Валерия Решительная
Рассвет

Глава 1

«Однажды солнце исчезло, и весь мир погрузился во тьму. Тогда был предрешен конец для всего сущего.

Но люди не стали мириться с такой судьбой и приняли этот удар с честью и достоинством. Они адаптировались под обстоятельства, обеспечив себе жизнь даже в таких условиях…»

И еще пару абзацев восхваления людской непоколебимости в самом начале учебника. За это я и не люблю историю – любой может представить событие так, как ему выгодно. То ли дело точные науки, где любые погрешности можно углядеть и зафиксировать. А как, исходя из слов, написанных обычным человеком, можно понять, правда ли сказанное или нет?

– Симон, хотя бы в последний день учебы проявите подобие интереса в качестве уважения ко времени, которое я трачу на Вас.

Голос мистера Уолша прозвучал прямо надо мной. Я вздрогнул от неожиданности, но поднять взгляд не решился.

– Прошу прощения, мистер Уолш, – буркнул я под нос, уставившись в свой стол.

В ответ я ничего не услышал, кроме отдаляющихся шагов.

– Завтра Вы станете полноценными гражданами нашего общества, – продолжил историк, обращаясь ко всему классу. – Вы – наше будущее, которое нам доступно только благодаря прошлому.

В свете лампы фигура учителя выглядела зловеще, хотя мистер Уолш, как человек, не был страшным. Он жутко любил свой предмет, и его расстраивало то, как ученики относятся к нему. Когда-то он завел со мной разговор на эту тему. Узнав мое отношение к истории и к любым другим предметам подобного плана, он заметно расстроился. А я подумал, что, если бы такой человек, как мистер Уолш, писал историю, я бы проникся к этому предмету. Жаль, что он не застал тот момент, когда солнце исчезло, погрузив все в глубокую тьму.

После урока ко мне подошел Мартен и ткнул меня кулаком в плечо.

– Хоть бы в последний день сделал вид, что тебя интересует история, – буркнул он.

– Ну не смог я совладать с собой, задумался, – рассеянно ответил я, поглядывая куда-то в сторону.

На это мой друг лишь многозначительно вздохнул.

Мартен был сторонником учебы. Всю информацию он впитывал, словно губка. Ему нравилось узнавать новое, изучать, исследовать. Правдивость знаний его редко волновала. Если все так, как представлено, значит, так оно и было.

Мы шли по узкому коридору, подсвеченному лампами из лунного камня. Когда мир был на грани погибели, это творение, неизвестно откуда взявшееся (поговаривают, что природа заранее как бы знала о таком исходе и припасла такую штуку), спасло человечество от погружения во тьму.

– Ты готов стать взрослым? – неожиданно спросил меня Мартен. Тень упала на его лицо, и я не мог понять, что выражают его глаза.

Если вы думаете, что стать взрослым в нашем положении заманчиво, то вы ошибаетесь. Из-за потери солнца человеческая жизнь сократилась в разы. Если повезет, доживешь до пятидесяти. А если при этом еще сохранишь вид более-менее здорового человека, то тебя можно было смело записать в счастливчики. По причине маленькой продолжительности жизни, которая с каждым годом становилась все меньше, люди торопились успеть взрастить следующее поколение, чтобы те могли заменить их и продолжить жалкое существование. Из-за этого детство, отрочество, юность были вытеснены и заменены на несовершеннолетнего гражданина (до пятнадцати лет) и совершеннолетнего. Разница была только в том, что первые всё свое время уделяли учебе, подготавливаясь ко взрослой жизни, а вторые полноценно работали, занимая все свои дни одним лишь трудом во благо всего человечества. Свободного времени не предполагалось. Ни увлечений, ни хобби, ни чего-либо еще не предусматривалось.

Я был уверен, что готов пополнить ряды взрослых, но после такого прямого вопроса я даже растерялся. Готов ли я? Да. Вроде бы.

– Вполне. Уверенностью тут и не пахло, но я сделал вид, что меня этот вопрос мало заботит.

– А я нет, – ответил Мартен и ускорился, уходя далеко вперед.

Мартен был невысоким мальчишкой в очках с толстыми линзами, с тонкими, как у девочек, руками и щуплым телом. Он был смуглее меня, но от этого его слабый и даже болезненный вид не становился лучше.

Но сейчас я будто бы увидел его с другой, неведомой мне стороны и страшно испугался. Наша дружба тут и закончится. Завтра, когда мы станем взрослыми, у нас больше не будет времени для того, чтобы беспечно разговаривать о чем-то на переменах. Более того, мы наверняка окажемся в разных местах, где наши пути больше не пересекутся.

Я никогда не был сентиментальным, нет, но…

Эта мысль выбила меня из колеи. Задумавшись об этом, я внезапно остановился и в тот же миг почувствовал неслабый толчок в спину.

– Дурак что ли так резко останавливаться?! – громкий звонкий голос окончательно вывел меня из некого подобия транса. – Совсем шарики за ролики заехали?

Виана потирала свой лоб и недобро смотрела на меня снизу вверх, и, признаться, выглядела она так забавно, что я еле сдерживал себя, чтобы не рассмеяться во весь голос.

Стоит сказать, что с этой особой мы никогда не могли поладить. Да и, честно говоря, даже не пытались. Мы были слишком разными. Я со своей любовью к точности и правилам никак не мог совладать с такой взбалмошной натурой. Она часто ввязывалась в какие-то передряги, ссорилась со всеми подряд по поводу и без, иногда даже участвовала в драках, что в принципе было редкостью для школы. Ярая сторонница справедливости чаще всего находила себе соперника в моем лице, и это всегда заканчивалось одинаково: мы оказывались у директора и наперебой пытались доказать ему свою невиновность в возникшем конфликте и неправоту другого, а тот в любом случае наказывал обоих дополнительными работами.

– Извини, Виана, – произнес я не особо искренне. В конце концов, стоит хоть иногда смотреть, куда идешь.

Она лишь посмотрела хмуро посмотрела на меня и пошла дальше своей дорогой. Хоть тут мы сошлись во мнении, что никому из нас лишних проблем не нужно было в последний день.

***

Я нашел Мартена прямо перед воротами школы. Он рассматривал свои ботинки. Прежде чем его окликнуть, я обернулся. Школа представляла из себя маленькое приземистое здание, которое, казалось, вот-вот рухнет от многовековой усталости. Его латают, как могут, но ресурсы так ограничены, что приходится экономить на всем. Даже на месте, где обучается следующее поколение.

– Однажды оно развалится, – произнес я вслух, разворачиваясь к своему другу.

– Хорошо, что это случится уже после нашего выпуска, – усмехнулся тот.

– А вдруг это случится прямо завтра?

Мартен отмахнулся от этого замечания. Мы молча вышли на улицу.

Если верить учебникам, то раньше улицей называли то, что находилось под небом. А небо представляло из себя безграничное пространство с солнцем днем и луной ночью. Помимо этих двух светил, существовало великое множество звезд, планет и других самых разнообразных тел. Мне все это сложно представить. Пространство без конца и края? Светящиеся штуки в небе? Планеты? Во все это верилось с трудом. В конце концов я вырос под землей, в месте, где нет места ни небу, ни всему тому, что на нем когда-то находилось.

– Как думаешь, солнце когда-нибудь появится снова? – спросил внезапно Мартен.

Я в недоумении посмотрел на него.

– Ты хорошо себя чувствуешь? Какие-то нездоровые вопросы ты задаешь сегодня.

– Да ну тебя. Вопрос как вопрос, что тебе не нравится, я не понимаю, – Мартен всплеснул руками и обиженно отвернулся.

Я лишь усмехнулся и сказал:

– Не думаю. Кто знает, существовало ли это солнце на самом деле? Может, нас всех просто здорово нагрели всеми этими историями про солнце? – я поднял взгляд наверх. Над нами возвышался земляной потолок, с которого время от времени сыпался песок. – Как огромный шар, согревающий всю поверхность, мог просто взять и пропасть? По мне, так бред сумасшедшего звучит куда убедительнее.

Откуда я обладал такими знаниями, будучи столь скептичным к этому вопросу? Я знал это только потому, что обязан был знать. Верить мне в это было необязательно.

Мартен лишь пожал плечами. Больше этот разговор не захотел поддерживать ни он, ни я.

Остальной путь мы прошли молча. Хотелось просто пройтись так, разглядывая привычную обстановку без каких-либо разговоров. Хотелось закрепить образы построек, которые держались на честном слове, рабочих, снующих, как муравьи туда и обратно, отсветы лунного камня на каменных кладках и изможденных лицах людей так, как это видит ребенок. Но я уже отчетливо понимал, что затея это провальная – я уже давно начал меняться. Это пугало особенно сильно.

Мы разошлись с Мартеном по домам, кивнув друг другу на прощание. Завтра мы встретимся, уже будучи взрослыми. Я видел неуверенность в глазах своего друга, осознавая, что точно такая же отражается и в моем взгляде.

Я встряхнул головой. Нужно перестать об этом думать. Ничего уже не поменять, не изменить. Нам суждено стать взрослыми и проработать до скончания своих дней, оставив после себя только следующее поколение. Прожили мы так не один век, так что может измениться?

Глава 2

В доме было темно и пусто. Я сбросил рюкзак на пол, открыл шкафчик над порогом и щелкнул выключателем. В мгновение появился слабый свет лунных камней, освещая небольшую жилую площадь.

– Я дома! – в пустоту крикнул я по привычке. Когда я был намного младше, маму отпускали с работы пораньше, чтобы она спокойно занималась мной. После того как мне исполнилось двенадцать, она была вынуждена вернуться на полный рабочий день. Теперь она возвращалась с работы поздно вечером. В таком темпе она жила всю неделю, кроме воскресенья, а потом все начиналось по новой.

Я поднял брошенный рюкзак и прошел вглубь дома. Мы жили в однокомнатной квартирке на втором этаже. Она не отличалась ничем от других квартир в этом доме: спальня, гостиная с облезлым диваном, мизерная кухня и санузел. Ничего необычного, ничего выделяющегося. Толику индивидуальности жилищу могли придать какие-нибудь украшения, но кто будет на них смотреть, когда все только и делают, что работают?

