Млада Рябинина
Не говори никому

Снежные хлопья все росли и обратились под конец в больших белых кур.

Вдруг они разлетелись в стороны, большие сани остановились,

и сидевший в них человек встал. Это была высокая, стройная,

ослепительно белая женщина – Снежная королева. […]

Поцелуй ее был холоднее льда, он пронизал его насквозь и дошел

до самого сердца, а оно и без того уже было наполовину ледяным.

Каю показалось, что еще немного –

и он умрет…

1 глава

Катя

Новый год.

Несомненно, этот праздник стоит считать удивительным началом, переосмыслением пережитых дней, насыщение планами, которые в этот раз точно реализуешь (тут критично немного) и возможен такой выпад костей – обрести свое счастье.

Правда «счастье» – неординарная концепция. Для кого-то счастье в независимости от мужской половины с чередой карьерных помыслов, для кого-то встретить свою первую любовь, для кого-то, наконец, распахнуть крылья свободы и отправиться в самостоятельное познание мира, а есть те, кто не может видеть счастье вне семьи. Как вы уже поняли, я отношусь к классу «Г». Ничего удивительного. Для меня карьера чревата выгоранию, в том плане, что, следуя шаблону и гоняясь за призванием, в нас потухает последний фитиль. Конечно, на смену могут прийти «блистательные таланты и квалифицированные качества молодого сотрудника», но желание работать – исчерпывается пессимизмом. Я искала себе не угодья, за счет которых проживу. В первую очередь, искала себя, свою точку невозврата, свое детище.

Знаете, я не прогадала.

Семью ты не обретаешь, а становишься ею. Заядлый факт – все к чему мы идем, принимаем решения, достигаем результата, мы делаем не напрасно. Именно поэтому семья дала ключ к тому, что сейчас выделю своим призванием. Быть мамой для того, кто стал для тебя всем.

Итак, опустим мои философские рассуждения вниз и перейдем к главному событию. Новый год. Игристый смех, фейерверки, круг друзей и близких, выходные, расслабление после скудных рабочих дней, сбор вокруг елки во дворе. Но есть и другая сторона медали. М-м-м, предновогодние проблемы. Что же подразумеваю под этим? Вчера я в маршрутке устроила словесную борьбу с бабкой за место у окна, когда вокруг было полно мест. Представьте себе, я оказалась ханжой и неблагодарной девицей, не ценящей старое поколение, хотя я просто добиралась до дома с центра Москвы. Позавчера мне улыбнулась удача, когда шарик с водой упал прямо мне на голову. Мелкие стервятники с нашего подъезда решили вспомнить, какого это бить ремнем по нежному месту. А сегодня я целый час торчала в магазине, в самом крупном маркете, чтобы купить последнюю игрушку Hot Wheels¹ с невообразимым гаражом своему сыну. Я чуть не подралась с разъяренной мамашей, весом тяжелее меня в два раза. Заметьте, я вешу пятьдесят килограмм. Так еще одна дамочка мысленно нас записала к мозгоправу, потому что, вспоминая свои лица, я убеждаюсь, что я по жизни псих. Господи!

Скажу в миллион раз. Новый год имеет свои психологические отклонения.

Ладно, он еще не наступил, но я уже готова все послать к чертям. Это ж надо было придумать такой бред, мол, матери лучше справятся с подготовкой, проведением и рефлексией праздников. Бред. Вечные перебежки и кряхтения, если спина заклинила, ворчания, побои, ноги отваливаются, словно по ним прошлись парнокопытные животные из Африки. А взамен мы получаем лишь толику радости и волшебства, замещая все наши убытки в моральном и физическом плане. Где моя валерьянка?

Знаете, у меня всегда возникал вопрос: на кой мы вечно бегаем, закупаемся, готовим салатики, закусочки; пилим мужей за их посиделки за телевизором, просматривающие по сотому кругу «Иронию судьбы»; готовим детей к утренникам, покупаем им дорогие подарки (у меня на одежду столько не уходит, как на этот хлам)? Все же можно было сделать легко и просто. Купить вино, достать самый большой бокал, включить «Милых обманщиц» или «Один дома» и просто сесть на диван, залипнув над просмотром. В принципе такая жизнь меня устраивает. О, еще послать мужа за то, что он ни черта не делает, когда все держится на мне, его любимой женушке. Оставить на его плечах мои дела и свободно вдохнуть грудью.

Я люблю своего мужа. Честно. Но иногда он такая…сволочь. Как-то раз притащил домой свои грязные колеса, когда я только помыла полы. Мою брань слышали даже соседи, на что он лишь отвечал, что увезет их в гараж завтра, послезавтра, через неделю… Так они простояли месяц, отчего по их вине у нас в полу появился круг, который теперь именуется, как портал в другое измерение. Никакие средства мне не помогают даже вывести эту грязь. Бедный линолеум.

Не поймите меня неправильно. Сколько бы жалоб не было в сторону моей семьи, ее я всегда буду ставить превыше предрассудков. Думаю, каждый на моем месте сталкивается с тем, что суждения имеют раздвоение личности. Говоришь о сексизме и тут же принижаешь стороны семейного бытия. Поверьте, эти два понятия разрозненно гармонируют.

А так с Мишей, с моим мужем, мы живем спокойно, создавая свой семейный очаг криков и любви. Темпераменты у нас несовместимы, почему иной раз не понимаю, что он во мне нашел. Громкая язва, вечно недовольная жена и тихий, понимающий, всегда помогающий муж. Судьба явно рассчитывала, что я во сне его прирежу. Только тут совсем случилось с точностью наоборот, потому создали мы нашу копию ― сына, Артура, ему совсем скоро исполнится семь лет. Мальчик похож на отца, а вот характер занозы и ехидства перенял явно от меня. Никогда еще не видела сочетание привлекательного юного бабника с языком похуже тетки Миши, которая раньше работала на базаре. Ей богу, если они хоть раз в жизни устроят батл, Артурик выйдет победителем.

Мишка недавно уехал в командировку (дальнобойщик), так сын наш наказал ему привести костюм Капитана Америки, потому что в нем он хочет пойти на новогодний утренник, что будет уже через неделю. К тому моменту наш Дед Мороз должен приехать с хорошо уменьшенным кошельком. Скажу сразу же ― нет, мы не балуем сына, не задариваем подарками и уж тем более он не меркантильный. Я держу его в уезде, но иногда он такой вымогальщик и перед его глазками не устоять. Я из последних сил осаждаю пыл мальчика, твердя, сделаешь что-то полезное ― тогда и получишь своего ниндзя или другую херню. Подруги в этом понимают меня.

– Давай, выпей еще один шот. Как-никак мы, наконец, смогли выбраться спустя месяц, ― кудахтает на ухо Оксана, коснувшись моего плеча.

Я морщусь и отодвигаю стопку.

– Мне завтра на работу, Кислая.

– Мне тоже, но я не бренчу как пятидесятилетняя тетка, жалуясь на свою никудышную жизнь.

– Эй, мне нравится моя жизнь. Это ты у нас в свои двадцать шесть все еще восемнадцатилетняя дуреха, ― хмыкаю и упираюсь щекой об свою руку. ― Просто меня так все достало, а пожаловаться-то некому. Только ты и Настя меня понимаете, вы же мои близкие и единственные кровушки.

– Мое сердечко заболело, ― она театрально подтерла указательными пальцами нижние века.

– За семейное недомогание, ― предлагает тост Настька, поднимая бокал со странной зеленой жидкостью.

Я киваю, беру свой шот, чокаюсь с девчонками и опрокидываю в себя. Продирает моментально и расслабленность окончательно забирает мою нервозность. Как же мне не хватало этой легкости. Работа, уборка, готовка, подделки для работы, пятичасовой сон. Это весь мой распорядок дня. А еще в связи с сокращением и недостачей работников из-за скверных условий приходится работать круглосуточно.

– Бармен повтори! ― кричит Оксанка, ударив ладонью по столешнице.

И правда, я так давно никуда нормально не выходила, что и позабыла, какого жить для самой себя и плевать на какие-то мелкие дела. Сына оставить с бабушкой, самой пойти в любимый бар и как следует выпустить пар. Лучший план. Радует, что народу сегодня здесь много, можно лихо затеряться и никто не станет тыкать пальцем, мол, смотрите, это та мамочка с депрессией. Тут вскоре должен начаться конкурс на самого горячего Деда Мороза. Не то чтобы у меня были проблемы в сексуальной жизни, никто не запрещал смотреть на искусство.

Энергичная и вечно ищущая проблемы на свой красивый округлый зад Оксанка начинает заигрывать с барменом, как только он к нам подходит. Сдержанная и строгая «мамка» Настя закатывает глаза, поднимая свои очи на меня и, не мигая, начинает прожигать во мне дыру. Она тоже недавно стала мамой, прекрасно может учуять дискомфорт в чувствах другого человека, наповал давя нетерпимостью. Еще она у нас скрытно неотвязная.

– Зуенок, пора уже оклематься, а ты сидишь угрюмее меня. Неужели с этим, – Настя играет бровями, – у вас проблемы?

– Все куда лучше, спасибо за беспокойство. И вообще, не вашего ума дела.

– У-у-у, значит, все ужасно, ― щуриться, откидываясь на спинку стула. С учетом ее профессиональной категории, она запросто читает человека.

Подруга в который раз одергивает черное платье с белыми воротником и рукавами. Ее возможно было принять за монахиню, служащая идеалам порядочности, только учитывая самовыражение в стиле «чертовски горяча», перекрасив волосы в алый, меняет ее образ в не самых прекрасных чертах. Правда в том, что ее легко можно спутать с проституткой. От этого Настя настоящая звезда в нашей тройке.

Короткая стрижка обрамляет лицо со всей смесью наглости. Носик вздернутый, даже горбинка этому не мешает, губы блестят из-за помады, щеки раскраснелись, сбавляя ей минимум пять лет. Для нас она утонченность

Кислицына дергается, на секунду закрыв собой девушку, затем вновь возвращается в безрассудное флиртование, чуть ли не раздвинув ноги прямо здесь. Я слышала, что флирт ― основа нашего общения. Но она перегибает палку.

– Не верьте. ― Пожимаю плечами.

– По статистике, брак делает секс… – покрутила запястьем, никак не подобрав слово, – обыденным, неразвитым, но никто не отменял привлечение вспомогательных средств.

Набираю в легкие воздух.

– Ты намекаешь на вибраторы, анальные пробки, имитаторы, стимуляторы?

– С помощью них можно познать саму себя.

Бьянки хихикает.

– Звучит дико. – Поморщилась и отпила из стакана спрайт. – Эти штуки кажутся мне чем-то постыдным.

– А будить соседей своими стонами постыдно?

– Это другое.

– За член нужно хвататься, ― прерывает нас третья, взмахнув темной гривой и потеряв всякий интерес на напротив стоящего бедного бармена. Глаза парня горят, как гирлянда в новогоднюю ночь, поедая лакомство в виде Оксаны, но та в свою очередь окончательно переключается на нас. Он напрягает челюсть, поняв намек, и удаляется. ― Как своего мужа, так и резинового, чтобы удвоить оргазм.

– Тебе не посчастливилось выскочить замуж, потому что это намного лучше всяких игрушек, ― язвлю я, та мне показывает язык.

– Разведись, ― спокойно предлагает Настя, как будто это в порядке вещей.

– Я люблю Мишу! Какой развод? С этим мужчиной мне хорошо.

– Должно быть горячо, ― бурно поправляет Кислая.

Закатываю глаза и потираю лоб от многодневной головной боли. На втором плане играет Richer ― T.Flex, немного отвлекая забитые до пятисантиметрового слоя пыли мысли. Нужно было вообще ничего этим стервятникам не говорить.

