короле С. Понятовском. Его слова в сейме: «Такова воля императрицы» – имели решающее значение.

Каким почетом он пользовался в Варшаве, видно из того, что в театре ожидали его приезда в то время, когда король уже сидел в ложе. Молва приписывала Репнину связь с красавицей графиней Изабеллой Чарторыской и отцовство в отношении ее сына Адама Чарторыского (впоследствии одного из руководителей польского восстания 1794 г.). Под давлением русского посла польский сейм в 1768 г. уравнял права православных и протестантов с католиками, однако это вскоре вызвало вооруженный мятеж конфедератов, подавленный Россией. За свою деятельность в Польше Николай Васильевич был награжден орденом Святого Александра Невского, чином генерал-поручика и денежным подарком в 50 тысяч рублей.

С началом русско-турецкой войны 1768—1774 гг. Репнин вернулся в Россию и добился направления в 1-ю армию князя А. Голицына. Командуя отдельным корпусом, он воспрепятствовал переправе через Прут 36-тысячного турецкого войска, затем под знаменами П. Румянцева отличился в сражении при Рябой Могиле (1770). В этом сражении действовавшие под его командованием Киевский, Архангелогородский, Ширванский мушкетерские полки и гренадерские батальоны, составив два каре, при поддержке конницы разгромили левый фланг турок. В сражении при Ларге Репнин вновь отличился и по представлению Румянцева был награжден орденом Святого Георгия 2-й степени – «За пример мужества, служивший подчиненным к преодолению трудностей, к неустрашимости и одержанию победы».

Разделил он и славу победителей битвы при Кагуле, внесшей окончательный перелом в ход войны. Впоследствии авангард Репнина без боя занял Измаил и заставил капитулировать Килию. Действуя решительно и жестко в сражениях, князь проявлял великодушие к побежденным и особенно к населению.

В 1771 г., получив под свое командование все войска, находившиеся в Валахии, Репнин разбил под Бухарестом 10-тысячное войско противника. После оставления русскими войсками Журжи он вызвал резкое неудовольствие главнокомандующего Румянцева, их отношения обострились, и, сославшись на расстроенное здоровье, Репнин отпросился из армии. Почти три года он провел в отпуске за границей, но в 1774 г. вновь вернулся в армию.

Участвовал во взятии Силистрии и в заключении Кючук-Кайнарджийского мира, текст которого, по поручению Румянцева, отвез в Петербург Екатерине II. По окончании кампании Николай Васильевич был произведен в генерал-аншефы, подполковники лейб-гвардии Измайловского полка, награжден крупной суммой денег.

В 1775—1776 гг. Репнин возглавлял русское посольство в Турции, где ему пришлось решать нелегкую задачу укрепления хрупкого мира между недавними врагами. По возвращении в Россию он недолго пожил в столице. Императрица настороженно отнеслась к слухам о его участии в планах возведения на престол ее сына – Павла, а также о его связи с масонами. Репнин получил назначение генерал-губернатором в Смоленск.

Участие России в разрешении конфликта европейских стран вокруг Баварского наследства потребовало использования дипломатических и военных способностей Николая Васильевича. Во главе 30-тысячного корпуса он вступил в Бреславль и стал посредником при заключении Тешенского мира. Екатерина II пожаловала князю орден Святого Андрея Первозванного, австрийский и прусский монархи также не оставили его без наград.

В 1780 г. Репнин командовал наблюдательным корпусом в Умани, в следующем году стал генерал-губернатором Псковским, оставаясь и Смоленским. Получил очередные награды: орден Святого Владимира 1-й степени в день учреждения оного (1782), бриллиантовые знаки к ордену Святого Андрея Первозванного (1784). Не испытывая особого удовлетворения от административной деятельности, Николай Васильевич попросил разрешения поехать для отдыха за границу.