На кухне была оставлена дежурная записка мамы, чтобы я не забыл поесть. Как будто об этом действительно можно было так легко забыть. Впрочем, обедать я не стал. Не было желания. Все эти разговоры, сам последний день и атмосфера, которая сегодня витала в воздухе, отбили всякий аппетит. Я направился в спальню и, по совместительству, в мое рабочее место. Эту комнату мы делили с мамой вдвоем. Она здесь спала, а я занимался уроками. На повидавшем всякое столе все было хаотично свалено в кучу. Накануне я разбирался с учебниками, чтобы сдать их как можно скорее. Теперь здесь лежало множество исписанных тетрадей, которые, как мне кажется, особо мне не понадобятся. Я уселся за стол и принялся лениво разбирать разбросанные тетради. Математика, история, химия… Понадобиться ли мне это когда-нибудь? Хотелось верить, что да.

Учеба целиком и полностью влияла на твое будущее. То, как ты проявляешь себя в тех или иных предметах, как ведешь себя в школе в целом, какие оценки получаешь и как реагируешь на них – все это так или иначе определяло место, где ты будешь работать ближайшие тридцать лет. Поэтому каждый стремился как можно лучше себя показать. Ведь никто не хотел становиться шахтером. Работа в шахте напрямую была связана с риском для здоровья и жизни. Если тебя туда отправили, то с половиной лет, которые ты мог прожить, можно смело попрощаться. Далеко за примером ходить не надо: мой отец был шахтером. Он погиб, свалившись с большой высоты, когда мне было шесть. Я его почти не помню, но его образ в голове время от времени напоминает о себе…

С другой стороны, самым удачным местом для работы считался Центр. Центром считалась самая высокая башня в нашем поселении, и находилась она на приличном от наших окраин расстоянии, точно в центре всего нашего мирка. Отсюда и название. Именно благодаря Центру человечество еще не загнулось и не вымерло. Там работали люди, которые искали способы для продолжительного существования под землей. Их заслугой считалось множество изобретений, которые заметно упрощали жизнь. Благодаря им были построены плантации с ультрафиолетом, изобретена машина для переработки углекислого газа в кислород с помощью перекиси щелочного металла, сделана и отлажена транспортная система. Да что там говорить, лунные камни стали способны на большее с помощью мозговитых людей из Центра. Но привлекало всех, конечно, не возможность послужить на благо человечества, а особые привилегии, которые выдавались работникам Центра. Комфортное проживание в стенах Центра, полное обеспечение семьи работника на долгую и в принципе беспечную жизнь, увековечивание имени. Однако у всех этих прелестей была обратная сторона медали. Новый работник становился собственностью Центра и не мог его покидать без разрешения, поэтому всякие связи с внешним миром обрывались. Новый сотрудник должен был полностью вовлечен в рабочий процесс. Все это для большей эффективности человека, чтобы ничего его не отвлекало.

Набор происходил прямо во время выпускного. Учащиеся проходили последний письменный экзамен, и на основе его результатов и общей успеваемости в школе ученика распределяли в то или иное место. Чтобы попасть в Центр, необходимы были блестящие результаты.

Это в принципе все, что я или кто-либо еще знал о Центре. Никто из моих знакомых там не был, двери для посторонних были наглухо закрыты, и если они открывались, то только для того, чтобы выпустить в мир новое творение или чтобы принять только что отобранные рабочие руки. Если бы меня напрямую спросили, хотел бы я попасть в Центр, то я бы ответил отрицательно, но в глубине души меня тешила мысль о том, что будет, если меня все-таки отберут туда. Для матери, которая и так вдоволь настрадалась, выращивая меня в одиночку, я смог бы обеспечить счастливую жизнь, а себе бы заработал имя и, кто знает, может быть, даже сделал что-нибудь стоящее. К тому же, для таких мыслей было вполне здравое основание: оценки у меня были отличные, общая успеваемость была практически идеальной, да и сам я мог себя зарекомендовать. В общем, у меня было достаточно шансов попасть в Центр. Но я все же жил в реальном мире, поэтому согласился бы и на что-нибудь менее престижное.

Размышления обо всем этом пробудили во мне потаенные страхи, и я отмахнулся от всего этого. Тетради были отложены в сторону до лучших времен, и я принялся разглядывать книжную полку над столом. В доме, кроме учебников, которые я сдал, книг больше особо не было. Стоило такое удовольствие немалых денег, да и толку от этих книжек особо не было. Если было что-то прям совсем необходимое для подготовки какого-нибудь доклада по биологии, то можно было воспользоваться библиотекой. И все же, несмотря на это, пару книг у нас все же было.

Плотная книжка в кожаном переплете с золотистым корешком была мамина Библия. Эта книга, насколько мне было известно, рассказывала о Боге, который сотворил все. Мама множество раз предлагала мне ее прочитать, но, сколько бы я ни пытался, у меня ничего не получалось. Я просто не понимал, о чем она. К тому же идея существования некой личности, которая стояла во главе всего, мне совсем не нравилась. Если где-то там есть Бог, почему мы сейчас существуем в таких отвратительных условиях? И все же, даже несмотря на этот весьма значимый вопрос, мама продолжала верить. По воскресеньям, в свой единственный выходной, она ходила в местную церквушку и молилась. Маме хотелось, чтобы и я проникся этой религией, но я честно высказал ей свою позицию, и она ее приняла и не стала больше заводить разговор об этом. Лишь иногда рассказывала о каких-то чудесных вещах, которые происходили с ней, что лично я списывал на простое везение.

Вторая книга на полке в твердом переплете с выцветшим львом в огне на обложке принадлежала мне. Стертые позолоченные буквы когда-то были названием. «Хроники Нарнии» Клайва Льюиса. Подарок Вианы на десятый день рождения. Это была первая и единственная вечеринка в нашем доме. Мама на радостях, что смогла организовать что-то такое, пригласила весь мой класс. Я тоже тогда был безмерно счастлив. В нашей небольшой квартирке собралось двенадцать человек. Мы ютились как могли, но это совсем не портило праздник, наоборот, от такого количества детей в одном доме, собравшихся по случаю моего дня рождения, было как-то по-особенному тепло и радостно. В тот день Виана была одной из немногих, кто принес подарок. Она, немного смущенная, подошла ко мне после завершения праздника, грубо сунула книгу мне в руки и убежала. Я был так удивлен, что еще какое-то время тупо простоял на месте с книгой в руках.

Я ее так и не смог прочитать, не было времени, а потом и вовсе потерял к ней интерес. Теперь я смотрел на нее и думал о том, насколько сильно с того момента поменялись и я, и Виана. Интересно, если бы я снова праздновал свой день рождения и пригласил бы ее, она бы пришла? Впрочем, этого все равно теперь никогда не случится. Завтра наши дорожки разойдутся по разным сторонам, и мы больше никогда друг о друге не услышим. Если только не будем работать в одном месте, чего лично мне не особо хотелось бы. Единственный, кого бы я смог вытерпеть рядом с собой из своих одноклассников, это Мартен.

Мысли о друге снова вогнали меня в тоску. Что мы будем делать, когда останемся одни? Я-то как-нибудь с этим справлюсь, а вот Мартен… Ему всегда было сложно влиться в коллектив, как и мне, но, в отличие от меня, его это беспокоило. Он очень легко терялся и был слаб физически, что лишь прибавляло ему неуверенности. Куда с таким набором его отправят?

Чтобы отвлечься, я взял книгу, подаренную мне Вианой, и открыл ее. Я попал на страницу с содержанием и прошелся по названиям всех историй этой книги. Ни одну из них я не осилил. Невольно вспомнилось, как Виана подошла ко мне через пару недель после моего дня рождения и спросила, понравилась ли мне книга. Мне было стыдно признаться, что я не смог осилить больше пяти страниц, поэтому соврал. Она так обрадовалась, что стала что-то очень эмоционально и активно рассказывать. Я улавливал лишь обрывки мыслей, которые она хотела донести, но этого не хватало для того, чтобы понять ее. Тогда я просто ушел, не зная, как поступить. Кажется, именно тогда все пошло наперекосяк.

Я вздохнул и перевернул страницу. Вот я снова сталкивался с самым началом. Мне казалось, стоит мне напрячься, и я смогу пересказать первую страницу слово в слово. Экспериментировать с этим я не стал, просто начал читать.

Не знаю, сколько прошло времени, но, когда очнулся, понял, что, во-первых, уснул на шестой странице, а во-вторых, время как раз подошло к маминому приходу. Я потер глаза, положил книгу на место и поднялся со своего места. Видимо, мне все-таки не суждено дойти дальше пятой страницы.

Входная дверь издала характерный звук. Мама пришла. Я вышел ей навстречу, спрятав все свои мысли, размышления и переживания глубоко-глубоко внутри. Нужно будет с этим справиться потом как-нибудь, когда снова останусь наедине с собой.

Глава 3

В детстве мне говорили, что у меня тяжелый взгляд. А дело было в оттенке глаз. Серые глаза придавали моему детскому лицу возраста и выделяли меня среди сверстников. Мне говорили подобное так часто, что я не смогу с чистой совестью сказать, что это никак не повлияло на меня. Откуда-то образовалась холодная рассудительность, а вместе с ней и своя философия жизни. Когда другие дети жаждали познать этот мир, я, будто зная всю подноготную с рождения, просто наблюдал за происходящим, анализировал и делал выводы. Мир в один миг перестал быть чем-то непонятным, наоборот, он начал казаться мне слишком простым.

И все же, несмотря на это, взрослым я себя не чувствовал даже тогда, когда мне предстояло стать им официально. Кто такие взрослые вообще? Большая часть населения, которая всеми силами пытается спасти свой род, по факту просто оттягивая время? Я не видел в этом смысла, но и ничего другого предложить не мог. Если мне нужно дальше существовать, остается лишь принять систему.

– Симон, ты готов? – услышал я голос матери с кухни и последний раз взглянул на себя в зеркало. В официальном костюме, который мы могли надеть только в особенные дни, я смотрелся нелепо. Во-первых, потому что он был мне не по размеру. Денег у нас было, откровенно говоря, мало, как и у других жителей окраин, вещи часто приходилось донашивать за кем-то, а потом, если повезет, можно было передать этот хлам дальше. Во-вторых, я чувствовал жуткий дискомфорт, надевая что-то подобное. Происходило такое редко, но всякий раз я чувствовал себя не в своей тарелке.

Напоследок я пригладил свои русые непослушные волосы небрежным действием и вышел из спальни. На пороге меня встретила мама. Она суетилась, носилась из угла в угол, всячески переживая и что-то повторяя себе под нос.

– Милый, ты опоздаешь! – воскликнула она, наконец заметив меня.

