Юрий Погуляй
Мертвая пехота. Книга первая. Крах

Пролог

Они пришли вместе с туманом, поглотившим с утра дальнюю заставу корпуса «Имперских карателей».

Ронд, забившийся в угол за оружейным шкафом, прижался спиной к холодной стене и уперся ногами в тело командира. Кусок хитиновой лапы застрял у мертвого тактика[1] в спине, будто сломанное копье, и Ронд, ерзая и всматриваясь в темноту склада, постоянно возвращался взглядом к чудовищному обрубку, от которого ощутимо несло чем-то едким. В смесь запахов вплетался аромат разлитой на кухне похлебки. Вонял догорающий за пределами казармы вездеход, и Ронд слышал, как потрескивают оборванные провода, касающиеся развороченной туши их единственного грузовика.

А еще пахло кровью. Кровью проткнутого насквозь тактика и тех, порванных на части ребят, оставшихся за запертой дверью.

Стук.

Губа дернулась, палец лег на спусковой крючок. От веса разрядника уже ныли мышцы, но отвести ствол от черного проема двери было выше человеческих сил. Вокруг казармы, затерянной в глухих джунглях Раздора, бродила смерть и искала его, Ронда – младшего тактика «Имперских карателей». Рейтинг, едва переползший за двадцатую тысячу, шесть лет на службе, из них три года здесь, на проклятой планете. Модификаций нет, нареканий нет, поощрений нет, жены нет, любовницы нет, родных нет – ничего нет. Ничегошеньки!

У зарешеченного окна, дающего хоть какой-то свет в схроне Ронда, мелькнула тень. Сердце застыло от ужаса. Легкие наполнились жарким, влажным воздухом и замерли на выдохе. Как же хотелось проснуться и вновь услышать опостылевший храп товарищей, утренний стук кастрюль на кухне или чей-нибудь глухой голос в комнате отдыха. Здесь никогда не было так тихо, как сейчас. И в этой зловещей тишине за стенами казармы что-то щелкало, да слышались тяжелые шаги, словно кто-то большой и неуклюжий переваливается с ноги на ногу, сражаясь с высокой травой во внутреннем дворике. Может быть, стоило подняться на ноги, подойти к окну и осторожно выглянуть наружу, но весь мир для Ронда сосредоточился в торчащей из спины тактика «пике» и запертой двери, сквозь щель которой в комнату затекала черная лужа.

Даже дышать было страшно. Сиплый звук, рвущийся из груди, мог призвать к забытому складу всех поганых чудищ округи. И потому Ронд старательно следил за каждым вдохом и выдохом. И все еще надеялся, что твари уйдут. Что отступят вместе с мутными языками вонючего тумана обратно в лес. Что это все скоро закончится.

Но звуки не уходили.

Он подтянул к груди колено и опер на него разрядник, по-прежнему не снимая одеревеневшего пальца со спускового крючка. Из склада, куда Ронд втащил умирающего тактика, наружу вел только один ход, и сейчас он был под прицелом. Заныл разбитый при падении локоть, грубая ткань униформы наждачной бумагой прошлась по свежей ссадине на колене. Так, надо успокоиться. Успокоиться и собраться. Он все-таки солдат. Солдат императора!

На кухне что-то лязгнуло. И раздались отчетливые, но неуверенные шаги. Топ… Шарк… Топ… Человек?

Кто-то еще выжил? Но Ронд знал, что этого не может быть. Он видел, как погибали товарищи, как метались в тумане зловещие тени чужаков.

Топ… Шарк… Топ… Звук приближался. Шел из кухни вслед за запахом похлебки, и в роковой поступи не было ничего хорошего. Люди так не ходят.

Дверь озарилась светящейся каймой. Кто-то был там, по ту сторону. Кто-то, у кого был достаточно мощный фонарь. Но никому из вахтового подразделения «Карателей» таких игрушек не выдавали…

Шаги прекратились. И в нос Ронду ударил запах гниения. Младший тактик задохнулся от смрада, левая рука дернулась ко рту, чтобы прикрыть рвущийся наружу крик, а правая вцепилась в рукоять разрядника. По спине заструился ледяной пот, мерзко скользнул между лопаток и добрался до копчика. Ронд прерывисто вздохнул.

Если он выстрелит – то выдаст себя. Стрелять нельзя. Сейчас ни в коем случае нельзя, хоть и хочется изрешетить дверь и то, что застыло за ней. Но вдруг гость уйдет? Ведь может случиться и такое! Ох, пусть он уйдет! Это ведь такая мелочь. Склад есть склад. Там никого не должно быть. Одни стеллажи с оружием да ящики с боеприпасами. И мертвый тактик. Больше здесь никого нет! Уйди, прошу тебя. Уйди!

Ручка двери пошевелилась, и Ронд похолодел. Гость осторожно покрутил ее в разные стороны, будто вспоминая, как это делается, и утих. Младший тактик вжался в угол, облизнул пересохшие губы и почувствовал, как из глубины души рвется наружу вой отчаянья. Нет выхода. Нет спасения! Все старые мечты о военной карьере показались глупыми, несущественными. Все переживания по поводу должности, на которой он застрял, стали смешными. Четыре года в младших тактиках? Ну и что? Он готов был проходить в этом звании еще десять лет. Двадцать лет. На любой из планет! Хоть здесь, в джунглях душного Раздора, хоть на безжизненных камнях Черномола, да хоть среди живых мертвецов Терадо – где угодно, лишь бы выжить. Выжить и забыть о тяжелых шагах там, за пределами склада, забыть о хитиновой лапе, перерубившей позвоночник плечистого тактика. Забыть о вязком запахе, который можно было едва ли не потрогать. Забыть обо всем и просто жить дальше…

Но нечто не уходило. Оно ждало по ту сторону подсвеченного контура, по ту сторону входа в преисподнюю. Входа, который для поганого гостя наверняка был выходом. И Ронд чувствовал, как ЭТО хочет выбраться из своего слепящего ада в чужой сумрак теплого склада. В последнее прибежище младшего тактика.

БАХ!

– Ааа… – одними губами простонал испуганный Ронд.

От удара металлическая поверхность двери вспучилась, словно была пластилиновой.

БАХ!

С грохотом дверь рухнула на землю, и три мощных фонаря, закрепленных на груди гостя, прорезали поднявшуюся от падения пыль. Три ярких луча ослепили младшего тактика.

– Ааа! – заорал зажмурившийся Ронд и выстрелил. А затем еще раз. И еще.

И еще.

Он не открывал глаз и не прекращал стрелять все то время, пока нечто тяжело шагало к нему через склад. Младший тактик Примского корпуса «Имперские каратели» так и не посмел взглянуть на свою смерть.

[1] Воинское звание.

Элай Ловсон – Вечер первого дня

Вечер первого дня

В чем заключается вахтенная работа на планете Раздор? Стратег[1] Элай Ловсон знал ответ на этот вопрос. Так что, если кому-то интересно, то спросите Ловсона, и он ответит, что работа на Раздоре – это непрекращающаяся битва. Битва с самым опасным и непобедимым врагом империи Лодена. Имя которому – смертная скука.

Вахта в «Гнезде» – это месяц бессмысленного бдения посреди вонючих джунглей, в шестидесяти километрах от славного Города-на-скале. Медвежий угол новой цивилизации. Темное, мрачное, угрюмое обиталище имперской армии, затаившейся в отдалении от радужных красок нового Раздора. По вечерам, при хорошей погоде, Элай забирался на караульную вышку у ворот и, обмениваясь с часовыми ничего не значащими репликами, подолгу смотрел на сверкающие огни далекого горного поселения. Ловсон не хотел признаваться даже самому себе, но Город-на-скале манил его пуще отпуска. Стратег честно пытался поставить себя на место первопроходца, на место искателя. Представить себя свободным человеком, строящим собственный мир, собственный город. Прокладывающим проспекты и придумывающим для них названия. Планирующим станции пересадки и трассы до рудников. В этом было что-то магическое, что-то сродни работе творца. Сейчас в далеком Городе-на-скале еще нет шума имперских мегаполисов. И грязи, присущей им, тоже нет. Нелегальный мир пока еще не получил в свое распоряжение новеньких адептов с потухшими глазами, суровыми лицами и опустошенными кошельками и душами.

В такие моменты, глядя на игру огней, Элай завидовал колонистам. Они строили новый город, новую вселенную. Воодушевленно, как помилованные смертники. Поселенцы Раздора вырвались за миллиарды километров от дома, чтобы начать все с нуля и не допустить тех ошибок, что остались в прошлой их жизни. И, Лоден свидетель, с каким же энтузиазмом они отнеслись к этой миссии.

Город-на-скале вырос над джунглями, взгромоздившись на утесы хребта, идущего с севера на юг. Опутал его паутиной дорог и подъемников, взрастил сотни башен и каскады домов. Засадил камень садами, поработив мертвую стихию. В верхних кварталах так и вовсе казалось, будто тебя занесло в сердце хвойного леса. Селились там люди побогаче, способные оплатить работу жрецов Элементиума[2]. Деньги могут многое и легко позволяют своим обладателям сладкий вечерний чай на каменной террасе, под сенью впившихся в скалы сосен. С непременным видом на долину, где царствовало бурое море джунглей Раздора.

Элай частенько там бывал. Разумеется, тайно для горожан и начальства. Дожидался окончания вечернего сеанса связи, отчитывался перед Радикалом о состоянии дел, охотно отвечал на равнодушные вопросы стареющего боевого лорда и старался не смотреть в сторону часов, которые висели как раз за мониторами пульта. Командир слушал его без энтузиазма, отстраненно, проходя избитый и потому единственно верный ритуал. Ловсон видел, что Радикал сдает и что даже жрецы Медикариума[3] не смогут поднять бывалого лорда на ноги. Судя по участившимся в последнее время вспышкам ярости – командир и сам осознавал свое ближайшее будущее и потому к молодым, наступающим на пятки стратегам, относился с подозрением. Ведь кто-то из них займет место боевого лорда. Может быть, им окажется и Элай, кто знает? Но победить старость Радикал уже не мог. Несомненно, его ждет достойная пенсия и великолепный уход. Во всех смыслах этого слова.

Но кому из нас хочется уходить?

После беседы с Радикалом Элай всегда отправлялся к себе в коттедж. Мимо плаца, вечно забитого тренирующимися бойцами под зорким надзором младших тактиков, мимо казарменной части, со скучающими и постными лицами обитателей, мимо столовой, вечного пристанища старших тактиков и ловуров[4]. Служба есть служба. И Элаю она не нравилась. Армия должна воевать. Солдат обязан сражаться.

Иначе наступает летаргия.

С такими тяжелыми мыслям Ловсон добирался до офицерского квартала, представляющего собой ровные ряды небольших коттеджей, разделенных аккуратными лужайками, аллеями, дорожками. Его дом находился чуть на отшибе. На углу этого «квадрата-обитания». В трех сотнях метров от серого забора, кое-где потрескавшегося от натиска джунглей. С соседями Элаю повезло. Слева жил ловур Тэмс, в прошлом году подравшийся на пьяную голову в одном из кабаков на станции, и прошедший модификацию в храме Медикариума. Теперь угрюмый, недружелюбный офицер кулаки не распускал и вел себя тихо-тихо. Ловсон видел его только на построениях, и понимал, что перед ним уже не тот Тэмс, с которым он служил раньше. Того Тэмса прикончили жрецы Медикариума, как пить дать. Выдавили душу шумного солокерца[5] из тела, и поместили туда мертвеца.

Позади жил старший тактик Бойл «Дубина». Туповатый, грузный и необычайно ответственный командир. Элай ему доверял. Знал, что «Дубина» расшибется в лепешку, а поставленную задачу сделает, даже если ею окажется сортирная яма, в которой можно похоронить Лоденского мамонта[6]. Звание старшего тактика для Бойла было потолком, но при этом и пиком воинской карьеры. Но больше всего Ловсон любил «Дубину» за гробовую тишину в его доме. Бойл вечно пропадал где-то в казармах, среди солдат, а когда возвращался – вел себя тише смерти. И лишних вопросов никогда не задавал.

Поднявшись на крыльцо, дождавшись щелчка замка, Элай попадал в полумрак опостылевшего жилища и молча переодевался в гражданское. Деловито, собранно, без единого лишнего движения. В его комнатушке хватало милых излишеств, являющих собой предмет черной зависти даже для старшего командного состава. Но Ловсону было нужно что-то большее, чем бесконечный офицерский бар, да щепотка прокхатовской дури[7]. Ему хотелось строить новый мир вместе с жителями Города-на-скале, видеть, как воплощается в жизнь его мечта, и чувствовать, как жизнь вновь обретает смысл.

А не торчать цепным псом в джунглях, выполняя бессмысленную и скучную работу. Изо дня в день подхлестывая обленившееся военное чудище империи.

Перед самым выходом он аккуратно складывал черный плащ стратега, бережно разглаживал ладонями шелковистую ткань и долгое время смотрел на серебряную вышивку, прежде чем закрыть ящик. Вид раскрытой книги, его родового герба, словно помогал справиться с тяжелыми мыслями. Напоминал Элаю, что он не один. Что на далекой Приме, в нескольких звездных системах отсюда, в поместье на берегу Глубокого озера его ждут мама, отец и Санни, любимая жена.

Перед выходом он подходил к зеркалу, несколько минут смотрел на крепкого длинноволосого мужчину с острой русой бородкой, и ему всегда казалось, что он видит не свое отражение, а совсем другого человека. Не волевого командира, а художника, который оказался не в том месте и не в то время.

Ловсон плотно закрывал за собой дверь, по привычке дергал замок и на пару мгновений задерживался на крыльце, вдыхая влажный, густой воздух Раздора. Смотрел на огни казарм, на приглушенный свет в доме Тэмса и, наконец, шел к проходной, где поджидал Нару.

В Город-на-скале они всегда отправлялись вдвоем. Он – стратег «Имперских карателей» и она – морт[8] Нара, жрица Медикариума, приписанная к их подразделению.

Они добирались до поселения и неспешно бродили по аккуратным улочкам новой жизни, представлялись случайным жителям художниками с Ливня, ищущими место для их будущей галереи. И иногда Элаю даже удавалось забыть о том, что они никогда не нарисуют ничего лучше боевой схемы или анатомического рисунка раненого солдата. В такие моменты он готов был до хрипоты спорить с поселенцами о цветах, красках и недостатке света на той или иной площадке. Да что там говорить – в этих наивных прогулках Ловсон находил какое-то странное, удивительное счастье.

В Городе-на-скале пахло детством. Другим миром, который мог бы принадлежать им, не соверши они свой выбор много лет назад. Здесь шла большая, интересная игра, которая полностью поглотила и Нару, и Элая. И эта игра создала нечто большее. Нечто загадочное. Между мортом и стратегом появилось… что-то. Что-то неуловимое. Тонкое, чарующее. Запретное. Признаться честно, Элаю нравилось общество прелестной Нары, рядом с ней он почти не скучал по дому и даже порой чувствовал давно забытое щекотание в груди. Симпатичная жрица была мечтой многих бойцов гарнизона. И, стоит отметить, доступной мечтой. Даже Ловсон, не интересующийся личными приключениями своих подчиненных, слышал о ее безумном романе с каким-то черноусым молодым тактиком. Знал о разбитом сердце ловура Рудольфа и видел, как еще один ловур – Тимми, из молодых, поглядывает на Нару с такой страстью и обожанием, что хотелось охладить его пыл в карцере.

Но ее любовные похождения Элая не трогали. И, несмотря на это, он все чаще чувствовал себя монстром, вспоминая о Санни. Конечно, та знала, на что идет, когда выходила замуж за кадрового военного. Но вряд ли догадывалась, какие поганые мыслишки роятся в его голове.

У проходной он обычно оказывался первым. Пересекал коридор со сканерами, игнорируя писк детекторов, останавливался у выхода и ждал, чувствуя на себе завистливые взгляды дежурных. Солдатам корпусов в город было нельзя, а вот ему высокая должность позволяла обходить некоторые запреты, чем Элай нет-нет да и пользовался. В конце концов, для всего вахтенного гарнизона «Имперских карателей» он, стратег Ловсон, был царем и богом. И выше него стоял лишь боевой лорд Радикал, стареющий на орбите Раздора. Вот там, на станции Корпуса, так наглеть не получится.

Да и незачем там наглеть…

Сегодня Нара задержалась больше обычного. Элаю даже пришлось разговориться с дежурным – неизвестным ему тактиком, у которого на нагрудном датчике мерцало красным приятное число «5000». Хороший рейтинг для этого звания, надо бы запомнить бойца. В будущем может пригодиться.

Сам Ловсон был шестнадцатым. И иногда это число приводило его в трепет. Безмолвные адепты Калькуляции считали, что среди полумиллионного гарнизона «Имперских карателей», разбросанных по нескольким звездным системам – он, Элай, является шестнадцатым по значимости и умениям бойцом. Шестнадцатый из пятиста тысяч. Неплохой результат? Для единственного сына из рода Ловсонов, всегда далекого от правящих домов, весьма недурной пост, полученный немалой кровью.

Отчасти потому, что он воевал здесь прежде. Двадцать лет тому назад…

Не хотелось вспоминать, сколько времени и сил ушло, пока он поднимался с тактика до старшего тактика, ловура и, наконец, стратега. Сколько сил и нервов было потрачено на тренировках, множественных курсах, сколько произошло личных дрязг и сколько интриг оказалось разрушено, да и сплетено, если быть честным, тоже. И вот теперь он командует подразделением из пяти тысяч солдат, сейчас базирующимся в «Гнезде» неподалеку от славного Города-на-скале. Ближайшие десять дней он единоличный хозяин военной базы, оставшейся еще со времен битвы за Раздор, когда колонизационный флот империи встретил на планете Улей[9] и, слава Лодену, уничтожил его, очистив систему. Инсектоиды в те времена частенько вылезали из Глубины[10].

Прошло всего лишь двадцать лет с того дня. Краткий перерыв в вечной войне с Ульем. Небольшая передышка, которая должна поскорее закончиться. Потому что так хотел Элай. Потому что тогда у него будет хоть какая-то иная цель, кроме дальнейшей военной карьеры, превратившейся в погоню за цифрами. Потому что тогда, когда жуки рвали на части штурмовые бригады «Кровавого мора» и отступали в горы под ударами Лоденских Мамонтов, Элай Ловсон был по-настоящему жив.

Только война могла дать ему возможность поучаствовать в чем-то значимом, в чем-то большем, чем ежедневные отчеты усталому Радикалу.

Нара пришла с планшетом, в котором хранились их мнимые картины (и которые они частенько показывали случайным собеседникам в Городе-на-скале). Элай задумчиво коснулся взглядом ее маски, богато украшенной вязью медикариумовских рун. Интересно, что таится за металлической защитой, тянущейся от висков, закрывающей лоб и спускающейся к носу? Ему было известно, что Храм оставляет отпечатки на лицах своих жрецов. У кого-то они вовсе не появлялись, у кого-то были вполне безобидными, а кого-то уродовали до неузнаваемости. В двухстах километрах от «Гнезда», среди лесов пряталась база Медикариума. И верховодил там обезображенный знаниями Клирик Войны. Абсолютно лысый, без бровей и ресниц, с глубокими запавшими глазами, покрытый шрамами, словно татуированный наркоман с Прокхата. Нижняя половина его лица была сокрыта металлической маской, прячущей изуродованный рот. Почему-то магия мертвой плоти первым делом атаковала зубы, десны, губы. Многие жрецы Медикариума носили подобные украшения. Впрочем, в последние годы мода перекинулась и на аристократию. Особенно увлекались такими масками молодые красавицы на Приме и Ливне, и Элаю не давала покоя мысль: скрывает ли Нара уродство или подчеркивает свое великолепие?