Новая война с Турцией вернула Репнина на боевое поприще. Он участвовал в осаде и взятии Очакова, командуя русскими войсками в Молдавии, одержал победу на Салче, запер противника в Измаиле, но по указанию главнокомандующего Г. Потемкина отошел от крепости (ее взятие Потемкин вскоре поручил Суворову). Летом 1791 г., во время отъезда Потемкина в Петербург, Репнин принял на себя обязанности главнокомандующего и решил действовать активно, вопреки инструкциям светлейшего князя. Узнав, что турецкий визирь концентрирует свои войска вблизи Мачина, Репнин двинул вперед свою армию и разбил противника в шестичасовом сражении. На левом фланге наибольший вклад в победу внес М. Кутузов. Русские потери в сражении составили 141 человек убитыми и 300 ранеными, несмотря на то что Репнину противостояло более чем 80-тысячное неприятельское войско. Ошеломленный поражением, визирь уже на следующий день прислал к Репнину в Галац парламентеров, подписавших предварительные условия мира.

После окончания войны Репнин недолгое время жил в своем подмосковном имении Воронцове, откуда императрица его вызвала, чтобы направить губернатором в Ригу, потом он губернаторствовал в Ревеле и Литве. Во время польского восстания 1794 г. князь был назначен предводительствовать над войсками в Польше и Литве. Но главными силами войск, двинувшихся на Варшаву, командовал Суворов. «Я уже не знаю, сам ли я командую или отдан под команду», – жаловался Репнин императрице. Ссылаясь на прямые указания Екатерины и фельдмаршала Румянцева, Суворов довел дело до победы, минуя главнокомандующего.

В 1796 г. взошедший на престол Павел I произвел 62-летнего Репнина в желанный для того чин генерал-фельдмаршала. В 1798 г. Николай Васильевич возглавлял дипломатическую миссию в Берлин и Вену с целью создания союза против Франции. Его отношения с императором были неровными, и в конце 1798 г. последовало увольнение Репнина со службы. Он поселился в Москве, здоровье его ухудшилось, и через три года князь скончался в своем имении в возрасте 67 лет. Тело его было погребено в Донском монастыре.

Федор Ушаков

1744—1817

Ушаков Федор Федорович – флотоводец, адмирал (1799). Во время русско-турецкой войны 1787—1791 гг. Ушаков нанес поражение турецкому флоту у о. Фидониси (1788), в 1789 г. был произведен в контр-адмиралы. В 1790 г. стал командующим Черноморским флотом. Применив им же разработанную маневренную тактику, одержал крупные победы над турками в Керченском сражении у о. Тендра (1790) и мыса Калиакрия (1791). В 1793 г. стал вице-адмиралом. Во время войны против Франции на Средиземном море (1798—1800) Ушаков проявил себя не только как выдающийся стратег-флотоводец при штурме о. Корфу, но и как проницательный политик, умелый дипломат при создании греческой Республики Семи Островов под протекторатом России и Турции.

Адмирал Ушаков был морским деятелем, принесшим славу молодому тогда Черноморскому флоту. Турки с почтением называли его «Ушак-паша». Имея далеко не знатное происхождение (его отец был обедневшим помещиком, коллежским регистратором), Федор Федорович шел к адмиральскому флагу, упорно трудясь, настойчиво овладевая морской наукой и воинским искусством. Во времена Г. Потемкина и А. Суворова Ушаков, морской деятель, высоко поднял авторитет российского флота, а традиции, заложенные им, продолжат Д. Сенявин, М. Лазарев, П. Нахимов, С. Макаров.

Будущий адмирал родился в глуши Тамбовской губернии, в одной из деревень Темниковского уезда. Влечение к морю зародилось в душе мальчика под влиянием рассказов старика-односельчанина, служившего канониром еще в петровском флоте. Шестнадцатилетнего юношу родные отправили в Петербург и определили на учебу в Морской корпус. Через два года, уже гардемарином, он совершил свое первое учебное плавание на корабле «Святой Евстафий». В 1766 г. Ушаков выпустился из корпуса офицером, мичманом, и был зачислен в галерный флот, плававший на Балтике; на пинке «Наргин» он совершил плавание из Кронштадта к Архангельску вокруг Скандинавии, впервые познакомился с морскими просторами.