Моя мама для своих тридцати двух выглядела очень даже хорошо. Тяжелая работа в цеху по переработке пластика почти никак не отразилась на ее лице, если не брать во внимание паутинки морщинок вокруг глаз, которые меркли на фоне голубизны ее зрачков. О ее возрасте можно было догадать по седым прядям, закравшимся в черные волосы, вечно собранные в пучок на затылке.

На самом деле я мало был чем-то похож на свою мать. Она это подтверждала, когда говорила, что я весь в отца, которого я почти не помнил. Вполне обычная ситуация для тех, кто живет в не самом удачном районе и вынужден работать на весьма опасной работе.

– Милый? – вопросительно взглянула на меня мама. Я поднял на нее взгляд и слабо улыбнулся, в очередной раз отвлекая себя от бесполезных мыслей. Как легко я сегодня отвлекаюсь на совершенно бессмысленные вещи. – Ты хорошо себя чувствуешь?

– Да, просто немного нервничаю, – оправдался я.

Для моей матери сегодняшний день был особенным. Как-никак сегодня я стану взрослым. Она, как и любой хороший родитель, хочет для меня лучшего и, конечно, хотела бы, чтобы я попал в Центр. С другой стороны, это означало, что нам придется расстаться навсегда, а это было даже еще болезненней. Она никогда не говорила со мной об этом, но я слишком хорошо ее знал, чтобы прочитать о ее переживаниях на лице, увидеть в ее скованных и рассеянных действиях, заметить в случайно брошенных фразах. Мне не раз приходилось слышать через тонкие стены, как мама усиленно молится каждую ночь. В такие моменты мне хотелось верить в существование Бога и в то, что Он слышит ее.

– Пора, – выдохнула мама, осмотрела меня с ног до головы, и я заметил, что в ее глазах стоят слезы. Она крепко обняла меня на прощание. – Удачи, Симон.

Я был в замешательстве. Моя мама была достаточно эмоциональной женщиной, но почему-то только сейчас я испытал из-за них какое-то неясное, но противное чувство. Я снова засомневался в том, что происходит здесь и сейчас, но мне ничего другого не оставалось. Если не явлюсь на выпускную церемонию, просто стану грузом на ее шее. Этого мне не хотелось для нее. Если у меня есть хоть малейший шанс как-то поменять нашу жизнь, то я им воспользуюсь. Все должно решиться сегодня.

Бросив на прощание беззвучное «До встречи», я вышел из дома.

Дорога до школы показалась мне особенно короткой. В какой-то момент я подумал, что пришел не туда, но, заметив своих одноклассников в таких же, как и я, нарядах, понял, что явился в пункт назначения. Я осмотрелся. Кто-то был растерян, не стараясь этого скрыть, кто-то, наоборот, сохранял полное спокойствие, а кто-то и вовсе никак не поменялся, словно сегодня был очередной обычный школьный день. Интересно, к какой категории учеников относился я?

В здании нас встречали учителя. Они, не здороваясь, провожали нас в актовый зал, в место, где должно было решиться наше окончательное будущее.

Актовый зал был огромным. Это единственное место во всей школе, где я бывал впервые. Оно поразило меня своим отличием от всего здания. Высокий потолок, свежевыкрашенные стены, словно здесь только-только доделали ремонт; огромная сцена в конце зала была украшена большим белым экраном, а перед ней в три ряда стояли кресла из темной обивки; в помещении почти отсутствовал запах земли, пропитавший всё и вся уже давным-давно. От этих перемен мне стало не по себе, будто я попал в совершенно другую реальность. Еще раз оглянувшись, я понял, что не один остался под впечатлением от увиденного.

Я заметил Мартена впереди себя и осторожно нагнал его. Мы не сказали друг другу ни слова, но оба ощутили небольшое облегчение от присутствия друг друга. Мы сели за свободные кресла во втором ряду и принялись ожидать непонятно чего.

Когда все уселись и один из учителей закрыл дверь в актовый зал, свет внезапно потух. Где-то послышались перепуганные возгласы, но они тут же затихли, когда на сцене зажегся ослепительный свет прожектора. Прямо в центре этого пятна света появилась златовласая женщина в деловом костюме. Ее лицо и волосы необычно поблескивали на свету, словно она была совсем из другого мира. Работник Центра? Вполне возможно.

Она окинула взглядом зал, улыбнулась и произнесла:

– Добрый день, уважаемые выпускники! – ее голос звонко прокатился по всему помещению, отскакивая от стен. – Меня зовут Венера Голди, я секретарь общественных дел из Центра и, по совместительству, один из ваших экзаменаторов. Рада вас приветствовать на таком важном отрезке вашего пути.

Раздались аплодисменты со стороны учителей. Мы неуверенно вторили им.

Дождавшись конца оваций, мисс (или миссис?) Голди продолжила:

– Итак, сегодня вам предстоит пройти экзамен, который определит ваше будущее. – Она прошлась от одного конца сцены к другому. – Но запомните одну простую истину: нет плохих или хороших профессий, каждая имеет свой вес и значимость, иначе бы наш хрупкий мир давно распался на части, не так ли?

Она сделала паузу, словно выискивая ответ у публики, и продолжила:

– Поэтому не бойтесь. Каждый из вас сделает вклад, вне зависимости от того, в какое место вас определят. Могу вас заверить, что экзамен направлен на то, чтобы подобрать для вас более подходящее место, где вы сможете проявить все свои навыки, умения, а также блестящий ум на сто процентов!

Мисс Голди явно выступала на сцене как минимум раз в день. Она говорила так легко и проникновенно, что невольно начинаешь верить в то, что она говорит. Да и в ее образе было что-то такое, что заставляло просто слушать ее. То ли дело было в том, что она выглядела совсем не так, как другие взрослые: более свежо, более радостно и живо, то ли в ее умении управлять вниманием толпы. Возможно, и то, и другое. Неужели все работники Центра такие?

По залу снова раздались овации, и мисс Голди, явно довольная произведенным эффектом, достала планшет, словно из ниоткуда, и снова начала говорить:

– А теперь давайте приступим.

Эта фраза вернула мне чувство реальности происходящего. Я почувствовал, как в воздухе повисло напряжение. Мартен, сидевший рядом, нервно потирал свои очки, не отрывая взгляд от сцены.

– Сейчас я по очереди буду называть несколько фамилий. Названные должны будет проследовать за сцену. Там будут стоять кабинки, в которых пройдет экзамен. – В голосе мисс Голди, который до этого звонким колокольчиком разливался по залу, послышалась холодная сталь, заставившая и меня напрячься. Эта перемена мне не нравилась. – У вас будет пятнадцать минут, после чего вам нужно будет вернуться на свое место и дождаться результатов.

Над залом повисла тишина. Мисс Голди изучала список, прежде чем объявила:

– Первые пять человек: Валенгтон, Дженс, Перрей, Кортес и… – женщина всмотрелась в список, —… Аарон.

Мартен сжался. Это была его фамилия.

Он неуверенно поднялся со своего места и посмотрел на меня. В его немного мутных зеленых глазах читался неподдельный испуг. Я взглянул на него и произнес банальное: «Удачи». Он слабо кивнул и двинулся в сторону лестницы, ведущей наверх. Все это время я взглядом провожал своего друга до сцены, пока он не скрылся с поля моего зрения за сценой.

Глава 4

Я не знаю, сколько времени прошло до того, как меня вызвали. Ощущение реальности полностью ушло, пока я ждал своей очереди и наблюдал, как один за другим мои одноклассники проходят за сцену и какими переменившимися они оттуда выходят. Мартен вышел с пустым взглядом, словно из него выкачали все эмоции, и сел рядом, не проронив ни слова. Я не стал что-либо у него спрашивать, потому что отчетливо видел, что прямо сейчас мой друг не способен дать какие-либо ответы.

Другие участники этого мероприятия по-разному демонстрировали свое впечатление от того, что называли экзаменом. Клара Лейтон – нервная особа нашего класса – вышла вся в слезах. Мисс Голди приобняла девушку и помогла ей спуститься, проводив на ее место. Какого-то сочувствия на ее лице я не заметил, но предположил, что эта женщина уже не в первый раз имеет дело с выпускниками.

Широкоплечий паренек по имени Гордиз Ньюман, славившийся своей огромной силой и отсутствием каких-либо умственных способностей, вышел точно так же, как и зашел, непринужденно, вышагивая бодрой походкой и с ухмылкой на лице. Вероятно, он в полной мере не понимал, что здесь и сейчас происходило с ним и с другими присутствующими в этом зале, поэтому и вел себя так легко. Гордиз мне нравился. Несмотря на то, что умом он никогда не блистал, парнем он был добрым и открытым, частенько выручал каждого, кто просил о помощи. Мне хотелось думать, что его ждет неплохое будущее, где он обзаведется детьми и будет жить тихо и мирно где-нибудь подальше от этого места, но, согласитесь, очень глупо мечтать о подобном, когда ты живешь в таком мире, как наш, не правда ли?

Виану я сначала даже не признал. Импульсивная девчонка в бесформенной одежде и с гнездом на голове внезапно стала грациозной девушкой. А всего-то стоило сменить балахон на костюм темно-коричневого цвета и уложить светлые волосы в незамысловатую, но приличную прическу. Я не особо интересовался противоположным полом, но вот их магия перевоплощения всякий раз заставала меня врасплох. Она плавно передвигалась по сцене, сохраняя спокойствие и полное равнодушие к происходящему. Я не видел ни грамма переживаний. Точно такой же она вернулась из-за сцены. Кто бы знал, что я буду так удивлен преображением девушки, с которой раньше не мог спокойно поговорить.

Когда Виана возвращалась на свое место, она споткнулась и громко выругалась, да так, что вычурное словосочетание отскочило и еще раз эхом пронеслось по залу, и все мое впечатление рассыпалось, как карточный домик.

– И последние пять человек, – произнесла мисс Голди, возвращая мое внимание к себе. – Пак, Челман, Мейон, Самонс и Райчмонд.

Я опешил. Моя фамилия так и не прозвучала.

– Прошу прощения, мисс… Голди, – вслух произносить ее имя было как-то странно. Я поднялся со своего места и поднял свою руку, чтобы меня наверняка заметили. – Но вы не назвали мою фамилию.

Все обернулись на меня. Кто-то рядом зашептался, а я продолжал стоять, пока мисс Голди не заметила меня.