У нас роман с мужем завязался во время юности в колледже. Он был первоклассным волейболистом, учившийся на факультативе физической культуры, я ― на дошкольном образовании. Его мяч мне прилетел прямо в нос как-то на смежном уроке физкультуры, и он, как поистине современный джентльмен, доставил меня в медицинский кабинет. После такого удара у меня явно выпали какие-то шестеренки, раз я согласилась с ним встречаться и подарила ему всю себя. И, наверное, это тот случай брака, когда ты не жалеешь ни о чем, что приключилось с тобой во время учебы и после (когда я получала диплом, была на седьмом месяце беременности). Горячность и взаимопонимание делают отношения намного крепче. И меня передергивает, если другие девушки строят глазки моему мужу, который принадлежит мне. О, я еще та собственница, пусть не закатываю скандалы с ревностью.

Вдобавок обозначу, раз разговор вновь зашел о моих подругах, мне сносит крышу, если они начинают диктовать свои принципы разнообразия в семье.

Боже Всевышний, как этим курицам объяснить, что не у каждой пары бывает все по стандартной палитре?

– Так! Давайте опустим обсуждение моей постели и перейдем к ежесекундному моменту. Деды Морозы должны узнать о нас прежде, чем стукнет двенадцать часов, и Золушка сбежит домой.

Девчонки тут же переключаются и начинают корчить рожицы.

– Да ладно? Неженка! Ты не уйдешь домой в двенадцать! Это время для детей, а мы не дети, ― проводит руками по своим бедрам Оксана, поерзав попкой по бедному барному стулу.

– С Оксанкой я солидарна. Мой-то отпустил меня на целый день, так что раньше вечера следующего дня он не ждет. Не парень, а мечта!

Повезло.

Мотаю головой и закидываю назад, разглядывая кляксы на потолке. Я не смогу все равно остаться по несколько причинам. 1. Моя свекровь узурпатор и не терпит, если любимый и единственный внук находиться у нее дольше положенного. А договариваться с этой женщиной сложно. О чем я? Вообще невозможно! 2. На завтра еще нужно подготовить последние штрихи к занятиям с детками. 3. Выспаться перед работой. Последний считается крайне важным!

Я бы все отдала, лишь бы почувствовать себя намного раскованно и не побитой семейной жизнью. Иногда, кажется, я со своими сижу в клетке, где прохода мне нет. Не хватает сумасшествия, отдыха по-своему, больше свободного времени, свободы, в конце концов. Взрослая жизнь ― отстой!

– Простите, не смогу, ― поджала сочувственно губы и посмотрела на каждую.

Зеленые глазки Кислой пронзили стрелой обиды.

– Скучно с тобой стало дружить, Катька. Тебе нужно что-то поменять в своей жизни, пока не стало слишком поздно, и ты не погрязла в жалости к себе. ― Темноволосая взмахнула гривой и загадочно прикусила нижнюю губу, поглядывая сквозь меня. Я уже имела представления, какой вид открылся ей и к чему она сладко тянется, как за шоколадом. ― Начинается! ― восклицает с азартом и быстро добавляет: ― А с тобой мы договорим завтра!

Отчитала, как маленькому ребенку.

Моя жизнь до ужаса счастлива, разве что имеются некоторые помарки в моем багаже. Одна из таких – посмотреть в тринадцать лет наяву порно. Знаю-знаю, с таким точно не делятся так быстро, но… Все мы не без греха.

Девчонки спекулятивно тихо присвистнули и полностью утонули в разворачивающемся представлении. Поочередно поглядела на каждую и с нерушимой уверенностью во вздохе развернулась, нагло засматриваясь на поджарых самцов. Вот это да! Гарем из шашлыка с сочными корочками.

На следующей неделе меня вызвала методист к себе, попросив попутно взять табель. Детей оставила с нянечкой, так что переживать было не за что, кроме как надвигающейся бури. Обычно просто так она вызывать не могла, если не находился повод по максимуму отсчитать никудышного воспитателя, которого она не возлюбила с первого взгляда. Не хочу блистать заносчивостью, но родители моих воспитанников души во мне не чают, отмечая множество плюсов, по которым стоит выбирать нашу группу и мои методики. Всегда восхваляют, общаются со мной, как с давней знакомой, но в пределах профессиональных рамок, говорят благодарности, отмечая, насколько прагматична моя работа. Конечно, без сук-мамочек не обойтись нигде, хотя позитива больше.

Приветствую Алину из соседней группы и спускаюсь вниз. Иду прямо, затем останавливаюсь напротив двери с табличкой, дышу поверхностно несколько раз и только тогда стучусь. Надавливаю на ручку двери, толкаю, и перед моими глазами появляется светлый небольшой кабинет методиста и старшего воспитателя. Свет огневого солнца из-за мороза играет с тенями в кабинете. Справа стоит буквой «Г» стол цвета хаки, заваленный документами, канцелярией необходимой, с компьютером и принтером. У окна также располагается стол по меньше с включенным компьютером; слева от меня стеллаж цвета дуба со всеми наградами и документами, сложенные в толстые моногамные папки. За дверью тоже есть стеллаж со стеклами. И посередине комнаты округлый стол с деревянными стульчиками. В меру и со вкусом.

– Добрый день, Нина Александровна, ― здороваюсь с методистом, которая в этот момент разговаривает с кем-то бурно по телефону и рукой просит присесть напротив нее.

Старшего воспитателя нет на месте. Прекрасно. Эта дамочка проработала в детском саду тридцать лет, а мнит себя царицей, гоняя нас на прогулки, как собак. Сама-то, со слов девчонок, когда еще была воспитателем обычным, ходила в короткой юбчонке, пальтишке и сапогах на мороз на двадцать минут. А мы должны раньше положенного времени пулей полететь гулять с детьми. Не видела она в своей жизни порядочности. Да какое там, ― дракониха.

– Я все передала бухгалтерии, с нее и спрашивайте. Заведующей нет на месте. У нее отпуск. Извините, у меня важное совещание начинается, перезвоню.

И вешает трубку с грохотом, заставляя меня подпрыгнуть на стуле. Женщина с рыжей коротко стриженной прической обращает на меня внимание, полностью исключив недавнюю беседу. Поправляет прическу, снимает невидимые пылинки со своего темно-зеленого пиджака и смотрит в упор.

– Работается хорошо? ― Я, признаюсь, удивилась. Это точно Нина Александровна?

– Х-хорошо, ― слегка запнулась, не веря в услышанное.

– Обстановка в группе не исчерпывает дружелюбность?

– Нет.

– Родители не жалуются?

– Нет.

– Хорошо.

Хорошо. Но для меня не отвечает на множество возникших необычных вопросов.

– Я принесла вам табель. Тут все родители отметились, что до конца декабря будут ходить.

– Хорошая работа, Катенька, ― прозвучало немного с раздражением.

Она забирает протянутый документ и откладывает с небрежностью в сторону, затем складывает руки перед собой, обескураживая меня еще сильнее. Да что с ней такое сегодня? Я думала, конец света будет, все, меня уволят, а тут…

– С января после зимних каникул в вашу группу придет еще один ребенок. Вас же двадцать четыре? ― Киваю головой и собираюсь добавить, только она не дает: ― Она была на домашнем обучении и мало знает, что такое коллектив, как с ним работать, самое главное, действовать в нем. Ее родители убеждают нас, что развита она как средняя группа, хотя мыслит уже намного дальше. Поэтому хочу убедиться прежде, чем отправить к вам, что обстановка для адаптации будет подготовлена.

– Ох…

Еще один воспитанник. Слава богу, у меня не более двадцати пяти (выше нормы), как у Алины. Не представляю ее нервы, ведь она только-только окончила колледж.

– Конечно…

– Еще не все. Вот социальный паспорт ребенка. Родители также ее записали в некоторые кружки, список дам позже. Проблемы с едой у нее нет, вещи личные принесут в следующем году, а все остальные мелкие бумажки подпишут тогда же.

– Вы меня…удивили.

– Я сама не пребываю в благоприятном расположении духа, но надеюсь на вас, как на квалифицированного работника, все должно быть лучшего разряда. Мама у девочки работает в налоговой службе, а папа ― в новом автомобильном салоне «Korolew Grow». Не хотелось бы слушать от них жалобы, видите ли, их дочку в первый же день обидели или заставили есть. Думаю, вы понимаете?

Я готова была побелеть. О боже, еще как я понимаю эти сранные намеки. А так же понимаю, как она любит запугивать каждого воспитателя, если на носу появляются крупные люди. Сама я терпеть их не могу, кроме детей.

– Угу, ― киваю несколько раз, словно болванчик.

– Отлично. Я вызывала вас только для этого. У вас же нет ко мне никаких вопросов? ― законченная ведьма хищно ухмыльнулась, когда увидела, как напряженно я отмахиваюсь от нее. Черт с два тебе получится меня запугать! ― Тогда можете быть свободны!

Поднимаюсь с места, уверенно двигаюсь к двери и быстро за ней исчезаю. Уже в коридоре выдыхаю, отмечая, что не дышала все это время у нее в кабинете. Отправляться туда ― пройтись по минному полю. Боже. Люди дуреют от своей власти, мнят себя пупом земли, раскидывая ультиматумы на каждого мелкого работника.

Раздраженная и уставшая плетусь обратно в группу.

Меньше всего мне хотелось принимать нового ребенка, который может внести некий вздор в детском коллективе. Очередная адаптация, работа по поведению и взаимодействию с другими, помощь в раскрытии своего «я». Надеюсь, с девочкой никаких трудностей не будет.

― Артурик, давай быстрее! Мы же и так опаздываем! ― встревожено бухчу, тяжело дыша.

Снегопад был всю ночь. Крайне сложно передвигаться по снегу, потому что не видишь куда ступаешь, расчищаешь сапогами дорожку, которая не принесет пользу никому другому. Дубак стоит неимоверный. На улице от силы двадцать градусов, а по ощущениям все пятьдесят! Почему именно в день утренника все идет через одно место? Я проспала на работу, пролила на себя кофе, меня успели отсчитать за драку во время прогулки, теперь вот долго собирала сына и потеряла счет времени, ведь часы решили на полчаса позже перестроиться! Дурдом.

Благо, наш дом практически рядом с детским садом, так что про запас еще имеется.

– А п-па-па придет? ― в который раз повторяет свой вопрос сын, семеня за мной, как мышка за слоном. Я, правда, себя сейчас сравнила со слоном?

– Придет. Зачем же он тогда покупал тебе тот костюм? Хочет посмотреть, какой ты будешь красавец. Как все девочки будут бегать за своим спасителем.

На секунду поворачиваю голову, чтобы украдкой улыбнуться ему, и тут же жалею об этом. Колеса машины жалобно заскрипели на снегу, фары засветили в лицо, а я, спрятав ребенка за спину, замерла на месте. Белая машина остановилась прямо перед моим носом. Нас разделяли ничтожные сантиметры; схватилась за грудь в районе сердца и успокаивающе сделала медленные вдохи. Черт, этот остолоп не видит, что ли?

Дверь с водительского места отворилась, затем захлопнулась, а через мгновение в районе видимости появился высокий мужчина с расстегнутым пальто и наспех повязанным шарфом. Мои глаза беззастенчиво заскользили по выстроившейся горе мышц, спрятанные под слоем одежды, отмечая, какие огромные у него руки и как он ими работает. Подняла взгляд и, очертив острый волевой подбородок, выразительную челюсть, сжатые губы, ровный нос, поймала безразличный взгляд с крапинкой злости. Взлохмаченные волосы ниспадали ему на брови, акцентируя зрачки цвета топаза, в которых тонул цвет и обрушивался перелив радуги.