– Дор[11] стратег, – почтительно склонилась она в пародии на церемониальный поклон. Элай не отказал себе в удовольствии скользнуть по ее изящной фигурке взглядом. Внутри что-то приятно шевельнулось.

«А как же Санни, Элай?»

– Ты опоздала, – отметил он.

– Ну, не все страдают бездельем, дор стратег. Некоторым приходится и поработать, – сверкнула улыбкой Нара, но глаза за металлической маской смотрели безучастно, равнодушно.

К этому взгляду сложно было привыкнуть. Вообще с мортами общаться нелегко: никогда не знаешь, что на самом деле у них на уме. Ведь ты для жреца Медикариума то же, что и забарахливший двигатель для механика. Он знает, что в тебе нужно поменять, где подкрутить и от чего избавить. Знает всегда… И потому взор морта пуст, словно взгляд покойника, даже если сам жрец искренне улыбается.

Впрочем, это тоже странно волновало Элая. Почему-то он частенько ловил себя на мысли, а как изменится ее взгляд, если они займутся любовью? Будет ли он такой же отстраненный, глубокий или же подернется страстной поволокой? Закатятся ли ее глаза в миг блаженства или будут равнодушно пялиться из амбразур маски?

Ему казалось, что оба варианта будут прекрасны. Но ни одному из них не суждено осуществиться. Потому что на Приме его ждет Санни.

– Машина у ворот, дор стратег, – подал голос тактик. Он старался не смотреть на командира и уж тем более не поднимать взгляда на Нару.

Элай шагнул к двери, распахнул ее перед жрицей и чуть склонился, пропуская женщину вперед. А когда та прошла мимо, уловил чудный аромат ее духов, почувствовал тянущее внизу живота желание и запоздало вспомнил о жене.

«Ты – гребаный мерзавец, Элай» – подумал Ловсон.

Вездеходы их уже ждали. Один из броневиков правым траком забрался на обочину, отрезая машину командира от джунглей. Наверху, на броне скучал солдат в легком пехотном доспехе и поглядывал в бурые заросли. Второй транспорт с распахнутыми дверьми в пассажирский отсек красовался посреди дороги. Обе машины они бросят за пару километров до границ города. Оставят в заброшенном отвороте, у вонючего булькающего болотца, и отправятся дальше пешком. Гражданские не любят, когда военные появляются просто так. И, как говорил Радикал еще в те времена, когда был бодр и улыбчив: гражданские вообще не любят, если рядом оказываются военные. Нет у солдат места в «добром будущем». Нервничают мирные строители, слыша стрекот армейских двигателей.

– Ты сегодня особенно задумчив, дор Ловсон. – Нара благосклонно приняла помощь солдата, поспешно подавшего ей руку, когда она садилась в броневик. – Не пора ли тебе побеседовать с добрым доктором душеправом? Хочешь поговорить со мною?

Элай пригнулся на входе. Скользнул внутрь и угнездился на жесткой скамье, устало улыбнувшись морту. Грохнул кулаком по стенке и потянул на себя дверцу. Засвистел привод, возвращающий темный лепесток брони. Плавно качнулась тронувшаяся с места машина. Сверху послышался стук ботинок: солдаты поудобнее устраивались на броне, готовясь к короткому путешествию.

– Мне показалось, или ты действительно не ответил? – покачала головой морт.

Здесь пахло джунглями.

– Мне все надоело, Нара. Хочу домой, – честно признался Элай. – В отпуск. На Приму.

– К Санни? Или просто подальше отсюда? – она неопределенно поиграла кистью.

– Все вместе, – он не хотел развивать тему.

Минут двадцать они ехали молча, цепляясь за скобы у потолка. Водитель вездехода не сильно-то и заботился об осторожности, отчего машина подпрыгивала на ухабах. При особенно мощных прыжках слышались скрип подвески и глухая ругань солдат наверху. В амбразурах по обе стороны отсека мелькали почерневшие от сумерек деревья скучного и поросшего джунглями мира.

– Я тоже хочу на Приму, – первой нарушила тишину Нара. Ее мертвый взгляд остановился на лице Элая. – Ты будешь смеяться, но мне ведь тоже здесь не нравится. Если бы не былые заслуги Радикала, я бы подумала, что император намеренно выслал его на задворки. Отослал с глаз долой за что-нибудь эдакое. При дворе интриги кто-то выплел или обида какая-то случилась, я не знаю, Элай. Но на границах с Глубиной всегда держали «Триумфаторов»[12]. А тут отчего-то откомандировали только Радикала. Вот при чем здесь «Имперские каратели»?

– Я думал об этом, – соврал Элай. Ничего он не думал. Приказ есть приказ. Нужно императору, чтобы на пустом Раздоре безвылазно торчал один из боевых лордов «Карателей» – значит нужно. – Но ты задаешь много вопросов, Нара.

– Ты будешь смеяться, однако не ты один здесь загниваешь, Элай, – фыркнула Нара, хотя ничего смешного в ее словах Ловсон не заметил.

Он понимающе качнул головой. Броневик тряхнуло, и сверху вдруг отчетливо раздался выстрел. Не отрывая взгляда от обидевшейся подруги, Элай коснулся передатчика:

– Что у вас?

– Движение в лесу, дор стратег, – выдержав недолгую паузу, отрапортовал кто-то из солдат.

– Остановить машину, – немедленно приказал Элай.

Водитель тут же дал по тормозам, Нару бросило вперед, и она, соскользнув с сиденья, почти упала на Ловсона. В самый последний момент он успел ухватить ее за талию и удержать. А потом уверенно усадил обратно на кресло:

– Пристегивайся, – буркнул он, старательно игнорируя хитрую улыбку морта и волну внутреннего жара, прокатившуюся с головы до пят.

С шипением открылась дверца люка, и Элай выпрыгнул наружу, подхватив на проходе разрядник. Ловко приземлившись, он первым делом обозрел джунгли, а затем обернулся к солдатам. Те, все еще сидящие на броне, встретили командира неуверенными улыбками, не понимая причины переполоха.

– Что за движение? – Интересно, зачем он это делает? Неужели хочет произвести впечатление на Нару?!

«Лоден свидетель, да перестань уже, Элай!»

– Зверь какой-то, дор стратег, – пожал плечами один из солдат. В сумраке на бронированном панцире тускло светился его весьма низкий рейтинг. Из рядовых, это точно. И, скорее всего, недавно из учебки.

– «Зверь какой-то» как-то раз на моих глазах сожрал машину со всем экипажем. И солдаты там сидели поматерее, чем ты, рядовой! Конкретнее, что за движение?

Он и сам не знал, зачем взъярился. Скопилась усталость, потребовала выхода, взбесила шальная мысль о том, что он действовал напоказ. А может быть просто сейчас, стоя на проложенной траками дороге, сжимая в руках разрядник и чувствуя влажное дыхание джунглей на коже – он словно вернулся в прошлое. В те времена, когда у жизни были вкус, цвет и запах. И ему очень не хотелось терять это чувство.

– Справа по борту что-то в лесу было, но, может быть, показалось, – подал голос другой солдат. Этот в рейтинге торчал повыше. Лица его Элай тоже не увидел. – Пугнули, скорее, чтобы себя взбодрить, дор стратег, простите.

Ответ разочаровал. Хищников в округе они повывели лет десять назад. Слишком много людей пропадало в джунглях, и лидеры колонистов вечно на это жаловались. Сейчас в бурых лесах исчезали реже, и в основном в дальних фортах да экспедициях. Всю планету очистить от местной фауны не представлялось возможным. Поэтому иногда твари добирались и до «Гнезда», но не дальше.

Вообще Элай знал парочку методов, как справиться с местным зверьем, но после них вряд ли на вымершем Раздоре захочется жить. Планета на многие годы станет бесполезным куском камня.

С лязгом гусеничных траков к ним задним ходом вернулась головная машина. Остановилась, присвистнув тормозами.

– Все в порядке? – гаркнул с брони младший тактик.

Сзади в кустах кто-то хрустнул веткой. Даже странно, что Элай услышал этот звук сквозь шелест электродвигателей. Но что случилось, то случилось. Противно стрельнуло в зубах, и Ловсон резко обернулся к враждебной стене джунглей. Скрюченные ветви, поросшие мясистыми бурыми листьями, нависали над дорогой, оставляя лишь небольшой узкий просвет темного неба.

Стратег поднял кулак, призывая солдат замолчать. Присел.

Хруст.

В лесу кто-то был. Кто-то достаточно большой, чтобы издавать такие звуки, и кто-то вполне смелый, чтобы не броситься наутек от грохота двух броневиков.

– Элай? – из трюма вездехода показалась встревоженная Нара, но стратег резко махнул рукой, и женщина с недовольным видом скрылась в брюхе броневика.

На землю мягко спрыгнули два бойца: последний хруст точно услышали все. Воины присели рядом с командиром, нацелив оружие в сторону звенящих джунглей. Старший из них нервно облизнул губы, покосился на стратега. Ловсон успел заметить, что на левой щеке бойца вытатуирован череп.

– Вперед! – шепотом приказал стратег.

Боец кивнул и молча двинулся к обочине. Медленно, осторожно, то и дело нервно припадая на левое колено и шаря по сторонам дулом разрядника. Второй солдат замялся и потому дождался гневного подзатыльника от Элая. Это помогло, и новичок торопливо поспешил за товарищем. Ловсон узнал в нем того парня, который сказал про «какого-то зверя». Да уж, щенок, с брони по лесу стрелять это не то же самое, что ползти в объятья джунглей, не зная, кто там тебя поджидает

«Что же ты сам не полез, ветеран, а?!» – мерзкий голосок в душе оказался тут как тут. Втянув носом пропахший прелой листвой воздух, Ловсон махнул рукой солдатам со второго броневика. Крутанул над головой ладонью, приказывая занять круговую оборону.

Боец с татуировкой остановился у самой кромки леса. Жалкая фигурка на фоне извилистых дебрей. Элаю показалось, будто чаща сейчас прыгнет на смелого солдата. Что из недр джунглей вылетят ядовитые лианы и уволокут прочь имперского воина. Ловсон видел, как это бывает. Слышал вопли и треск ломаемых сучьев и костей, когда бойцы в один миг пропадали в зарослях.

Жуки шутить не любили и не умели.

Воин с черепом на щеке оглянулся на товарища. Тот не спешил, осторожничал. Или, вернее сказать, отчаянно трусил.

Штаны на колене пропитались сыростью, в кожу впился какой-то мерзкий камушек и Элай чуть переменил положение. Но взгляда от джунглей не отвел, изо всех сил напрягая слух.

Хруст.

Татуированный солдат включил наплечные фонари боевого костюма. Те тренькнули, накопив заряд, и прошили двумя снопами света темную нишу леса. Боец чуть повернулся, выдергивая ослепляющими лучами черные переплетенные корни, пышные заросли кустарников и поваленные стволы. Его напарник суетливо помог товарищу.

«Надо было вездеход развернуть…» – мелькнула запоздалая мысль.

И тут Элай увидел в лесу человека. Сначала он не заметил его в буйстве черно-белых красок. Так, игра воображения. Неудачный угол обзора, и сломанный бурей ствол кажется силуэтом. Но потом незнакомец покачнулся, и в него впились сразу несколько фонарей. Человек стоял вполоборота к дороге, чуть пригнувшись и низко опустив голову, и даже когда фонари выдернули его из сумрачных объятий – он не повернулся. Так и пялился в темноту джунглей, застыв среди зарослей кустарника.

Он почти не шевелился, лишь слегка покачивался из стороны в сторону. Элай медленно выдохнул, прикинул расстояние до незнакомца. Метров десять, не больше. Кто это? Судя по одежде, вернее по ее остаткам – гражданский. Из города, что ли? В душе забурлила тревога.

Человек неожиданно пошевелился и сделал неуверенный шаг. Нога будто сама рванулась вперед, и только потом за ней последовало тело. Фонарь молодого солдата дрогнул.

Хруст.

Элаю показалось, будто незнакомец сейчас упадет. Но тот удержался на ногах, опять покачнулся и жутко дернул рукой. И этот жест, это резкое движение вернуло Ловсона на двадцать лет назад. Во времена, когда они выкуривали жуков из проклятых лесов, и когда местная «принцесса» озадачила воинов императора новой опасностью.

– Это «ходун». Уничтожить его! – выпалил он в рацию.

Опешившие солдаты моментально послушались, и лес прошила череда ярких вспышек. Каждое попадание в «ходуна» знаменовалось алым всплеском энергии, и чудовище молча выдержало четыре заряда, прежде чем рухнуло на землю.

– В лес. Сжечь тварь, – приказал Элай и поднялся с земли.

– Но, дор стратег, – тот, кто трусил больше всех, повернулся к командиру. – Там же может оказаться клещ…

«Гребаный умник!»

– Пока будешь болтать – он окажется уже здесь! Немедленно уничтожить тело!

– Вперед, Морре! – подогнал новичка боец с татуировкой и смело устремился в чащу. Может быть, он никогда не слышал о клещах? А может быть, это просто был смелый человек?

Трус покорно поспешил за напарником. От головного вездехода в лес направилось еще четверо солдат. Двигались они осторожно, тщательно прикрывая друг друга. Джунгли, в которых неожиданно стихла вся вечерняя суета, с угрозой принимали в свои объятья воинов императора. А Элай с трудом сдерживал себя и старательно отбивался от желания броситься в нутро броневика и запереться там. Без доспеха, в гражданском, он чувствовал себя голым. И ему казалось, будто со всех сторон к нему сейчас ползут эти мерзкие бурые комочки, в течение нескольких минут прогрызающие человеческую плоть от пят до головы и превращающие крепкого мужчину или женщину в бездушную сломанную куклу. В мертвое тело под управлением безмозглого жука. В монстра- «ходуна», задача которого – дойти до матки и накормить ее.

Ловсон нахмурился. Матка… Лоден свидетель! Стратег ринулся в кузов броневика.

– Вызывай базу! – крикнул он водителю.

Тот вздрогнул, с растерянной физиономией обернулся к командиру. Проклятье, еще один молокосос!

– Общая тревога! Выходи на аварийную частоту! Сообщи всем, до кого сможешь дотянуться! На Раздоре матка! – заорал Элай.

Солдат дернулся к передатчику, и тут в лесу страшно закричал кто-то из ушедших туда бойцов. Взвизгнул в ответ воплю разряд излучателя, затрещало падающее дерево, тишина огласилась отрывистыми выстрелами, перешедшими в беспорядочную пальбу. Ухнуло так, что заложило уши. А затем над чащей поднялся оглушительный, нечеловеческий вой!

– Нара, запрись! – рявкнул Элай женщине и выскочил наружу, несмотря на то, что ему самому очень хотелось закрыться в приземистом и надежном броневике.

Первым из джунглей вырвался Морре. А за ним, спотыкаясь и держась за грудь, ковылял его товарищ. И кричал он так страшно, так жалобно, что Ловсона передернуло. Стратег вскинул разрядник, прицелился. Почему-то опять вспомнилась татуировка на щеке. Жалко парня!

Бойцы из головного вездехода, отстреливаясь от невидимого врага в лесу, организованно двинулись к машине, которая взревела и уже разворачивалась орудием к джунглям. В ветвях наверху что-то мелькнуло, и Элай похолодел. Мир в одну секунду стал местом неприятным. Опасным. Что это было там, наверху?

Вопящий солдат выбрался, наконец, на дорогу, но тут в его горле что-то булькнуло, и он застыл, будто сломанная механическая игрушка. Руки воина безвольно опустились. Грохнулся на землю разрядник. Голова бойца поникла, но тело по-прежнему твердо стояло на ногах.

– Проклятье, – прошипел Элай и снес бедолаге башку, целясь в шею.

Клещ. Еще один клещ! Что за новости? И это в десяти километрах от Города-на-скале?!

– На броню, дурак! На броню! – заорал он Морре, который ошалело пялился на то, как безголовое тело товарища оседает на дорогу. – Гребаный идиот! Лезь на броню, тебе говорят!

Солдат выругался, бросился к запертому люку вездехода и забарабанил по нему кулаком.

– На броню, кретин! – взвыл Элай.

Справа от Ловсона визгливо тявкнуло орудие броневика. Раз, другой. Экипаж вел огонь по кому-то, кого стратег даже не видел. Что происходит-то? Откуда атака? Он попытался разглядеть что-нибудь в джунглях, но тут головной вездеход вспучился огнем, и машину разорвало на части. Элай даже удивиться не успел столь скорой гибели тяжелого броневика, как его отбросила в сторону взрывная волна. Удар о дорогу содрал с плеча кожу, и в тело впились острые камни. Засвистела турбина офицерской машины: водитель сдал задним ходом, стремясь подобрать командира. Распахнулся лепесток двери:

– Элай! Сюда! Быстрее! – высунулась наружу Нара.

В нескольких шагах от Элая приходил в себя контуженный Морре. Солдат перевернулся на живот, уперся руками в землю и, озираясь блуждающим взглядом, попытался встать. Ловсону тоже досталось. Стратег осоловело мотнул головой, силясь прогнать звон из ушей. Во рту появился омерзительный свинцовый привкус. Позади на дорогу что-то тяжело рухнуло, на Элая дохнуло жаром, и он повернул голову, обнаружив кусок трака, вонзившегося в дорогу. Останки головной машины.

«Да что же это такое, а?»

И тут в его ногу, чуть выше колена, словно вонзили нож. Ахнув от боли, Элай дернулся было посмотреть на рану, но спустя миг нечто уже проникло глубже, закопавшись среди мышечных волокон, и неумолимо поползло вверх, разрывая его, элаевскую, плоть. Стратег зашипел, стараясь не завопить от боли и ужаса.

Клещ! Он попался клещу! Лоден великий! Нужно было остаться в броневике с Нарой. Нужно было остаться в гребаном броневике! Вслепую ударив рукой по ране, Элай нащупал мелкий бугорок под кожей. Вцепился в него пальцами, но тварь тут же ушла глубже в ногу. Каждая клетка истошно завопила от боли, а клещ продирался от бедра к талии.

– Ааа! – не сдержал крика Элай.

Мир сузился до лишь одного ощущения. Лоден-спаситель! У него в теле сидит чужой. Гребаная инопланетная тварь!

От боли потемнело в глазах, и Ловсон на миг потерял сознание, ухнув в спасительный омут. Но буквально через секунду вновь очнулся. Корчась от мучительной рези в ноге, он орал так, как незадолго до этого вопил боец с черепом на щеке.

Морре пришел в себя и, не отрывая взгляда от страдающего командира, принялся шарить в грязи в поисках разрядника. Судя по его испуганной физиономии – помогать Элаю он собирался лишь милосердным выстрелом в голову. А позади, над горящим вездеходом охраны, из тьмы выдвинулось и повисло над огнем что-то жуткое. Что-то чудовищное. Ловсону показалось, будто из леса вышел огромный паук, вот только вместо крошечного тельца у него был человек в тяжелой броне штурмовика с тремя фонарями на груди. Лучи света пьяно резали темноту и в любую секунду могли наткнуться на Элая.

Громыхнуло орудие офицерского броневика. Отрывисто, торопливо, будто испуганно. Одна из лап чудища треснула, подломилась, и лес прорезал истошный то ли вой, то ли визг. Чудище осело, и штурмовик в его центре вскинул было оружие, но в следующий миг рухнул в горящие останки головного вездехода. Уцелевшие лапы паука не выдержали веса скафандра.

Тварь подняла сноп искр, но уже через секунду вырвалась оттуда. Объятая пламенем фигура штурмовика поднялась на несколько метров вверх и упала неподалеку. Элай увидел, как паук-штурмовик пытается подняться на ноги и как беспомощно бьют по земле полыхающие лапы за его спиной.