– Молодой человек, назовитетесь, – попросила она. В ее уверенном силуэте я заметил какое-то изменение. Что-то шло не по плану, и ей это не нравилось.

– Симон Ивлз, – ответил я чуть менее уверенно, чем мне того хотелось.

Волнения в зале тем временем продолжали расти с неимоверной скоростью. Я уже начал различать слова.

Мисс Голди снова пробежалась глазами по списку. Я видел, как она поджала губы и нервно стучала пальцем по краю планшета. Потом ее лицо просияло, и она подняла взгляд на меня.

– Ох, какая я невнимательная, пропустила вашу фамилию, – усмехнулась женщина. – Да, конечно, ваша фамилия есть в этом списке. Поднимайтесь на сцену, мистер Ивлз.

Я поднялся на сцену с чувством, что меня обманули. Моей фамилии не было в списке, и я это понимал. В нашем классе всего пятнадцать человек, тут нельзя было так промахнуться и просто пропустить одного ученика. Что-то не складывалось. Я мысленно пробежался по списку класса, но толку это никакого не дало. Почти сразу все фамилии просто смешались в одно неразборчивое месиво. Пришлось оставить эту попытку понять, что произошло.

Я встретился взглядом с мисс Голди и понял, что не ошибаюсь. Все шло не по ее плану, и она пыталась спрятать это в своей уверенной игре на сцене, но я заметил ее замешательство. И что мне с этим делать? Пока ничего. Нужно было сосредоточиться на экзамене.

За сценой меня ждало пять закрытых кабинок. Мне нужно было подождать, пока одна из них не освободится. У меня было немного свободного времени, чтобы расслабиться и настроиться на экзамен, но этот инцидент никак не вылезал у меня из головы. Я всегда мог с легкостью переключиться с одной темы на другую, однако не в этот раз. В голове рождался вопрос за вопросом, а я не мог на них ответить. У меня было странное предчувствие, но я так и не научился доверять чему-то такому непостоянному и неясному, как интуиция, что у меня не было иного выбора, нужно было отпустить эту ситуацию и забыть, как страшный сон.

Первая кабинка освободилась спустя десять минут после начала экзамена. Оттуда вышел Джуд Пак. С этим парнем я предпочитал вообще никак не пересекаться. Безусловно, он был умен, но его самоуверенность перечеркивала все его достижения. Виной этому стало его положение, а точнее – положение его семьи, которое было немного лучше, чем у остальных. Однако, стоит признать, что Джуд был упорен и трудолюбив, иначе бы ему просто не удалось сохранить звание умнейшего ученика в нашем классе. Его наверняка возьмут в Центр. В этом не было сомнений.

Пак прошел мимо, не бросив ни одного презрительного взгляда в мою сторону. Хороший знак.

Я зашел в кабинку. Меня встретила крохотная комнатка со столом посередине. По ту сторону сидел мужчина лет тридцати с усталым лицом и сединой на висках. Он посмотрел на меня, потом на какой-то листок перед собой и спросил:

– Мистер Ивлз?

Я кивнул.

– Отлично. Садитесь.

Мне оставалось только послушно последовать приказу. Передо мной тут же появился экзаменационный бланк.

– Приступайте, – снова произнес мужчина и, по всей видимости, завел таймер на своих наручных часах.

Я опустил взгляд на бланк. Ничего сложного или необычного я не видел. Обычные задания из школьной программы, которые мы проходили последние несколько лет. В чем смысл экзамена тогда? В том, чтобы лишний раз заставить нервничать выпускников и таким образом выяснить, как они переживают стрессовые ситуации? Для этого явно подошло бы что-нибудь другое, а не простой текстовый экзамен.

По ощущениям, я завершил тестирование где-то через семь минут после начала экзамена. Я положил карандаш на стол и отодвинул от себя бланк в знак того, что я закончил. Экзаменатор никак не отреагировал, и я решил, что мне ничего ждать не надо. Но стоило мне подняться со своего места, как черные глаза мужчины вперились в меня так, словно я только что совершил что-то незаконное.

– Мистер Ивлз, экзамен еще не окончен. Вы не ответили на последний вопрос, – размеренно произнес он, да так, что у меня мурашки по спине пробежались.

Я был в недоумении. Опустив взгляд на свой бланк, я еще раз пробежался по нему и не заметил ни одного пропущенного места для ответа.

– Но, сэр, – в горле резко пересохло, – я все заполнил.

Экзаменатор даже не посмотрел на мой экзаменационный лист, он продолжал просто смотреть на меня. Время вокруг застыло, я растерялся, не зная, что сказать или что сделать, поэтому просто стоял, как истукан, и смотрел на мужчину в ответ.

– Последний вопрос, – неожиданно произнес он, и его голос прозвучал как-то особенно громко в этой маленькой закрытой комнате. – Какое будущее вы бы хотели видеть?

Я не припомню случая в своей жизни, когда был так же потерян, как тогда. Этот вопрос на протяжении всей моей жизни преследовал меня и вот догнал меня здесь, в крошечном помещении, откуда не сбежишь. Как бы старательно я себя не уверял, что для меня это не важно, что есть множество других проблем, которыми стоит забить голову, в глубине своего сознания я сам давно искал ответ. И теперь мне предоставлен шанс его озвучить.

– Будущее, где не приходится влачить жалкое существование только для сохранения вида, – четко ответил я, совсем не задумавшись над своими словами. Только спустя пару мгновений я понял, что сказал. Одним предложением я умудрился оскорбить все человечество и многовековые устои, которые позволяли нам продержаться так долго. Поздно было что-либо менять. Смотреть на экзаменатора мне не хотелось, и я просто отвел взгляд в сторону.

– Вы свободны, мистер Ивлз. – Голос мужчины гулко отскочил от стен. Недолго думая, я покинул кабинку.

На свое место я вернулся в полной прострации. Мартен, уже отошедший от процедуры, хотел было что-то спросить, но, взглянув на выражение моего лица, осекся. Интересно, а что ответил он? Этого я уже знать не мог. Одно мне было предельно ясно: в Центр мне не попасть. Эта простая мысль повергла меня в отчаяние. Вполне возможно, свои дни я буду коротать в самих глубинах нашего подземного царства, где мне надлежит встретить темный конец через десять лет. Если повезет.

Глава 5

Минуты тянулись невыносимо долго. Это ожидание давалось мне особенно тяжело. Казалось, будто кресло сдавливает меня, намереваясь расплющить так, чтобы даже места мокрого не осталось, чтобы больше никто и никогда не знал о моем существовании. Я сам себе навязал эти мысли, но избавиться от них никак не мог.

– Все в порядке, Симон? – подал голос Мартен, не в силах больше наблюдать за тем, как я напряжен.

– Я здорово налажал, – только и ответил я, не спуская глаз со сцены.

Мой друг удивился. Я не видел его выражения лица, но отчетливо понимал, что именно эта эмоция застыла в его нескладных и мягких чертах. У Мартена сложилось ошибочное впечатление за годы нашей дружбы, что я не совершаю ошибок, и как бы я ни старался доказать ему обратное, он никак не мог отойти от этого надуманного образа. Так бывает. Люди часто принимают друг друга так, как им удобнее, как им проще воспринимать окружающих. И это не так плохо, сколько обычно.

– Итак, дорогие выпускники, – послышался голос мисс Голди из колонок, и я словно очнулся. Женщина снова стояла в центре сцены. И когда она успела там появиться? – Наконец настал тот момент, когда определится ваше будущее. Готовы ли вы к этому?

Из зала послышалось неуверенное «да».

Мисс Голди это вполне устроило, и она продолжила:

– Замечательно! – Она одарила зал своей белоснежной улыбкой. – Сейчас я назову трех учеников, которые лучше всех проявили свои способности. Они отправятся вместе со мной в Центр для того, чтобы совершать новые открытия для всего человечества.

Зал резко стих. Оно и понятно, все уже заждались этого момента. Кто же эти счастливчики? Кому предстоит отправиться в светлое будущее подальше от этого захудалого места?

Я опустил голову вниз. Теперь смотреть на сцену было невыносимо. Я словно ждал приговора. В каком-то смысле, так оно и было.

Мисс Голди выжидала. Для большего эффекта ей необходимо было нарастить напряжение. Больше всего на свете не терпел, когда намеренно тянут время лишь бы потешить себя и свое эго. Я был склонен к тому, чтобы сразу говорить все напрямую, без вот этих выкрутасов, которые и время тратили, и действовали на нервы.

– Мисс Нильгстон!

Виана аж вскрикнула. Я видел, как она встрепенулась, подскочила на месте, и я слышал, как из нее выскакивают одно за другим красноречивые выражения. Но больше всего меня волновало другое: как она умудрилась? Нет, Виана не была глупой девчонкой, я бы назвал ее сообразительной, даже умной, но тот факт, что она пробилась в Центр, меня потряс. Может, я был так занят препирательствами с ней, что даже не углядел в ней потенциального гения? Или она так умело притворялась недотепой, чтобы обставить меня?

Я чувствовал себя еще большим дураком.

– Поднимись к нам, дорогая, – подозвала мисс Голди Виану, и та послушно чуть ли не забежала на сцену. Энергии в ней всегда было с избытком, но сейчас, кажется, достигла своего предела. Ви светилась, а я смотрел на нее и не мог смириться со своим поражением.

– Второй выпускник, который отправится в центр… – снова выжидательная пауза, – мистер Аарон!

Мартен растерялся. Он судорожно оглядывался по сторонам, силясь понять, не послышалось ли ему.

Я ободряюще похлопал его по плечу:

– Иди, друг.

Он посмотрел на меня. Тут наши пути расходились. Я надеялся, что мне предстоит с ним перемолвиться парой слов на прощание, прежде чем он уедет туда, куда мне дорога закрыта. А все из-за одной лишь глупости. Глубоко внутри я был уверен, что мое место в Центре, что я там просто необходим. Во мне говорила гордыня. И вот как все получилось. Но я хотя бы рад тому, что Мартен будет там, где ему и его мозгам самое место: на сцене, как будущий гражданин и работник Центра, его лоб поблескивал в свете прожектора от пота; из-за бликов на очках я не видел его глаз, но мог бы поклясться, что он еле сдерживает слезы.

А тем временем мисс Голди снова принялась за свои махинации над залом, чтобы окончательно завершить это представление и разбить сердца оставшимся выпускникам. Я буквально слышал, как каждый из них надеется на чудо, верит в то, что все еще возможно перевернуть, стоит только захотеть. Но я прекрасно знал: чудес не бывает. В нашем мире им попросту нет места. Да и что это в конце концов? Слепая вера, которая за собой ничего не несет. По крайней мере, я так думал.