Когда в 1768 г. в связи с русско-турецкой войной началось возрождение Азовской военной флотилии, Федор Ушаков оказался в числе офицеров, переведенных на Дон. Плавая на парусном судне «Гектор», он защищал русские верфи и населенные пункты на Дону и его притоках, учился управлять огнем в бою. Затем, командуя ботом «Курьер», ходил по Азовскому и Черному морям между Таганрогом, Керчью, Феодосией и Балаклавой, изучал новый морской театр. Через два года был назначен командиром 16-пушечного корабля «Модон», одного из самых крупных в Азовской флотилии. Имея своей базой Балаклаву, русские корабли содействовали операциям сухопутных сил, охраняли крымские берега от возможных десантов противника. По окончании войны турецкая эскадра ушла в Босфор, а Россия приобрела новые земли и свободу мореплавания в Черном море.

В 1775 г. Ушаков был переведен на Балтику и произведен в капитан-лейтенанты. На следующий год, командуя фрегатом «Северный орел», перешел к берегам Италии, в Ливорно. Став в Средиземноморье капитаном фрегата «Святой Павел», охранял русские торговые суда от нападения английских каперов. В 1779 г. он вернулся в Кронштадт, командовал линейным кораблем «Святой Георгий Победоносец», потом был назначен капитаном императорской яхты, что тогда считалось большой честью. Но придворная служба была не для Ушакова. Вскоре он отпросился с этой должности в эскадру контр-адмирала Сухотина и с ней совершил поход в Средиземное море, командуя фрегатом.

В 1783 г. Федор Федорович был откомандирован на Черное море, где Г. А. Потемкин создавал для России новый, Черноморский флот. Ушаков, уже в чине капитана 1-го ранга, активно участвовал в строительстве военно-морской базы в Севастополе, в постройке кораблей в Херсоне. Один из новопостроенных мощных линейных кораблей 60-пушечный «Святой Павел» поступил под его командование. Когда в 1787 г. Екатерина II посетила Севастополь и ознакомилась с созданным в короткое время флотом, она осталась очень довольна. В числе поощренных ею морских офицеров был и Ушаков, которого она произвела в капитаны бригадирского ранга. Через полгода началась русско-турецкая война, которая сделала имя Ушакова известным не только в России, но и за ее пределами. Но это случилось не сразу. Первый боевой поход черноморской эскадры во главе с контр-адмиралом М. Войновичем оказался неудачным. В виду Варны сильный шторм, продолжавшийся несколько дней, разметал корабли по морю, фрегат «Крым» затонул, линейный корабль «Мария Магдалина» занесло к туркам в Босфор, едва не погиб и «Святой Павел» Ушакова, но мужественный и искусный капитан сумел его спасти.

Летом 1788 г. эскадра вновь вышла в море и 3 июля встретилась с турецким флотом у острова Фидониси. Турки вдвое превосходили русских по числу кораблей, имели тройной перевес в орудиях и первыми открыли огонь по русскому авангарду («Святой Павел» и три фрегата). Расстояние не позволяло русским фрегатам вести эффективную стрельбу из 12-фунтовых пушек, и Ушаков, возглавлявший авангард, предпринял смелый маневр. Он приказал фрегатам обойти головные турецкие корабли с наветренной стороны, чтобы поставить их «в два огня», а сам на «Святом Павле» вышел из строя и решительно атаковал флагманский корабль Гассан-паши. В результате боя, продолжавшегося около трех часов, флагманский корабль противника получил серьезные повреждения. Это вынудило Гассан-пашу, а за ним и все корабли его эскадры покинуть район боя.

Потемкин высоко оценил боевое искусство Ушакова, последний был награжден орденом Святого Георгия 4-й степени, произведен в контр-адмиралы и получил начальство над всем корабельным флотом в Севастополе.

В марте 1790 г. светлейший князь Таврический отправил Войновича на второстепенную, Каспийскую флотилию и назначил командиром Черноморского флота Ушакова. С этого момента началось подлинное боевое становление этого флота, стали закладываться его славные боевые традиции. В мае 1790 г. Федор Федорович ходил с эскадрой под стены Синопа и Анапы, жег и топил неприятельские корабли, разведывал турецкие крепости, огнем своих пушек наводил ужас на их гарнизоны. В июле у Керченского пролива он преградил путь турецкой эскадре, рвавшейся в Азовское море; смело маневрируя и ведя меткий огонь, Ушаков отразил атаку противника, а затем сам пошел вперед, сблизился с турками на дистанцию картечного залпа и ввел в действие всю артиллерию. Турецкие корабли, значительная часть которых получила повреждения, начали отход и смогли уйти от преследования лишь благодаря большой скорости. Федор Федорович был удостоен ордена Святого Владимира 2-й степени.