А потом все отошло на второй план. Тварь поменьше успешно прогрызала себе дорогу в теле Элая, и силы Ловсона выгорели, как порох в огне. Потом была вспышка, схлопнувшаяся в черное ничто. Мрак, темнота и неожиданное тепло. Мягкое, словно согретая в зимний вечер постель.

Краем сознания он понимал, что над ним склонилась Нара, видел, как из ее рук и глаз в его тело сходили призрачные, светлые волны и чувствовал, как замедлялся буравящий плоть клещ. Пока, наконец, тварь не замерла окончательно.

Но боль осталась. Не такая резкая, как минутой раньше, но все равно ощутимая. Что-то подсказало стратегу «Имперских карателей», что к ней нужно будет привыкнуть, что теперь она никуда уже не денется. И почему-то эта мысль показалась ему логичной, правильной и успокаивающей.

– Очнись, Элай! Очнись! – сквозь вату тумана прорвался крик, и Ловсон дернулся. Нара каким-то образом сумела затащить его в кабину и теперь хлестала по щекам, заставляя прийти в себя. – Элай?!

Снаружи взвизгнул разрядник, выстрел попал в борт броневика, выбив пучок искр, и морт с воплем ярости захлопнула люк вездехода. Проклятый Морре тут же забарабанил в дверь:

– Это жук! Он же жук! Спасите меня! Не его! Спасите! Аааа…

Боль утихла. Ныла где-то в районе пояса, но тот кошмар уже закончился.

– Ходу, солдат! – приказала водителю Нара.

В ее голосе больше не было нежности или лукавства. У морта осталась только сталь. Юнец за рулем бросил испуганный взгляд на приходящего в себя стратега, но подчинился. Машина резво скакнула вперед, и Ловсона хорошо тряхнуло. За пределами брони все еще орал Морре, стучал по люку оружием. Но вскоре, отстав от машины, стих.

– Приведи себя в порядок, Элай, – шепнула Ловсону Нара. Она побледнела. Видимо, магия Медикариума не прошла бесследно. Что же она сделала? Почему клещ остановился? Ведь их нельзя убивать! – У тебя максимум полчаса, Элай…

«Полчаса до чего?!»

Нара устало вздохнула, прикрыла глаза, будто раздумывая над чем-то, а затем решительно полезла к водителю на переднее сиденье.

– Он же станет жуком! – сквозь полубред сознания услышал Элай. Говорил солдат, и его ломающийся голос дрожал. – Он станет жуком, досса[13] морт! Станет поганым жуком и сожрет нас, досса морт!

Стратег приподнялся, чтобы посмотреть на разговорчивого мерзавца. Голова кружилась, во рту поселилась вязкая горечь, и сейчас он необычайно остро чувствовал, как же воняет в недрах броневика. Едким потом, грязью и страхом.

Нара, соглашаясь, кивнула юнцу и обернулась на Элая. На миг их взгляды встретились, а затем морт ловким движением выхватила откуда-то из одежды стилет и одним ударом вонзила узкое лезвие водителю в горло. Тот дернулся, схватился за ее руку и жалобно заскулил, пытаясь оттолкнуться от Нары.Морт тем временем перехватила руль и столкнула хрипящего солдата с кресла. Щенок сполз вдоль бронированного борта на пол, заскреб в агонии ногами.

– На… ра… – прохрипел изумленный Элай.

– Гребанный ублюдок из охраны пытался тебя убить, Элай! – прошипела та, деловито взяв на себя управление броневиком. – И поверь мне, Элай, каждый из тех, кто узнает о том, что ты подцепил клеща – захочет тебя убить!

Их вновь тряхнуло.

– Приходи в себя, Элай. На базе не должны узнать, что ты инфицирован! – крикнула Нара, и в ее голосе он услышал слезы.

У Ловсона больше не было сил удивляться.

Спустя несколько минут вездеход неожиданно встал. Морт несколько секунд сидела неподвижно, положив руки на руль, и Элай занервничал:

– Что случилось, Нара?

– Ты еще не понял, что случилось, Элай? – со злостью спросила она и повернулась к нему. Несколько мгновений жрица буравила его взглядом, а затем тряхнула головой. – Ой, ладно… Лучше помоги мне… Ты можешь двигаться? Я надеюсь мы оторвались от… от этого…

Ловсон попытался приподняться. Тупая боль пульсировала в бедре, в боку, и где-то в потрохах, но магия морта поставила его на ноги. Хотя мышцы слушались с трудом, и очень хотелось завернуться в теплое одеяло, натянуть его до подбородка и уснуть.

«Соберись, слабак!»

– Надо вытащить его… – Нара даже не посмотрела на утихшего водителя.

Они с трудом выволокли его из броневика, и все это время Элай старался смотреть куда угодно, но только не на окровавленного солдата. Руки чувствовали, как тает тепло жизни в теле юноши. Мысли в голове копошились странные; под желудком поселилось противное щемящее чувство. Он хорошо понимал, что безымянный рядовой наверняка бы рассказал на базе о происшествии со стратегом. И тогда «укушенным» командиром заинтересовались бы жрецы Ксеноруса[14]. Да и Медиакриум подтянулся бы. Для Ловсона оба варианта означали смерть на лабораторном столе.

Но парень был так молод…

Он украдкой посмотрел на Нару. Морт плотно сжала губы, и взгляда не поднимала. Вся ее одежда была выпачкана кровью убитого. Лоден владыка, что же у нее на душе сейчас творится?

Хотя есть ли душа у мортов?

Джунгли вокруг еще больше потемнели, и теперь казались живыми. Опасными. Элай покосился наверх, на просвет между могучими, переплетенными ветвями. Что в них еще таится? Что за чудище он увидел там, над броневиком охраны?

Бросив тело на обочине, они поспешно вернулись к машине. У дверей Ловсона повело в сторону, и от накатившей слабости ему пришлось ухватиться за люк. Нара понимающе кивнула и забрала у стратега разрядник:

– Его надо сжечь. Если труп найдут в таком состоянии – будет расследование. А у меня, солнышко, сегодня нет алиби.

Элай согласился. И пока морт жгла труп, Ловсон забрался в броневик и обессилено растянулся прямо на полу. Лежа на спине, прикрыв глаза, он попытался отрешиться от сиюминутного и взглянуть в будущее. До базы несколько минут езды. За это время нужно прийти в себя. И придумать, что делать дальше.

С шипением закрылся люк: вернулась Нара. Бросив взгляд на приятеля, она вымучено улыбнулась, но Элай поймал мертвый взгляд, брошенный на его бок. Ловсон ничего ей не сказал. У него в голове зациклился один единственный вопрос, но он не осмелился задавать его прямо сейчас.

«Что ты сделала со мною, Нара?»

– Нам нужно сообщить на базу. Он успел это сделать, Нара? – вдруг опомнился Элай.

– Да, – сухо ответила она и забралась на водительское сиденье.

– Ты это видела? – спросил он про ту тварь над броневиком.

– Да

Машина тронулась с места.

– Мы бросили Морре… – зачем-то сказал Элай. Просто, чтобы не лежать в тишине. Он чувствовал, что прежней жизни больше не будет. Что та рутина и скука последних лет были счастливым времечком.

– Хочешь за ним вернуться, Элай? – раздраженно поинтересовалась Нара. – Он с радостью превратит тебя в жаркое.

Стратег не ответил. На месте рядового он поступил бы так же. Элай собрал остатки сил и перелез на место борт-стрелка, справа от морта. Усевшись, он дотянулся до рации.

– Стратег Ловсон вызывает «Гнездо», – прохрипел Элай.

Ему не ответили.

– Плохой знак, Элай? – спросила Нара.

Ловсон хмыкнул и криво улыбнулся: прожекторы броневика скользили по черной трассе, а где-то далеко впереди на верхушках деревьев алели отблески.

– Стратег Ловсон вызывает «Гнездо», – без особой надежды произнес Элай, понимая: это зарево есть не что иное, как пожар на базе.

Вездеход неуклюже подпрыгнул на ухабе, и спустя миг послышался щелчок рации:

– Ловур Рудольф на месте, дор стратег, – прошуршал динамик. Нара чуть вздрогнула, услышав голос бывшего любовника. – База атакована жуками. Повторяю, база атакована жуками.

– На орбиту доложили? – Святой Лоден, какое же облегчение!

– Нет связи, дор стратег. Помехи. Среди нападающих… – треск заглушил слова Рудольфа.

– С заставами связались? С кордонами? – Элай понимал, что раз бой докатился до «Гнезда», то удаленные воинские посты, раскиданные по джунглям, наверняка уже выкошены жуками. Но шанс на удачу есть у каждого.

– …ют. Повторяю: не …ют.

Видимо, Элаю повезло больше, чем ребятам на дальних заставах.

– Как у вас ситуация? – Лоден премудрый, неужели его так же погано слышно.

– Большие потери, дор… имся к эвакуации. Держим оборону у … – продолжала бунтовать связь. – Ждем вас, дор стра…

– Мы в нескольких минутах, Руди! – улыбнулся Элай и с радостью подбодрил подругу: – Поднажми, Нара, а то без нас уедут.

Морт кивнула, хотя вездеход и так шел на пределе своих возможностей, по такой-то дороге. В боку сильно кольнуло, и Элая пробил холодный пот. Шумно втянув в себя пропахший кровью воздух, он машинально приложил руку к больному месту.

– Он еще жив, Элай, – увидела его жест Нара. – И он будет двигаться дальше. Медленно. Очень медленно. Но будет… Его нельзя убивать, иначе он выпустит токсин, который моментально свернет тебе кровь. А извлечь тварь, сохранив тебе жизнь, могут только в Ксенорусе.

Во рту сразу пересохло, и Ловсон ошарашено уставился на подругу.

– Но в Ксенорусе его извлекать не станут, Элай, – безжалостно закончила та.

«Ну, теперь-то ты не чувствуешь себя героем, а?»

Въезд в «Гнездо» показался минут через десять, и первое, что увидел Элай – рваные зубья металла, раскрывшиеся, словно лепестки хищного цветка. «Жукотанк», не иначе. Никакая другая тварь не смогла бы так раскурочить запертые ворота. Над дырой весело сверкал мощный прожектор. Ловсон извернулся, чтобы посмотреть на вышки. Пусто. Вполне ожидаемо.

Из глубин сознания вдруг накатило отчаянье, возникла странная мысль: зачем ему сейчас вообще суетиться, куда-то ехать, что-то делать. Клещ жив. И он убьет Элая рано или поздно.

– Сколько у меня времени, как ты думаешь? – сдавлено спросил стратег. Морт пожала плечами, вывернула руль, и броневик, подпрыгнув на кочке, вписался в разрыв ворот. Под гусеницами захрустели хитиновые останки нападавших, а Элай не смог удержать проклятья, самостоятельно вырвавшегося из груди. Перед броневиком показался труп «жукотанка». Мертвая темная тварь размером с их вездеход завалилась на бок, и, Лоден счастливчик, не шевелилась. Над тушей поднимался зловонный дым.

– Мерзость какая, – ощерилась Нара и крутанула руль влево.

Вездеход чуть накренился и миновал труп гигантского таракана. Они вывернули на дорогу к взлетной площадке. По обеим сторонам росли аккуратно подстриженные тополя, на стволах которых когда-то давно закрепили фонари, и сейчас их огни мелькали слева и справа от Элая, вызывая только раздражение.

– Сколько у меня времени? – напомнил о себе Ловсон, взяв в руки управление орудийной башней. «Жукотанк» – это опасная скотина. Массивная бронированная туша со жвалами, способными вспороть их вездеход с той же легкостью, с какой они вскрыли металлические ворота.

– Не сейчас, Элай!

У дальнего оцепления, за коттеджным поселком офицеров, ночь пестрела вспышками огней. «Имперские каратели» еще удерживали взлетную площадку челнока. В ночи слышались визги разрядников, вопли раненых, верещание жуков и мерзкий стрекот тысяч жвал. Вцепившись в рычаги орудия, стратег поглядывал по сторонам. То тут, то там виднелись тела погибших «Карателей», но их было гораздо меньше, чем жуков. Тараканы всегда брали массой. И по обе стороны дороги то и дело сверкали в свете фонарей их блестящие спины. Земля попросту кишела тварями.

«Жукотанки» им больше не попадались, зато пару раз под траками оказались вполне бодрые «драчуны». Почти трехметровые шестилапые засранцы с писком исчезли под бронированной тушей вездехода. Элай молился про себя, чтобы рядом не оказалось «плевак». Еще одного бича старой войны. Нескладные с виду тараканы, способные кислотой прожечь самый надежный из сплавов.

Вездеход сбил еще одного «драчуна», выскочившего на дорогу. Тот с писком и хрустом исчез под траками.

Аллея закончилась, уступив место освещенному фонарями плацу.

– Притормози! – гаркнул Элай.

Нара наоборот ударила по газам: машина вильнула, зацепила бортом пристройку, где когда-то в прошлой жизни отдыхали по вечерам рядовые. Та затрещала, просела, будто потянувшись вслед за броневиком.

Ловсон был уверен, что он видел на плаце штурмовика. Мерно вышагивающего боевика империи в тяжелом доспехе, окруженного мельтешащей массой тараканов. И, проклятье, никто из жуков даже не пытался его атаковать.

А это точно был человек. По крайней мере, прожекторы на его броне работали как полагается.

Элаю вспомнился паук на дороге. Но в следующий миг его внимание захватила раскрывающаяся впереди картина.

– Лоден свидетель, – прошептал он.

Метрах в тридцати перед ними волновалось черное море жуков, столпившихся перед воротами второго оцепления. Видимо, еще одного «жукотанка» у проклятых тварей не нашлось, и потому сейчас тараканы скапливались вокруг огороженной стенами взлетной площадки, а сверху их отстреливали «Имперские каратели». По обеим сторонам ворот содрогались от очередей стационарные установки, десятками выкашивая напирающих жуков.

Вездеход Элая влетел в гущу тараканов, перемалывая живую хитиновую массу траками, позеленевшими от вонючей слизи. С каждой секундой морт и стратег приближались к позициям «Карателей». Ловсон уже мог различить створ ворот.

– Вижу вас, дор стратег, – прохрипели динамики. И тут же пиликнул датчик Элая. Время обновления рейтинга. – Коридор сейчас будет! Ждите!

– Мы успели, Элай! – вдруг улыбнулась Нара. – Мы успели, понимаешь!

Ворота распахнулись за несколько секунд до того, как броневик влетел во внутренний двор. Несколько тараканов попытались просочиться следом, но их тут же отбросили заградительным огнем.

– Мы успели, Элай!

Ловсон не ответил. В боку у него опять кольнуло.

– Что с тобой, Элай?

Элай смотрел на экран личного рейтинга. Безмолвные адепты Калькуляции[15] поставили стратега Ловсона на две позиции выше, и это могло означать только одно: сегодня стало на двух высших офицеров меньше. Убиты? Несчастный случай? Что стряслось?

Ловсон прикрыл глаза. А что, если орбитальной станции больше нет? Что, если это погиб Радикал? Вдруг эта атака на Раздоре часть чего-то большего, и взлетная площадка для челнока единственное место в системе, еще не покорившееся жукам?!

– Элай, да что случилось? – разъяренно крикнула Нара. – Стой, дурак!

Он вывалился из броневика, оттолкнул подбежавших к нему солдат и задрал голову к небу. Глупо, станцию отсюда все равно невозможно увидеть, но… Мало ли?

– Дор стратег… – у машины оказался ловур Рудольф.

Широкоплечий «Каратель» был облачен в боевой офицерский доспех, выкрашенный в цвета корпуса. Белая броня с массивными красными наплечниками, налокотниками, наколенниками и широким поясом, на котором висит энергетический палаш.

Огромная машина для убийства. Пришлось задрать голову, чтобы посмотреть в лицо звездному рыцарю. Голову ловура закрывал тяжелый обшарпанный белый шлем с затененным непробиваемым забралом. На лобовой броне и наплечнике красовался герб корпуса – сжатая в кулак латная перчатка; голос, усиленный динамиками, отдавал металлическим эхом. На Нару Рудольф даже не посмотрел. Наверное.

– Челнок к взлету го…

– Срочная эвакуация, ловур! Пусть бойцы отступают к челноку и пусть минируют все, до чего смогут дотянуться! – перебил его Элай.

– Слушаюсь, дор стратег! – в голосе Рудольфа блеснул ледок. Офицер ловко развернулся и отошел.

– Корабельные синтезаторы справятся и с пищей, и с воздухом… – начал было Ловсон. – А здесь только зря солдат положим. На орбите у них больше шансов, Нара.

Зачем он ей это сказал?

«Потому что ты весь такой бедный и несчастный, да? Потому что тебе хочется быть благородным героем, думающим прежде всего о других, да? И который в конце трагично и красиво умирает? Ты долбаный лицемер, Элай!»

[1] Одно из высших армейских званий. Подчиняются командирам эскадрилий (боевым лордам) и лидеру всего корпуса (корпус состоит из десяти эскадрилий)

[2] Один из трех магических Храмов. Жрецы Элементиума с малых лет обучаются управлять стихиями и использовать их. Цитадель Храма находится на планете Черномол, которая на заре становления империи стала подарком Храму от императора.

[3] Еще одна магическая школа. Служители Медикариума постигают науку плоти и воздействие на нее. Знания используются как в мирных целях, так и в военных. Планета Храма – Терадо. Школа этой магии наиболее распространена в империи. Благодаря достижениям адептов Медикариума средняя продолжительность жизни увеличилась до двух сотен лет.

[4] Воинское звание. Находится на ступень ниже стратега и выше старшего тактика.

[5] Солокерцами зовут уроженцев планеты Солокер, славящейся очень суровым климатом. Жители этой планеты отличаются внушительным ростом и мощью.

[6] Лоденские Мамонты – это элитные войска империи. Огромные управляемые боевые скафандры. Высотой достигают шестидесяти метров.

[7] Наркотик, нелегально производящийся на планете Прокхат.

[8] Звание простых служителей Храма.

[9] Про инсектоидную расу, постоянно терроризирующую обитаемые миры, известно немного. В космосе «жуки», «тараканы» перемещаться не умеют. Однако матка способна выпускать «принцесс», которые легко преодолевают огромные расстояния, пока не обнаружат планету. После приземления «принцесса» выращивает себе слуг и может развиться в матку, если соберет достаточно корма для этого.

[10] Глубина – начало бесконечности неизведанных империей систем. Считается, что где-то в Глубине находится ледяной ад, который и порождает матки инсектоидов.

[11] Уважительное обращение к лицу мужского пола.

[12] Военный пограничный корпус.

[13] Уважительное обращение к лицу женского пола.

[14] Самая молодая из магических школ. Объединяет в себе знания Медикариума и изучает влияние сил на плоть чужих рас.

[15] Калькуляторы – народное название ордена Калькуляции. Еще одно имя – Орден мертвых. Очень многие бедняки заключают договор с Калькуляторами, и те используют их тела и мозг после смерти. Весь бюрократический, экономический и чиновничий аппарат находится в зоне ответственности мертвецов, что исключает возможность коррупции и человеческий фактор. В руках ордена находятся практически все потоки информации и хранилища любых данных. Обладают обширной сетью станций, расположенных во всех системах. Также имеют собственные вооруженные силы, призванные защищать объекты ордена от любого вторжения. Орден Калькуляции был основан одним из первых Халамеров (правящая династия), и потому мертвецы подчиняются им по праву крови.