Для меня все было предельно ясно, как свет прожектора над головой: последнее место принадлежало Джуду Паку.

– Я попрошу подняться на эту сцену… – все задержали дыхание, готовые лопнуть в любой момент, как воздушные шарики, от напряжения. Мисс Голди выдержала уже непонятно какую по счету паузу за сегодняшний день и зацепилась взглядом за меня. – Мистер Ивлз, пожалуйста, поднимитесь к нам на сцену.

Голос женщины прозвучал негромко, как будто она стояла напротив меня и разговаривала со мной на обыденные темы, поэтому я не сразу понял, что произошло. Все вокруг уставились на меня, а я сидел как ни в чем не бывало и просто смотрел на мисс Голди.

– Кажется, мистер Ивлз немного в шоке. Его можно понять, не каждый день тебе говорят, что ты отправляешься в Центр, – она усмехнулась, и до меня вдруг дошло: она вызвала меня. Я третий, а не Джуд Пак или кто-либо другой. Я!

Я медленно поднялся со своего места. Не помню, как добрел до сцены, все резко стало как в тумане. У меня сложилось впечатление, что все, что сейчас происходит, происходит не со мной, а с кем-то другим, я же просто на пару минут занял чужое тело. Но нет, это происходило здесь и сейчас со мной.

Мартен слегка дернул меня за рукав, когда я оказался рядом с ним, и это немного помогло мне встряхнуться. Я взглянул на своего друга, на Виану, которая лишь фыркнула в мою сторону, и вдруг почувствовал, как лишаюсь сил. Мартен вовремя меня подхватил и дал опереться на себя. За это я его мысленно поблагодарил.

– Я был уверен, что мы отправимся в Центр вместе, – едва слышно произнес он. Я ничего не отвечаю, нет сил, да и нечего мне ответить. У меня были совершенно иные мысли, я уже поставил на себе крест. Но почему? Думать об этом я не мог, по крайней мере сейчас.

– Этого не может быть! – услышал я откуда-то из зала и попытался сконцентрировать свой взгляд на месте, откуда предположительно шел голос. – Этого просто не может быть, черт вас всех дери!

Хоть я так и не разглядел вопившего, но сомнений у меня не было: это Джуд Пак, и он в ярости.

– Мистер Пак, я попрошу вас успокоиться. – Мисс Голди говорила жестко, не так, как до этого. Словно теперь тут была совершенно другая женщина. Женщина, у которой есть огромная власть. Она кивнула куда-то в сторону, будто подала знак. Кому?

– Да вы хоть знаете, кто мои родители? Вы знаете, кого вы только что выбросили за борт? – все не унимался Джуд. Я наконец заметил его: он стоял в проеме между сидений, лицо его раскраснелось, как спелый помидор, пара прядей из его идеально уложенной прически упали ему на лоб, придавая ему еще более разъяренный вид. Со сцены мне было не определить, но, кажется, он намеревался перегрызть кому-то глотку.

– Мы прекрасно знаем, кто ваши родители, мистер Пак, – также холодно произнесла мисс Голди. – Также, как и вы должны знать, что положение вашего отца не играет никакой роли для вас. Вы не справились.

Последняя фраза прозвучала очень грубо, но метко. Джуд опешил. Он раскрыл от удивления рот, но тут же опомнился и разозлился еще больше. Однако, прежде чем он успел что-либо предпринять, из ниоткуда появились люди в черной форме, подхватили Джуда и увели из зала под громкие возгласы.

Это последнее, что я помню, а потом ноги с новой силой подкосило, и я упал в темноту.

Глава 6

Я видел отца. Таким, каким я запомнил его на фотографии, которую однажды показала мне мама: расплывчатый силуэт с неясными чертами лица. Я узнавал только серо-голубые глаза, доставшиеся мне по наследству. Но, в отличие от моих, они были яркими, выразительными, в них искрилась жизнь и что-то еще, чего я не мог распознавать. Для меня отец был словно призрак далекого прошлого, который оставил свой след на мне, отпечатался в моем лице. Я видел его. Его губы двигались беззвучно, словно он пытался что-то мне сказать, но я не слышал. Не мог его слышать, словно между нами была прозрачная стена, не пропускающая ни одного звука.

Сон оборвался в тот момент, когда мне сунули в нос что-то мерзко пахнущее. Нашатырь. Я дернулся и открыл глаза. Белый свет больно ударил, и я зажмурился. Отвратительно болела голова. Я что, бахнулся в обморок?

– Ну вот и все, – бодро произнес мужчина в белом халате. Врач. Он принялся убирать баночку с нашатырем и ватой в свою маленькую сумку, а после обратился ко мне: – Молодой человек, вам следует поменьше нервничать. Тем более теперь, когда вы полноценный взрослый.

Он улыбнулся.

– Нюня, – цокнула языком Виана. Только сейчас я заметил, что она и Мартен все это время находились со мной в одной комнате. Я поднялся, сел и огляделся. Это был кабинет директора. Небольшое помещение, обставленное минимумом мебели: стол, пара кресел и темный кожаный диван, который в данный момент служил мне кушеткой.

– Как же хорошо, что ты в порядке, – подскочил ко мне Мартен. Он говорил сбивчиво, торопился, то и дело поправляя очки. Точно переживал. Мне даже стало как-то неловко, что я заставил его переживать. – Я так перепугался, когда ты грохнулся прямо передо мной.

Я постарался обнадеживающе улыбнуться своему другу, мол, все в порядке, но, как по мне, вышло не очень. Чувствовал я себя прискорбно. Голова раскалывалась, меня мутило.

Снова вздох, полный пренебрежения, со стороны Вианы. Да что с ней? Стоит в уголочке, никакого сочувствия. Не то чтобы я в нем нуждался, но можно было попридержать при себе свои вздохи и высказывания.

Врач тем временем уже собрался и намеревался выходить, когда дверь резко распахнулась и в комнату влетела моя мама. Вся перепуганная, растрепанная, она подскочила ко мне, сначала оттолкнув доктора, а потом и Мартена заставила отойти своим налетом. Со стороны Вианы снова что-то послышалось.

– Симон, дорогой, ты в порядке? – она обхватила мое лицо в руках, повернула из стороны в сторону, осматривая. Мне пришлось с силой от нее отстраниться, чтобы заставить ее поумерить пыл.

– Со мной всё хорошо. Просто… перенервничал. – Признать тот факт, что я потерял сознание из-за какого-то экзамена, пусть даже решающего мое будущее, было неприятно.

Мама еще раз внимательно посмотрела и порывисто обняла. В этот момент заглянул директор – мистер Крог. Он сначала бросил взгляд на нас с мамой, а потом поочередно посмотрел на Мартена и Виану.

– Мистер Аарон и мисс Нильгстон, пройдите со мной, – обратился он к ребятам. – Перед отъездом вам тоже нужно повидаться с родителями.

Отъезд. Я даже не сразу вспомнил последние события. Точно, нас выбрали для работы в Центре, и теперь нам предстоит оставить своих родителей, свои дома для лучшей жизни за пределами этого захолустья.

Я отстранился от матери.

– Меня взяли в Центр, – сказал я, хотя это не имело смысла, она наверняка уже всё знала.

Она лишь улыбнулась, но эта улыбка была какой-то грустной. И тут я окончательно понял: нам придется расстаться. На очень долгое время – навсегда.

– Да, милый, – она ясно читала мои мысли. – Ты у меня такой молодец, я так тобой горжусь.

В ее глазах стояли слезы, а мне нечего было сказать. Я и не думал об этом, я не думал, что мне придется покинуть маму. Нам твердили об этом всю жизнь, но, когда до этого дошло, мне стало страшно. Я никогда не скажу об этом вслух, но прямо сейчас именно это я и чувствовал. Страх. Страх перед будущим, перед тем, что ждет впереди, и страх перед прощаньем. Я уже испытываю его второй раз за этот долгий день: первый раз, когда поставил крест на себе.

– Ну-ну, милый, – она мягко погладила меня по голове, и я почувствовал себя маленьким мальчиком. Я всегда им был, но так упорно строил из себя взрослого. И вот, когда настало время действительно становиться взрослым, мне этого не захотелось. – Тебя ждет прекрасное будущее, ты многое сделаешь для всего человечества, для своих друзей, для меня.

Глаза неприятно защипало, лицо матери поплыло. Я отвернулся, чтобы скрыть свои слезы от матери, но она все прекрасно понимала, поэтому просто молча смотрела на меня, позволяя мне справиться с этим самому. Тоска окутала и ее сердце, но, в отличие от меня, она держалась намного лучше. Я пытался спрятаться, а она спокойно сидела подле меня, не скрывая своих слез.

Я не знаю, сколько точно прошло времени, прежде чем мама легонько тронула меня за плечо, заставив меня обратить к ней свое внимание. В глазах все еще стояли слезы, но я чувствовал себя заметно легче.

– Мне нужно кое-что тебе передать, Симон. – Ее голос внезапно стал тише и тверже. Она вытащила сумку из-за пазухи и достала из нее обычную картонную коробку, явно потрепанную временем. – Это досталось твоему отцу от его отца, и теперь, по праву, это принадлежит теперь тебе. Я не знаю, что это, – она растерянно глянула на коробку. – Барни просто однажды показал ее и сказал передать тебе в день, когда ты станешь взрослым.

Она протянула мне подарок из прошлого. Я потянулся к нему. Уверен, мне еще предстоит иметь с этим дело, но лучше разобраться с этим, когда я буду один.

– Мне сказали, что тебе не нужны будут никакие вещи, там тебе все выдадут, но я все же кое-что собрала, чтобы ты периодически вспоминал о доме.

Дверь в кабинет директора открылась. Мы с мамой вздрогнули. В проеме появилась мисс Голди. Она выглядела уставшей. Кажется, на ней выпускная церемония отразилась не лучше нашей.

– Симон, – она впервые обратилась ко мне по имени, но это прозвучало так обычно, что я даже сначала не понял, – нам пора ехать.

Страх снова вернулся ко мне, и я взглянул на маму. Она улыбнулась мне, стерев остатки слез со своего бледного лица. Мне внезапно захотелось заявить, что я останусь, ни в какой Центр не поеду, но я заметил еле заметное движение головы со стороны матери: нет, не стоит. И я вынужден был с ней согласиться.