В августе, следуя с эскадрой из Севастополя к Очакову, Ушаков обнаружил у острова Тендра турецкую эскадру, стоявшую на якоре. Он немедленно атаковал противника, не перестраивая свою эскадру из походного положения. Турецкие корабли стали в беспорядке отходить к устью Дуная. Русский контр-адмирал уничтожил два линейных корабля, несколько малых судов, турки потеряли свыше двух тысяч человек, в том числе более семисот пленными. Потемкин писал: «Наши, благодаря Бога, такого перца задали туркам, что любо. Спасибо Федору Федоровичу!» С этого времени турки стали откровенно бояться Ушакова, а тот получил от Екатерины II еще одну награду – орден Святого Георгия 2-й степени.

31 июля 1791 г. Ушаков одержал над турецким флотом блистательную победу в сражении у мыса Калиакрия. В этом сражении он атаковал противника в походном строю трех колонн. Исход боя решили смелые маневренные действия – проход русской эскадры между берегом и турецкими кораблями для занятия выгодного наветренного положения перед атакой, выход флагманского корабля Ушакова «Рождество Христово» из кильватерного строя в ходе преследования флагмана противника. Понеся тяжелые потери, турецкие корабли прекратили бой и, пользуясь темнотой, ушли к Босфору. Это поражение перечеркнуло последние надежды Оттоманской Порты и ускорило подписание победного для России Ясского мирного договора. Екатерина II в рескрипте на имя флотоводца писала: «Знаменитая победа… служит новым доказательством усердия к службе нашей, особливого мужества и искусства вашего. Всемилостивейше пожаловали вас кавалером нашего ордена Святого Александра Невского».

После окончания войны Ушаков был вызван в Петербург, год спустя произведен в вице-адмиралы, после того несколько лет командовал практической эскадрой на Черном море, руководил строительством Севастополя.

С ростом завоевательных устремлений Франции и созданием антифранцузской коалиции европейских государств с участием России Федор Федорович оказался в эпицентре событий, происходивших в Средиземноморье. В 1798 г. Павел I вступил в союз с недавним противником – Турцией, и Черноморскому флоту было поручено действовать вместе с турками в Средиземном море против французов. При этом полный адмирал Кадырбей получил от своего султана приказ не только быть в подчинении у русского вице-адмирала, но и учиться у него. Приняв в Константинополе под свое командование присоединившуюся к Черноморскому флоту турецкую эскадру, Ушаков направился в Архипелаг. Силою оружия он освободил из-под власти французов острова Цериго, Занте, Кефалонию, Святой Мавры и в октябре осадил важнейшую стратегическую базу Франции в Ионическом море – остров Корфу.

Атаковать Корфу с моря и взять крепость штурмом было чрезвычайно трудно, так как противник располагал большими силами и мощными укреплениями, а у Ушакова недоставало сухопутных войск, не было осадной артиллерии. Но четыре месяца блокадных действий у Корфу убедили русского флотоводца в необходимости штурма, и он организовал его блестяще. Овладение сильной крепостью и островом в короткие сроки (18—20 февраля 1799) стало образцом смелых, хорошо спланированных и согласованных действий кораблей и десантов союзников при решающей роли русской эскадры и ее экспедиционного отряда, проявивших себя исключительно доблестно. Узнав о победе Ушакова, Суворов воскликнул: «Зачем я не был при Корфу хотя бы мичманом!» За взятие крепости и острова Корфу Федор Федорович был произведен в адмиралы, кроме того, получил награды от турецкого султана и неаполитанского короля.