РЭМ КОНСВОРТ – Утро пятого дня

Он открыл дверь, и из комнаты пахнуло едкой смесью пота, немытого тела и страха. Рэм Консворт тяжело вздохнул и на миг задержался на пороге. Хотелось немедленно вернуться домой, взять в руки книгу, какую-нибудь подобрее, с хорошим концом. Налить в большую кружку горячего отвара на привезенных с Ливня травах, сесть у окна в сад, в любимое продавленное кресло, и забыть обо всем, от самой империи Лодена до ноющей в районе затылка головы. Вообще, Рэм любил свою работу, но вот такие дурно пахнущие издержки ему не нравились.

Но, чего греха таить, подобную нелюбовь приходилось прятать за ширмой черных и не всегда веселых шуток. Например, он называл эту вонь – ароматом правды. И действительно считал, что пот, кровь, а иногда и моча – это предвестники человеческой свободы. Сигнал, что дознавателю удалось пробиться сквозь броню грехов и ширму самооправданий. Что ему удалось по-своему освободить душу пленника. Помочь ему сбросить оковы условности и посмотреть на себя другими глазами. Ну и, конечно же, самому в очередной раз пожалеть о выбранной работе.

Откуда-то донесся приглушенный стенами мужской вопль боли. Привычная музыка для недр Дома Раскаяния. Длинные, высокие коридоры с белыми стенами и галереями черных дверей. За которыми раскрывались самые потаенные секреты.

Работать сегодня не хотелось совершенно.

– Добрый день, Бэлла, – хорошо поставленным голосом поприветствовал он пленницу и захлопнул дверь, оборвав тягучий вой истязаемого. Ободряюще улыбнулся.

Рэм знал, что хорош собой. Высокий, стройный, плечистый, с аккуратной прической, правильными чертами лица и, как говаривали его многочисленные любовницы, волшебным, притягивающим взглядом. Сейчас его красота была особенно заметна. Теория контрастов.

На стуле скорчилась полненькая, остриженная наголо женщина в изорванном платье. Лицо ее посинело и заплыло от кровоподтеков. Руки были связаны за спиной, а вместо безымянного пальца на правой кисти уродливо чернел распухший обрубок. Бэлла Лакрун, семьдесят четыре года. Уже не молода, но и до спокойной старости еще далеко. Если, конечно, жить без греха и праведно.

За стулом пленницы стоял безмолвный Шестой в черном и просторном балахоне. Шестой нравился Рэму больше Пятого. Он был крепче и выносливее старой развалины, нашедшей, наконец, покой в армейском мемориале. А еще Шестой был старым знакомым Бэллы.

– Сегодня вы выглядите паршиво, моя дорогая Бэлла, – Рэм присел напротив нее, отметив кровавое пятно на полу, рядом со стулом пленницы. – Братья Кнута не слишком усердствовали? Они, знаете ли, меры не ведают. Я, конечно, пытаюсь держать их в узде, но…

Та лишь вздрогнула от звука его голоса, и Консворт понял, что беседа затянется. Откинувшись на спинку, он прикрыл глаза, собираясь с силами. Доставшееся ему дело уже порядком утомило. Скучное, нелепое, перекрученное интригами и высокомерной глупостью этих кретинов, крутящихся при дворе императора. Рэм считал, что нет ничего хуже подобных дел. Нет чести в том, чтобы распутывать паутину грязного белья, скопившегося в корзинах благородных домов. Уж дерьмом-то там перепачкана хорошо если половина.

– Дор Пахта, мой добрый мертвый друг, успокойте свою девушку.

Шестой покачнулся, шагнул к женщине, и та сдавлено вскрикнула, попыталась отстраниться от мертвеца. Из прорехи платья показалась дряблая, бледная грудь, и Рэма передернуло от омерзения. А ведь мертвому Алаю эта отвратительная «прелесть» нравилась. Хлесткий удар Шестого выбил из Бэллы лишь жалобный скулеж.

– Сегодня утром умерла ваша подружка Туна, – сообщил Консворт. – Она тоже упрямилась. Глупо, знаете ли. Кстати, она отчего-то считала, что невиновна. Представляете? Уверяла меня в этом. Но, увы, я как-то не поверил. То ли день сегодня такой, то ли давление скачет – но вот не убедила она меня. Грустно, не правда ли? – Рэм настроился на долгую и неприятную беседу, которую так не хотелось вести.

Вообще, эта троица нравилась ему не больше, чем опостылевшая работа. Мерзкая компания, он понял это, как только организовал за ними слежку. Типичное для аристократии дело: анонимка о заговоре, удачно пойманный на краже слуга Пахта, под пытками давший показания на своего хозяина и его товарок, и машина Дома Раскаяния мелет жерновами чужие жизни. И в этот раз Рэму не было их жалко. Это в добрых сказках рядом с принцами да королевами крутятся сплошь лучшие умы общества. На самом деле там пахнет хуже, чем в загаженной уборной. Уж Рэм-то знал…

Пока он наблюдал за троицей, то отметил, что они предпочитали держаться особняком. Юный аристократик из зачахшей ветви прежде великого дома и две его постельные дамочки, безродные и потому готовые на все ради шанса дотянуться до высшего света. Конечно, открыто никто не считал свиту Алая Пахта любовницами, но они бывали на людях только вместе, и тем порождали разные слухи. Однако Рэм прекрасно знал, кто из них кого трахал. Отчего ему было еще противнее смотреть на избитую коротышку. Вот она, лидер триумвирата. Вот, кто на самом деле верховодил влюбленным и потому глупым Пахтом, погибшим от пыток три дня назад и поднятым вчера в качестве помощника. И кто запудрил мозги юной и недалекой Туне, мнимо скончавшейся сегодня утром. Аристократик-то так ничего и не сказал, а вот его долговязая подружка во всем обвинила пухлую товарку. Задыхалась, плакала и твердила, что Бэлла все знает. Что это Бэлла сказала, что Бэлла подумала, что Бэлла решила.

Рэм ее пощадил. Хотя и мог сделать так, чтобы она исчезла в недрах Дома Раскаяния. Ведь и не такие люди пропадали за его высокими стенами. Говорят, что сам Руберт Халамер, один из братьев предыдущего императора, сгинул где-то здесь в одной из камер. Но, может быть, это опять слухи. Впрочем, Консворт готов был им поверить.

– Слезы не помогут. И не надо думать, что это меня трогает. Я многое видел, Бэлла, – отметил Рэм.

Он никогда не понимал таких маневров. Вызывать жалость у дознавателя так же бессмысленно, как молить о дожде на пустынных утесах Черномола, мертвой планеты храма Элементиум. Особенно, если дор дознаватель какое-то время следил за подозреваемыми лично. И уже видел их истинный мирок. Отметил, как они закапывали интригами людей, а потом долго и нудно доказывали друг другу, сидя в ресторане Верхнего квартала, почему же гадкий на первый взгляд поступок был на самом деле правильным. Расположившись за столом, среди пышных яств, они находили все новые и новые кирпичики оправданий и встраивали их в свою доказательную базу. Любой поступок можно облагородить. Любую низость превратить в единственно верное решение. И в этом у троицы не было равных. Они даже доходили до того, что считали, будто помогли жертве избавиться от разочарований в будущем. Научили ее чему-то. Стали благодетелями несчастного…

«Ведь правда, Бэллочка?»

«Конечно правда, моя умная Туночка, не так ли милый Алай?»

«Ну разумеется, моя дорогая…»

Тьфу!

Пренеприятнейшая молитва самооправдания и ничего более. Защита от угрызений совести. Внутренности их бережно загнившей вселенной. Им было не до мелких неурядиц вроде повесившегося по их вине дворянина из безвестного рода Уммортион, который не вынес продуманного ими позора. Они были уверены, что разоренный Радомес, купец с Нуслайта, потерял свой корабль и свою компанию, потому что не должен был привозить на Приму алкоголь. Потому что Бэлла считала вина наркотиком, убивающим разум человека. Потому что Радомес был плохим-преплохим, а она – хорошей-прехорошей. Ой, да ладно уже себя заводить! Все и так ясно: в силки Рэма Консворта попала тухлая рыба. И у него к ней была личная неприязнь.

– И Туна, и драгоценный Алай сдали вас, милая Бэлла, – покачал головой дознаватель. Перед ним сидела глава разбитого триумвирата, и ему даже приятно было видеть ее страдания. – Вы вообще друг друга стоили, скажу я вам, дорогуша. Я убежден, что вы есть часть всеобщей деградации империи, и клянусь вам, я буду рад выполоть вас, как сорняк. Но вернемся к делу. У вас есть еще шанс уцелеть, в отличие от ваших товарищей. Для этого достаточно рассказать мне, что за важный гость должен был прибыть на Приму неделю назад? Мне известно, что этот гость есть посланник от каких-то старых «друзей». И то, что этот «гость» может быть опасен для императора мне тоже известно. Ну, так мне сказала Туна, – соврал Рэм. – Хочу вас уверить, что его величество охраняют сейчас так надежно, что никто из ваших «гостей» и «посланников» к нему не доберется. Тем более, какая вам уже разница? Ваши друзья ушли…

Шестой опять пошатнулся. Женщина всхлипнула. А Рэма затошнило от запахов.

– Но если вы мне поможете… Я смогу избавить вас от общества братьев Кнута и могу попробовать убедить комиссию отнестись к вам со снисхождением. В противном же случае… – Консворт кивнул на Шестого и широко улыбнулся. – Вы будете работать на меня. Разумеется, после смерти! Страшной и мучительной смерти, моя дорогая. Вы же понимаете, что я не шучу? Как, кстати, ваш пальчик? Уже не так сильно болит?

Толстуха шмыгнула носом, бросила на него странный взгляд, и Рэм равнодушно отметил новую эмоцию. Ярость. Логичная реакция. Такие люди, как Бэлла, угроз не любят. Честно говоря, ее тело мало годилось для службы дознавателю: толку от него будет мало, и потому он не собирался поднимать его после смерти вздорной бабенки. Но припугнуть – это святое.

– Мне кажется, что вы жаждете что-то сказать мне, моя дорогая, – широко улыбнулся он. – Не сдерживайте себя, облегчите душу.

Ноздри Бэллы расширились, губы дрогнули в попытке оскалиться.

– У нас, по-моему, должны были выстроиться доверительные отношения… – Как же не хотелось работать. Тоскливая рутина.

– Мразь… – прошипела она. – Безродная мразь.

Рэм кивнул, подбадривая толстуху. Пусть говорит. Ярость – тоже хороший помощник делу дознавателя. Но сейчас ход за ним. Взболтать и немного подогреть.

– Ах да, я же забыл, вы же считаете, что родовитость передается половым путем. Что, совратив юного Алая, вы таким образом подняли свой статус и почти стали вровень с Пахтами. Тогда понимаю ваши эмоции. Но мне кажется, что сейчас ваш драгоценный Алай немного того… Мертвенький. И ваше благородство под большим сомнением. Или, пока вы вновь не разделите ложе с моим новым помощником, вы будете считать, что выше меня? Вы хотите этого?

Его давно не трогали обвинения в безродности. Да, вы, может быть, и Скорп; вы, может быть, и Нувал, но здесь, в стенах Дома Раскаяния, после обработки братьями Кнута – безродный дознаватель Консворт много выше вас, благородных. А привести свою угрозу и заставить мертвеца изнасиловать толстуху он мог. На стеночке в квартире Рэма, над рабочим столом висел сертификат, в красивой такой, серебристой рамочке. Официальная грамота о том, что «Рэм Консворт прослушал трехлетний курс в Терадском особом отделении храма Медикариума и имеет право применять свои знания для служения императору». А полученных знаний ему, дознавателю его величества, хватало для шуточек вроде той, что покачивалась за спиной Бэллы.

– Паршивый пес сумасшедшего императора, – отрывисто прошепелявила Бэлла. – Время расплаты близится, тупая подзаборная шавка!

– Вы смогли меня испугать, милая Бэлла, – развел руками Консворт. – Теоретически.

– Альянс[1] не потерпит Стоика на троне. Альянс сделает свой ход!

– Вы связаны с Альянсом? – лениво ухватился за сомнительную ниточку Рэм.

Вряд ли кто-нибудь из псоглавых или хладнокровных ящеров стал бы путаться с подобной несуразностью, но… Мало ли… Император Стоик не самая приятная фигура для чужих. Наверняка многим из них пришлась бы по душе совсем другая задница на троне империи. Вот только это настолько на поверхности, что даже скучно.

– Вы с его представителями тоже… ммм… трахались? – с напускной наивностью предположил Рэм, хотя внутри у него защелкала привычная машинка вариаций. Что, если Бэлла не врет? Что, если она действительно знает нечто большее, и анонимка не была очередной попыткой насолить конкурентам при дворе?

Лицо толстухи перекосило от ярости, она даже дернулась на стуле и попыталась плюнуть в сторону дознавателя. Тут же среагировал ее бывший любовник: размашисто огрел Бэллу по лицу.

Сильная женщина. Многие после трех-четырех свиданий с Братством Кнута сходили с ума, превращались в хнычущую кучку дерьма и готовы были на все, лишь бы угодить дознавателю. Ведь тот мог оградить жертву от очередной встречи с угрюмыми жнецами боли.

– Вы…

В дверь даже не постучали. Она просто распахнулась от удара, и на пороге возник старший брат Кнута Славей Мад. Его вечно бледная физиономия сейчас была и вовсе бела, словно стены Дома Раскаяния. Нижняя губа коротышки нервно подрагивала, а на верхней блестела капелька пота. Толстыми пальцами брат Кнута мял на животе свою красную тунику.

– Рэм, тебя вызывает Бонз!

– Ты не видишь, что я занят?

– Очень важно, Рэм! – взмолился Славей. – У нас беда!

– Клянусь Лоденом, Мад, ты доиграешься с такими визитами, – покачал головой Консворт. Он ловко поднялся из-за стола и подмигнул Бэлле.

– Шестой, поиграй с ней немножко. Но осторожнее, мне еще нужно будет кое о чем с ней побеседовать. Наверное.

Мертвец пошевелился, сделав тяжелый шаг к пленнице. А Рэм, сделав страшный взгляд, уставился на испуганного Славея. Нельзя мешать работе дознавателя!

Когда за ними закрывалась черная дверь, из недр камеры раздался смачный шлепок. Алай послушно приступил к выполнению приказа хозяина. Щелкнул замок, и брат Кнута выпалил, дав при этом петуха:

– Взрыв, Рэм! Взрыв! Ее величество мертва! Бонз рвет и мечет. Требует тебя немедленно.

Рэм недоверчиво улыбнулся.

– Что?

– Все плохо, Рэм. Погиб наследник! Это убийство, я уверен! Это заговор! Да иди уже, Рэм!

– Так, стоп! – Консворт тряхнул товарища, чтобы тот пришел в себя. – Что случилось?

– Убит Ной Огар!

– Там весь двор перебили, что ли? – окрысился Рэм. – Вдох-выдох, Славей! Я ничего не понимаю.

– Там… ох… ой… Рэм, все плохо! Все плохо! Был взрыв в Верхних покоях. Бонз в ярости. Я так понял, что он считает, будто это дело рук твоих подозреваемых. Я никогда его не видел таким, Рэм. Рэм, что-то будет, клянусь. Что-то будет!

Горячий шепот Славея был чуждым звуком в ослепительно белом коридоре Дома. Далекие крики истязаемых Братством Кнута людей отошли на дальний план, стали ненавязчивым фоном.

– Я понял, Славей. Спасибо, – буркнул Рэм. И благодарность эта была искренней. Обычно дружбы между дознавателями и братьями Кнута не случалось, и отношения Славея и Консворта являлись в каком-то смысле большой редкостью.

Конечно, своего будущего (теоретически) сына Консворт никогда не собирался называть Славеем. Но зато он мог всегда рассчитывать на полезную информацию о делах Братства, а Мад, в свою очередь, частенько получал куски повкуснее, ведь ни для кого не секрет, что дознаватель сам набирает себе Братьев для ведения допроса. И может порекомендовать кого-то из них другим агентам его величества.

Правда, кроме этого, они иногда коротали вечерок за бутылочкой дорогого вина. Но такое случалось нечасто.

– Будь я тобой, Рэм, я бы сбежал, честно, – жалко скуксился Славей. – Ты там осторожнее, да?

– Можешь последить, чтобы мой мертвяк случайно не убил подозреваемую?

Славей засомневался. Видно было, что ему эта идея пришлась не по душе. Мертвецов брат Кнута не любил.

– Хорошо, – кисло сообщил он.

– Спасибо, друг, – хлопнул его по плечу Рэм и зашагал по длинному коридору в сторону лифта.

Кабинет Гатара Бонза, верховного дознавателя, находился на седьмом этаже Дома, в конце белоснежного коридора. Сотня метров ковровой дорожки. Сотня кровавых метров. Красный цвет – цвет Братства Кнута, хотя Рэму казалось, что белый пошел бы ему больше.

Два Рыцаря Гнева в тяжелой позолоченной броне и с массивными излучателями в руках остановили Консворта на выходе из лифтовой камеры. Один из них жестом загнал посетителя в сканер, второй уткнулся в показатели мониторов. Лица гвардейцев императора скрывали хищные забрала с узкими, сходящимися к вискам прорезями для глаз. Бесстрастные хранители покоя и порядка.

Наконец проверяющий качнул массивным крылатым шлемом, разрешая Рэму покинуть сканер. Рыцари расступились, пропуская Консворта на ковровую дорожку. Ступать по мягкому ворсу было приятно.

А еще здесь пахло черемухой и свежестью зимних гор. Последний аромат опять напомнил о доме, и Рэму пришлось усилием воли вернуться к делам насущным. Здесь ведь все не просто так. И эти чудесные благовония призваны на службу Верховному дознавателю, чтобы заставить посетителей забыть об осторожности. Размякнуть. Ослабить внутреннюю броню.

На седьмой этаж вхожи были немногие, и аудиенции с Гатаром могли означать как великое возвышение, так и последний крах. Однако Рэм бывал здесь частенько. Возможно, потому что считался одним из лучших дознавателей Дома. Ну, или причиной такой чести был его сгинувший отец. Старший Консворт в свое время дружил с Бонзом, и верховный дознаватель видел в молодом работнике образ давно пропавшего товарища.

За эту симпатию Рэма не любили на других этажах. Несмотря на то, что папочка пропал в Глубине вместе со «Стальным клыком» двадцать лет тому назад, еще до того, как младший Консворт поступил на службу императору.

Отношения с отцом достойны отдельного рассказа, но вспоминать о них не хотелось. Были темы и поинтереснее.

Ох, а какой здесь хороший ковер! Хоть снимай сапоги да босиком гуляй! Нужно непременно купить себе такой же домой. Это, интересно, чьих станков дело? Похоже на производство Нуслайта[2], там вообще лучшие предметы роскоши делают…

Стоп! Опять отвлекся! Ближе к земле, Рэм, ближе к земле! Старик не обрадуется новостям. Думай лучше о том, как ему поведать, что у тебя в каморке сидит предполагаемый заговорщик, а ты не выбил из него ничего полезного за неделю. И, может быть, именно поэтому случилось то, что случилось.

Но кто знал, что за этой троицей может оказаться нечто большее, чем глупый треп? Да и, если честно, Консворт даже сейчас сомневался, что они как-то связаны с происшедшим.

Интересно, что все-таки стряслось? Славей несомненно был испуган, да и прежде никогда фантазией не отличался. А на такой розыгрыш у него не хватило бы еще и смелости. Больно опасная шутка, так говорить о наследнике и ее величестве. На седьмом этаже за такой юмор быстро спускают в темные подвалы, откуда выхода уже нет.

Рэм дошел до обсидиановой двери, у которой с энергетическими алебардами застыло еще два Рыцаря Гнева. Остановился, нервно провел ладонью по затылку, смущенно улыбнулся бесстрастным забралам и кашлянул.