В животе стрельнуло, стоило мужчине прищуриться и недоверчиво оглядеть меня с ног до головы. Какое-то странное ощущение… От него исходит магнетическое поле, не способное держать мои мысли в узде. Решительный, стойкий и такой огромный. От него невозможно было отвести глаза, словно специально заманивал туда, кто ввелся безоговорочно.

Катя, прекрати на него пялиться. Я втянула носом воздух и вновь почувствовала, как меня наполняет прилив энергии. Да что со мной такое?

– Вы в порядке? ― с низким посадом тембра заговорил он, делая шаг ко мне.

Я недовольно сделала несколько шагов вперед. Фары били прямо по глазам, вынуждая щуриться, но я покорно стояла посередине дороги. Люди с интересом смотрели в нашу сторону, думая, что за ненормальная мешает мужику выехать.

– В порядке ли я? ― возмущенно переспросила. Скрестила руки на груди. ― Я только что не оказалась под колесами этой колымаги, за которой сидели вы.

– Я вас не заметил, мисс.

– Как можно было не заметить?! – раздражение росло во мне.

Наши глаза встретились. Безмолвное препирательство электризовалось.

– К тому же вы сами неохотно смотрели по сторонам. ― Отлично, теперь будем переводить стрелки. Я выгнула скептически бровь, мужчина развел руками. ― Так что не я один виноват в случившемся?

– Вы обвиняете меня в моей рассеянности?

– Я не собирался вас обвинять, ― приподнял руки. Мужчина слабо улыбнулся, сделав шаг ко мне. Меня своей очаровательностью не подкупишь. ― Просто исхожу из нашей ситуации по справедливости. Здесь есть палка с двумя концами.

– Вы чуть меня и моего ребенка не задавили!

– Вы сами бросились под колеса. У меня имеется регистратор, – указал позади себя. Я приметила сквозь промерзшее стекло небольшое серое пятно. – Там видно, как вы внимательны.

– По правилам, машины должны уступать пешеходам, – хмыкнула и приобняла высунувшегося сына. – К тому же мы спешили.

Я ни за что не уступлю ему.

– Тогда решим мирно вопрос и разойдемся? – более миролюбиво предложил он.

– Мирно?! ― Он покачал головой. ― Скажите, вы каждую девушку сбиваете? Это у вас такой ход – сбить, пожалеть и попробовать решить вопрос мирно? Не удачный дубль.

Он удивился и кашлянул, стараясь скрыть появляющуюся улыбку на уголках губ. Да он насмехается надо мной!

– Будь я слепым, то точно бы согласился вас пожалеть, – съязвил, прикусив нижнюю губу. Я внимательно проследила за его губами.

– Будь у меня торт, без оглядки кинула бы его в вас! – парировала в ответ. Нужно уходить.

– И не побоялись испачкаться? Видимо, сильно любите сливки.

– Хам!

Он беззвучно хохотнул, засунув руки в карманы пальто, и наклонил голову. Каждая волосинка откликнулась невообразимой пылкостью. В такой позе мужчина напоминал непоседливого ребенка. Наверное, он и есть взрослый, глупый ребенок.

Взяла за руку сына, сверкнув презрительным взглядом в его сторону.

– Будьте неаккуратными на дороге. Смотрите по сторонам внимательно, вдруг встречка откуда-нибудь выскочит, кто знает.

Моя милая улыбка готова была украсить все лицо, как праздничный баннер. О, я еще та язва, когда со мной любят спорить.

Развернувшись и сосчитав мысленно до пяти, дабы остыть, готова была продолжить путь до детского сада. Время оставалось совсем немного, а мороз на улице продирал до самых костей, превращая нас в ледышки. Не хотелось бы подводить воспитателей и музыкального работника. Ненавижу опаздывать.

Позади донеся голос, который показался мне чересчур близок:

– Такое же я могу сказать и вам, миледи. – Повернула голову. Он стоял в двух шагах от меня. почти что возвышался. Машина так и продолжала перекрывать выезд со двора, и кажется, его не волновало, что в любую минуту задержит другую машину. – А теперь, отойдите с дороги. Я очень спешу.

Я прикусила внутреннюю сторону щеки. К черту утренник. К черту, что так холодно. Посмотрела на табличку дома, всем видом давая понять, что его слова нисколько меня не тронут.

Артур подергал меня за мое бежевое пальто и жалобно заговорил:

– Мам, пойдем скорее отсюда!

– Сейчас, милый.

Я взяла в свои руки маленькие ручонки сына и стала растирать. Меня назовут плохой матерью, если ставлю свои приоритеты превыше чувств родного ребенка… Да, я ужасная мать. Артурик насупился, явно не сдерживая свое нетерпение оказаться подальше от перепалки двух взрослых. Дети мало в этом разбираются, зато понимают без всяких помех причины.

– Вы всегда такая?

– Какая «такая»? – бросила, не посмотрев на него.

– Грубый, напыщенный, упрямый ребенок.

– Лишь с теми, кто действует мне на нервы.

– А ваш муж тоже действует вам на нервы? – На это предположение я ничего не ответила. – Не повезло ему. Видимо, намордник забыл купить.

Внутренние органы обожгло кипятком. Он намекает, что я…? Подняла голову. В потемках вечера и с легким румянцем незнакомец мне не казался таким категоричным, скорее тем, кто оставляет после себя шлейф наваждения. Обманчивая сторона личности.

Для меня он всего лишь очередная заноза, от которой надо избавиться.

Я расправила плечи. Мы не просто обменивались безмолвными речами, мы пожирали друг друга настойчивыми, яростными молниями, исходящими из центра грозной тучи. Перед нами простиралась дорога из спокойного гнева, который мог перерасти в неукротимый. Я не смогу сдержаться. Я никогда не умела.

Не знаю, сколько мы там стояли, рассматривая друг друга, для меня это казалось вечностью. Чертики на дне потемневшего взгляда собеседника плясали джигу от победы, стоило мне отпустить голову и сглотнуть желчь. Помни, Катя, у тебя есть сын. Ты не должна опускаться перед ним в самую пропасть.

– Дам вам совет, откройте книгу «Речевой этикет и культура общения» от Формановской, может она поможет залечить ваше изысканное самолюбие. Впрочем, бесполезно, ― добавила на тон ниже, но сквозь зубы. ― Пойдем, сын, пойдем. Дяде надо лечить голову, не будем ему мешать. Играйте в свои игры с другими курицами, кто точно клюнет на ваши ухищрения. И самый лучший вариант – бордель.

– Так вы курица? – с колючками в голосе спросил и сдержанно улыбнулся, оглядев свои начищенные ботинки.

Я показала ему средний палец. Мужчина фыркнул.

Я резво развернулась и направилась быстро отсюда подальше, стараясь не оборачиваться назад, только Артур продолжал засматриваться на него, словно видел перед собой коробку, завернутую в подарочную упаковку.

– Истеричка! ― со смешком вдогонку крикнул мужчина.

Электрический ток прошелся по позвоночнику.

– Осел! ― про себя пробурчала.

От беготни ноги конкретно выдохлись, потому я тут же присела на маленькую скамейку и оглядела внешний вид моей гордости. Сине-красный костюм и специальный щит ― вылитый Капитан Америки. Скорее всего, я тоже полюбила Marvel из-за той «горячей правильной назидательницы» и знаменитого плейбоя Тони Старка. Ужас, как так получилось, что он остепенился?

– Ты же моя сахарная булочка. ― Строю губки уточкой, и сын тут же чмокает меня, довольствуясь своим нарядом. Осадок от недовольства из-за моей ссоры с водителем испраился, будто вовсе его и не было. Замечаю знакомый силуэт. ― О, а вот и папа пришел.

– Папа!

Мальчик бросается в сторону вошедшего мужчины, запрыгивает на него и обнимает за шею. Другие родители суетятся вокруг нас – наносят лак на волосы девочек, подправляют бабочки у мальчиков, фотографируют, причесывают сотый раз, – а я подхожу к мужу, целую в щеку и глажу его по плечу. Как же я по нему скучала эту неделю. Любуюсь им, словно сокровище: темная борода стала гуще, глаза озорнее и взрослее, осанка без зажатости. Каждая поездка в другие города делает его иначе в моих глазах.

Миша обнимает одной рукой задорного мальчика, другой ухитряется ущипнуть меня за задницу, за что получает по руке. Осматриваюсь по сторонам, на всякий случай убеждаясь, что нас не приметили. Заливистый смех расслабляет закоченевшие мышцы, благодать растекается медом под кожей, напевая баллады про счастье. Мне не хватало этого.

– Привет, любимая. ― На этот раз целует меня в губы, коротко и нежно. ― Как у вас дела?

– Отлично! ― вместо меня отвечает Артур. ― Мама сегодня успела с каким-то дяденькой поругаться.

Муж приподнимает брови и с поучительным намеком смотрит на меня.

– Предатель! ― шепчу сыну и показываю кулак, в ответ получаю хитрый смешок от него, после выворачивается из объятий отца и, расправив «крылья», убегает в группу.

– Мы же договаривались…

– Помню, не начинай, любимый. Я так устала за всю эту неделю, а нервы просто сдали. Все на мне: подарки, заготовки, уборка…

– Ладно-ладно, я понял. ― Придерживает мою руку, которой загибала пальцы, поднимает выше и оставляет на костяшках поцелуй со щекотливым ощущением из-за бороды. Он знает, как я умею напирать со здравым смыслом, поэтому пресекает на корню любой разговор, где есть тема «все делаю я одна». По сути от этого у нас постоянно конфликты, только мы быстро их улаживаем и забываем до новых стечений обстоятельств. ― Мне вас не хватало.

– А нам тебя, ― любовно шепчу. Кладу голову на его грудь, слушая вздохи и удары живого сердца. Ради таких моментов я готова заново жить.

Новый год – время чудес. И однозначно, он должен стать для меня и моих родных особенным. Я это слышу от своего хрупкого сердца, который когда-то давно подвергся нападкам жестоких условий одиночества. Мы станем лучше. Пусть и идеальности вовсе не существует, для меня идеал ― это все, что окружает меня.

Артурик кружился в группе с остальными мальчиками, показывая какие-то карточки, что прихватил с собой. Миша крепче обнял меня, и тяжесть практически исчезла. Был лишь сегодняшний вечер и моя семья. Также вопрос, мучающий меня все эти несколько минут от его прибытия.

– Когда это ты решил отрастить шерсть у себя на лице?..

Семен

Лучше хлеб с водой, чем пирог с бедой.

По крайне мере я смогу смочить горло.

Никогда бы не представил, чтобы я – двадцати шестилетний мужчина – решился бы препираться с женщиной, которая умеет ставить диагнозы получше всяких экспертов. Я что, похож на зазнавшегося мужлана с переизбытком женского внимания? Ее губы явно двигались со скоростью двадцать метров в секунду ― это ураган! ― и говорила-говорила, не имея представления, как заткнуться. С другой стороны, я получил от наших препирательств уйму каламбура. Никого мне еще не приходилось подтрунивать, да и женщин после брака у меня не было, а с Женей взаимоотношения казались пресными и сухими.

Дожидаясь зеленого сигнала, я чуть ослабил узел галстука и нервно постукивал пальцем по рулю.

Черт. Меня пробрал очередной смешок из-за тупости ситуации, оказавшись в которой посчастливилось из-за долбанного списка Деду Морозу моей дочки. Я хочу, чтобы папочка, наконец, стал счастливым. Тут напортачили что-то олени его, раз подумали, словно мне не достает рогов в пятой точке.

В сотый раз прокрутил образ истерички, не переставая думать о губах, из которых вырывались странные потоки слов. Либо она сумасшедшая, либо психушка по ней плачет. Не помогли ее успокоить и сглаживающие крайности, потому что она тут же умело переводила все на меня. Как у женщин это работает? Начать разговор и свалить грязное белье на бедного мужика. Поистине жалко того дурака, который связался с ней. И это ей нужен психотерапевт!