С выходом в апреле 1799 г. армии Суворова в Северную Италию Ушаков перенес свои операции к берегам Южной Италии, где его экспедиционные силы заняли ряд городов, включая Неаполь, и дезорганизовали коммуникации противника. Но вскоре отношения России с союзниками ухудшились, и Федор Федорович получил от Павла I приказ о возвращении эскадры на родину (одновременно в Россию был отозван Суворов). В октябре 1800 г. флотоводец привел корабли в Севастополь. В результате действий Ушакова в Средиземноморье Франция лишилась господства в Адриатике, утратила Ионические острова, а приобретение Россией военно-морской базы Корфу помогло союзникам в последующих войнах с Францией в 1805—1807 гг.

Скептическое отношение вступившего на престол Александра I к военно-морским делам привело к тому, что выдающиеся способности Ушакова как флотоводца в дальнейшем практически не использовались. В 1802 г. он был назначен главным командиром Балтийского гребного флота и начальником флотских команд в Петербурге. В 1807 г. Федор Федорович отпросился в отставку и уехал в свое имение на Тамбовщину. На послание императора, пожелавшего узнать об истинных причинах его увольнения со службы, адмирал ответил: «Душевные чувства и скорбь моя, истощившие крепость сил, здоровья, Богу известны – да будет воля его святая. Все случившееся со мною приемлю с глубочайшим благословением». Во время Отечественной войны 1812 г. Ушаков был избран начальником ополчения Тамбовской губернии, но по возрасту и состоянию здоровья он отказался от этой должности. В преклонных годах, пребывая в своем имении, он стал почти отшельником. Умер он на 74-м году жизни и был похоронен в Санаксарском монастыре Темниковского уезда Тамбовской губернии.

Дмитрий Сенявин

1763—1831

Сенявин Дмитрий Николаевич – флотоводец, адмирал. В Средиземноморском походе Ф. Ф. Ушакова командовал линейным кораблем «Святой Петр», участвовал в штурме Корфу (1799). Во 2-й экспедиции 1807 г. на Архипелаг, командуя русским флотом в Эгейском море, осуществлял блокаду Дарданелл, разбил турецкий флот в Дарданелльском и Афонском сражениях в 1807 г. В 1811 г. Сенявин был назначен на должность командира Ревельского порта, что было фактически удалением от активной деятельности. Ушел в отставку в 1813 г. В 1825 г. возвращен на службу и назначен командующим Балтийским флотом, в 1825 г. генерал-адъютант, в 1826 г. адмирал.

Дмитрий Николаевич Сенявин происходил из семьи, славной военными и морскими традициями со времен Петра Великого. Однако его слава, полученная в боевых действиях на Черном и Средиземном морях, оказалась еще выше. Дмитрий Сенявин родился 6 августа 1763 г. в селе Комлево Боровского уезда Калужской губернии. В феврале 1773 г. десятилетнего мальчика определили при помощи А. Н. Сенявина в Морской шляхетный кадетский корпус. Первые три года кадет мало утруждал себя занятиями, однако наставления дяди-флотоводца и старшего брата, уже офицера, заставили подростка взяться за ум. В 1777 г. Сенявина произвели в гардемарины. Следующим летом он впервые ходил в плавание от Кронштадта в Ревель и обратно, в 1779 г. в эскадре контр-адмирала Хметевского на корабле «Преслава» выходил для защиты нейтрального судоходства. 1 мая 1780 г. выпускник корпуса мичман Сенявин на корабле «Князь Владимир» отправился с эскадрой в Атлантику для охраны судоходства; по результатам 2-летнего плавания командование отметило его отличное радение в службе. После возвращения домой в 1782 г. подающего надежды офицера назначили на Средиземноморскую эскадру, но перед выходом вместе с 15 другими мичманами откомандировали на Азовскую флотилию. Сенявин служил на корабле «Хотин», на новом фрегате «Крым». В апреле 1783 г. фрегат перешел в Ахтиарскую бухту, где был основан Севастополь. Смышленый Дмитрий Сенявин состоял флаг-офицером и адъютантом командира Севастопольского порта контр-адмирала Макензи, а после его смерти в 1786 г. – М. И. Войновича. Летом ежегодно он ходил в море, зимой участвовал в строительстве Севастопольского порта, прошел хорошую строевую и административную школу.