Гатар Бонз стоял во главе Дома Раскаяния столько, сколько Рэм себя помнил. И еще лет пятьдесят до того момента, как Консворт, будучи молодым и горячим уроженцем снежного Солокера, выбрал путь дознавателя его величества. А за годы службы под началом старика он хорошо уяснил, что Дом это Бонз, а Бонз это Дом. Об этом не стоило забывать ни на секунду. Иначе можно было очутиться в знакомой камере, но уже по ту сторону стола. Несмотря на все родственные и дружеские связи пропавшего отца.

Фух…

Дверь со свистом скользнула вбок, и Гатар, сидящий во главе длинного стола, поднял взгляд на гостя. Лицо его закрывала металлическая пластина со зловещей решеткой респиратора поверх белых губ. Бледные, почти пустые глаза без ресниц и бровей смотрели равнодушно, как на пустое место. Но это ровным счетом ничего не значило. Внутри у него наверняка бушевал ураган. Жрецы Медикариума как могли поддерживали жизнь старика Бонза, превращая его в мыслящий труп. Тело уже почти не откликалось на импульсы мозга, но Гатар держался за бренность бытия скрюченными узловатыми пальцами и готов был на все, лишь бы встретить еще один рассвет.

Сколько ему лет, интересно? Среди дознавателей ходили слухи, что больше трех сотен. Что он еще служил при Аурусе, деде нынешнего императора Стоика и видел падение его младшего брата – Зарака Халамера.

Рэм вошел внутрь, чувствуя на коже потоки теплого воздуха. У Гатара в кабинете всегда было жарко. Старые кости не любят холода, даже если их несколько раз обработали магией молчаливые жрецы в белых одеждах. Дверь быстро вернулась на свое место, а настроение дознавателя ухнуло в темную пучину.

Пальчики уже была здесь. Проклятье!

Оставалось надеяться, что в ее обществе старик не станет буйствовать. Гатар питал к Пальчикам странную расположенность, вполне конкурирующую с отеческими чувствами к Рэму. Высокая, достаточно стройная (скорее всего, это был ее единственный плюс) женщина будто облагораживала верховного дознавателя, хотя была тупой, как боевой голем Элементиума, уродливой, как бывалый некропехотинец «Дыхания смерти»[3] и при этом жестокой, как самый извращенный жрец Ксеноруса.

По крайней мере, так считал Рэм.

Адова канитель, вот как эти качества можно совместить в одном человеке? Тем более в женщине!

Последних в Братстве Кнута хватало, но мало кто из «прелестниц» забирался в иерархии палачей и дознавателей так высоко, как это сделала Пальчики. Бледная сероглазая аристократка прошла по карьерной лестнице с первой ступеньки и до последней. Она терпеливо убирала камеры, забрызганные кровью жертв; она безропотно мыла инструменты, брошенные братьями после пыток; она усердно потрошила изуродованных покойников и неделями корпела в угрюмых библиотеках Дома, набираясь теоретических знаний. Она была готова на все, лишь бы развивать свой талант и дальше. Похвальное устремление, конечно.

Пальчики недовольно поджала обкусанные губы, когда увидела Консворта, и он не преминул ответить ей презрительным взглядом. Долбаная извращенка. Нормальный Брат Кнута, добившись звания дознавателя, всегда отказывается от должности мастера заплечных дел. Но Пальчики до сих пор работала сама, получая, наверное, сказочное удовольствие от непосредственно процесса допроса. Ей наплевать на результат, ей просто нравится причинять людям боль!

По телу вдруг пробежала предательская волна жарких воспоминаний, и настроение ухудшилось еще больше.

– Дор Бонз, – почтительно склонил голову Рэм, чувствуя немую злость во взгляде Пальчиков. – Вызывали?

При свидетелях с Гатаром лучше говорить официально, иначе Верховный дознаватель может устроить показательную кару обнаглевшему служителю Дома.

– Садись, мальчик мой, – необычайно мощным и глубоким голосом приказал Бонз. Губ он при этом не разомкнул, да и взгляд его как был пустым и скучающим, таким и остался. Сдает старик, скоро отомрут все нервные окончания, и их окончательно заменят хитроумные и зачарованные механизмы Медикариума. А Верховный дознаватель Гатар Бонз станет либо трупом, либо киборгом. Но начало хорошее. Гатар приласкал своего любимчика перед глазами Пальчиков. Так что получай, стерва.

Консворт с видом победителя сел в мягкое кресло и устроился так, чтобы даже не видеть надменной дознавательницы. Задавать вопросы он не спешил, хотя ему и не терпелось. Но пусть старик говорит.

Тот не торопился. Очень медленно перевел бесцветный взгляд с Рэма на Пальчики, и на миг его тонкие и сухие губы тронула тень улыбки. Но лишь на миг.

– Полчаса назад погиб наследник Рэйард Третий. Вместе с ним также была убита Диан Великолепная, супруга его величества, – сухо сообщил он. – На месте уже работают наши дознаватели, но…

– Да что стряслось-то? – не выдержал Рэм, и немедленно поправился, услышав фырканье Пальчиков. – Как это случилось, дор Бонз?

– Заткнись, Консворт! Я еще не закончил, и не просил тебя встревать раньше, чем тому придет черед! – резко одернул его Верховный.

Консворта бросило в жар, по шее пробежались колючие лапки мурашек, и он затылком почувствовал довольную ухмылку садистки. Проклятье, один ноль в ее пользу! Впрочем, сейчас это не имеет значения. Новости Бонза дурно пахли. И были, прямо скажем, паршивые.

– Причина смерти – взрыв, – после минуты тяжелого молчания продолжил Гатар. – Уже известно, что бомбу подорвал охранник Ноя Огара. И, как вы сами понимаете, теперь даже самые опытные из Читающих[4] не смогут добыть из его башки информацию. И еще одна неприятная новость… Старина Ной погиб вместе с императорской семьей.

Потеря Ноя – это сильный удар по империи Лодена. Огар был одним из старейших наместников. В нем еще жил дух той страны, которая выбралась из далеких глубин космоса и из потерянной и разбитой расы стала могучей силой, с которой был вынужден считаться даже Альянс.

Консворт вдруг отчетливо понял, что империя уже никогда не будет прежней. Что его обычная жизнь скоро изменится. И что ему совсем не хочется таких перемен. Стул вдруг перестал быть удобным, и Рэм пошевелился, меняя положение.

– Как себя чувствует Стоик? – с трогательной заботой спросила Пальчики.

Коварная сука. Она же притворяется доброй и хорошей. По-настоящему ей плевать на императора!

Левое веко Бонза чуть дернулось, и белесый глаз уставился на дознавательницу:

– Тот, кто восседает на Звездном Троне, обязан чувствовать себя хорошо. Иначе туда усядется тот, кто чувствует себя лучше. И если у тебя остаются сомнения, девочка моя, то я отвечу: Стоик чувствует себя хорошо. Он так же хорошо себя чувствовал, когда тридцать лет назад Песья лихорадка выкосила половину населения Примы вместе с его матерью и единоутробным братом Курцем Халамером. Он был не менее бодр и мудр, когда двадцать лет назад в астероидном поясе, на окраине системы Ливня, нашли искореженный корабль его дяди Шорса, а после блистал улыбкой, пока хоронили его кузенов: Локкари и Джея, оказавшихся вместе с семьями на злосчастной посудине. Сейчас, полагаю, он так же улыбчив и охоч до общения. Пока останки его семьи отскребывают от стенок Ноевских покоев. Глубина тебя поглоти, девочка моя, как он вообще может себя чувствовать после такого?!

Пальчики пристыжено опустила глаза и плотно сжала губы.

– Надеюсь, вы оба понимаете сложившуюся ситуацию? Мальчик мой? Девочка моя? Ветвь династии Халамеров заканчивается на Стоике. Более никого из древнего рода в живых не осталось. Хорошо если император найдет себе жену в ближайшее время, и та понесет от него сына. А если нет? – продолжил Гатар. – Надо ли мне говорить, что многие хотят сесть на Звездный Трон, и теперь у них такой шанс появился?

– Если только этот шанс не был тщательно подготовлен, – проговорил Рэм.

Гибель кузенов Стоика, по его скромному мнению, достойна отдельного рассказа, и Консворт был убежден, что холодный космос видел настоящую и неприятную причину их смерти. Ни один дознаватель не поверит в такой «несчастный случай», в котором гибнет целая ветвь правящего дома. И кое-кто говорил, что за крушением корабля дяди Шорса видна могучая тень его властного племянничка.

– Верное направление мысли, мальчик мой, – заметно спокойнее проговорил Гатар.

– Что я должна сделать, дор Бонз? Какая моя задача? – спросила Пальчики.

– Ваша, моя дорогая, задача. Исключительно ваша. От меня потребовали лучших дознавателей на это дело. Я выбрал вас.

Никогда еще Рэм не был так близок к тому, чтобы подать в отставку. Хотелось немедленно встать и уйти. Работать с этой ненормальной и каждую секунду ждать в свой адрес какую-нибудь гадость? За что такое наказание?! Что-то внутри Рэма обрадовалось мимолетному желанию сбежать. Попыталось его поддержать, но тут же утихло под тяжелым ударом мысли о шикарной зарплате дознавателя. И о том, что он никогда себе не простит, если его «заброшенное» дело приведет империю к чему-нибудь… Эдакому…

Например, к гражданской войне.

– Но… – изумленно возмутилась Пальчики. – Дор Бонз!…

«Наша радость не знает границ, Гатар!» – подумал про себя Рэм. Работать надо с задором, а не с ненавистью. Вот удружил, так удружил долбаный старикан!

– Ваши личные конфликты – это ваши личные проблемы, – белесые глаза уставились на Консворта. – Работе и служению империи они мешать не должны. Вам это ясно.

Это он спросил или утвердил, интересно? Рэм очень не хотел поворачиваться к притихшей «коллеге». Утешало лишь то, что для девчонки эта новость тоже не из приятных.

– Отчитываться будете передо мною и наместником Нувалом. Дело возглавляет лично император, но его глаза и уши – старина Вэпс. Учтите, что перед ними я вас покрывать не стану. Так что все в ваших руках, мои дорогие, – равнодушно поведал Гатар Бонз.

– И еще…

Старик чуть пошевелился в кресле. Заколыхалась мешанина Медикариумовских трубок, опутывающих его слабое тело. Гатар опустил взгляд на пульт управления, вмонтированный в стол, и дрожащей рукой нажал пару клавиш. С резким стуком открылась крышка справа от Верховного дознавателя.

– Я не выдавал Инсигний со времен падения Зарака… – пробормотал Гатар.

Голос передатчика остался таким же громким и четким, каким и был. В нем не было того сомнения, что царило сейчас на лице старика. Но вскоре все ушло на второй план. Верховный Дознаватель вытащил на белый свет два бирюзовых шара, размером чуть меньше шести сантиметров в диаметре. Инсигнии. Знаки высшей власти. Вся империя обязана подчиняться требованиям обладателя Бирюзовой эмблемы. И теперь Рэм мог без опаски допрашивать всех, кто только покажется ему подозрительным.

Вплоть до императорской семьи. Впрочем, вряд ли кто позволит ему даже приблизиться к Стоику, несмотря на все волшебные шары.

Бонз что-то шепнул, и Инсигнии повисли над столом, а затем, поворачиваясь вокруг своей оси, медленно поплыли к дознавателям.

Рэм принял знак с почтением и затаенным дыханием. Инсигния приятно грела кожу, и, сжав ее в ладони, Консворт почувствовал, как ощутимо вибрирует скрывающаяся в шаре энергия.

– Спасибо за честь, дор Бонз. Я… Я обязуюсь…

Такой торжественный момент, а он оказался к нему не готов. Но, адова канитель, видишь, отец, чего я добился? Видишь, мертвый, безродный пень?!

– Могу ли я отказаться? – тихо произнесла Пальчики, но Консворт не позволил всколыхнувшейся злости поглотить новую радость. Пусть, сучка, изображает из себя гордую принцессу. Все равно бессмысленно.

– Нет, – подтвердил его теорию Катар и нажал еще одну клавишу на пульте:

– Свободны. Оба. На выходе вас ждет человек Нувала. И держите меня в курсе.

Дверь распахнулась, и Рэм первым поднялся из-за стола. У него за спиной словно распахнулись крылья. Мир казался светлым и радостным местом, а тело легким, как пушинка. Какое доверие, адова канитель! Он – владелец Инсигнии!

Волшебный шар Рэм с сожалением положил в карман штанов. Это чудо так не хотелось прятать!

– Консворт? – встретил его в коридоре крепкий военный в синей форме внутренней службы безопасности. – Мое имя Излом Раберс. Я хотел бы приступить к делу неза…

– Мне нужно знать все об этом охраннике, – сходу перебил его Рэм. У него было хорошее настроение, но на лице солдата поселилась такая презрительная усмешка, что хотелось загнать ее Излому в глотку. И смотреть в угасающие глаза с мягкой ироничной улыбкой. Консворт с трудом отогнал прочь соблазнительный образ. – Я про того, кто выпустил себе мозги. Мне нужно все: от его привычек до реестра болезней его родителей. Контакты, поездки, счета, элементы съемки. У вас же есть съемка из покоев Огара?

– Это гостевые покои наместников, Консворт, – Излом неодобрительно прищурился. – Какая съемка?

– Не надо считать меня за дурочку. Я никогда в жизни не поверю, что там нет скрытых камер. На входе-то обязательно должна была быть.

– Съемки из его покоев нет, – отрезал Консворт. – Есть данные с внешней камеры наблюдения. Вот только…

В коридор вышла Пальчики, и Рэм тут же почувствовал себя неуютно. Женщина остановилась рядом, но дистанцию с ним удержала. Проклятье, как же им работать вместе, если его колотит от одного ее присутствия?!

– Досса Лианот, – поклонился ей безопасник и покорно удостоился холодного взгляда.

Рэм уловил, что в адрес девчонки военный употребил уважительную приставку. У Раберса что-то личное к Консворту?

– Я все равно не верю, что нет камер внутреннего наблюдения, – раздраженно напомнил о себе Рэм.

– Да мне плевать, веришь ты во что-то или нет… – побагровел от сдерживаемой ярости военный.

– Что значат ваши слова, дор Раберс?! – начал терять терпение Рэм. – Вы, офицер службы императорской безопасности, отказываетесь помогать следствию? И что значило ваше многозначительное «вот только»?

– Мы располагаем видеосъемкой с камеры напротив входной двери. Но ее часть изъята лично Вэпсом Нувалом. Все резервные данные уничтожены. У нас есть только тот момент, когда Болвар Гедаус, охранник Ноя Огара, заходит в его покои и инициирует взрывчатку! – отчеканил Раберс.

– Причина изъятия? – подала голос Пальчики.

– Я не знаю, досса Лианот, – развел руками Излом. – Я не дознаватель! Может быть, вы и разберетесь? Это же ваша работа, не так ли?

Раберс, опытный в дворцовых интригах, не смог не придать слову «работа» пренебрежительной окраски. Каков мерзавец!

Рэму очень хотелось заметить эту шпильку. Вытащить Инсигнию и спросить еще раз. Но он понимал, какое же это будет ребячество. И хорошо себе представлял, сколько убийственного яда вложит Пальчики в свою тонкогубую ухмылку, глядя, как он потрясает волшебным шариком перед крысиными глазками Излома Раберса.

– Все данные по мере поступления сбрасывайте мне на коммуникатор, – приказал безопаснику Консворт.

– Нам… – поправила его Пальчики.

Адова канитель, какие же мерзкие денечки ему предстоят!

– Да, – согласился он с видом, будто ничего не произошло. – Нам… Все понятно?

Излом недовольно сверкнул глазами, но промолчал. Вообще Раберсы – весьма знатный род в империи. Оттого вдвойне приятно было добить его язвительной улыбкой и фразой:

– Выполняйте, Раберс.

Уважительное обращение «дор» Рэм опустил сознательно.

Ноздри Излома гневно расширились.

– Что-то еще? – Консворт насмешливо склонил голову набок.

– Разве вы не собираетесь осмотреть место преступления? – очень холодно спросил Излом.

– Когда произошло убийство, Раберс?

– Утром…

– Ранним утром, Раберс, – поправил его Рэм. – А сейчас уже день. Как вы думаете, неужели там все еще сидят и ждут триумфального появления дознавателей Дома? Полагаю, те, кто осмотрел место преступления, уже должны были составить полный отчет, не так ли?

У Излома на скулах заиграли желваки. Массивная челюсть чуть выдалась вперед.

– Не забудьте, что эти отчеты тоже нужны, Раберс, – подмигнул ему Рэм и добавил: – Нам.

Воин резко развернулся и чеканным шагом отправился по коридору прочь. Темная фигура на фоне белых стен. Консворт проводил взглядом напряженного и оскорбленного офицера, думая о нарисовавшейся вдруг проблеме.

Эта проблема стояла сейчас позади него и молчала. И сама собой разрешаться не собиралась. А ведь дела не ждут. В горле моментально пересохло.

– У меня тут есть клиент, – он скорее просипел эти слова. Откашлялся. – Может быть, он что-то знает о…

– У меня тоже есть зацепка, – прервала его Пальчики. Ему почудилось, или в ее интонации прозвучала насмешка? Может, показалось?

Или все-таки прозвучала?

Проклятье, эта сука над ним издевается? Она считает себя чем-то лучше его? Надо бы развернуться и посмотреть на выражение ее лица. Надо! Но так не хочется. Вдруг она заметит, как он нервничает?

– Тогда работаем по обоим направлениям… – Как же хотелось сказать что-нибудь другое, что-нибудь хлесткое, убийственное. Способное открыть ей глаза на все, что она когда-нибудь делала. Чтобы она прозрела, поняла свою никчемность и покончила с собой от раскаяния!

– Если появится новая информация – прошу немедленно сообщить ее мне, – сказала Пальчики, и Рэм спиной почувствовал, как дознавательница развернулась и отправилась по коридору вслед за Изломом Раберсом.

Сразу стало легче дышать и думать. Да и жить, чего там говорить, стало легче.

Так, ближе к делу, Рэм. Ближе к делу. Сейчас его ждет Бэлла.

Когда Консворт подошел к кабине лифта, то остановился у неподвижных Рыцарей Гнева и покосился на их почти трехметровые энергетические алебарды, а затем попытался заглянуть в темную прорезь забрал, но оттуда на него глядела зловещая пустота. Пугающий взор неизвестности. Бэлла смотрела проще и понятнее.

– Надеюсь, вы не скучали по мне, – сказал Рэм, когда вошел в свой кабинет. Улыбнулся пленнице, улыбнулся Славею. И напрягся. Вид у толстяка был нервный и виноватый. А у Бэллы…

– Адова канитель… – проговорил моментально вспотевший Рэм. – Что стряслось?

– Я задремал, Рэм. Прости меня. Я задремал и не уследил. Она что, Тронутая[5]? Я бы проснулся, если что. Прости, Рэм.

Проклятье! Консворт подошел к обмякшей на стуле пленнице. Проверил пульс. Тело уже остыло.

– Мад, ты обалдел? Ты совсем обалдел? Я же тебя не просто так оставил! Глубина тебя забери!

– Ну прости, – заюлил испуганный Славей. – Это все твой мертвяк. Я не знаю, как он ее угробил! Ударил, что ли, слишком сильно?!

Шестой безразлично покачивался за спиной мертвой товарки.

– Я проснулся, а она уже. Я ночь не спал, задремал ненадолго. Что могло случиться? Вскрикнула бы – я бы проснулся, Рэм. Прости меня… Прости!

– Вызови мне Читающих, – буркнул Рэм, понимая, что, скорее всего, уже поздно считывать останки памяти у покойницы. Смерть быстро опустошает мозг человека. Но мало ли.

– Прости меня, – всхлипнул толстяк. – Но она точно Тронутая. Только они могут так неожиданно сдыхать. Может, это поможет, а? У нее шея сломана, Рэм.