Я поднялся с дивана, все еще держа в руках коробку. Мама поднялась следом и проводила меня к двери.

– Вот и все, настало время прощаться, – произнесла она слишком спокойно. Притворяется. От этого сердце снова закололо. Слезы намеревались снова вернуться, но я сдержался.

– Да, – только и выдавил я.

Женщина, вырастившая меня почти в одиночку, теперь выглядела такой маленькой. Даже в последний миг я хотел спрятаться в ее объятиях, снова стать мальчиком, но упустил один момент: я уже не ребенок. Теперь мне необходимо стать вольной птицей, которая однажды сможет вытащить маму из жизни, которая даже отдаленно на нее не похожа.

И в этот раз я сделал первый шаг. Я обнял ее на прощание и ушел. Ушел и не обернулся.

Если я намерен что-то изменить, нужно сначала чего-то добиться.

И повзрослеть.

Глава 7

Машина бывала на окраинах только раз в год – в день взросления. И вот теперь и мне предстояло стать пассажиром этого неведомого мне существа. Будучи ребенком, я часто наведывался к школе в заветный день, чтобы посмотреть на это чудо, сотворенное человеческими руками. Мне не раз хотелось самому от и до изучить строение этого транспорта – единственного, которым еще пользовались люди. И пусть теперь я не ребенок, во мне снова зажегся этот интерес.

Машина выглядела как железная, немного вытянутая коробка с выпирающими частями спереди и сзади, по бокам расположились дверцы, на их наличие указывали блестящие ручки; по всему корпусу автомобиля имелись окна, но через них ничего нельзя было рассмотреть, это показалось мне странным; передвигался транспорт с помощью четырех колес, расположенных в передней и задней части автомобиля, поддерживая основную «коробку». Я как-то читал, что раньше машины хоть и упрощали жизнь людям, на самом деле отравляли окружающую среду выхлопными газами. А потом появились электромобили. Один из них «дожил» и до наших дней.

Когда я залез внутрь, то оказался в чистом, неожиданно просторном салоне с простыми мягкими сидениями, обтянутыми кожей, кое-где уже прилично протертой. Диванчики, если их можно так назвать, расположились друг напротив друга. Через окна, которые снаружи были просто темными, оказывается, все было прекрасно видно. Печальный и уже привычный ландшафт стал чуточку мрачнее, но это не отменяло того факта, что в отличие от наружной части, изнутри можно было рассмотреть все. Я заметил, что салон был отделен от управляющей части стенкой с маленьким отверстием. Видимо, окошечко нужно было для переговоров с водителем. Сейчас оно было закрыто.

Жаль, а ведь было бы неплохо глянуть, как этой штукой управляют.

Я, Мартен и Виана сидели на одной стороне, по направлению движения, прямо напротив расположилась мисс Голди и незнакомый нам мужчина. Выглядел он достаточно сурово: крупный – его широкой спине потребовалось аж два места, угрюмое лицо с проступавшей щетиной, стрижка под «ежик», я не видел его глаз, но у меня сложилось впечатление, что они глубокие, черные и совсем не дружелюбные. Он не выражал какой-либо враждебности, но от его присутствия было слегка не по себе.

Автомобиль тронулся. Сначала медленно, потом, набирая скорость, он становился все быстрее. Я не знал, с какой скоростью перемещался транспорт, но чувствовал себя весьма комфортно, несмотря на легкую тряску.

– Мисс Голди, – неуверенно подал голос мой друг, – сколько нам ехать до Центра?

Весь напускной образ мисс Голди давно уже рассыпался, теперь она просто походила на уставшую женщину: костюм слегка помялся, выглядел неопрятно, идеально уложенная прическа уже не выглядела такой идеальной, весь блеск и шарм куда-то пропали, оставив после себя лишь тусклое подобие.

– Во-первых, – даже голос ее изменился, стал более грубым, – перестаньте меня так называть. Меня уже тошнит от этого «мисс». Если хотите обратиться ко мне, то лучше всего по имени. И без этих ваших «вы», я не настолько старая.

Мы с Мартеном переглянулись. Я видел, что он чувствует себя не в своей тарелке с того самого момента, как залез в машину. Его можно было понять. Когда мы с ним пересеклись после прощания с родителями, его глаза еще были распухшими и красными. Для него прощание с родными далось тяжелее, чем мне, ведь ему предстояло сменить обстановку. Мой друг был крайне плох в адаптации. Я невольно вспомнил наш первый день в школе: тогда Мартен просто спрятался в угол и отказывался выходить, пока за ним не явилась миссис Аарон. Ей пришлось отпроситься с работы, чтобы успокоить своего сына. Потом он еще неделю пытался свыкнуться с новым положением. А теперь… Теперь его матери не будет рядом, некому будет прийти и забрать его. Думаю, сам он это понимал. И, как он сам признался чуть позже, его успокаивал тот факт, что мы вместе отправляемся в Центр. Для меня это тоже было облегчением. Если бы вместо Мартена был бы кто-то другой, я бы наверняка тоже нервничал. Всегда проще с теми, кого ты знаешь.

Я бросил взгляд на Виану.

Виана сидела тихо, не издавая ни звука. Она просто смотрела в окно без особого интереса. Я изредка поглядывал на нее. Когда мы с Мартеном оказались в салоне, она уже была тут и точно так же сидела возле окна, даже не обратила на нас внимания. Я все гадал, что могло произойти. Может, она отказалась встречаться с родителями, чтобы лишний раз не дать слабину? А что, это было бы очень даже на нее похоже, хотя… Стоит сказать, я о ней ничего не знал. Совсем ничего. Кроме того, что она часто играла роль заступника, влезала в неприятности, постоянно боролась за мнимую справедливость и спорила по поводу и без. Я невольно подумал: нам придется работать вместе, а это могло сильно усложнить положение дел. По крайней мере, так мне казалось. Оставалось надеяться, что наши дорожки в Центре разойдутся.

– Так сколько нам ехать, ми… Венера? – снова спросил я.

Женщина глянула на меня, выпрямилась и ответила:

– Около часа. Плюс-минус десять минут. Она еще раз посмотрела на каждого из нас. – Прежде чем приедем, мне нужно будет ввести вас в курс дела.

Я в недоумении уставился на нее. Даже Виана, не проявляющая признаки заинтересованности, как-то зашевелилась. Смутное ощущение, будто предчувствие, снова дало о себе знать, словно все мое нутро уже было осведомлено о том, что мне предстоит узнать.

– Для начала я попрошу вас сохранять спокойствие.

Когда говорят такую фразу, собираются сказать что-то такое, что могло заставить нас занервничать. Мне это не нравилось. Я видел, как напрягся Мартен, как переменился взгляд Вианы, стал жестче. Кажется, они тоже поняли, что что-то здесь нечисто.

Мужчина, сидевший рядом с Венерой, отложил в сторону книгу, которую читал до этого, и скрепил руки в замок у себя на коленях. Он выжидающе смотрел то на меня, то на Мартена, то на Виану, словно гадая, как каждый из нас отреагирует на сказанное.

Венера понизила голос и произнесла:

– Центра не существует.

Ее слова прозвучали как приговор. В голове один за другим лезли вопросы: то есть как не существует? Что это значит? Куда же нас тогда везут? Но, прежде чем я успел хоть что-нибудь спросить, женщина продолжила:

– Каждый год мы выбираем трех выпускников, которые выделяются среди остальных умственными и физическими способностями, тем, как они используют критическое мышление и встречают стрессовые ситуации, как отвечают на вопросы и чего хотят от будущего.

На последней фразе она многозначительно взглянула на меня. Я растерялся. Я мог бы быть готов к любым последствиям, к любой работе, которую мне дадут, но не к этому. Нет, к таким новостям я был совершенно не готов.

– И для чего же? – услышал я голос Вианы. Ее глаза – светло-карие – полыхали гневом. Если меня слова Венеры поставили в тупик, то ее здорово разозлили.

Венера выдержала ее взгляд.

– Для того, чтобы выявить тех, кто может отправиться на Поиск, – спокойно произнесла она, не отводя глаз от Вианы. Мужчина рядом с ней также следил за девушкой, словно она представляла какую-то опасность. Впрочем, думаю, она бы действительно могла стать угрозой.

– Для какого поиска? Какого к черту поиска?! – взорвалась Виана. Она подалась вперед, не намереваясь сделать ничего плохого, однако компаньон Венеры воспринял это совершенно иначе. Он выставил свою огромную ручищу перед женщиной и угрожающе посмотрел на мою одноклассницу. Та и бровью не повела. Если она и испытала какой-то страх, то явно этого не показала. Очень в ее духе.

– Виана, – произнесла Венера. Она вдруг стала мягче, словно пыталась успокоить, – очень попрошу тебя не выражаться. Хотя бы в моем присутствии.

Девушка все не сводила взгляда с мужчины. Она лишь фыркнула, выражая свой протест.

– Марк, ради всего святого, они же дети, хватит на них смотреть, как на врагов, – теперь в голосе женщины послышалось раздражение. Вся эта ситуация ей также не нравилась.

Но я обратил внимание на другое. Она назвала нас детьми, хотя сама несколько часов назад объявила нас взрослыми. Мне показалось это чем-то странным.

Марк, казалось, не услышал ее, но, немного погодя, все же отступил. Он вытащил книгу и сделал вид, что не читает. И все же он периодически поглядывал на бунтарку в лице Вианы.

– Но… что тогда все это значит? – спросил Мартен. Его голос дрожал, сдавая его: он был напуган, страшно напуган. Он думал, что едет в великое и светлое будущее, где его мозгам найдут достойное применение, но оказалось, что его здорово надули. Как, впрочем, и всех нас.

Виана тоже отступила. Она скрестила руки на груди, явно ожидая каких-либо объяснений. Она все еще была зла, так зла, что, будь ее воля, она бы разнесла здесь все в пух и прах. Так казалось.

– Поверьте, мне самой не в радость объяснять вам все, я бы скинула это на кого-нибудь другого, но, увы, так сделать нельзя, – Венера покосилась на Марка и вздохнула. – Я сказала, что Центра не существует, но это не совсем так. Его не существует в том смысле, в котором его знаете вы и все остальные жители нашего поселения.

Я напрягся. Больше всего на свете я не терпел ложь, а теперь выясняется, что весь наш жалкий мирок на этом и построен. Хуже не придумаешь.