Больше мне никак не прокомментировать.

Завернул в построенный совсем недавно салон автомобилей новой марки, с застекленным фасадом, припарковался возле черного входа, ведь не так уж надолго я задержусь, только уладить мелкие разборки с документами, которые так мило со своей стороны скинул Королев, президент крупной компании. И вышел.

Пятерней прохожусь по волосам несколько раз, пока эхом разносится стук лакированной обуви в блистающих стенах. От обилия работы по моей новой должности оставляет желать одни головные боли, потому что я погряз в документах, собраниях и выездах на конференции. Совсем недавно меня можно было назвать скудным работником графически технической разработки, сегодня ― я генеральный директор автомобильного салона. Повышение через голову. При такой возможности я тут же обеспечил нашу семью новой квартирой, машиной, требовавшаяся удобности, и нескончаемым потоком денег. До этого все держалось на Жене, моей жене.

Салон должен вот-вот закрыться, поэтому сотрудников здесь еще много, проверяющие сохранность заводских машин до ухода домой. От шага до шага встречаются замысловатые виды машин, по образцам прошлых моих идей были они оккупированы и выдвинуты в продажи. Даже не вериться, что все так перевернулось на триста шестьдесят градусов. Вчера ты ― никто, завтра ― доверенное лицо крупного бизнесмена. Костюмы, этикет, деловитость, признание от спонсоров ― не мог этого и представить в своей жизни. Фортуна оказалась удачной.

Девушки улыбаются мне и стеснительно опускают глаза, как только я одариваю их привычной похотливой улыбкой. Прошло много лет с последнего случая безрассудства и мальчишеских развлечений, а одаренность бросать взоры самоуверенного жеребца до сих пор не утратил. Должен постыдиться, но мне абсолютно все равно.

Прощаюсь с теми, у кого смена закончилась, и спешу на второй этаж, где меня ждет мое кресло и мой друг. Мы договорились встретиться здесь, раз не получилось в свободное от работы время.

– Батюшки, неужели соизволил явиться? ― язвит Галкин, стоит мне открыть дверь.

С громким ударом захлопываю ее и направляюсь к своему месту.

– Предположу, ты забыл скрючиться в пашш…паштетананас², ― пытается начать размеренный стиль общения. Никиту невозможно обмануть, он как кот все учует, так что я давно перестал скрывать свои эмоции из-за ненадобности их переживать в самом себе. Личный психолог по максимум обеспечит мне процедуру релаксации, особенно после этого дерьма на улице. Хотя сегодня мороз более двадцати градусов и идет снег.

Ненавижу зимы. Ненавижу снег. Вообще не принимаю этот сезон года как нечто обыденное.

– Семен? ― снова пробует заноза.

Из-под бровей гляжу на него и возвращаюсь к папке, что уже лежит передо мной. Разматываю шарф, откидываю его в сторону и открываю первую страницу.

– Черт, брат, ты можешь уже объяснить, что случилось-то.

После его слов моя воля лопается.

– Я поцапался с девушкой при выезде из двора.

Зубы стучат друг об друга, пока говорю, при этом перелистываю спокойно, в духе Вуду, страницы.

– Как девчонка что ли? ― Крутится в кресле, показывая пальцами странные символы. ― Подожди, ты что?.. И как она?

Морщусь. Ему все нужно перевернуть в свою пользу.

– У нее ребенок, дебил. К тому же та истеричка не оставляет желать положительных впечатлений, ― дергаю плечами, вспоминая с омерзением ситуацию. ― Мне нужно остыть.

– Хочешь помогу? ― шевелит бровями, разражаясь смехом, когда показываю ему средний палец.

Никак не пойму, что девицы находят в бездельнике, блистающий лицом Джонни Деппа.

– Черт, брат, твое лицо бесценно. Если честно, то забудь ту мымру. Вчера мы ходили в театр, в развлекательный центр с Варей, тут нужно вспоминать об искренней радости твоего ребенка. А это…забудется самой.

Все равно в душу прямо нагадили. И никто иной как та девица. У меня из головы все еще не выходит, с какой двусмысленностью она произнесла ту реплику с руками. Говорю же, не все дома, если выдает такие словечки незнакомому мужчине. Еще и у самой есть ребенок.

– Ты прав. ― Тру переносицу и откидываюсь на спинку кресла. ― Я еще переживаю по поводу детского сада. Не уверен, что ей понравится там быть.

– Ты шутишь?! ― хрюкает друг и подпрыгивает на месте. ― В этом возрасте дети только и стремятся с кем-то общаться из своего возраста. Много фантазий, идей, тем, о которых лучше всего разговаривать со своими друзьями. Не вечно же ей торчать дома, как пленница.

Иногда Никита лучше знает, как работать с детьми, нежели я или Женька. Подсказывает, дает советы, напоминает, помогает решить. Ему пора уже стать отцом, а то скоро мой ребенок не будет признавать во мне отца. Эти два хвоста стали как корешки, друг от друга не отлипают, вечно вместе и всячески скрывают секреты от меня, которые, кстати, создает Варька. Но знаете, без моего лучшего друга не было бы стойкости в убежденности, что я все правильно делаю. Что я делаю мир маленькой принцессы красочным и достойным, как требуется от каждого отца. М-да, пора уже Галкину написать свою методику воспитания детей.

Кому не скажу, никто не поверит в то, что я слушаю советы самого бабника.

– Правильное решение вы с Женькой сделали. Я рад, что не все так плохо.

– Мой брак с самого начала плохой, ― смотрю в потолок, выдавая то, что таилось давно без огласки глубоко внутри меня.

– Только ты все равно с ней. И воспитываете прекрасную дочь, ― умозаключает друг, ударив ложкой по чашке, что притаилась пустая возле него.

По правочка, это я воспитываю дочь.

Эту карьеристку никогда не волновал вопрос будущего за пределами ее работы. Всю обязанность после рождения дочки я взял на себя: день и ночь приходилось слушать рыдания ребенка, видите ли колики, кормил шесть в раз день через каждые три часа, менял подгузники (кажется, запах кала все еще исходит от меня, ведь один раз маленький ангелочек описала меня и обгадила конкретно), играл, покупал вещи, обучал и много чего. В воспитании Вари я вызубрил каждую изюминку, способствующая складывать бумагу ровно, а не рвать ее. А мама чудесной девочки, заберемевшая по случайному стечению обстоятельств, смотрела на это со стороны и не предпринимала ничего.

Зато моя карьера была не настолько благополучна, за исключением Жени. Она шла в гору, я тем временем оставался на месте и получал мизерную зарплату сначала в мелкой конторе по разработке логотипов, далее в компании «Korolev Grow». С квалификацией графического разработчика мало где ценят, потому приходилось выслушивать много-много отказов. Я жил на удаче, а это никогда не играет на руку. Конечно, на плаву удерживало зарплата жены и желание превратить мир крохи во что-то лучшее. Дать все, о чем она лелеет. Четкость видения будущего не сносило мне крышу, не ломало кости от безвыходности, я шел к цели с кувалдой, чтобы раз и навсегда сломать преграды. У меня получилось, ведь ничего бы не достиг без лучика солнца в пасмурную погоду.

Времени мало остается на общение с Варей, но я работаю. Работаю так, чтобы меня хватало и на обеспечение, и на копию моей матери, чистой и робкой девчушки.

Все изменилось с момента безделья моей молодости. Обычный перепихон стал нечто значимым для меня, огромным жирным плюсом в послужном списке достоинств. За исключением того, что я тут же был обречен на долгое отсутствие счастья. Ответственность хоть и легла на плечи рано, это никак не покрыло моего одиночества среди безликости нашей семьи. Существуют я, жена и дочка. Раздельно друг от друга, так как близостью тут и не пахнет.

Сами подумайте, переспать с первой встречной, своим семенем обрюхатить ее, затем по назидательности мамы все же женится и, в конце концов, позабыть веселье и ветер в голове, посвятив свои лучшие годы в раннее отцовство. И после всего того, что связывало нас во времена беременности и после, не было переломом этапа наших взаимоотношений. Мы жили вместе, ели с одной тарелки, спали в одной кровати, раз в месяц посвящали себе потеху со страстью. Эти мелочи исчерпывают абонемент супругов, ведь никаких клятв я не давал ей и уж тем более не признавался в любви, которые бы открыли мое сердце, позволяя впустить в мрачность теплые чувства.

Одно удерживало нас до развала брака ― ребенок.

Она должна расти в полноценной семье. Ради нее я смогу стерпеть свои тонущие в море чувства и прошедшие года замкнутости в самом себе. Никто не знает меня лучше, нежели я сам.

– И вообще, Сема, как ты успел связаться с той дамочкой и устроить с ней разборки?

Руки сжались непроизвольно в кулаки, стоило ему выдернуть меня из дум вопросом о той ненормальной. Я только ее позабыл.

– Чуть не задавил ее с ребенком, ― мрачно отмахнулся и взял себя в руки. Мне нужно закончить проверять документы. Как-никак я консультант Макса.

– Вот это да. Что она тебе сказала, ежели ты такой угрюмый, что ручка удержится между этих складок, ― махнул рукой, намекая на пролегающую складку между бровями. Прогладил ее, не глядя, и снова уткнулся в предложения, начертанные на белой бумаге. ― Семен?

– Сначала подняла кипишь, высказывая свое недовольство, потом как-то быстро умудрилась перевести стрелки на мое самолюбие. Скажи, причем тут бордель?

– Что? ― Друг поднес кулак ко рту, стараясь спрятать за ним свою улыбку. ― Она посоветовала отдохнуть с ночной бабочкой?

– Спроси у нее.

Его левый уголок рта дернулся.

– Ты зацепил бабью гордость. Ты хотя бы попросил прощения?

Я ничего не ответил. Когда мне было просить, если она навалилась на меня со своими обиняками?

– Дружище, это лучший твой разговор с женским полом за все четыре года. Продолжай в том же духе и женщины будут кулаками просить тебя их трахнуть.

– Отвали! ― С громким шуршанием перевернул страницу. Слава богу, тут всего пять страниц, и я как раз на последней, чтобы поставить подпись. ― Не всем же быть холостяком в такие годы, дедушка.

– Ты меня назвал дедушкой? ― с недоумением проворчал Ник.

– А кто мне жалуется на свою спину и как-то раз просил приехать к нему, видите ли не мог встать с постели? ― Поднял глаза и выгнул бровь.

– Это во всем виновата… Девушка была не ненасытна, затянула ночь до десяти оргазмов. Зато мой новый рекорд! ― с мнительной самооценкой похвастался он.

Взял металлическую ручку, быстро начеркал подпись и закрыл папку, откладывая на край стола. Марго, главный бухгалтер, заберет с утра.

– У тебя все?

Приготовился встать, с ожиданием глянув на бестолочь. Нет, Галкин не то чтобы полный отстой в профессиональной деятельности и нихрена не делает, просто серьезности в своей жизни ему предстоит познать. Пока я со своей долбанной учтивостью строю кирпичный дом, он жжет мосты, обрывая любые намеки на прошлое. От этого у него страдает печень и сосиска, которую пихает в кого не попадя, как бы он сам не залетел.

– Не обижайся. Знаю, тебе нелегко, потому что двадцать шесть лет ― цифра отстойная. Ты не видел ничего дальше своей обуви. Тебе надо выбраться, выпустить пар, как говорится.

– Я бы все отдал, лишь бы отдохнуть, ― устало выдыхаю и поднимаюсь со своего рабочего места. – Пока что работа-работа, потом выйду на пенсию и отдохну.

– Ну ты и загнул! – присвистнул Никита.