Консворт внимательно посмотрел на приятеля. Если бы он не знал Славея много лет, то предположил бы, что это брат Кнута прикончил подозреваемую. Но и вариант с Шестым тоже можно было допустить. Мертвяков необходимо контролировать.

– Почему ты так на меня смотришь, Рэм? – испугался Славей.

– Вызови мне Читающих, – отчеканил он. – Быстро!

[1] Альянс – принятое определение союза чужих рас. Империя Лодена соседствует с Альянсом, но не является его частью.

[2] Название планеты. Считается колыбелью искусств и культуры.

[3] Некропехота «Дыхание смерти» – спецподразделение Медикариума. Вооруженные живые мертвецы, управляемые жрецом на расстоянии. Продать свое тело в эти войска очень выгодно, но условия отбора весьма суровы. Особым приоритетом пользуются жители Солокера. В случае если с «Дыханием смерти» подписал контракт кто-то из благородных, то в будущем мертвец может нести на себе герб своего дома.

[4] Одно из подразделений Дома Раскаяния, использующее магию Медикариума для получения информации напрямую из мозга. Известно, что в течение двух-трех суток (иногда недели) ее можно изъять и с мертвого человека.

[5] Популярное движение среди аристократов. Операции Медикариума способны блокировать в мозгу человека участки ответственные за чувство боли, чувство страха, голода и всех остальных, на выбор клиента и за отдельную плату.

ЭЛАЙ ЛОВСОН – Шестой день

Вода была теплой и с неприятным привкусом, но Элай все равно ее пил. С трудом, маленькими глоточками. Настороженно, чтобы быть готовым остановиться, если вдруг изнутри поднимется волна омерзения и начнет выдавливать съеденный завтрак наружу.

Как же ему плохо, Лоден свидетель! Да еще и вода эта… Бортовые синтезаторы никогда не сравняются с наземными!

Где-то в районе бедра, на той тонкой границе, где нога соединяется с телом, раздражающе покалывало. Клещ настойчиво напоминал о себе.

Элай устало фыркнул и еще раз подставил стакан под кран синтезатора, подняв глаза на зеркало. Прошло всего пять дней, а вид такой, словно его года два в застенках гноили. Он провел ладонью по лицу, чувствуя сухую, царапающую пальцы кожу. Надавил на кран, слушая журчание воды.

Когда все это кончится-то, а?

– Дор стратег! – забарабанили в дверь каюты. – Дор стратег!

– Чего еще?

Четыре дня на орбите. Четыре дня запертые в беспомощной, немой и глухой консервной банке под названием «Рывок», с прекрасным видом на облако металлолома, в который превратилась орбитальная станция империи. Четыре дня перехода от состояния художника к состоянию старого кладбищенского сторожа.

Где-то в этом облаке скрывались десятки эвакуационных ботов и сотни индивидуальных капсул. Те, кому удалось спастись с погибшей летающей цитадели. Те, кто теперь задыхался в крошечных ячейках, с каждым вдохом сжигая остатки кислорода. Те, кто искренне надеялся, что их подберут корабли империи, которые непременно окажутся рядом через пару часов, ну, максимум через день после катастрофы.

Те, кто не знали, что единственное судно «Имперских карателей» с трудом преодолело атмосферу Раздора и, потратив почти всю энергию, мрачной тенью повисло на орбите, не в силах даже добраться до системного портала. Впрочем, из этой системы можно попасть только в смежные пределы, раньше именуемые пограничными. Так что без разницы, где висеть мертвым грузом.

И теперь бортовой компьютер бесполезного челнока «Рывок» каждый вечер собирал зловещую статистику эскадрильи Радикала, поступающую со спутника Калькуляции. Десять составленных из индикаторов офицерских пирамид, от стратега до тактика. Один зеленый огонек – одна еще цепляющаяся за жизнь душа. И множество красных, уже проигравших.

Ниже каждой пирамиды мигала пятизначная цифра и заботливая подсказка «раскрыть?». За этой цифрой скрывалось самое страшное. Тысячи трагедий и смертей, сведенных к холодным числам и команде «раскрыть?». Чем выше по лестнице карьеры ты забираешься, тем незначительнее становятся лица тех, кто остался внизу. Сначала ты знаешь их по именам, потом по лицам, а потом они лишь элемент статистики. Плюс-минус сотня, какая, будь она проклята, разница?

Изобилующий помехами эфир был забит обрывками тысяч тщетных воззваний о помощи, в то время как на окраине системы, у портала торчит гигантский спутник, напичканный техникой и жрецами Калькуляции, и бесстрастно пересчитывает рейтинги.

Его связь бы так пригодилась Элаю. Его связь не смогли бы глушить…

Интересно, а кто вообще ее глушит? И что тут произошло?

– Вернулся шестой борт, дор Стратег. Ловур Эрзарх запрашивает топливо для следующей спасательной экспедиции.

«Дай им топлива, Элай? Ты же не подонок какой-то, а? Ты же можешь дать им топлива, чтобы они опять полезли в ту гребаную мешанину обломков и, может быть, вытащили оттуда парочку-другую солдат? Не бери в голову такие мелочи, как гребаные синтезаторы пищи, кислорода и воды, которые, о чудо, откажутся работать без этого проклятого топлива! Подумай, это же не цифры, Элай. Это же живые люди, да?»

– Ловуру Эрзарху прибыть ко мне лично. С докладом, – сквозь закрытую дверь приказал стратег Ловсон.

Ловур Эрзарх может стать героем новой войны. Гребаный спаситель.

В ноге опять стрельнуло. Интересно, где сейчас Нара? Опять в лазарете? В последний раз, когда он ее видел – морт выглядела не краше бывалого некропехотинца. Осунулась, черты лица заострились, взгляд потускнел. Она единственный жрец Медикариума на борту «Рывка», и потому вся нагрузка по магической поддержке легла на ее хрупкие плечи.

Девушка работала на износ, вытягивая раненых с того света. Бригада медиков-хирургов просто купалась в крови несчастных, но Ловсону казалось, что вместе они делают значительно меньше, чем морт в одиночку.

Элай еще раз глянул на свое отражение. На сумрак комнаты позади. Втянул носом затхлый воздух. Он совсем забыл, каково это, жить на корабле, в четырех стенах жилой ячейки. Офицерской ячейки! Солдаты рангом ниже старших тактиков обитали в тесных казарменных блоках, напоминающих пчелиные соты.

Все познается в сравнении. Для них его покои – это дворцовая палата. А для него – могила. Потому что в его теле поселился клещ…

Ночью Элаю снилось, как у него вырастают прозрачные крылья, почему-то на руках, а не за спиной, как крошатся зубы, и вместо них изо рта лезут мерзкие хитиновые жвала. Ночью он скрывался в вонючих джунглях от солдат, прятался в болотах, ползал под землей по диковинным ходам. А когда просыпался с криком отчаянья, то раздраженно стирал с себя полотенцем липкий пот, мечтая о холодном душе в нагревшемся аду «Рывка».

Стук в дверь. Прибыл Эрзарх. Ловур Джулиан Эрзарх. Третий из пяти уцелевших высших офицеров. Там, на Раздоре, остался молодой Тимми, которого сожрали, пока он прикрывал погрузку корпуса в «Рывок». Элай видел на мониторах, как сражается с жуками вооруженный двумя энергетическими палашами ловур-гигант, как на него накатываются волны тараканов и разбиваются об усиленный офицерский бело-красный экзоскелет. Как светят прожекторами в небо поваленные сторожевые башни и как пятятся к трапам солдаты, поливая огнем эту лавину хитиновой мрази, посреди которой бурлит последний бой ловура Тимми.

А еще пропал Тэмс. Старина Тэмс, так изменившийся после модификации. Его датчик на панели горел зеленым, и это могло значить только одно: солдат жив. Как ему удалось уцелеть – неважно. Главное, что даже сейчас, спустя пять дней пребывания на захваченной тараканами планете – молчаливый офицер сражался.

Или прятался?

В любом случае, у Элая остался лишь влюбленный в Нару Рудольф, легко раненный при эвакуации; остался тучный и ленивый Даэр, отвечающий за технические службы «Рывка», да еще и этот юнец…

– Дор стратег! – молодцевато поприветствовал командира Эрзарх и вытянулся по стойке смирно. Ловур даже не переоделся после вылета. На нем до сих пор был легкий черный скафандр, а под мышкой молодой офицер держал шлем. Высокий парень, статный, широкоплечий. Его красоту портил лишь уродливый шрам, рассекающий левую половину лица надвое. Главная награда для его возраста. Любые шрамы плевое дело для жрецов Медикариума, но этот ловур предпочитал носить свое уродство как боевой стяг.

– Вольно. Проходи, – он жестом пригласил Эрзарха в каюту.

По коридору мимо протащился кто-то из техников челнока. Круглое лицо работника лоснилось от пота, да и форменная рубашка была расстегнута. «Рывок» медленно жарил запертых в его недрах людей, а доблестный Эрзарх тащил в него новые жертвы.

– Сколько удалось спасти? – спросил Ловсон, едва молодой ловур переступил порог и дверь за ним захлопнулась.

Офицер никогда не был в ячейке командира, и от взгляда стратега не утаилось, как Эрзарх с некоторым восхищением и недоумением оглядел простенькое убранство каюты. Рыцарь космоса явно был удивлен аскетичностью своего прославленного командира.

«Поменьше высокомерия, Элай!»

– Семь индивидуальных ячеек. Один бот. В общей сложности пятьдесят четыре человека, дор стратег! Мы отметили еще два бота, дор стратег! Разрешите еще один вылет! Один вылет и два бота. Мы можем спасти еще под сотню жизней!

«Или зажарить их вместе с остальными?»

Над верхней губой собралась противная капля пота, и Ловсон машинально ее слизнул, даже не почувствовав соленого вкуса.

– Что-нибудь выяснил о станции и кораблях нашей эскадрильи? – Элай скрестил руки на груди, наблюдая за молодцеватым офицером и пытаясь представить, как бы тот отреагировал, узнав, что в его командире сидит клещ.

– Ничего нового, дор стратег. Даже странно. Те, кто в состоянии говорить, утверждают, что для них тревога и объявленная эвакуация были неожиданной новостью. Все по-прежнему считают, что на момент атаки высшее руководство уже было мертво. – Эрзарх старательно проговаривал каждое слово, будто ученик под строгим взором любимого учителя. – Хотя есть кое-что, что может показаться вам интересным, дор стратег.

Элай заинтересованно кивнул:

– Продолжай.

– За пару дней до взрыва к станции пристал корабль «Триумфаторов», кого-то высадил. То ли жрецов, то ли офицеров – информации никакой по этому поводу я не имею. Но после стыковки пограничники ушли.

Ловсон хмыкнул: базирующаяся в системе эскадрилья «Триумфаторов», корпуса, испокон веков стерегущего подходы из Глубины, на призывы о помощи тоже не отвечала. Значит, и с ними не все в порядке. Диверсия? Предательство?

– Разрешите соображение, дор стратег? – вдруг спросил Джулиан. Элай кивнул и промокнул рукавом рубахи лоб. От жары пот тек по лицу ручьями.

– Скорее всего, уцелевшие корабли эскадрильи отступили к порталу в пограничную систему. Если судить по обломкам станции, то здесь погибла только она. И, если позволите, мне кажется, что сработала система самоликвидации.

Все-таки диверсия. Элай был склонен согласиться с версией ловура. Появление на орбите вражеского флота (допустим) из систем Альянса вызвало бы куда больший переполох, и пару кораблей из эскадрильи они бы точно нашли, даже если и в разрушенном состоянии. По-видимому, оставшийся за старшего офицер приказал двигаться к порталу. Судя по данным Калькуляторов – из высшего командования уцелел только стратег Сепар. Который бросил спасшихся с Раздора товарищей на медленную смерть на орбите.

– Пока нас глушат, Джулиан, придется довольствоваться только соображениями, – сказал вслух Элай. Вновь отер лицо. – Жарко, да, Джулиан?

Вопрос смутил офицера. Он смущенно улыбнулся.

– Есть немного…

– Тогда ты должен понять, почему я сворачиваю твои спасательные операции, – улыбнулся Ловсон.

Глаза Эрзарха удивленно расширились.

– Нам нужна энергия, Джулиан. Я лучше пущу ее остатки на системы жизнеобеспечения. Иначе мы тут скоро зажаримся.

– Но мы не должны бросать наших солдат, дор стратег! «Имперские каратели» всегда возвращаются за своими мертвыми! Вы сами так говорили, дор стратег! – голос офицера задрожал.

«Лоден свидетель, так лети на Раздор, смельчак. Вернись за мертвыми! Что же ты там не остался вместо Тэмса? Или не сдох, как Тимми, долбаный ты герой?»

– Ты делал хорошее, благородное дело, Джулиан. Ты молодец, и я непременно доложу о твоем рвении наверх. Но сейчас я должен подумать о тех, кто застрял вместе с нами на борту этого куска металлолома, понимаешь? Я не хочу превращать «Рывок» в космический склеп.

В ноге кольнуло, и Элай осекся. К горлу тут же подкатила сухая горечь, голова закружилась. Он едва не пошатнулся от нахлынувшей слабости, концентрируя взгляд на расплывающемся лице Эрзарха.

Слава Лодену, проклятый ловур ничего не заметил. Юнец был слишком занят своим возмущением.

– Дор стратег… но там же живые люди! – остолбенел он. – Там «Имперские каратели»! Там наши, дор стратег! Вы… Разве вы не понимаете?!

Если бы Элай чувствовал себя лучше, то с радостью бы дал ему гневную отповедь. Но сейчас слова были всего лишь словами и ничего в душе не трогали. А вот настойчивость Эрзарха раздражала.

– Я все понимаю, Джулиан. Но, надеюсь, ты оспаривать мой приказ не станешь? Операции отменить. До особого распоряжения. Ясно?

– Но…

«Лоден свидетель, да как ты не понимаешь, Джулиан? У нас нет энергии на твои благородные гарцевания! Мы торчим на орбите, как кит на отмели. Не нырнуть, не уплыть. Кораблей прикрытия нет. Станция уничтожена. Потери исчисляются тысячами! Все командование, кроме Сепара, погибло на станции! Да и сам Сепар вполне может жариться в одной из капсул, среди мусора. Думать надо о живых!»

– Мне тяжело это говорить, – вслух сказал Элай. – Но я должен думать об интересах своих людей. И ты тоже.

– Я… Я понимаю, дор стратег, – поник Эрзарх. Он повертел в руках свой шлем и по-детски шмыгнул носом. – Просто… Они там… Как в гробах…

Ловсон утер пот со лба и осторожно выдохнул. Легкие попросту горели от сухого и горячего воздуха, пропитавшего «Рывок» от кубрика до командной рубки. Но хотя бы этот молодой офицер все понял. Не вспыхнул злостью или обидой.

Не все такие сговорчивые.

– Я знаю, – сказал Элай, положив руку ему на плечо. – Не хуже тебя знаю. Нам лучше помолиться, Джулиан. Попросить Лодена Всемогущего, чтобы корабли прикрытия вернулись. И тогда мы сможем спасти оставшихся.

Ловур горячо кивнул. И в глазах его вновь вспыхнуло обожание. Ведь перед ним, перед молодым героем новой войны стоял герой прошлого. Тот, кто видел последний приход Улья. Тот, кто не потерял человечность, добравшись до поста стратега. Тот, кто был мудр, умен и добр.

«Лоден свидетель – ты противен, Элай. Твоя черная душонка прогнила насквозь».

– Отдыхай, Джулиан. Нам всем не помешало бы хорошо отдохнуть, – Ловсон подбодрил его улыбкой, и офицер, порывисто кивнув, развернулся и покинул комнату.

Романтичный юноша. Жизнь еще пообломает ему молодые зубы.

Клещ вновь пошевелился. Мерзкое чувство, когда в тебе копошится нечто чуждое. Нечто враждебное. Нечто настолько запретное, что любой из солдат императора мгновенно выпустит тебе кишки, как переметнувшемуся к тараканам предателю.

Самое досадное, что пять дней назад он пристрелил бы любого, в ком заподозрил клеща. Не разбираясь, хотя бы из чувства милосердия. Очень неприятно нарушать собственные принципы.

Элай вышел из каюты и отправился по тесному лабиринту узких коридоров в командную рубку. Туда, где у командирского пульта откидывается в сторону монитор с десятью проклятыми пирамидами. Где каждый вечер зеленых огней все меньше.

– Добрый день, – проговорил он, едва оказался в рубке. Прошел в ответном молчании через весь зал до командирского мостика. Взошел по ступенькам на возвышение и сел в кресло у пульта. Маленький надзиратель под полусферой черного купола. Если бы энергии хватало – сейчас над ним бы раскинулась звездная карта с десятками видеопотоков. И на одном из них крутились бы обломки станции.

Так что даже в вынужденной экономии можно найти свои плюсы.

У лестницы на его площадку стоял один из жрецов Калькуляции. Безмолвный адепт в черном одеянии, в черном капюшоне, с черной пустотой под ним. Руки спрятаны в широких рукавах. Голова склонена. Следит. Наблюдает. Ведет учет.

С Раздора слуг Калькуляции спаслось всего шестеро. Хотя, честно говоря, никто их спасать и не собирался. Сами просочились. И теперь на «Рывке» бродили шесть бездумных оболочек. Элай знал, что каждое слово «простых смертных», каждое их действие, каждый шаг постоянно анализируется бесстрастным наблюдателем. Фиксируется в его памяти, пока не придет считывающий сигнал со спутника, пока не унесет все заметки за много световых лет и не затрет все накопившееся в голове мертвого адепта, начав жизнь жреца с нуля.

Один раз Ловсон видел, как рехнувшийся тактик попытался избить слугу Калькулятора. С тем же успехом можно было мучить куклу. Потому что среди жрецов Калькуляции живых людей нет. Творение Медикариума во всех красе. Огромная равнодушная машина наблюдателей.

Но в чем их нельзя упрекнуть, так это в необъективности. Мертвецы, как известно, сомнений не имеют.

«Итак, чего ради ты сюда приперся, Элай?»

Пальцы пробежались по пульту, отлавливая последние отчеты, пропущенные за время отсутствия. В основном списки погибших, списки эвакуированных Эрзархом, сухие цифры последнего доклада от Даэра. Так… Синтезаторы не справляются. Больничный блок переполнен. Карцер переполнен. Всего пять дней прошло, а уже волнения среди солдат поднимаются. Мелок человеческий род.

Кто-то в зале тихо выругался, и Элай поднял взгляд.

– Сигнал! – вдруг заорал связист. Волосы у него были взъерошены, как перья у пережившего шторм воробья. – Четкий!

– Вывести на громкую связь, – приказал Ловсон. В горле от волнения пересохло. Неужели им повезло? – Есть ли видеопоток?

– Включаю, дор стратег! Видеосигнал четкий!

– …ит боевой лорд Коса. Повторяю: есть ли в секторе уцелевшие? Прошу дать оповещение, если в секторе есть уцелевшие!

Коса? Его эскадрилья должна была базироваться в соседней системе. Неужели Лоден услышал молитвы задыхающихся на орбите «Карателей»?!

Элай вывел изображение себе на монитор. Действительно Коса. На экране скуластое лицо боевого лорда «Имперских карателей» казалось еще более вытянутым, чем в жизни. Длинный хвост черных волос, украшенных драгоценностями, был собран у командующего на макушке в узел. Эге… Да он весь при параде!

«Как же ты, должно быть, жалок, Элай!»

Боевой лорд с некоторым недоумением уставился на измученного стратега.

– Говорит стратег Ловсон. Слышу и вижу вас, дор боевой лорд.