В 1786 г. офицера назначили командиром пакетбота «Карабут», доставлявшего в Константинополь дипломатическую почту для российского посла в Турции. Молодой офицер приобрел достаточный опыт, чтобы готовить инструкции для моряков эскадры, но усиленно продолжал пополнять знания. В сражении при Фидониси моряк состоял при Войновиче, и контр-адмирал отмечал храбрость, неустрашимость и расторопность своего флаг-капитана. Кроме командиров кораблей Войнович представил к награде лишь его. Потемкин назначил Сенявина своим генеральс-адъютантом. Моряк получил чин капитана 2-го ранга. На берегу он долго не засиделся. Осенью, командуя кораблем «Полоцк» и отрядом вооруженных судов, Сенявин уничтожил у берегов Анатолии 11 турецких транспортов, нападал на турецкие порты, сжег склад на берегу, взял пленных, за что получил орден Святого Георгия 4-й степени.

В январе 1796 г. Дмитрия Николаевича произвели в капитаны 1-го ранга и дали под команду 74-пушечный корабль «Святой Петр». Сенявин в составе эскадры Ф. Ф. Ушакова отправился на Средиземное море и участвовал во всех боевых действиях в Архипелаге. За взятие крепости Святой Мавры он получил орден Святой Анны 2-й степени. «Святой Петр» обстреливал одну из батарей острова Видо при взятии Корфу. После возвращения эскадры на родину Сенявин в 1800 г. был произведен в капитаны генерал-майорского ранга и возглавлял Херсонское адмиралтейство и порт, затем получил чин контр-адмирала и был переведен главным командиром порта в Севастополь.

В 1804 г. Сенявина отозвали на Балтику и назначили командиром Ревельского порта. Контр-адмирал за отведенный ему небольшой срок организовал ремонт маяков, помещений некоторых мастерских. В 1805 г. комиссия, обследовавшая порт, отметила значительное улучшение содержания казенных сооружений и запущенное состояние дома самого командира порта.

С началом войны против Франции осенью 1805 г. Сенявин во главе эскадры отправился на защиту Ионических островов, прибыл на Корфу 18 января 1806 г. и стал главнокомандующим всеми русскими силами в Средиземном море. Вице-адмирал активными действиями против французов помешал им захватить Бокка-ди-Катарро и Ионические острова.

После начала русско-турецкой войны вступили в боевые действия и русские силы на Средиземном море. По стратегическому плану Сенявину предстояло вместе с английской эскадрой Дакуорта прорваться к Константинополю через Дарданеллы, тогда как Черноморский флот должен был атаковать Босфор. Высаженными десантами следовало занять турецкую столицу. Однако планы эти так и не удалось осуществить. Черноморский флот оказался не готов к высадке десанта в Босфоре. Дакуорт с эскадрой, не дожидаясь Сенявина, прошел через Дарданеллы к Принцевым островам в 8 милях от Константинополя и потребовал сдать флот, морские запасы и проливы англичанам. Но пока он вел переговоры, турки установили батареи на берегах пролива. Англичане 17 февраля вырвались в Средиземное море с поврежденными кораблями и потерями. Получив известие о начале войны с Турцией 30 января, 10 февраля Сенявин уже отправился к устью Дарданелл с 10 линейными кораблями. Остальные силы он оставил для обороны Которской области и Ионических островов. Прибыв в Эгейское море, флагман предложил провести новую атаку Дарданелл. Однако Дакуорт отказался от совместных предприятий с Сенявиным. Он рекомендовал вице-адмиралу блокировать Дарданеллы, заняв остров Тенедос вблизи устья пролива. Сам Дакуорт отправился к берегам Египта. Англичане рассчитывали, что русские моряки не выпустят турецкий флот, а они смогут тем временем спокойно овладеть Александрией.

После взятия Тенедоса, чтобы разделить турецкие силы, Сенявин посылал отдельные отряды в набеги на турецкие порты. Флагман рассчитывал демонстративным ослаблением сил выманить турецкую эскадру и нанести ей удар. 7 мая турецкие корабли, наконец, вышли из пролива, чтобы вернуть Тенедос и ликвидировать блокаду, нарушавшую снабжение Константинополя продовольствием. Узнав о появлении турок, Сенявин выступил с главными силами к Имбросу, оставив гарнизону задачу удерживать остров против неприятельской атаки. 8 мая турки пытались высадиться на остров, но дважды были сброшены в море. Дарданелльское сражение и русские, и их противники считали поражением турок. Часть их кораблей была выведена из строя, значительные потери понесли экипажи. Наибольшие повреждения русские корабли получили от береговой артиллерии. Но все они были отремонтированы за один-два дня, тогда как туркам потребовался месяц.