– Для вас Центр – место, где все работают над тем, чтобы упростить человеческую жизнь под землей, – она снова внимательно на нас посмотрела, – а для меня – возможность поиска наилучшего исхода для нас всех.

– И что же вы ищете? – наконец спросил я.

Венера загадочно улыбнулась.

– Это вам вскоре и предстоит узнать, не спеши. – Она выдержала небольшую паузу и добавила: – Всему свое время.

Глава 8

Центр представлял из себя здание, выделяющееся на фоне других построек своим относительно свежим видом и высотой – его крыша едва ли не упиралась в потолок. Не мудрено, что все стремились сюда: высотка выглядела как залог хорошей жизни хоть где-то. Ее было хорошо видно с любого уголка нашего поселения. Днем ее окна отражали многочисленный свет от лунного камня, а ночью – тускло поблескивала и манила к себе, как маяк для заблудших.

Однако, когда карты начали потихоньку раскрываться, Центр перестал быть символом надежды. Теперь он походил лишь на красивую иллюзию, за фасадом которой не было ничего стоящего. Какое-то чувство отвращения и горького разочарования мерзким червем зашевелилось где-то внутри.

Мы вышли из машины прямо напротив этой злополучной башни. Вблизи она выглядела еще более величественно. На минуту я забыл о том, что это просто красивая картинка, за которой невесть что прячется, и позволил себе застыть в изумлении. Вид такого строения захватывал дух. Здесь было так светло, словно на каждом шагу был размещен огромных размеров лунный камень. От такого света даже глаза щипало, но к этому можно было привыкнуть.

Я оглянулся на Виану и Мартена и понял, что не один находился под впечатлением от увиденного.

– Итак, – Венера, которая вела нас прямо к Центру, остановилась перед массивными стеклянными дверями и повернулась к нам. Марк из поля зрения исчез, как только автомобиль остановился – пошел заниматься багажом, – я понимаю, у вас сейчас очень много вопросов, на которые вы бы хотели получить ответы, но, прежде чем мы зайдем внутрь и вы станете частью нашей тайны, я бы хотела сказать вот что: вы можете вернуться домой, если не готовы к такой ответственности.

Нас снова окунули с головой в реальность. Но в этот раз нам хотя бы дали возможность самим выбрать, что делать дальше. Я был в смятении. С одной стороны, вернуться домой не такая уж и плохая затея, но с другой… Я уже знал, что от нас что-то упорно скрывают, и уйти сейчас означало бы обрушить на себя годы незнания и постоянные попытки узнать хоть что-нибудь, но сталкиваться лишь со стеной, которую никогда не преодолеть. Мне это было не по нраву. Выбирать, когда неизвестно, что стоит на кону, неимоверно сложно.

– Пытаетесь сделать вид, что даете нам выбор? – Виана вышла вперед, скрестив руки на груди. Выражение ее лица было жестким, беспощадным, я бы даже сказал. – Вы ведь не для этого застали нас врасплох своим заявлением, чтобы потом вот так просто от нас избавиться. Хватит играть с нами в игры!

Венера смерила девушку взглядом, но ничего ей не ответила. Она посмотрела сначала на Мартена, а потом и на меня.

– А вы что думаете, молодые люди? – спросила она.

Я задумался. В словах Вианы был толк, как бы сильно мне не хотелось обратного. В голове возникли сумасбродные мысли: а что, если это тоже часть экзамена? Тогда сказанное нашей сопровождающей было просто проверкой, чтобы узнать, струсим мы или нет. В этом был смысл. Однако что-то мне подсказывало, что все далеко не так просто.

– Я остаюсь, – ответил я. Хоть так, хоть этак мне нужно узнать, что скрывает Центр. Неизвестность казалась невыносимой и страшной компаньонкой на оставшуюся жизнь. К тому же, если вернусь домой, то предам себя и маму, которая уверена в том, что я сейчас в лучшем месте.

Женщина кивнула и посмотрела на Мартена. Тот весь сжался. С того момента, как мы узнали тайну Центра, он больше не проронил ни слова. Просто тупо пялился в пол. Он думал, размышлял, боялся представить, что его ждет дальше. Я знал это только потому, что общался с ним последние десять лет. Мартен был напуган, он хотел домой. Теперь, когда у него появился выбор, он сможет сбежать, вернуться домой и забыть обо всем, как о страшном сне.

– Я тоже… тоже остаюсь, – тихо произнес мой друг.

Я был почти уверен: он откажется, но я упустил одну важную деталь: для Мартена это возможность узнать что-то новое. Как бы страшно ни было, он пойдет дальше, чтобы докопаться до происходящего. За это я его уважал. С виду он был пареньком ненадежным, хлипким, слегка помешанным на науках разного рода и типа, пугался любого шороха и был чрезмерно эмоциональным, однако эта его черта сильно меняла дело. Наверное, поэтому мы с ним были близки.

Венера выдохнула:

– А я уже испугалась, что вы действительно соберетесь возвращаться.

Я невольно переглянулся с Вианой – сказанное не было уловкой, чтобы проверить нашу реакцию. Все вполне правдиво.

Обстановка Центра внутри еще больше впечатлила. Нас встретил огромный холл, вычищенный до блеска и обставленный новой мебелью, которую нам раньше не приходилось видеть. У административной стойки, выполненной из неизвестного мне материала, нас встретила девушка. На вид ей было не больше двадцати. Она резко выделялась на фоне людей ее возраста, которые проживали на окраинах. Никаких синяков под глазами, ухоженные руки, хорошая одежда, темные блестящие волосы, собранные в идеальный пучок, чистое и светлое лицо, на котором отчетливо выделялись синие глаза. Ее даже можно было бы назвать красивой. И она всего лишь администратор.

– Добро пожаловать в Центр, выпускники! – У нее был тихий голос, который ей приходилось повышать, чтобы ее было хорошо слышно. – Меня зовут Полайн. Рада вас приветствовать вас здесь. Надеюсь, мы с вами сработаемся.

Администратор широко улыбнулась, приветствуя нас. Мы с Мартеном растерянно поприветствовали ее в ответ, а Виана лишь фыркнула. Какая же она все-таки вредная. Хоть раз в жизни можно быть чуточку подружелюбнее к остальным?

Венера что-то сказала девушке. Та кивнула в ответ и куда-то ушла, а женщина повела нас к лифту. Ранее я видел это приспособление в крайне простом варианте: такие использовались во время строек. Деревянные кабины без дверей поднимались за счет толстого каната и большого веса, который то опускался, чтобы поднять кабину выше, то поднимался для обратного эффекта. Теперь же мне предстояло иметь дело с тем же механизмом, улучшенным в несколько раз. В этой металлической кабине почти не чувствовалось никаких колебаний, словно все это время мы стояли на месте. О том, что мы движемся, говорила только смена давления. Я чувствовал, как что-то меняется всем телом. У Мартена даже закружилась голова, и он сообщил об этом Венере. Она сказала, что это нормально.

Когда лифт остановился, механический голос оповестил нас о том, что мы добрались до двадцать первого этажа. Интересно, сколько в этом здании всего этажей?

Венера повела нас по коридору. Мы оглядывались по сторонам. Оно и неудивительно, такие белые с голубым отливом стены, в которых можно было разглядеть свое мутное отражение, мы видели впервые в жизни. Наши шаги эхом катились по длинному коридору. Но больше всего удивляло наличие света. Его действительно было очень много. Его бы наверняка хватило на всю окраину. Все это сложно воспринималось, до конца не хотелось верить, что нечто подобное существует в одном месте с халупами, в которых мы родились и выросли.

Мы остановились перед очередной большой стеклянной дверью, которая не позволяла что-либо разглядеть из-за мутного эффекта на ней.

– Входите!

Голос из-за двери был властным, но вместе с тем в нем чувствовалась усталость.

Венера открыла дверь, впуская нас вперед. Перед нами оказалось просторное помещение. Из-за огромного панорамного окна напротив оно становилось еще больше. Вид из окна удручал: одно сплошное темное пятно, из которого виднелись убогие крыши домов. Ближайший к Центру район считался благополучным, но даже он выглядел жалко в своей попытке смотреться лучше на фоне такого здания.

Чуть ближе к нам стоял широкий стол с черной блестящей поверхностью, за которым расположился плотный мужчина небольшого роста. Он был явно старше всех тех, кого я раньше встречал. Его лысина поблескивала на свету от пота; на лбу, уголках глаз, у губ расположились морщины; темные, почти черные круги под глазами словно оттягивали потускневшие зеленые глаза вниз, делая его взгляд наполовину грустным, наполовину сердитым. Мужчина сложил руки перед собой в замок, рассматривая каждого из нас по отдельности.

– Виана, Мартен и… – Его взгляд на долю секунды задержался на мне. – …Симон.

Венера кивнула.

Мужчина поднялся со своего кресла.

– Я Грегор Хадинг, председатель общественных дел Центра. Для меня огромная честь познакомиться с вами и приветствовать вас здесь, в Центре.

Я опешил. Судя по выражениям лиц товарищей по несчастью, они тоже. Для него это честь? За кого он нас принимает? Что вообще происходит?

Заметив наше замешательство, мистер Хардинг обошел стол и подошел к нам. Он был немного ниже меня. Это даже как-то смущало. Да, я и раньше замечал, что по росту я обогнал не только своих сверстников, но и некоторых взрослых, однако сейчас эта разница меня напрягала. Я невольно сжался, словно пытался стать меньше. Не помогло.

– Сейчас вы не совсем понимаете суть происходящего, но очень скоро вы обо всем узнаете.

– Как скоро? – подала голос Виана. Кто бы сомневался, что она будет просто молча стоять. – Все только и делают, что обещают нам все в скором времени рассказать, но в итоге все только и делают, что тянут кота за причинное место.

Стыдно признать, однако ее способность вот так свободно говорить даже в такой ситуации сильно выручала. Если бы не она, то мы бы с Мартеном так и маялись то туда, то сюда.

– Юная леди, я глубоко впечатлен вашим рвением, но я вынужден вас попросить проявить еще немного терпения. – Его голос смягчился. – Вы только с дороги, поэтому предлагаю вам отдохнуть, прежде чем мы введем вас в курс дела. Присаживайтесь.

Он указал на большой черный кожаный диван. Мы послушно заняли его. Виана с недоверием поглядывала на мистера Хадинга, Мартен прижался к самому углу, а я снова оказался между ними. Перед нами стоял журнальный столик с поверхностью из стекла. Здесь очень любили стеклянные вещи.