– Рад тому, что вы откликнулись, Ловсон! – неуверенная улыбка тронула губы Косы. – Подразделения боевых лордов Ветродава и Дракона сейчас выходят из порталов. Наше расчетное время прибытия к орбите Раздора – сутки. Вы продержитесь?

Элай глянул на колонку цифр от Даэра и коротко кивнул. Святой Лоден. Они уцелели. Помощь уже близко.

– Как обстановка, Ловсон? Что тут, заглоти меня Глубина, произошло?! Как погиб Радикал?! Что со станцией?

Элай потер рукой бороду.

– Я сам ничего не знаю, дор боевой лорд. На Раздоре нас атаковали тараканы. Мы проворонили принцессу. Планета потеряна. Станция уничтожена, и я не имею представления, как и кем. Сутки продержимся, но у нас тут прорва спасательных капсул со станции, а энергии для эвакуации почти не осталось!

– Эвакуируй кого сможешь, стратег! Не экономь. Скоро будем у вас и решим проблемы с энергией.

– Нам глушат связь, дор боевой лорд. Как вы пробились?

– Мой маленький секрет. Я нахожусь на спутнике Калькуляции! Стратег Сепар из вашего отделения доложил мне о наличии вражеского флота в системе. Сам он отправился на поиски корабля радиоборьбы. Они засекли источник, – нервно улыбнулся Коса. – У вас там тихо?

Корабль радиоборьбы?! Вражеский флот?! У тараканов? Ловсон не смог удержаться от этого вопроса, при этом переключив связь только на себя

– Это не Улей, стратег, – помрачнел Коса. Боевой лорд глянул на что-то за пределами экрана.

Ящеры? Псы? Кто тогда? Кому еще нужна радиоразведка? Элай торопливо проверил данные радаров. Тихо, спокойно, нет никого вокруг.

– Это «Стальной клык», дружище, – тихо сказал Коса. – Это вернулся владыка[1] Воннерут…

[1] Высшее воинское звание в корпусе. Чаще всего выбираются императором среди боевых лордов. Но бывают и исключения.

НАРА – Седьмой день

Каюта дежурного медика находилась прямо в центре больничного блока. Тесная ниша с простенькой лежанкой у стены, прямо под умершей вентиляцией. Однако Наре хватало и этой малости. Конечно, здешняя духота шла вразрез со свежестью и легкостью воздуха за дверью, но и того знойного ада, творящегося в залитых полумраком казармах, здесь не было. Там смрад пота и немытых тел сбивал с ног и надолго отбивал желание соваться в жилые отсеки.

Солдаты императора терпеливо и стойко переносили выпавшие на их долю трудности. Каждый из них понимал, что приказ стратега перевести всю свободную энергию на обеспечение больничного блока это необходимость, а не блажь.

Нара повернулась на бок и подтянула ноги к животу, чувствуя бедром и плечом жесткую лежанку. Очень хотелось спать, но при этом уснуть не удавалось. Взбудораженный магией рассудок, выжатый до капли за последние дни, рисовал столь безумные образы, что морт попросту боялась закрыть глаза. Болело внизу живота и немного подташнивало от слабости.

У нее почти не осталось сил.

Кроме капельки для Элая. До каюты которого еще предстояло добраться, едва в ее каморку аккуратно постучится кто-то из дежурящих лекарей, чтобы занять пост измотанной жрицы Медикариума.

Нара поднимется, нацепит на лицо маску, отопрет дверь, впустит почтительного лекаря и потащится по коридорам «Рывка» к каюте стратега. Там она потратит последние крупицы магии на тварь, грызущую Элая изнутри, и рухнет спать. Тут же. На его кровати.

И там будет спокойно. Там рядом будет могучий стратег, и он разгонит черные тени, таящиеся в темноте. Он прогонит того молоденького водителя, который приходит к ней с тех пор, как «Рывок» стартовал с Раздора. И который каждый раз силится вытащить из горла нож.

Последние два дня она ночевала в каюте Элая. Только там ей удавалось поспать.

Стук.

– Досса Нара! Досса Нара! – жарко зашептала за дверью лекарь Лаэна. – Прибыли еще раненые, досса Нара!

Несколько секунд она лежала без движения, собираясь с силами. Еще раненые. Значит, вернулся кто-то из офицеров Элая. Кто там у него в спасители записался? Элай отзывался о нем хорошо, но считал мальчика совсем еще молоденьким.

Но и ловуром просто так не становятся. Калькуляцию связями не обманешь.

Нара села, уперлась руками в лежанку:

– Иду, Лаэна, – тихо проговорила она.

– Досса Нара! Досса Нара!

– Иду! – громче повторила жрица и встала. Нашарила в темноте нагревшуюся маску и некоторое время возилась с застежками, чувствуя лицом привычную ласку металла.

Выйти из душной каморки в ослепительную белизну больничного блока оказалось почти праздником. Свежий, прохладный воздух отрезвил рассудок. Она посмотрела в сторону карантинного блока, куда обычно доставляли новых пострадавших. Небольшой отсек, рассчитанный на двадцать коек. В первый день раненые лежали повсюду, как на носилках, так и в проходах. Запах крови даже здесь чувствовался.

Этот чудовищный конвейер Нара запомнит на всю жизнь. Из карантинного блока вело две дороги. Одна на операционные столы, где трудилась бригада хирургов, без малейшего знания искусства Медикариума, а другая в темное помещение, где работала Нара. Сюда доставляли тех, кому требовались операции посложнее, чем парочка взмахов резаком.

И сил те бедолаги требовали немалых. А ведь у нее их почти не осталось.

– Там несколько совсем плохи, Досса Нара. А один очень странный. Я не смогла сразу определить, что с ним. Хорошо было бы, если… – протараторила Лаэна и вдруг осеклась. – Как вы себя чувствуете, досса Нара?

Жрица вымучено улыбнулась лекарю и отправилась в сторону карантинного блока, слушая торопливые шаги помощницы.

– Он странный. Я боюсь, как бы заразу, какую не принес со станции. Там же солдатики меры вообще не знают. Может быть, от этих песьих сучек чего подцепил… Ту же Песью лихорадку.

Проститутки на базе «Имперских карателей», разумеется, были. И Нара тоже слышала, что среди них попадались и представительницы чужих рас из Альянса.

Они вместе прошли сквозь дезинфицирующий шлюз. С шипением сработали распылители, и в горле запершило от пропитавшего воздух средства. Стараясь не дышать, Нара прошла во второй отсек. Снова шипение, резкий запах, и кожу облепила противная липкая пленка. Стоило больших трудов удержаться и не вытереть руки.

Ключ-карта скользнула в электронном замке.

Треньк – тот мигнул зеленым.

За ее спиной прошла стандартную процедуру лекарь. Склонилась к жрице и ткнула пальцем в лежащего отдельно от всех мужчину.

– Вот он, досса Нара. Вот он! – сказала Лаэна, а затем, словно устыдившись своего жеста, спрятала руки за спиной и тихо повторила: – Вот он, досса Нара.

– Я вижу, Лаэна, – сказала Нара, не понимая странного волнения коллеги и чувствуя, как заражается непонятной тревогой.

Распахнулась дверь в хирургическое отделение, и из него вышел бледный врач. Устало оглядел анабиозные столы, на которых ждали своей участи спасенные солдатики, погруженные в наркотическое безмолвие и холод криокамер.

– По мою душу есть кто-нибудь? – буркнул хирург и предплечьем потер воспаленные глаза.

– Нет, дор Лепарос, – поспешила заверить его Лаэна. – Мы сами справимся. Досса Нара посмотрит только одного солдатика, а потом…

Врач не дослушал, он развернулся и скрылся за дверью, едва понял, что его помощь не нужна.

Лаэна пошла к дальнему столу, закрытому прозрачным куполом. Обогнула криокамеры с тяжелоранеными.

– Почему он еще здесь, Лаэна? Пожалуйста, отправьте его в третий сектор! – В одном саркофаге, помигивающем зелеными датчиками системы жизнеобеспечения, она увидела замерзший кусок мяса, в котором только угадывались человеческие черты. Она уже видела этого беднягу. Вчера. Или сегодня? Или позавчера?

Нара устало прикрыла глаза. Все смешалось в одну пеструю полосу лиц, крови и пиликанья датчиков саркофагов.

Этому солдатику она тоже не могла ничем помочь. Для того чтобы вернуть ему здоровье – их корабельного оборудования просто недостаточно. И Нара опасалась, что из своей хрустальной, снежной колыбели этот раненый прямиком отправится к Калькуляторам или же в «Дыхание смерти». Все зависит от контракта, происхождения и знатности…

Как только в нем душа держится?

– Простите, досса Нара, – заторопилась лекарь, – но это из новеньких. Его нашли вместе с ним…

Жрица с удивлением посмотрела на спокойное и даже умиротворенное лицо раненого, так встревожившего Лаэну.

– И кто тут у нас такой симпатичный? – пробормотала себе под нос Нара.

Кожа у подозрительного солдата была желтоватой и скорее походила на лист старого пергамента. Росчерки бледных морщин придавали лицу болезненный вид. Но на сухих губах царила легкая улыбка, и жрица даже залюбовалась раненым.

Она сверилась с бегающими по кромке хрустального гроба огоньками датчиков. Все в норме. Все даже более чем в норме. Несмотря на нездоровый вид – система диагностировала великолепное здоровье у пострадавшего.

– С ним все в порядке, Лаэна. Почему его к нам доставили? Тем более в саркофаге? – с недоумением произнесла Нара. – Открой купол, пока я посмотрю его компаньона.

– Конечно, досса Нара!

Лекарь торопливо прошла к желтолицему. Защелкала клавишами, сноровисто отключая системы консервации.

Нара вернулась к тому саркофагу, где в ледяной ванной скрючилось тело изуродованного бойца. Склонилась над ним. Несмотря на всю типичную схожесть тяжелораненых солдат – этот не был похож на прочих. Его словно…

Жевали? Рвали на куски? Проткнули насквозь? Да что у них творилось-то в спасательной шлюпке? Как он смог несколько дней протянуть до того момента, как его вытащили люди Элая?

– Готово, досса Нара, – подобострастно склонилась Лаэна.

Клацнул, откинувшись в сторону, купол саркофага. Жрица подошла ближе, глядя, как струится наружу пар. Первую странность она отметила, когда почувствовала едкий запах, проникший в больничный отсек. Легкие резануло так, словно воздух заполнился тысячами мелких игл. Нара закашлялась. Лекарь же двумя пальцами заткнула нос и с омерзением уставилась на раненого.

– Глубина меня поглоти, чем от него так воняет? – спросила жрица.

– Не знаю, досса Нара. Но…

Человек открыл глаза.

– Ох, – испуганно отшатнулась от него Лаэна.

Это была вторая странность. После пребывания в замораживающем саркофаге раненые приходили в себя не сразу. Иным и вовсе требовались недели.

Человек скосил взгляд сначала на замершую Нару, а затем уставился на лекаря. И улыбнулся. Тонкие губы хищно раздвинулись, обнажив темные зубы.

Жрица сделала шаг назад:

– Лаэна… – прошептала было она.

И тут человек резко сел. Рывком, будто его сложила пополам неведомая сила. Руки с почерневшими венами вцепились в борта саркофага. Кожа на предплечьях лопнула, обнажив хитиновые шипы

– Лаэна, назад! – закричала Нара.

Тварь, выбравшаяся из ледяного гроба, выкинула вперед левую руку и неестественно вытянувшаяся кисть проткнула лекаря насквозь. Лицо Лаэны перекосилось, глаза расширились. А в следующий миг женщина сипло попыталась вдохнуть, дернула рукой, коснувшись пронзившего ее шипа, и повалилась на пол. Жилы монстра запульсировали, и с каждым толчком кожа Лаэны сморщивалась, превращая прежде пышное тело в сухую оболочку.

Дальше медлить было нельзя. Оправившись от шока, жрица развернулась, больно ударилась бедром об один из саркофагов и, шипя от боли, побежала к шлюзу.

– Лепарос! Лепарос! – закричала Нара, надеясь предупредить хирурга об опасности

Монстр тем временем выбрался из саркофага. Спрыгнул на пол. Его «рука» выскользнула из тела Лаэны и теперь медленно втягивалась обратно, обрастая плотью. Иссушенный труп убитой показался Наре скомканной кучей тряпок.

– Жрец Медикариума. Какая честь, – прохрипела тварь.

Электронный ключ не сработал. Карта скользнула в замок, тренькнул красный индикатор. Глубина меня возьми! Что случилось?

– Давно я не видел таких очаровательных девочек, – сказало чудовище. – Таких мягких…

Треньк. Красный! Да что же такое?! Почему именно сейчас?

– От тебя приятно пахнет.

Треньк. КРАСНЫЙ! Нара с силой саданула по прозрачной, но неодолимой преграде. Тщетно.

– Что случилось? – из операционной показался злой Лепарос. – Чего кричите?

– О! – неожиданно ехидно отреагировал на это монстр. – Добрый день, уважаемый!

– Почему раненый не… Это что такое?

– Беги, Лепарос! – крикнула ему жрица.

Чудовище вскинуло руку, направив кисть на хирурга. Вновь лопнула только что заросшая кожа, но врач неожиданно ловко и быстро ушел от удара, рухнув под защиту одного из саркофагов.

Треньк! Красный! Нара уставилась на ключ и прокляла себя за спешку. Другой стороной надо! Другой стороной!

– Бегите, досса. Я задержу его! – гаркнул Лепарос и сноровисто пополз куда-то прочь от выхода, прячась за рядами хрустальных гробов. Тварь неторопливо зашагала по проходу, втягивая в себя мерзкую, покрытую бурой слизью кисть. Уродливая конечность врастала в тело убийцы, снова превращаясь в человеческую руку.

– Не надо бояться, – сказал монстр. – Примите общее. Примите часть!

Дверь откатилась в сторону, пропуская жрицу. Вбежав в шлюз, Нара развернулась:

– Лепарос!

Хирург не ответил.

– Лепарос!

Тот появился через мгновение. Его голова показалась над саркофагами чуть сбоку от твари. Монстр заметил движение и развернулся к врачу, который резко поднялся и вскинул излучатель. Взвизгнул заряд.

Лепарос был хирургом, а не стрелком. Стекло отсека, куда попал его выстрел, почернело, поглотив убийственную энергию. Чужак сорвался с места, но побежал почему-то не к стрелку, а к Наре.

– Бегите, досса! – проорал врач и вновь нырнул за саркофаг.

Прошипел плавно закрывшийся шлюз. И тут же в дверь врезался «раненый». Стекло задрожало от удара, а Нара замерла от страха, глядя в абсолютно черные, завораживающие масляным блеском глаза твари. Лицо «раненого» порозовело. Исчезла странная желтизна, пропали морщинки. На лбу чудовища проступили совсем человеческие капли пота. А еще она заметила знакомую татуировку на виске монстра. Маленький черный треугольник в круге.

– Ваш мир несовершенен, – сказали послушные динамики за спиной Нары голосом чужака. – Ваш род несовершенен. У вас нет цели. А ваш император и вовсе братоубийца.

Из его спины, порвав черную форменную куртку, вырвались на свободу два щупальца. Метнулись к показавшемуся над саркофагами Лепаросу.

На этот раз тот не успел выстрелить. Одно щупальце выбило у него из руки оружие. А второе вонзилось прямо в рот. Хирург рухнул на пол как подкошенный.

– У меня тоже раньше не было цели, – осклабился монстр. За его спиной в пульсирующее щупальце уходила жизнь Лепароса. – Но Вождь дал мне ее. Ты можешь стать нами, дурочка. Впусти меня!

Монстр качнулся назад и с силой ударил по двери. Это будто разбудило Нару, и жрица бросилась к выходу из шлюза, слушая, как колотится о стекло мерзкая тварь.

У выхода из больничного отсека всегда стоял военный пост. Но до него нужно было пробежать двести метров через общий зал, мимо палат, мимо кажущейся теперь такой уютной каморки дежурного – и только тогда можно надеяться на помощь. И если та придет… О, если она придет, то тварь пожалеет, что выбралась из гроба. Да, тогда она все поймет! Когда ее противником станет не добрый лекарь и не усталый хирург, а профессиональные солдаты – это должно отрезвить проклятого монстра.

Нару затошнило от воспоминаний. Кто это, Глубина его забери, такой? Как он оказался в спасательной капсуле?

– Помогите! – закричала Нара, в надежде, что ее услышат солдаты, прежде чем она добежит до двери больничного блока. – Помогите!

Она не любила бегать. Не любила и не умела. Поэтому уже на полпути ее легкие запылали от боли, а ноги налились чугуном. Далеко за спиной яростно барабанил в дверь шлюза омерзительный убийца, и Нара ждала, что в любую секунду он вырвется на свободу, а ее пронзит склизкое щупальце. Между лопаток томительно заныло.

– Помогите! Пожалуйста!

Нога предательски подвернулась, и жрица едва успела вытянуть перед собой руки, чтобы не удариться лицом об пол. Удар выбил из ее горящих легких последнее дыхание, а в глазах на миг побелело. Только не это! Нара попыталась подняться, но закричала от боли. За что? За что ей это все?

– Прошу вас! Помогите мне!

Стук бьющегося о дверь пришельца прекратился. И Нара поняла, что ей нужно обернуться. Обернуться, чтобы встретить выбравшуюся наружу тварь. Но для этого нужно сначала набраться смелости.

Жрица положила на ногу руки и попыталась найти в себе хоть немного магии. Хоть чуточку для того, чтобы избавить себя от боли и выжить. Она жмурилась, морщилась и понимала, что сейчас в ней нет ничего. Страх, боль и переживания выбили из нее остатки сил, и потому теперь жрица даже себе ничем не могла помочь.

Так некстати вспомнился слепой инструктор Кай, обучавший ее в детстве умению жреца Медикариума. А ведь она была самой талантливой в своей группе. Лучшая среди двадцати сирот, отобранных Храмом для обучения. Нара никогда не подводила вечно улыбающегося старика.

До сегодняшнего дня.

Жрица всхлипнула, скрипнула зубами и поползла. В ушах стучали обезумевшие стенобитные тараны, к горлу то и дело подкатывал неприятный комок, но она не сдавалась, и спасение с каждыми мигом становилось все ближе, с каждой секундой. Но и сил у Нары почти уже не было. Пальцы с обломанными ногтями кровоточили, боль в ноге стала совсем нетерпимой.

Она так и не обернулась назад. Ни разу…

До выхода из больничного блока ей оставалось меньше двадцати метров.

ЭЛАЙ ЛОВСОН – Седьмой день

Он хорошо помнил свой первый военный совет лордов. Тогда он только-только получил должность стратега и гордо стоял по стойке смирно в комнате переговоров, пока высшее командование решало между собой основные вопросы, казавшиеся тому Ловсону, Ловсону-из-прошлого, чрезвычайно важными и злободневными. Он буквально на днях получил одобрение Радикала и стал одним из десяти его помощников. Большой шаг в карьере. Пик торжества. Элаю, наконец, открылось священное таинство зала, заполненного мерцающими фигурами старших офицеров.

Ему показалось тогда, что за круглым столом действительно собрались все великие лорды. Лишь потом он уловил легкую рябь голограмм. Но все равно едва дышал от восторга. Он, Элай Ловсон, принимает участие в совете таких великих людей как Радикал, Коса или Сверло. Мог ли молодой офицер помыслить о чем-то подобном раньше? Ведь каждое их слово содержит в себе истину! И теперь он, он – Элай Ловсон, может услышать их из первых уст!

Со временем ощущения притупились. Да и отношение поменялось. Превратилось в рутину, в обузу. Лямку нужно тянуть, и он тянул, стоя перед датчиками и размышляя о своих насущных делах, вполуха слушая, как командиры плетут чуждые интриги, выказывают претензии друг к другу, да и попросту ставят палки в колеса. Десять могущественных людей корпуса. Десть различных мнений. Десять героев далекой войны.