Из-за блокады в Константинополе недоставало провизии. 17 мая султана Селима свергли с престола. Но война не прекратилась. Порта отказалась принять мирные предложения России. Утром 10 июня из Дарданелл вышли и стали на якорь 8 кораблей, 5 фрегатов, 2 корвета, 2 брига; за 3 дня к ним присоединились еще 2 корабля, фрегат и шлюп. Капудан-паше было приказано во что бы то ни стало деблокировать пролив и взять Тенедос. Зная от патрульных судов о передвижениях турок, Сенявин с эскадрой направился к Имбросу, чтобы обогнуть остров, выиграть ветер и отрезать противника от Дарданелл и береговых батарей при устье пролива. Замысел его удался. Капудан-паша Сеид-Али узнал 15 июня, что у Тенедоса остались только легкие российские суда, и направился к острову. 16 июня турки высадили сильный отряд; гарнизон острова, составлявший всего 600 человек, решительно оборонялся в ожидании подкреплений и дважды отбивал штурмы. Из-за неблагоприятных ветров эскадра Сенявина лишь 17 июня обогнула Имброс и обнаружила, что турецкий флот расположился в проливе между Тенедосом и Анатолийским берегом, обеспечивая переброску войск на остров. Когда русские корабли начали приближаться, турки снялись с якорей и стали уходить. Сенявин подошел к Тенедосу. Пока легкие суда истребляли неприятельские десантные и транспортные суда, с кораблей Сенявина переправили на берег припасы, необходимые гарнизону крепости. Оставив для защиты острова «Венус», «Шпицберген» и два корсарских судна, вице-адмирал с 10 кораблями 18 июня отправился за неприятельским флотом. Однако в течение дня не удалось найти неприятеля. Утром 19 июня турок обнаружили у южной оконечности Лемноса. Сеид-Али располагал 10 кораблями (один из которых стоял у острова Тасос), 6 фрегатами и несколькими легкими судами примерно с 1200 пушками против 754 орудий 10 русских кораблей. Основной проблемой для русских был недостаток снарядов, и Сенявину пришлось приказать вести бой на короткой дистанции. Тем не менее флагман решил дать неприятелю решительное сражение и тем побудить правительство султана к миру. Чтобы вывести из строя флагманские корабли неприятеля, Сенявин выделил против каждого по 2 линейных корабля. Остальные силы под командованием Грейга и самого вице-адмирала составили подвижные отряды.

После Афонского сражения Сенявин установил тесное взаимодействие с английской эскадрой. Но 12 августа он получил известие о Тильзитском мире. 14 августа русский и английский флоты разошлись, ибо оказывались в разных лагерях. 28 августа вице-адмирал получил указ Александра I оставить Архипелаг, передать Ионические острова и другие русские опорные пункты на Средиземном море французам и вести корабли к своим портам. 25 августа был оставлен Тенедос. Сенявин направился к Корфу, где уже хозяйничали французы. Оттуда он намеревался вести эскадру в Россию без остановки. Но сильный встречный ветер, перешедший в шторм, заставил 30 октября зайти в Лиссабон. Здесь эскадра была заблокирована английским флотом. 24 августа 1808 г. Сенявин сдал англичанам на хранение корабли, а 5 августа 1809 г. экипажи на транспортах были отправлены в Россию.

Самовольно принятое решение вызвало гнев Александра I, и вице-адмирал оказался в опале. Три года он исполнял свою прежнюю должность командира Ревельской эскадры.

В 1821 г. греки подняли восстание против турецкого гнета. Желая использовать многочисленные суда, греки направили в Петербург письмо с просьбой направить для командования флотом Д. Н. Сенявина, хорошо известного на Средиземном море. Но в просьбе было отказано. Александр I избегал шагов, которые можно было воспринять как поддержку революции.