Беру в руки шарф, обматываю вокруг шеи и подхожу к поднявшемуся другу. Он хлопает меня по плечу, с грустью оглядывает, переживая за мое будущее. После смерти мамы мы сблизились, отчего возникает ощущение, как будто он может оказаться братом, которого прятали все эти годы.

Через секунду выражение беззаботности возвращается на раскосые черты лица.

– Все равно нужно уметь расслабляться. Поехали, я как раз захватил пиво.

– Ты же знаешь, что…

– Да не бурчи ты. Выпьем после того, как уложишь спать дочку.

Скорее бы начался новый год.

2 глава

Катя

Белые перья ниспадали, завиваясь в вихре северного ветра, казалось, будто облако решило расслоиться на миллион пушистых частиц, ложащиеся на ветки деревьев. Дворники старались работать в одном темпе со снегом, но с увеличением скорости, густо образовывалось полотно. Тучи насупились, отчего настроение отзеркаливалось, хотя благоговейное состояние разминало хмурость. День даже не успел наступить, как он погрузился в небольшую темень, словно ночь никуда не уходила.

Откинулась на сиденье и задумчиво постучала по панели двери пальцем.

Новогодние каникулы прошли достаточно быстро, не успев оглянуться на вещи, которые несколько минут назад мы погружали в багажник. Все выходные мы провели в деревне у мамы Миши, где было все по разумному, без напасти городского аншлага и, главное, умиротворенно. Выспаться и позабыть прихоти хаотичных дел. Подурачиться с мужем и отстоять позицию в споре со свекровью. Заснять красивые снимки природы и накататься вдоволь на санках с ребенком. Вот она чарующее познание семейства.

Где только не побывал Артурик: катался на снегоходе с местными мальчишками, ловил рыбу в прорубе, сделанной в прилежащей речке, ходил на фестиваль чудака-волшебника, дразнил девочек, провел отменно показ самого себя среди бабушек моей свекрови. Скажу, с ним сложно почувствовать себя отдохнувшей. Каждый раз куда-то вытаскивал, благо Зинаида Матвеевна (свекровь) брала на себя ответственность чаще. Хотя не с наименьшими претензиями по поводу моего воспитания сына. Что поделать, она жила в СССР и «дети были не та-а-а-кими избалованными, наглыми, требующими».

Не могу и уточнить о ведении хозяйства. Отголоски помешательства на идеальности до сих пор отдавались в перепонках. К тому же на пару – свекровь и ее сестра.

Я не хочу жаловаться, потому что начинать год с претензий ― не приемлемая традиция, вот только чертик внутри меня так и хочет выплеснуть все возмущение к этим особам наружу, обдать кипятком всю себя и позабыть меру.

Эти женщины… Дьяволы! Как только муж смог с ними вырастить? Как не стал таким же, как его мать? Ох, они меня замучили со своими требованиями в правильности ведения хозяйства каждой женщины. Да на кой черт мне это знать? Каждая достойная уважения девушка сама находит свой темп в хозяйстве и со временем вырабатывает механизм правильности, ни у кого не спрашивая.

Поэтому оказавшись в пятистах метрах от деревни, я поблагодарила бога за мою выдержку.

– Они тебя не пощадили! ― преобразовав голос, как у чудовища, пошутил Миша.

Он хохотнул, следя за дорогой.

– Я должна была зажариться в печке. Кстати, не летят ли они на своих метлах позади нас? ― Повернулась назад, якобы разглядывая через заднее стекло дорогу, хотя проверила сына, заснувший моментально после переизбытка энергии. Много и часто есть, целый день пропадать на улице, постоянно находиться в коммуникации с кем-то ― каждый тут замертво упадет.

– Кать, ты все же говоришь о моих родных.

– Прости, но они так меня достали. ― Потерла лоб, откинув состриженную в челку прядку. ― Не хочу их видеть до следующего Нового года.

– О, представь себе, они приедут к нам через месяц.

– Да?

– Мама хочет сама организовать день рождения Артурика, ― пожал плечами муж, словно ничего в этом странного нет. Почему я узнаю только сейчас?

Почувствовав укол недовольного взгляда, Миша сразу же продолжил:

– Знаю, тебе это не по душе…

Вздыхаю натужено и скрещиваю руки на груди. Ремень безопасности немного натягивается.

– Как и всегда! Твоя мама никогда со мной не учитывается. Может, у меня уже давно план составлен, постепенно к нему готовлюсь, в тайне покупаю подарки, а я узнаю от третьего лица. Такими темпами я скоро буду со шкафом разговаривать…

– Не сердись, солнце. ― Любимый кладет огромную руку на мое колено и слегка его сжимает. ― Тебе неприятно, понимаю твои чувства. Но дай ей возможность в этот раз организовать самый лучший праздник для нашего сына. Ты много стараешься для нас!

Ласковый взгляд встретился с моим.

– Тебе надо отдохнуть. Предоставь маме самой организовать вечеринку в стиле Marvel для него, ― кивает в сторону спящего сына. ― Он ― наше все. Я люблю вас и готов для вас сделать все, чтобы вы были счастливы.

Я расслабляюсь. Немного. После рождения ребенка стала очень переменчивой: могу вспылить и сразу же потерять интерес. Некоторые нарушения стали проявляться и в других формах, потому стремлюсь находить единство в себе с помощью йоги. Также в этом помогает спорт, которым увлеклась по обязательным меркам.

– Ты прав. Лишние переживания, недосказанности и накручивания тут лишние. ― Только я все равно буду разговаривать с этой женщиной. Надо же, не сказать собственной невестке. Все делает по своему принципу, упрямая! ― Спасибо.

– Я всегда с тобой, Катюша, ты же знаешь.

Берет мою руку и крепко ее сжимает. Я умиротворенно отворачиваюсь к окну, рассматривая сменяющиеся, величаво кланяющиеся снежные деревья и довольствуясь последними минутками зимней сказки. Лес в нашем районе не благоухает морозами, придающие остроту зиме, как в северных районах, куда многие москвичи ездят. Но и своя доступность устраивает: снег лежит на холмиках елей и сосен, видна кристаллизация пушистости в коль необычную пору, дороги заметены, белоснежность повсюду. Не стоит забывать, что зима ― суровый сезон, так что и минусы всегда находятся в ней. Благо спасают картины природы. И навевающие отпечатки красивого молочного зова леса.

– Пусть все будет лучше прежнего, ― безмолвно шевелю губами и закрываю глаза.

Да-а, две недели мигом пролетят, не успеешь глазом моргнуть.

Раздается снова звон колокольчика. Выглядываю и встречаю горящие глаза Василька, с озорством здравствует мне. Поистине потрясающий ребенок, родители уделяют каждой ее проблеме, занимаются, интересуются состоянием здоровья, предпочитают отдавать что-то от себя, чем возлагать родительскую ответственность на посторонних людей. Не всегда встретишь отзывчивость и искренность в людях.

Через двадцать минут практически все собрались и ждут начала утренней гимнастики, перебрасываясь впечатлениями от новогодних каникул друг между другом. Мальчики успевает даже показать карточки. Мысленно ставлю заметку: убрать эти карточки до вечера.

– В первый же день опаздывать, ни стыда, ни совести родителям, ― ворчит няня Таня, записывая разгадавшее слово в столбик в кроссворде. ― Не можете собрать ребенка, так вставайте раньше. Работа воспитателя тоже требует солидарности.

– Кажется, пришла…

Дверь открывается и в раздевалку вваливается девочка в фиолетовом комбинезоне, с огромной шапкой, что помпон кажется намного больше ее головы, и с пакетиком в руках. За ней следом вальяжно вышагивает в кожаных сапогах женщина лет тридцати, подгоняя свою дочку вперед. Для того чтобы не потерять даром времени, иду навстречу к ним, нацепляю на себя маску доброжелательной деликатности, словно меня не волнует, что они задержали мою работу.

– Доброе утро.

Дамочка отрывается от своего телефона, со скепсисом мимоходом оглядывает мой внешний вид и кривит лицо. Пожалуй, такой манеры поведения я еще не встречала. С порога тут же показать хамство, которое, в результате, не будет мною подмечено. Взмолилась всевышнему, дабы этот день не покатился в кратер вулкана.

Тоже не упускаю возможности осмотреть поближе: высокая (на пол головы точно выше меня), если брать каблуки, с укладкой, которой мучилась явно долго, благодаря этому волосы каскадом закручивались в большие локоны; макияж провокационный, глаза чересчур подчеркнуты темными тенями и подводкой, что уж говорить о ресницах с десятиметровой толщиной туши, тонкие губы накрашены в темно-перламутровую помаду, больше выделяя недостаток в искривлении лица. Опускаю глаза ниже. Ух, ты, а пальто из меха точно не на базаре куплено. Пышный, песцовый, лоснящийся. Эта внешняя грубость оттеняет достаток семьи. Интересно, каков ее характер?

Девочка стеснительно прижимается к маме, поглядывая по округе с толикой беспокойства, пусть и любопытство заставляет сиять лампочки в глазах.

– Доброе. Извините, что чуть опоздали. Я долго собирала документы на работу. ― Голос напоминает станок, который работает с твердым долголетним металлом, бесстрастный и трескучий. ― Я ― Лазарева Евгения Нильсовна. Мы тут недавно поселились в этом районе, и решили дочку записать в детский садик, а то постоянно дома. Общение тоже нужно с ровесниками, понимаете. ― Киваю. ― Ах, да. Принесла все необходимое для детского сада: сменку, спортивную форму, расческу. Более нас не предупреждали.

– Да-да, все правильно. Пойдемте вам покажу шкафчик, ― показываю рукой, чтобы пройти дальше, и они следом за мной следуют ближе к входу в группу. Обращаю внимание на притихшую девчушку, которая с нетерпением засматривается позади меня, и говорю ей: ― Запомни, пожалуйста, свое место. Твой шкафчик под картинкой… Клубники!

Она вздымает голову к верху и меня передергивает от двоякости таких ярких светлых глаз. Серебристые с окаемками цвета темной стали по сторонам радужки и с легким наброском голубизны, неописуемое представление бушующих волн в океане, среди которых лавируют моряки из «Моана». Я такие где-то видела…

Варя смотрит на свой шкафчик долго, внимательно исследует и после этого кивает.

– Как тебя…зовут? ― проглотила вставший ком и любезно ей улыбнулась.

– Ф-фаря, ― сипло пробормотала.

– У нас немного проблемы со звуком «в». Логопед сказала, что такое искривление в речи прогрессирует в этом возрасте, а если его заблаговременно корректировать, то к старшему возрасту Варя будет уже проговаривать чистокровно слова, без запинки на звук «ф», – без всякой заинтересованности резюмирует Евгения.

Ее телефон жалобно пищит, и она возвращается к просмотру своих важных уведомлений. Брови опускаются достаточно низко, давая знать, она уже деградирует в другом масштабе.

Переключившись на Варю, ибо не получится никакого сконструированного диалога по типу «я уверена, что никаких сложностей не будет», мягко ей улыбаюсь.

– Приятно познакомиться Варя. Меня зовут Екатерина Владимировна. У тебя есть друзья?

Она покачала головой.

– А умеешь заводить общение?

Активно кивнула.

– Хорошо. Давай сейчас раздевайся, проходи в группу, у нас будет гимнастика. Как раз тебя познакомлю со всеми.

Девочка резко кивает и спешит быстрее раздеться.

Я поднимаю глаза на ее маму, которая задумчиво начала перекатывать язык во рту.

– Даю гарантию, что вашей дочке будет здесь удобно. Каждый уголок обеспечен всем необходим для развивающих занятий, свободной деятельности детей. Мониторинг и уборка пыли, проветривание, мытье посуды, смена постельного белья, строго соблюдается каждую…

– Да? Что опять случилось?! – меня грубо обрывают.