И за их спинами еще по десять призраков скучающих помощников штаба. Стратеги. Ловуров на советы не допускали. Подчиняющихся им старших тактиков тоже. Лестница военной власти, и чем дальше ты от верхушки, тем ближе к реальной жизни.

Сегодня Элай впервые сидел за круглым столом. На месте, когда-то принадлежащем Радикалу, и удобное на вид кресло сейчас было хуже пыточного. Он чувствовал, что Боевым лордам совсем не по нраву пришлась вынужденная замена. Никто из них даже словом не обмолвился, но не надо иметь семи пядей во лбу, чтобы уловить в случайных взглядах неприятные огоньки.

Клещ вновь пошевелился, и Элая пробил холодный пот от боли. Прикрыв глаза рукой, он сделал вид, что массирует переносицу. Сегодня ему отсидеться не удастся. Сегодня он должен быть одним из них. Он должен слушать, должен брать на себя ответственность. И, если не повезет – спорить. Невзирая ни на что.

– Скорп доберется не раньше, чем через три дня! Не раньше! – загромыхал развалившийся в кресле грузный человек-скала с бешеными глазами. В корпусе его звали Ветродав. Голограмма лорда постоянно подергивалась рябью. Мясистые пальцы бесшумно плясали по поверхности стола. – Три дня! Вы вообще понимаете, что тараканы сделают с планетой за три дня, а?!

Лицо боевого лорда раскраснелось. Фразы он попросту выплевывал и каждый раз после этого плотно, до побеления, сжимал толстые губы.

– Три дня, будь я проклят!

– Он прав, – мягко поддержал его Дракон, невысокий, сухопарый и бледный человек с опасным огоньком в голубых глазах. – За это время мы можем потерять последние плацдармы на планете! По сводкам Калькуляторов на Раздоре остались люди Радикала. Маяк на южной базе еще работает. А значит, на планете еще идет сопротивление, и мы должны поторопиться.

– И закопать проклятых тараканов туда, откуда они вылезли! – рявкнул Ветродав и хлопнул ладонью по столу, который здесь, в каюте «Рывка», был чуть выше, чем в каюте советов на корабле шумного лорда. Поэтому Элаю показалось что тяжелая рука вошла в столешницу на несколько сантиметров.

– Благородные доры, нам нельзя торопиться, – подал голос Коса и тем вызвал разъяренный взгляд Ветродава в свою сторону. Элай про себя отметил ошибку Косы. Эти двое – новая кровь «Имперских карателей». Детища нововведений Стоика. Ни один из них не принадлежал к благородным и могущественным родам империи, и потому подобное обращение для них было скрытой издевкой. Раньше безродных даже не подпускали к должности стратега. А теперь охотно ставили у руля целых эскадрилий. Хорошо, что еще корпусами не командуют. Ведь могут и туда добраться.

Элай молчал. Его слова ничего еще не значат. Несмотря на то, что он остался предпоследним стратегом в эскадрильи Радикала. Так что пока Сепар не выйдет на связь – все решения придется принимать Ловсону. И даже если пропавший стратег объявится – по рейтингу Элай все равно выше, а значит, и ответственность будет на нем.

«Вот только не плачь!»

– Три дня – это самый лучший прогноз. Я опасаюсь, что Скорп с основными силами появится в системе через неделю, если не больше. И все это время мы будем смотреть, как там гибнут наши люди? – вкрадчиво спросил Дракон. Тихий, невзрачный, но очень сильный человек. Его изображение также подрагивало, как и облик Ветродава. Оба лорда только вышли из межсистемного портала, расположенного между Раздором и пограничной системой, и потому мощности сигнала на качественную передачу не хватало. – Посмотри отчеты Калькуляторов, Коса. Посмотри, как гаснут их жизни. Это ведь не просто лампочки, ты же знаешь.

Коса помрачнел.

– Нам необходимо действовать, – настойчиво продолжал Дракон. Его темные глаза смотрели на соратника внимательно, с тенью понимания. – Когда владыка отдавал свой приказ, он знал лишь о гибели станции. Он не знал, с чем мы столкнемся!

– Согласен. Но я собираюсь вернуться к спутнику Калькуляции и выйти на связь с владыкой. Уточнить данные.

– Чего же ты раньше не додумался до этого, а? – фыркнул Ветродав. – Сразу бы и связался.

Коса пропустил его шпильку мимо ушей, хотя ответ интересовал и Элая.

– Пока ты вернешься, Коса, пока они подтвердят право твоей крови, пока пришвартуешься, пока направишь ресурсы Калькуляторов в нужное тебе русло – пройдет время. Невероятно ценное время, понимаешь? День минимум.

– Мы солдаты, и должны подчиняться приказам, – угрюмо напомнил Коса. – Владыка приказал ждать общего сбора!

– Клянусь Глубиной, Коса, ты стал слишком старым! – возмутился Ветродав. – Там, на планете, скотские тараканы доедают солдат Радикала. А мы должны болтаться на орбите и ждать, пока старый пердун соизволит прибыть в сектор? Думаешь, он даст другой приказ? У нас свыше ста тысяч подготовленных бойцов. Мы камня на камне не оставим от таракашек!

– Там не только тараканы, – произнес, наконец, Элай.

– «Стальной клык»? – Дракон посмотрел на него как на заговоривший стул.

«Откуда мне знать? Ты уверен, что видел что-то? Ты уверен, что тебе не показалось, а?»

– Солдаты рассказывают, что среди напавших на базу были мутанты, дор Дракон.

Тот вежливо улыбнулся.

– Кто, простите?

– Мутанты, дор Дракон!

– Вас как зовут, юноша? – Лорд щелкнул пальцами, будто вспоминая.

– Это стратег Ловсон. Он замещает Радикала, – вмешался Коса.

– Ловсон? Хорошо, Ловсон. У вас есть факты? Есть хотя бы трупы так называемых «мутантов»?

– Мутантов я видел лично, – решился Элай. – И поверьте, если бы у меня было время там, на Раздоре, то я раздобыл бы вам парочку. Но как-то не до того нам было, знаете ли.

Угрожающе засопел Ветродав. Коса бросил на Элая подбадривающий взгляд, и только Дракон никак не отреагировал на иронию. Он выслушал Ловсона с рассеянной улыбкой на лице. Кивнул, глядя куда-то в сторону.

– Значит, фактов у вас нет? Только рассказы перепуганных и необстрелянных солдат императора?

Ловсон задохнулся от ярости. Это он-то необстрелянный?

– Чего ты добиваешься, Дракон? – опять вмешался Коса. – Тебе недостаточно того, что объявился «Стальной клык»? И что он вместо возвращения в лоно империи уничтожил станцию да повесил в секторе корабль радиоборьбы? Тебе не кажется это странным? Здесь явно замешано нечто большее, чем вторжение Улья.

– Дела благородных нас не касаются, дор Коса, – тихо ответил Дракон. – Всем известно, что отношения Воннерута и Стоика были далеки от дружеских, несмотря на их дальнее родство. Почему бы одному из них не мешать солдатам другого? Это в стиле Халамеров. К тому же, насколько я понимаю, еще не доказано, что на станции не был запущен механизм самоуничтожения…

– Там, внизу, нас убивали не солдаты, а тараканы, – раздраженно процедил Элай. К чему клонит Дракон? Ведь он точно чего-то добивается.

– Он прав, – поддержал его Коса.

– Ты завел себе любимчика, да? – пошевелился в кресле Ветродав. На Ловсона он даже не посмотрел. Да и на Косу тоже. – Молодое и трусливое мясо из благородных?

– Я бы попросил вас! – возмутился Элай.

Толстяк презрительно поджал губы, но так и не поглядел в сторону Ловсона:

– А то что, стратег?

– Ветродав, хватит! – попытался урезонить его Коса.

– Мой друг, действительно, не стоит ссориться. Мы все-таки на одной стороне, – Дракон неожиданно пришел на помощь Элаю. – Я хочу извиниться за то, что первым позволил себе…

– Мне плевать, доры, – прервал его Ветродав. – Щенок хотел о чем-то меня попросить! Пусть попросит!

– Я хотел бы напомнить вам о цели совета, – Коса побледнел от ярости.

– Какая цель? Сидеть и ждать? Я только время с вами теряю! – рявкнул Ветродав. – Бла-бла-бла одно. Делом надо заниматься, а не ерундой. Общайтесь дальше, но без меня. Через пять часов я буду уже на орбите Раздора. Вот что важно.

Лорд исчез – видимо, на его корабле отключили связь.

– Я буду вынужден доложить об этом… – Коса посмотрел на Дракона.

Тот пожал плечами и тонко улыбнулся:

– Я не оправдываю Ветродава, но он всегда был немного горяч.

Злость вспыхнула в Элае ярким светом, но он промолчал. Горяч – это мягко сказано. Нет, надо было все-таки вызвать на поединок жирного мерзавца. И выпустить ему кишки на арене. Закомплексованный урод! Там, внизу, копошатся древние враги империи, а он тут уязвленное благородство строит.

«После драки кулаками не машут, Элай».

– У меня тут какие-то помехи, – сообщил Дракон, и спустя секунду его изображение также исчезло. В комнате переговоров повисла неловкая тишина. Коса окаменевшим взглядом смотрел прямо перед собой, и на его скулах нервно играли желваки.

– Он сам отключился? – нарушил молчание Элай. Он все еще не верил в то, чему только что стал свидетелем. – Но почему? Как?

– Транспорт с топливом прибудет через два-три часа, стратег Ловсон, – официальным тоном произнес Коса.

– Что происходит, дор Коса? – Ловсон почувствовал неладное.

– Они вам ничего не предлагали? – вдруг поинтересовался лорд. Прищурился, изучая лицо Элая.

– Мне? А что они могли мне предложить? – изумился тот.

– Совместную атаку на Раздор, дор стратег.

– Святой Лоден, дор боевой лорд, я заперт на орбите! У меня едва хватает энергии, чтобы поддерживать системы жизнеобеспечения и искусственную гравитацию на борту! Какая, к Глубине, атака? – вспылил Ловсон. Он плотно сжал кулаки и почувствовал, как машинально ощерился. С трудом расслабил мышцы лица, надеясь, что его вспышка осталась незаметной. – О чем вы?!

– Простите, дор Ловсон, – Коса неожиданно отвел взгляд в сторону. – Незадолго до совета Дракон предлагал мне совместный штурм Раздора.

Новость совсем не удивила Элая. У лордов свое понимание чести. Кто больше принесет голов с поля боя – тот и велик.

– Но это же мятеж, – устало отметил Элай.

– Это лотерея, сынок. И, как бы мне не было неприятно, я надеюсь, что они в нее выиграют. Даже если это будет означать, что проиграем мы, – Коса тяжело выдохнул. – И я рекомендую вам набраться терпения, Ловсон. Судя по моим данным, никто лучше вас не подойдет на должность нового командира эскадрильи. Как только появится владыка – я буду свидетельствовать в вашу пользу. Не знаю, что скажет Ветродав или Дракон, но я был бы осмотрительнее и скромнее на следующем сеансе связи. Ветродав может быть и глуп, он, может быть, и слишком агрессивен, но вы пока еще стратег, а он все еще боевой лорд. Будьте сдержаннее, дор Ловсон. До связи.

– До связи, дор боевой лорд.

Элай прикрыл глаза, чувствуя неприятную пульсацию в висках. Вот оно, долгожданное повышение. Вот она, ступенька карьерной лестницы. И почему ему совсем не радостно? Злость отступала, дрожь из рук ушла, и на первый план выползали другие мысли. Нет, зря он, конечно, с Ветродавом сцепился. Но хотя бы честь не уронил, что важно. Иногда надо довольствоваться и малым.

Клещ опять пошевелился. Ловсон зашипел от боли, левой рукой дотронулся до бедра, скользнул к боку. С этим надо что-то делать, и чем быстрее, тем лучше. Нара должна знать, как можно вытащить эту мерзость.

В дверь забарабанили. Стратег открыл глаза, недоуменно покосился на вход и, собравшись с силами, поднялся на ноги.

До выхода из комнаты совета было максимум пять шагов. Элай преодолел это расстояние неспешно, все еще переваривая увиденное на совете. Остановился перед пультом, выдохнул, щелкнул переключателем, и шлюз скользнул в сторону.

– Дор стратег! – перед Элаем оказался Рудольф. Несмотря на легкое ранение, полученное на Раздоре, ловур от службы не отошел и постоянно бродил по кораблю, поддерживая дух солдат и обеспечивая порядок и закон. – У нас чрезвычайное положение!

Выглядел офицер, мягко говоря, неважно. Растерянным, испуганным и жалким.

– Что случилось?

– Там Нара, дор стратег. У нас в больничном блоке какая-то тварь. Отсек загерметизирован и оцеплен, но я боюсь, что чужой ушел.

– Что с Нарой? – похолодел Ловсон и машинально коснулся рукой больного места.

«За себя испугался, да? Думаешь, что без нее тебе конец? Правильно думаешь, Элай»

– Мы успели вовремя, дор стратег. Пост охраны нашел ее на полу, посреди блока. Она говорит, что мы подхватили какую-то заразу со станции. – Руки Рудольфа дрожали. Ловур пытался скрыть свою слабость, вцепившись в ремень, но Элай все равно заметил его волнение.

– Что за тварь?

– Я думаю, вам лучше послушать ее самому, дор стратег. Я приказал доставить Нару в ее каюту и поставил там охрану. По-моему, она говорит что-то… Безумное…

– Безумное?

«Слава Лодену, что она жива, да? А вот может ли она колдовать, Элай? Не знаешь? Так спроси его. Спроси добренького Рудольфа. Он наверняка знает!»

– Веди меня к ней, – оборвал гадкие мысли Элай.

Могучий ловур торопливо спустился по лестнице, неуклюже оглядываясь и проверяя, последовал ли за ним командир.

Вместе они вышли в основной коридор.

– У нас трое убитых в больничном блоке. Два хирурга и одна из лекарей, – докладывал Рудольф по пути. – И в карантине осталось около двух десятков саркофагов с ранеными. Добраться до них можно, но Нара говорит что-то странное. Что-то мне непонятное.

Элай вспомнил того паука на планете. Посчитал бы Рудольф ту тварь непонятной? И не видел ли он сам чего-нибудь такого на Раздоре?

– Отправь на охрану блока еще людей, Рудольф. И сообщи Даэру, чтобы он перестал экономить ресурсы. Пусть включает все, что нужно. Помощь уже близко.

– Хорошая новость, командир, – обрадовался ловур. На ходу поднес руку к переговорнику, включил его и произнес несколько отрывистых фраз. Даже здесь, на «Рывке», он ходил с оружием и с передатчиком.

У Элая вот ничего из этого с собой не было. И он вдруг понял, что зря.

– Сделано, дор стратег!

– Что странного говорит Нара? – хмуро спросил его Ловсон. Сейчас казалось, будто клещ забрался в сустав и при каждом шаге царапает мышцы и кости. Святой Лоден, как же хотелось присесть. Присесть и отрезать себе ногу!

Хотя уже поздно. Ногу резать нужно было там, на Раздоре, когда клещ только впился в него. Когда он только укусил Элая.

– Нара говорит… – замялся Рудольф. – Она говорит что…

***

– Это жрец Ксеноруса, Элай! Жрец! И я боюсь, что это был Клирик[1]. Понимаешь, Элай? Человек и инсектоид в симбиозе! – хрипло прошептала Нара. Жрица сидела на кровати и нервно поглядывала то на дверь, то на Элая. – Как тот паук на Раздоре. Человек и таракан! Одновременно!

«Это как я, что ли, солнышко?»

– У него на виске татуировка Ксеноруса, Элай. Я точно ее узнала. Треугольник в круге!

Убранство ее маленькой и узкой каюты совсем не походило на приличествующую жрецам простоту. Одна из стен дышала проекцией лесного пейзажа. Три метра далекой от космоса жизни. В кронах деревьев играли безмолвные птицы, на поляне у покосившегося трухлявого пня мирно пасся лось. Животное подняло голову, посмотрело куда-то в сторону и неторопливо зашагало в чащу. Элай с трудом заставил себя оторвать от него взгляд.

– На станции не было жрецов Ксеноруса, – осторожно заметил он.

– Я его видела, Элай!

– Я верю тебе, – успокаивающе улыбнулся он. – Ты в порядке?

«Спроси, может ли она утихомирить клеща. Ведь еще чуть-чуть – и он очнется и вновь поползет, Элай. Давай, спроси! Ты же для этого и пришел! Пусть она найдет в себе немного сил…»

– Мне страшно, Элай. Я такого еще не видела. Я даже не думала, что это возможно. Он ведь был почти как человек! Это получается, что… Что любой может оказаться им!

Ловсон присел на краю кровати, рядом с Нарой. Час от часу не легче. Хороших новостей сегодня, видимо, не будет.

– Тебе надо отдохнуть, – сказал он. – Сегодня-завтра сюда прибудут корабли Косы. Он поможет нам с топливом…

– Ты должен предупредить его, Элай. Нам нельзя больше подбирать людей! Если мы наткнулись на такое чудовище – сколько еще их может оказаться там?! Его же вытащили из спасательной шлюпки! Он был на станции до нападения! – Мертвый взгляд Нары плохо вязался с безумной интонацией. Но слова были на удивление трезвы и… ужасны.

Ловсон живо представил себе выражение лица Эрзарха. Как он, должно быть, «обрадуется» запрету на спасательные операции.

– Вы убили его? – вдруг спросила Нара. Положила свою ладонь на его руку, и Элай вздрогнул. Святой Лоден, да она вся горит. Стратег неуклюже освободился, почему-то испугавшись ситуации. Нервно подумал о Санни и сухо кашлянул, поднимаясь.

Жрица истолковала все по-своему и уныло уточнила:

– Нет?

– Мы оцепили весь блок. Оттуда нет выходов. Но ничего не нашли, – признался Ловсон. – Три трупа…

– То есть эта тварь где-то на корабле? – обреченно произнесла Нара. – Погоди, как три? Там было лишь двое! Кто третий?

– Два хирурга и…

– Там был только Лепарос! Только один хирург, Элай! Лаэна и Лепарос! – вскочила на ноги жрица, оказавшись напротив Элая. – Это он третий! Это жук!

Ловсон несколько секунд молчал, переваривая услышанное. Куда, интересно, дели тела убитых? Клещ вновь пошевелился, и стратег, поморщившись, отвернулся от Нары и подошел к двери.

Обеспокоенный Рудольф ждал в коридоре, и когда увидел командира, то попытался заглянуть в каюту.

– Куда отвезли тела убитых? – в лоб спросил его Элай.

– В морг… – опешил ловур. – А…

– Быстро отправь туда солдат. Никого оттуда не выпускать, до моего распоряжения. Проконтролируй лично. Один из трупов, возможно, наша цель.

Рудольф бестолково хлопнул глазами и судорожно кивнул:

– Хорошо, дор стратег!

Элай вернулся в каюту Нары и закрыл за собой дверь.

– Ты думаешь он опасен? Этот жрец… – неуверенно спросил он.

– Он убил двоих, Элай! Конечно, он опасен!

– Я имею в виду другое, Нара. Неужели он настолько опасен, что я должен вводить на «Рывке» комендантский час? – попытался пошутить Ловсон. Но жрица шутку не поняла.

– Элай… Ты знаешь, на что он способен, а? И я не знаю! Что, если эта тварь способна воспроизводить клещей, как у тебя? – она понизила голос, покосившись на дверь. – Он же выкосит весь корабль! Или вдруг его задача истребление офицеров противника, а?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.