– Венера, попросите, пожалуйста, чтобы нам принесли чаю, – произнес мужчина, усаживаясь на кресло напротив нас. Наша сопровождающая только кивнула и тут же покинула кабинет. Мы остались без нее впервые за последние пару часов.

– Мистер Хадинг, – решил вмешаться и я. Не одной же Виане отдуваться за нас троих, – честно говоря, мы пришли сюда не чаи гонять, вы сами это прекрасно понимаете. Нам бы очень хотелось знать, чем конкретно занимается Центр. Явно не тем, что нам вдалбливали в голову большую часть жизни. Думаю, и я, и ребята не так сильно устали, чтобы хоть что-нибудь узнать, кроме дурацких недосказанностей и хождений вокруг да около.

Послышалось одобрение со стороны Вианы. Я почувствовал смутную гордость за себя. В чем-то с этой девушкой мы все-таки были согласны, и это почему-то радовало.

Председатель ухмыльнулся.

– Что ж, раз вы так настаиваете, я не могу вам отказать, – произнес он, – но для начала все же дождемся чая.

Глава 9

От чая исходил неизвестный мне запах. Он был немного резковатым и отдавал зеленью или травой, но оставался на удивление приятным. Просто необычным. В наших краях чаем называлась мутно-коричневая жижа с маслянистыми разводами, которую невыносимо было пить. Что туда добавляли, я знать не знаю и знать не хочу. В каждую семью отдавался определенный набор продуктов, среди которых, помимо безвкусных блоков хлеба, вкусовых добавок и мутной воды, была странная смесь, являющаяся основой для такого чая. В нашем доме эта чайная неожиданность не пользовалась спросом и лежала без дела в самом дальнем углу шкафа. Я не мог назвать себя любителем так называемого чая, поэтому не особо обрадовался, когда мистер Хадинг заявил, что расскажет нам все после чаепития. Однако здесь чаем называли совсем не то, что я привык видеть дома. Цвет у жидкости в серой чашке был более чистый, прозрачный. Его можно было бы назвать цветным пятном в нашем сером мире, если не брать во внимание сам Центр. Чай обладал какой-то притягательной силой. А этот запах… Я все никак не мог сообразить, что туда такого могли добавить.

– Это бергамот. Раньше было такое растение. Его листочки высушивали и добавляли в чай, – очень вовремя подсказал мистер Хадинг. – Сейчас такого уже не достанешь в нашем подземелье. Впрочем, и эти запасы считаются уже испорченными, но кто ж таким будет разбрасываться, правда?

Я задумался о том, откуда же тогда взялся этот самый бергамот сейчас, на что мужчина незамедлительно ответил, будто прочитав мои мысли:

– Все из того прошлого, когда солнце еще высоко светило над поверхностью и люди жили совсем иначе.

Он грустно улыбнулся, и мне показалось, будто он погрузился в какие-то далекие воспоминания, в то время, которое мне не было известно.

– И долго вы будете еще юлить? – вмешалась Виана. Она держалась в стороне от всего неизвестного, поэтому упорно игнорировала свою чашку. Даже мне показалось это невежливым, хотя, наверное, ее можно было понять.

У мистера Хадинга были глаза бледного зеленого цвета. Они казались непроницаемыми и холодными по началу, но опущенные уголки и какая-то усталость в его лице смягчала их жесткость. Я все больше и больше задумывался, сколько же этому человеку приходится держать всего в одиночку. Наверняка для сокрытия истины у него есть причины. Правда же?

Мужчина вздохнул и начал:

– Как вы прекрасно знаете, люди раньше жили на поверхности. Причина, по которой им пришлось переместиться под землю, вам также известна.

Я и Мартен кивнули, Виана же никак не отреагировала, только смотрела на мужчину своим тяжелым взглядом, с которым почти всегда ходила.

– Наверху сейчас так холодно и темно, что жизнь там попросту невозможна. Здесь, под землей, еще сохраняется тепло благодаря ядру Земли, которое до сих пор не остыло. Но, вынужден сообщить прискорбные вести: это тепло не будет держаться бесконечно. Не знаю, заметили ли вы, но в последнее время температура падает все ниже и ниже. Конец, как вы понимаете, неизбежен.

Мне было известно, что люди пытаются просто оттянуть свой конец, но стоило услышать что-то подобное от человека, который занимается этим оттягиванием, и что-то ледяное и колючее проникло в мое сердце. Страх. Не тот страх, что я испытал, расставаясь с матерью, нет. Это был куда более неприятный гость, резкий и сковывающий. Я так и замер, не в силах что-либо сказать. В моей голове роились какие-то мысли, но я совсем не мог различить, о чем я думал в этот момент. Настолько сильно страх охватил меня.

Тем не менее я сохранял на своем лице непроницаемое выражение. Просто потому, что привык. А вот Мартен, насколько я мог судить, перепугался пуще прежнего. Меня начинало всерьез беспокоить ментальное здоровье моего друга, который за один только день столько всего пережил. Виана же, как мне показалось, вообще никак не отреагировала на подобные вести. Тоже шифруется или в самом деле не испытывает ничего по этому поводу? Кто ее знает.

– Да, наше положение оставляет желать лучшего, но, поверьте мне, у нас еще не все потеряно. Эти обнадеживающие слова повлияли как надо, пусть страх перед мрачным будущим до конца не выпускал из своих тисков. – Наши предки, те самые, что спустились сюда, чтобы спастись, оставили послание нам, потомкам, о Рассвете. В нем говорится о том, что конец все же будет неминуемо приближаться, но в этот самый момент на поверхности должно зародиться новое Солнце. Но прежде чем оно снова поднимется на небосвод, необходимо его отыскать.

– Дайте угадаю: вы хотите отправить на поиски нас, так? – снова встряла Виана, и я только понял, что мистер Хадинг к этому и клонит. Венера говорила о Поиске. Неужели именно об этом? Если бы Виана не сделала на этом акцент, я бы даже не понял, пока мужчина не сказал бы об этом мне в лоб. Я почувствовал себя дураком.

– Верно, – коротко ответил мужчина, и в его глазах блеснуло что-то, отчего у меня по спине пробежались мурашки. В том, как он легко и просто бросил это короткое слово, было нечто зловещее. Мое впечатление до этого рассеялось в пыль. Теперь он не казался таким же уставшим. Какое-то неясное выражение лица у него было. Я не мог никак понять, что кроется за этим лицом, так легко менявшемся.

– Но… Но почему именно мы? – неожиданно спросил Мартен, молчавший до этого момента. Он нервно теребил пальцами край своей белой рубашки и совсем не смотрел на мистера Хадинга, словно боялся его. – Р-разве это не опасно?

– Очень опасно, – прямо ответил председатель. Вопреки всему, я почувствовал облегчение. Он хотя бы не соврал. – Мы выбрали вас из-за ваших способностей.

Он сделал паузу и продолжил:

– Ты, Мартен, обладаешь невероятным умом, а твоя тяга к познанию мира вокруг навела на мысль, что тебе будет интересно узнать, что происходит на поверхности. Ведь ты поэтому не повернул обратно, когда представился такой шанс, да?

Мой друг растерялся. Его вроде похвалили, но я понимал, что он сейчас полон противоречий. Мне бы стоило что-то сказать, однако я в таких случаях совсем был бессилен.

Между тем мистер Хадинг перевел взгляд на Виану:

– Виана невероятно сильна морально и физически, ее силе духа и непробиваемости можно только позавидовать. Мы не могли оставить такую девушку в стороне.

Виана лишь фыркнула в ответ и отвернулась. Я заметил, что ее эти слова тоже задели в хорошем смысле, но ее все также не устраивало, для чего ее так расхваливали.

– С тобой, Симон, все было решено с самого начала. Аналитический склад ума и полное несогласие с устоями нашего мира… Ты так сильно похож на своего деда, поэтому тебя и не было в списке на экзамен, ты уже автоматически был частью Центра и Поиска.

Я тупо уставился на мистера Хадинга, силясь понять, что он только что сказал. У меня словно окончательно выбили почву из-под ног, если там еще что-то было. В голове все перемешалось, не осталось ни одной здравой мысли, за которую можно было бы ухватиться и удержаться. Я своего отца-то никогда не видел, какой еще дед?

– Так ты, значит, с ними заодно! – Гневные нотки в голосе Вианы проступали так явно, что не заметить их было очень трудно. Не знаю, что она там себе надумала, но, кажется, теперь вся ее ярость была направлена на меня. – А строишь из себя дурачка очень умело, я даже и подумать не могла, что ты, которого я знаю, всего лишь фальшивка. Жаль, что такой профессии, как актер, больше нет, такой талант пропадает!

Мне казалось, еще пару минут, и она меня ударит.

– Ты ошибаешься! – заступился за меня Мартен. Когда дело касалось кого-то другого, а не его самого, ему было проще обороняться. Даже не знаю, с чем это могло быть связано. Он просто становился как будто другим человеком и мог без раздумий кинуться вперед. Однажды Мартен чуть не ввязался в драку, когда попытался защитить девочку из младшего класса, к которой пристали задиры. – Он не мог ничего этого знать, сама посуди. Может быть, кто-то из его родственников и был в курсе, но это не значит, что он сам хоть какое-то понятие о происходящем имел. А иначе ради чего ему горбатиться в нашей школе? Ради чего жить в таких условиях?

У Вианы было еще что сказать, но в этот самый момент вмешался мистер Хадинг. Одним жестом руки он попросил обоих замолчать.

– Вы не так меня поняли. Симон не имел ни малейшего понятия о том, что его дед когда-то был причастен к тайне нашего мира. Более того, его сын – отец Симона – отказался участвовать в Поиске и сбежал на окраины.

У меня больше не осталось сил что-либо слушать и узнавать. Центр существует только для того, чтобы была возможность отправляться на поиск непонятного Рассвета, мой дед, о котором я даже не слышал, был в курсе этого, как и отец, который в итоге просто сбежал, а потом окочурился на опасной работе. А я что? Я каким образом стал частью этого бреда? Честно говоря, меня это ни капельки не трогало. Теперь я начинал подумывать о том, что лучше помереть от вполне естественного явления, нежели отправиться не знаю куда и найти то, не знаю что. Всё. Плевать я с высокой колокольни хотел на все эти разборки, интриги и так далее.

– Полагаю, вам нужно отдохнуть и обдумать все хорошенько, – заметил председатель и поднялся. – Я же говорил, что стоит оставить разговор на потом.