Только в 1825 г., когда на престол взошел Николай I, вспомнили о заслугах Николая Дмитриевича перед Отечеством. Царь предложил моряку вернуться на службу и даже назначил его своим генерал-адъютантом, наградил орденом Святого Александра Невского и выдал пособие в 36 000 рублей. В декабре 1825 г. император создал Комитет образования флота под председательством О. фон Моллера; в состав комитета среди других известных моряков вошел и Сенявин. В августе 1826 г. Николай I приказал моряку присутствовать во втором департаменте Сената, с декабря назначил сенатором. В августе 1826 г. Сенявина произвели в адмиралы. Он доставил на Средиземное море эскадру Л. П. Гейдена, которая отличилась в Наваринском сражении. За победу при Наварине адмирал получил алмазные знаки ордена Святого Александра Невского. В 1828 г. Сенявин с эскадрой провожал до Зунда эскадру Рикорда, которая также направлялась на Средиземное море.

В 1830 г. Сенявин долго болел и вынужден был уйти в отставку. Скончался он 5 апреля 1831 г.. Адмирал просил похоронить его скромно, но император организовал торжественное погребение Д. Н. Сенявина в Духовской церкви Александро-Невской лавры и лично командовал выделенными войсками.

Михаил Голенищев-Кутузов

1745—1813

Кутузов (Голенищев-Кутузов) Михаил Илларионович – светлейший князь Смоленский (1812), русский полководец, генерал-фельдмаршал (1812). Ученик А. В. Суворова. Участник русско-турецких войн XVIII в., отличился при штурме Измаила. В русско-австро-французскую войну 1805 г. командовал русскими войсками в Австрии и искусным маневром вывел их из-под угрозы окружения. В русско-турецкую войну 1806—1812 гг. главнокомандующий Молдавской армией (1811—1812), одержал победы под Рушуком и Слободзеей, заключил Бухарестский мирный договор. В Отечественную войну 1812 г. главнокомандующий русской армией (с августа), разгромившей армию Наполеона. В январе 1813 г. армия под командованием Кутузова вступила в пределы Западной Европы.

Кутузов, Голенищев-Кутузов-Смоленский Михаил Илларионович (Ларионович), граф, светлейший князь, полководец, дипломат, генерал-фельдмаршал, из дворян. Единственный сын генерал-поручика и сенатора Иллариона Матвеевича Голенищева-Кутузова и его жены, урожденной Беклемишевой. После смерти матери был взят на воспитание своей бабкой, а после переезда отца на службу в Санкт-Петербург отправился с ним.

Учился в Артиллерийской и инженерной дворянской школе в Санкт-Петербурге, одновременно с 1759 г. преподавал там же арифметику и геометрию. По окончании школы (1761) произведен в инженеры-прапорщики. В 1762 г. флигель-адъютант ревельского генерал-губернатора генерал-фельдмаршала П. А. Ф. Гольштейн-Бекского. В том же году произведен в капитаны и назначен командиром роты Астраханского пехотного полка, которым в это время командовал А. В. Суворов.

Боевую карьеру Кутузов начал в Польше; с 1764 г. находился в распоряжении командующего русскими войсками в Польше генерал-поручика И. И. Веймарна. Кутузов командовал мелкими отрядами, действовавшими против польских конфедератов. В 1767—1768 гг. член Комиссии по составлению нового Уложения. В ходе русско-турецкой войны 1768—1774 гг. состоял с 1770 г. обер-квартирмейстером при генерал-майоре Ф. В. Бауре, затем в Смоленском и Старооскольском пехотных полках. Отличился в сражениях при Рябой Могиле, Ларге, Кагуле и при штурме Бендер.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

1

20 марта 1767 г. была образована так называемая Слуцкая конфедерация протестантской и православной шляхты, которую возглавили граф Грабовский и православный епископ Георгий Каниский. Образованная при поддержке российского посла в Варшаве Репнина, она должна была выступить за присоединение восточных земель (территория современной Беларуси) Речи Посполитой к России. Ответом на нее стало создание 29 февраля 1768 г. Барской конфедерации, выступившей за целостность и неделимость единого государства.

Вернуться