Я хлопаю глазами, уставившись на негодующую Евгению Нильсовну, которая говорит по телефону, тем самым продемонстрировав щепетильность в безразличии активного участия в жизни группы. В трубке слышится монотонный голос. Вот это да. Впервые в моей практике мне доводиться видеть расфуфыренную мамочку без надобности быть с тактом, а не отворачиваться от ребенка, как пустого места. Кто она вообще такая?

– Хорошо. Еду. – Отключает телефон. Быстро наклоняется, целует в макушку дочку и уже собирается уйти, только вспоминает обо мне. – Извините, я очень спешу. Мой муж вечером заберет дочку, скажите лучше все ему.

Потрепав дочку по головке, словно оказывает какую-то услугу, взмахивает волосами и стремиться к выходу. Мне остается стоять как дура и скривить лицо в немом вопросе «Че?».

– Екатерина… – Вздрагиваю и опускаю голову на напротив стоящую девчушку.

Промаргиваю, стряхиваю с себя мысленно слой грязи, который прилип по вине гончей машины в непогоду на все тело, хотя напоминает со стороны, что меня блином ударили по лицу. Помогаю Варе договорить мое отчество:

– Владимировна, – по слогам произношу. – Екатерина Владимировна.

– Екатерина Фладимирофна, а мне понрафится здеся?

Убирает ручки за спину, опустив голову. Она практически сняла свой комбинезон, но так и не достала сменную одежду.

– Как сказать… – Заправляю прядку волос за ухо, присаживаюсь на уровне Вари, наблюдая за ее робостью, с которой нам еще предстоит работать. Все ведут себя зажато, не стремятся быть среди всех, поэтому больше всего на свете люблю работать с детьми по причине желания помочь им стать одной командой, единым целым. – Все зависит от тебя, пуговка. Посмотри на меня.

Она повинуется, делает медленно и с осторожностью.

– Ты увидишь сегодня нас впервые. Познакомишься с нами. Понаблюдаешь за активностью группы. После этого тебе дастся выбор – принять нас или же сторониться. Но я знаю, что все будет прекрасно!

– Точ-чно? – с трудом выговаривает слово.

Черт. Это самый невинный ребенок, которого я когда-либо видела. Мягкость, страх, решительность, стеснение – опасная бомба, но с ней можно совладать.

– Уверена. – Выпрямляюсь, услышав, как увеличилась громкость детских голосов, понимая, один из мальчишек снова разволновал всех остальных. – Давай до конца переоденемся и пойдем успокаивать шкодников.

Варя невинно выпячивает нижнюю губу и со всей нерасторопностью снимает с себя зимнее одеяние, одевая свободное платье. Помогая убрать вещи в шкафчик, захлопываю дверцу.

Подталкиваю ее вперед и до конца раскрываю дверь. Стискиваю зубы, как только в глаза тут же бросается оживленная кучка детей, снова не поделивших какую-то игрушку. Няня Таня уже спешит разнять драчунов.

– А ну-ка прекратили!..

– Как тебе новый ребенок в группе? – пыхтит Оксанка, дыша в телефон через рот. Сегодня «день калорий», потому не удивляет, что она уже прохлаждается в спортивном центре перед работой.

Она, как и я, тоже работает с детьми, но у нее скорее логопедическая направленность, где с каждым ребенком стремишься к определенной цели: заново научить говорить, поправить картавость, помочь ребенку выговаривать шипящий звук. Может показаться работа легкая, так как не предполагает колоссального количество детворы за один случай, вот только, сколько сил прикладываешь для достижения поставленной цели – нужно терпение и смекалка.

Обожаю ее методику. Умеет легко прошедшие уроки превратить в приключения разных букв, звуков, лишь бы ребенок понял, что нужно не оббегать произношение, а договариваться с ним и быть равным ему. Именно она мне помогала развивать речь Артурчику в четыре года, так как наш логопед из поликлиники поставила диагноз позднего психического развития. Я доверилась ей на правах подруги, и Оксана меня не подвела, наоборот, показала ее только с лучшей стороны.

– Милая, вежливая, оказалось общительной, если не судить по первой встрече, – делаю медленные шаги, осматриваясь по сторонам, этим убеждаясь в безопасности детей.

В прошлом году у одной воспитательницы ребенок сбежал: перелез через ограду и отправился в неизвестность. На уши был поставлен весь детский сад, родители немедленно явились, чтобы обговорить план обхода всех знакомых мест. По итогу, ребенка нашли на спортивной площадке, недалеко от дома, где он живет. А воспитателя отсчитали, лишили аванса и отправили дальше работать. Не можешь ты до конца быть убежденным в валентности идиллии в группе, ведь четырех-пятилетние дети обожают искать опасности из-за своей бурной фантазии. Я борюсь с ними через продуктивные виды деятельности.

– Как тебе ее родители?

Слышится «Быстрее» и частота дыхания подруги повышается.

– Я видела ее маму. На вид не очень располагающая женщина, спешит куда-то, так как речь обтекаемая, быстрая. Она мне не понравилась сразу же, в принципе, это взаимно.

– Маникюр не тот?

– Ты бы видела ее! – развожу руки и перекладываю телефон. Моя рука уже начинает леденеть. Перчатки не спасают мое плохое кровообращение. – Деловая, нарядная, надменная фифа. На ребенка в процессе общения вообще не обращала должного внимания. Мне рассказывали о проценте таких мам, не думала, что окажется действительностью.

На минуту прерываюсь. Прошу Кислую повисеть и тяжелыми шагами перебираюсь на другую часть площадки, начиная разнимать двух бойцов. Сначала выясняю причину, потом ругаю, отсчитываю, ставлю жизненные примеры исходов от таких драк, когда тебя душат, и отправляю на отдельные скамейки, с целью зазубрить на носу урок по плохому поведению.

Пересчитываю детей, долго зацепив среди них Варю, и возвращаюсь к разговору.

– Отца-то видела девочки? – свистит Оксанка. Через секунду скрипит бутылка и слышится, как она отпивает из бутылки. – Ставлю на то, что он окажется ходячим подкаченным боксером. Или реслингом. Или хоккеистом…

– Я поняла, что ты любишь эти агрессивные виды спорта, подружка, – усмехаюсь, обхватив себя. Я привыкла раз в неделю выходить в зал, чтобы остудить себя и найти баланс (да-да, у меня немного проблемы с головой). Настя и Оксана поддержали меня и сами влились в поток «сброса пользовательских настроек», что одна из них приглянулась к различным видам спорта. Конечно, в плане их состава. – Только ты не угадала. Он работает в каком-то салоне директором.

– Бу. Так неинтересно. Ужасно плох?

– Не знаю. Мне не доводилось видеть его.

– Что же ты обманываешь меня?! Я думала уже можно крест ставить! Значит, он точная копия Ченнинга Татума – со всей харизмой заядлого сексуального daddy.

– Боже. Откуда в твоей голове столько непристойных мыслей, Оксана? – смеюсь и попутно поправляю подошедшей девочке перчатки.

– Мне можно. Это вы, предательницы, погрязли в своих браках и дальше одноразового секса не видите ничего, – фыркает, и мне представляется, как она взмахивает копной волос. – По крайне мере, я умею пользоваться услугами секс-игрушек.

– Начинается… Мы с Мишей знаем толк в сексуальной жизни, потому что работаем над…

На том конце трубки зевают.

– Оксана?!

– Прости, просто узнала, что такое тоска.

Качаю головой.

– Скажу я тебе один раз, секс – это не работа. Секс – это игра, от которой у тебя постоянно ноги раздвигаются.

– Вообще, у нас разговор был про маму Вари, – уклоняюсь я и слышу смешок в трубке.

– И ее горячего отца, – воодушевленно напоминает подружка.

Видимо, Оксана устала от того, что я вечно уклоняюсь от ответа.

– Да-да-да. Надеюсь, больше никогда не встречусь с ней. Лучше я найду общий язык с ее мужем, нежели стану терпеть притворство от этой выскочки.

Уверена, обо мне Евгения думает тоже самое. Будет джекпот, окажись передо мной говорящее зеркало, которому бы нашептывала «Свет мой, зеркальце! скажи да всю правду доложи: я ль на свете всех милее, всех румяней и белее?», в ответ мне бы показали ее.

– Смотри, как бы он тебя не заколдовал.

Одно воспоминание о глазах Вари заставляют вспомнить день утренника. Я наговорила столько дурости в порыве ярости и хочется извиниться за все сказанное. Вдруг у него есть жена, дети, а я фривольно позволила поглумиться над этим человек, что считаю коварством по отношению к неизмеримому почтению.

После того вечера прошли почти целые три недели, и ни разу не видела его или машину в том дворе. Мне надо извиниться, только как?

– Глупости! Я не засматриваюсь на других мужчин.

– Ой-ой, а кто у нас жадно глотал слюни, когда выступали Деды Морозы?

– Ты имеешь в виду себя, Кислицына, – щелкаю языком, развернувшись вокруг своей оси, чтобы пойти в противоположную сторону. Ноги уже потихоньку начинают коченеть. – Кстати, как у тебя дела с тем…Купером вроде?

– Переводишь стрелки, – охает и с нажимом кряхтит в трубку. Потом слышится, как что-то падает. Наверное, она, наконец, вылезла с велосипеда. – Этот маразматик Купер из Лондона вообще не оправдал мои надежды. Он оказался циником! Представляешь, что он мне сказал прямо на свидании? «Не буду закидывать удочку раньше времени, но это судьба. Греческая красота Ахиллеса³, мудрый гуру, рассудительная акула. Ты получилась несменное вознаграждение. Но окажись здесь другая девушка, наше свидание бы закончилось на «Здравствуй». – выплюнула с отвращением девушка. – Самолюбие затмило ему рассудок. Не удивлюсь, если работает в той сфере, где власть – его еда.

– Бедная ты моя, – покачала головой, – Тебе достаются одни козлы.

– Знаю. Поэтому я все еще жду высокого, энергичного плейбоя, при этом знающий распорядок своей жизни. Тонкая натура вперемешку с неординарным мышлением.

– Куда тебе такой? – наморщила нос по-детски.

– В двадцать первом веке около семидесяти процентов мужиков это плейбои. Они дальше юбки ничего не видят.

– Ты пессимистка на максималках. Оксана, порой твоя категоричность сбивает с толку!

Как бы невзначай глаза падают на сверкающее кольцо на безымянном красном пальце.

– Зато я живу по девизу «Если плачешь – тряпка, если наобум открываешь карты – респект!». Пока мой смысл жизни – это нагуляться до того, как один придурок не захочет меня взять в жены.

Не завидую я этому «придурку». С ней он лишь испытает мигрень, пулю в задницу и неожиданно станет инвалидом с потерей памяти, слуха, зрения. Все в куче.

– А что касается тебя…

Мы вернулись к началу.

– Мыслишь, как старушка с остеохондрозом, уже пережившая молодые года. Тебе нужно сменить обстановку.

– Предлагаешь гулять? – Меня аж передернуло.

– Я не это имела в виду, но тоже не помешает.

– Спятила?

– Ты закрылась в себе. Стала зажатой. Вы с Мишей не практикуете иные методы забавности.

На это я сжала губы и промолчала.

– Дать тебе адрес секс-шопа, чтобы ты прикупила хорошее белье и некоторые штучки?

– Откажусь.

– Тогда остается последний вариант – переспи с другим.

– Измены приводят к разрушению всего, что строилось годами. Я не хочу это терять.

– И не нужно. Просто получить от этого урок и благополучно забыть.

– Мне этого не надо! – твердо отрезаю и спешу повесить трубку, как слышу:

– Поверь, твой предлог никогда не сможет спасти от вдруг охватившего стенания. Каждая уважающая себя девушка один раз в жизни нарушит систему, сделает ошибку, о которой не пожалеет, и которая принесет много боли. Хочешь получить сокровища – пожертвуй чем-то.

Приоткрыла губы, почувствовав мурашки от слов Оксаны. Ее идеи иногда доходят до крайней степени нелепости. Намек об измене мужу вводит меня в ужас, все же это грех на душу. Мне хватило ощутить на себе вкус угрызения совести, но будь это интрижка за спиной Миши – огрызки от моих ногтей не покажутся достаточными.

– Ладно, созвонимся чуть позже.

– Кать, я еще не до…

– Пока, подружка. Удачного тебе дня!

Нажала на отбой, прерывисто отдышалась, закрыла глаза, беря обратно себя в руки. Не поддаваться эмоциям. Не слушать их призыв.

После пяти вечера детей становилось все меньше и меньше. С тетей Таней мы разговаривали на всякие темы, отвлекаясь на последних минутах до ухода домой. Так я отпускаю ее намного раньше, но именно сегодня ей захотелось со мной посидеть подольше. Обсуждение на тему коммунальщиков, федералов, нашего начальства разгружало голову. Целый день был на ногах, и, сидя на стуле, слушая поутихшие голоса детей, медленно погружалась в пространственное межвременье. Так навевает на сон…

– Папочка! – спохватилась Варя, поднимаясь со своего места и мчась в раздевалку. Я следом за ней пулей пошла, гадая, как же выглядит ее отец и насколько мои подозрения в схожести характеров с женой верны, дабы разочаровать Оксану.

Но я проиграла.

Снова.

Ноги приросли к полу, стоило увидеть широкую фигуру мужчины, раскрывающий объятья и приседающий на уровне дочери. Девочка к нему подбежала и чуть ли не запрыгнула на плечи, пока мой шок преобразовывался в учащенное сердцебиение.

Он.

Он оказался ее отцом.

Не знаю, какие мысли заполонили мое сознание в эту минуту, только я не могла оторвать своих глаз от того, кого совсем недавно послала далеко и надолго, при этом поставив себя не в самом лучшем свете. Нет-нет-нет. Не может быть так, чтобы судьба шутила надо мной. Боже.

Руки подрагивали и вспотели. Сложила их перед грудью, пытаясь преодолеть временную рассеянность и показать, что так легко я не смогу пасть. Я глупо выгляжу.

Когда мужчина выпрямился и соизволил поднять на меня очи, позади меня прозвенели осколки. Взгляд пронзил стрелой, оторвал какую-то часть меня, коснувшись потаенных переживаний. Маска холодности растаяла, струйкой потекла по моей коже, которой стала оголенным нервом. Наши глаза встретились, и, хотя прочитать его мысли было невозможно, я знала, он помнит меня. Встреча оказалась на нейтральной территории.

Знакомое пальто с шарфом и непринужденная поза заставили посмотреть с другого ракурса на привлекательность молодого папы. Он до ужаса красив! Оказавшись вблизи с ним, я смотрела на него под другим углом. Смуглая кожа, всклокоченные волосы, вечно падающие ему на глаза, хмурость с безразличием, щетина, прибавляющая года, однако не уменьшающая мужскую харизму с тонкой начинкой отцовства. Взгляд опускаются на губы мужчины, вызывая различные убеждения себе, что они умеют любую девушку заводить с пол-оборота. О чем я только что подумала?

Ретировавшись, смущенно опустила глаза. Какой кошмар!

– Добрый… – прокашлялась, – вечер.

– Добрый, – хмыкнул он. Прищурился, внимательно просканировал меня, под детальным прицелом ощущаешь себя запуганным олененком, встретившийся с голодным волком. После полоснул самоуверенной ухмылкой, тут же опуская голову, словно я не замечу. Да он издевается! – Солнце, иди, одевайся. Я поговорю с твоей воспитательницей…

– Екатериной Фладимирофной, – весело щебечет ребенок без запинки и следует к своему шкафчику.

– С Екатериной Владимировной, – как мантру повторяет мое имя. Оно растекается на его языке настоящим подтаявшим пломбиром. Боже правый.

Не спеша подходит ко мне, становясь на почтительном расстоянии, только так, чтобы показать свое величие. Гигантский. Тут не уж то все два метра с моим-то сто шестьдесят: широкоплечий, гордый, неотразимый. Глаза горят живым блеском, подталкивая вместе с ним пронять роковую встречу.

Не уверена, рада ли я столкновению или же нужно бежать?

– Меня зовут Семен Олегович, – представляется мужчина, не спуская мертвый пепел с тлеющей мятежности. Судорожно вбираю в себя воздух, встряхивая головой. Не думай падать, Катя! – Не думал, что нас повторно столкнет именно в таком ключе.

– Не надо было думать, – мило улыбнулась, сделав шаг назад.

Язык мой – враг мой. Я же разговариваю как воспитатель с родителем, почему я решила дерзнуть?

Ворвавшийся в мое личное пространство запах от одеколона распалил рецепторы обаяния, что я чуть не растеряла уверенность. Мне этого не надо. Господи! В тот вечер я проклинала мужчину на чем свет стоит, неприятный и наглый, в нем не виделось ничего стоящего; а в настоящий момент волнуюсь от одного взгляда на него, тягостного присутствия, как шестнадцатилетняя девочка, столкнувшаяся впервые с парнем. Не могу подобрать слов, вечно сглатываю, дергаю пальцами свою кофту, переминаюсь с ноги на ногу. Да что со мной такое? Откуда такая стеснительность взялась?

Помню первую встречу с мужем. Мы разговорились без каких-либо запинок: шутил, помогал, интересовался, а я находилась под защитой надежного пледа, потому что с Мишей не было умалчивания. Столетние друзья встретились вновь. Непринужденность обстановки. И никакого бешеного электричества.

А перед ним, Семеном, волоски встают дыбом.

– Снова дерзишь, – делает следом за мной шаг, засовывает руки в карманы брюк, представ передо мной с иголочки восходящим жгучим солнцем. Где мой крем от загара?

– Когда мы успели перейти на «ты»? – приподнимаю подбородок.

Я его не боюсь.

– Ты сама в прошлый раз обозначила наши рамки, истеричка, – шепчет Семен Олегович. – Ничего не хочешь сказать?

– Не понимаю, к чему ты клонишь…

Облизывает нижнюю губу, подчинив проследить за этим с завораживающим интересом, и хрипло выговаривает:

– Извиниться.

Пару дней назад я бы вступила на тропу честности, ибо пытливость съедает всю без остатка, но мизантроп во мне стремиться отдать дань порокам. Я не могу вымолвить ни слова, внутренняя агония мешает доставить удовольствие этому заносчивому типу радость от главной роли в ситуации. Никак… Бесята в зрачках торжествуют из-за влияния, которое оказывает на меня одно пребывание в помещении мужчины, им нравится куражиться, играть в крестики-нолики, гнать лошадей за пределы разумного…

– Варя, ты одеваешься? – перевожу внимание на его дочку, обходя стороной, подхожу к моей воспитаннице, которая с усердием натягивает сапоги.

Сбегать проще.

– Угу, – кивает.

Помогаю ей надеть остальные вещи, убрать в шкафчик по нужным отсекам сменку и осматриваю наличие опрятности. Поправляю шарфик, завязываю шапку, полностью отгородившись от прожженного взгляда, что направлен на меня. Это мешает концентрироваться на работе своих рук, будто совсем не мои, ошибаюсь или цепляюсь, про себя пятый раз ругаясь.

– Я хотела предупредить, чтобы вы завтра привели Варю до 8.20, так как рано будет кружок «Буквоежка». Вы же записывали ее туда? – говорю без запинки, а сама съежилась. Не смотри на него. Не смотри.

– Хорошо, – беспечно бросает и встает рядом. Тише добавляет: – Мы не закончили…

По-моему, разговор давно себя исчерпал.

– Пойдем, Варя.

Вспоминаю и бросаюсь обратно к барной стойке, прихватив документы, которые нужно ознакомиться и подписать. Также несколько памяток по моей образовательной программе.

– Подождите, Сем-мен Олегович. – Произносить на деле сложнее, нежели крутить у себя в голове. Мужчина разворачивается, заполняя все пространство удушающим присутствием.

– Тут нужно некоторые бумаги подписать. Также даю вам памятки для ознакомления с группой. Во-от, – тяну к нему дрожащие руки, затаивая дыхание. Его глаза смотрят на листочки, затем его пальцы касаются краев, где находятся мои пальцы. Кожа к коже, наши пальцы соприкасаются и необъяснимый ток прошибает вены. Время как бы замирает, где только я и он может испытать странный контраст. Сглатываю, отпускаю листы и отхожу на безопасное расстояние.

Он глядит в упор несколько секунд, потом просыпается от толчка его дочки и принимает на себя безучастное лицо, будто ничего не было.

– До свидание, Екатерина Владимировна. Приятно было познакомиться, надеюсь, у нас будет еще время ближе узнать друг друга.

Гад! Использует мой глупый трюк, бросая вызов и выводя из равновесия одновременно. Молчу, как партизан. Пусть катиться домой к своей жене и ей ставит свои точки, как положено супругу.

– До сфидание!

– До завтра, Варюша, – махнула на прощание и прижала руку к груди, провожая взглядом двух фигур. До конца двери он не оборачивался, смотрел только на свою дочь, посвятив всю вселенную ей, и за это я была крайне признательна ему. Посмотри он на меня, увидел, как пылают щеки.

Девчушка что-то начинает с воодушевлением рассказывать папе, улыбаясь и подпрыгивая на месте, пока дверь не захлопнулась и не раздался кличь колокольчика.

С раздражением взмахнула руками, топнула ногой. Да твою же мать! Каждое приключение приходится мне. Мать мужа стыдиться меня и недоговаривает многое, борюсь с методистом который месяц, устала доказывать подруге о необходимости не пуститься в потерю контроля, столкнулась с этим и буду терпеть навязчивость до конца выпуска его дочки… Целых дерьмовых два с половиной года!

Прелестное начало нового года.

– Когда ты позвонила, думали, будут просто посиделки, а ты решила напиться? – недоумевает Настя, провожая глазами мой очередной заход.

В баре народу такого не было, учитывая начало недели после праздников, многие здесь присутствовали ради поддержания рабочей атмосферы. Это место может пользоваться спросом как у молодежи, так и хваленных работников, стремящихся доделать дела в комфорте. Не было в этом баре никогда злости, неприязни или иного сбродного недомогания в виде жадничества. Существовало правило: хочешь помочь себе, помоги сначала кому-то. Мораль в том, чтобы человек оставался человеком, ведь от этого становится приятнее в первую очередь тебе. Потому сюда стремились по одной причине – спокойствие.

Молодые люди либо общались приглушенно, либо выпивали компанией. Взрослые…на то были и взрослыми, чтобы отвечать за свою взрослую жизнь. Мы же с подругами относились к числу девушек из класса сильных-независимых-замужних. Ну почти все замужние.

– Рассказывай, что случилось. – Сложив перед собой руки в замок, запальчиво заговорила брюнетка. Она походила на моего психолога. Аж стало смешно.

– Почему ты думаешь, что у нее проблемы?

– Как еще можно объяснить запуганный взгляд и возникшее желание напиться, хотя у нее еще ребенок не кормленный. Остынь, Кать. ― Оксана забирает из-под носа кружку с пивом, на что я возражаю. ― Нет! Объясни нам, ты в последний раз так пила… Никогда так не пила!

Морщусь и смотрю в одну точку на столе.

– Ты выиграла, Кислицына.

– В чем? ― непонимающе хлопает глазами.

– Он оказался копией Татума, только со смесью Тома Круза.

Поднимаю взгляд.

– Ага! Я же говорила, ― хлопает в ладоши, довольствуясь триумфом в незначительном споре. ― Стоп. Неужели тебя расстроил проигрыш?

– Не в этом дело.

Прикрываю глаза, как в темноте всплывает образ кошачьих глаз, искусно вырезающие из меня статуэтку своего высокомерия. Образ человека, не имеющей власти надо мной и в то же время владеющий сознанием любопытства. Вдобавок к смешанных чувствам добавляется одна маленькая проблемка – в прошлый раз я послала его как могла. Думаю, такое никогда мне не забыть, принимая в счет, наши постоянные встречи.

– Три недели назад поругалась с одним типом. Он чуть не задавил меня с сыном, – хмуро вступила в объяснения. – Ну как поругалась. Скорее я со своими нервами его обозвала, как умела.

– Узнаю Зуенка! – подбадривает Оксанка, на что получает неодобрительный взгляд от Настюхи. Ох, девица с огнем на голове та еще учительница со стажем, вечно не преемственная к нашему дурачеству. Интересно, дети у нее ходят по углям? – Продолжай.

– А полтора часа назад пришел забирать новую воспитанницу папа. Угадайте, кто им оказался?

– Ух, ты! Не знала, что кино может буквально оживать. Но почему ты так переживаешь? – Завидела мое поникшее состояние Настя. – Поорала ты на бедного мужика, выпустила пар, уверена, он прекрасно понял твое тогдашнее состояние. Не делать же из этого трагедию…

– Мне стыдно за свое поведение.

Перевела дыхание и продолжила:

– Но я не извинилась перед ним, потому что он напыщенно кичился придуманным им прозвищем. Истеричка!

– Ну он не ошиб…

Настя взглядом заставила Кислую заткнуться. Но та решила пойти в обход:

– Подруга, ты ему понравилась…

– Оксана! – издаю писк, подпрыгивая на месте. – Ничего не говори! Этот нахал еще смел сегодня ставить меня в ужасном положении, так что желание перед ним опуститься на колени и извиниться отпало разом. Такого несносного лицемера в жизни не встречала! Он мне не понравился! Ни капельки.

– При этом ты его сравнила с Томом Крузом? – взмахнула рукой и приподняла брови в непонимании Кислая. – Противоречишь самой себе.

Бармен спрашивает о повторении заказа, но я отмахиваюсь от него. На минуту воцаряется за барной стойкой тишина, после снова вступаю на тропу выведения своей позиции. Позиции отрицания.

– Помогла тебе победить. Раз. – Загнула большой палец правой руки, щелкнув языком. – Два. Хотела поговорить о том, что мне теперь делать. Три. Что-то пошло не по плану.

Настенька Бьянки тихо фыркнула и сразу же прикрылась безалкогольным мохитом, отводя взгляд цвета желтой травы к стеллажу с алкоголем.

– Что мне делать?

– Быть непробиваемой, холодной, черствой. Всё, как любят любые мужики. – Они смеются, и я больше стону.

– Я не собираюсь его охмурять! Вы меня совсем не понимаете. Предательницы. – С разочарованием насупливаюсь, обмахиваясь руками. За этот разговор я чересчур разгорячилась. – Я замужем, не постесняюсь повторить.

– А я вижу, как ты мучаешься. Елки-палки, мужчины – особенно настолько обворожительные – не падают с небес, Катька. Ты либо их берешь всеми руками и ногами, либо упускаешь. Давай на чистоту, тебе нужен мегагорячий секс без обязательств.

– Не думаю, что такая идея…

– Не вмешивайся, Насть! – затыкает рот строгой львице. – Подожди, скоро ты сама на себе это испытаешь.

Настя становиться бледнее обычного, правда, кончик носа моментально начинает подрагивать от подступающего раздражения. Зрачки расширяются, пальцы сильнее впиваются в стакан, норовя вот-вот расплющить в мелкие кусочки стекла. Черт, не хватало еще ссору в избу пригнать.

– Я многого наслушалась от своих клиенток-мамашей, так они рассказывают о том, что любовник – это не путь развода, а раскрепощения себя. Таким образом, они находили в себе собственное «я», распределяли аппетиты и умеряли застой в браке. От этого никто не страдал, милая моя.

– О’кей. Буду игнорировать его. Проще простого.

И потянулась за пивом, пока Оксана укоризненно качала головой. Что поделать, нравы у каждого свои. Может быть, она принимает категоричность в отношениях, как рассвет цветка, для меня избранное коварство ни с чем несравнимо с казней. В средневековой Европе за любую промашку казнили не просто путем выбора, находили предельные вердикты, подобные тому, что предлагает Кислицына. Измена. Женщину могли заточить в монастырь до конца жизни. Некоторых женщин уродовали, отрезая им нос, губы или уши. И это не самое страшное, хотя кому как. Самое страшное – женщин сжигали на костре, подобно ведьмам, считая, что огонь может очистить заблудшую, порочную душу женщины.

Девочки между собой спорят, только никакие реплики до меня не доходят. Я оказалась в своем мире. Рассматриваю картину, где огонь забирает крик девушки в гущу пекла, где ее кожа становится чем-то схожим с землей, пока вокруг собралась толпа народа, поглазеть над муками обычной простолюдинки. Они выкрикивают какие-то слова, но услышать – ей уже невозможно. Она увязла в огне.

Встряхиваю головой, отчего волосы летят на лицо, убираю за уши, тянусь к стакану и делаю несколько глотков. Фантазия к моим двадцати шести годам сделалась крайне вульгарной, наверное, причины имеют глубокий корень, относящийся к тяжелому детству. Никому такого не пожелаю.

– Ау! Вызываю планету Катю Краснову! Ты здесь, – щелкает перед моим лицом Оксанка. Я ударяю по ее руке, выпрямляясь. – Прости. Столько наговорила тебе, а ведь у тебя полно своих проблем. Ты не обижаешься?

Темноволосая кладет свою руку поверх моей, покоившейся на стойке, сжимает и с виновато-обаятельной улыбкой смотрит исподлобья, как бы напрашиваясь на милостыню. Блаженственная белозубая улыбка возникает из ниоткуда, потому что не могу ее сдержать.

Вместе пройти огонь, воду и медные трубы, вырасти, как родные сестры, строить общие планы, поддерживать, искать решения, мечтать, сочинять свою историю…

Без них не было бы меня. А их без меня.

Без них бы я не обрела свое место в этом мире.

Мы связаны крепкой дружбой. На таком примере и должны равняться другие девушки, не ограничивающие себя только в возможностях быть выше и позабыть толику единства. Каждый человек нуждается в ком-то: будь мама, папа, брат, тетя или другой. Самый главный, это друг. Вместе с ним ты встаешь на ноги и стремишься в будущее. А замена в виде денег, империи, роскоши – не приносит твердого покрова под тобой; это лишь отрезок материального обеспечения, когда на самом деле тебе нужно духовное.

– Девчонки!

Развожу руки, приобнимаю каждую и прижимаю к себе. Мы образуем круг, переплетаясь объятьями, дыханиями, улыбками, наслаждаемся обществом. Такие минуты мне кажутся бесконечностью. Не хочется никуда уходить, ничего говорить, потому что наше молчание многое объясняет.

– На сегодня тебе хватит, дорогая, – заключает Бьянки, все-таки убедив меня в гуманности решения. Да, перед мужем и сыном будет неудобно приходить пьяной. Отстраняемся друг от друга и смеемся. – По поводу твоего папочки…

– Он не мой.

– Не суть. Делай вид, словно тебя не касается он, словно между вами ничего не было. Все-таки вы друг другу чужие люди, не думаю, что он настолько лишен мозгов, чтобы с тобой флиртовать.

– Это я могу.

– Правильно.

Допустим, я с этим справлюсь. Главное, не влюбиться в него. Не смей, Катя!

Последующие дни никаких подвохов поведении Семена Олеговича не наблюдалось. Он приводил дочку, уточнял кое-какие вопросы про обучение и порядок группы, заполнял мелкие бумажки, дабы собрать полный пакет социального паспорта, но блеска в дикой необузданности попусту не было при нашем спокойном разговоре. Разговаривали умеренно, без криков, ругательств, что не было свойственно с первого раза при встрече, не исключено, что такой разлад удивлял не меня одну.

Непредсказуемость – вот что встало между нами.

Не знала, какой подвох ожидать в каждом его движении.

При его появлении каждая клеточка тела напрягалась, и мне хватало усилия говорить ровно, не запинаться, смотреть в глаза наглеца, тем временем коленки подкашивались от близости. Меня устраивало взаимоотношение воспитателя с родителем, так что хотелось видеть это в постоянстве. Жаль, только мой демон продолжал верить в несбыточную надежду, что когда-то маска закрытости лопнет и истина вырвется на свободу.

Этому не бывать, дорогой мой друг.

Пятница – день лени. Маленькая традиция нашей группы, учитывая, что каждодневная работа с детьми оставляла много сил за воротами терпимости. Занятия проводились строго по расписанию, а мелкие режимные моменты упускались из виду, позволяя обширный доступ к самостоятельной деятельности. Этот день был моим любимым, ведь завтра уже выходной, позволяющий немного сбавить груз ответственности. Когда же у нас появится еще один воспитатель, дабы совместить две группы? Полтора воспитателя на одну группу – бред, но никак не новая тенденция работы. Никто не хочет работать из-за ограничительных рамок и мам, ищущих в работе каждого персонала косяки, чтобы это выписать в письме в Министерство Образования, мэру или главе района для добавления красочности камню преткновения. Посудите сами, стремишься к одному, в итоге, появляется еще один вид работы, навешивающий волокиты в свои свободные часы. Столько бумаг, по рассказам старых педагогов, не было в советском союзе.

Потому что образование не требовало отчета, а требовало знаний.

Я забрала ближе к пяти, после ужина, сына с группы и привела в свою. Девочки и мальчики уже были знакомы с ним с младшей группы, что облегчает привыкание в присутствии кого-то постарше, хотя новенькой предстояло еще познакомиться с моим сыном. Не знаю, при мысли о том, что они смогут найти общий язык намного ближе, чем другие – меня бросало в дрожь. Иметь что-то общее с этим мужчиной не желаю!

Мамы и папы в вечер пятницы приходили рано. Не задерживали болтовней собирание, с детьми бурно обсуждали какие-то планы, подгоняли их и весело шли домой. Няню Таню отпустила пораньше, оставшись с еще пятью детьми, при этом готовя нарезки на следующую неделю. Косточки пальцев ломило от прорезывания мелких деталей, а перед глазами белые мошки летали от изнурительной концентрации.

– Да, я тебя победила! – визжит Варя, вскидывает руки вверх и громко начинает смеяться.

Поднимаю голову, и в спину медленно втыкают огромный меч.

Мой сын и Варя…играют вместе в Новогоднее приключение. С задоринкой обсуждают ход игры после ее победы, и никакая оплошность не заставляет усомниться в моем Артурике. Ей хорошо с ним. И ему с ней. Проведение параллельности. Боже мой, будет очень плохо, если они найдут эдакий общий язык, который приведет их к странному союзу. Конечно, я не люблю ломать судьбы и не стану ничего говорить о запрете общения с Варей ему, просто…для меня все это выше дозволенного. На каркала я.

– Варюша! – низкий баритон раздается над ухом.

Вздрагиваю и поворачиваю голову, всматриваясь в профиль Семена Олеговича. Волосы в снегу, глаза искрят любовью и мальчишеской беззаботностью, весь недоступный. Замечаю стекающуюся каплю по щеке, которое пропадает за воротником пальто, оттого непристойные мысли являются максимально быстро. Кладу ногу на ногу и сжимаю бедра, мысленно покусывая уснувший разум.

Не заглядывайся на него, Катя, черт возьми!

– Папочка!

Младшая Лазарева поднимается с места, позабыв о настольной игре, и бежит к отцу. Артур поджимает с досады губы, провожая ее взглядом. Ох, узнаю его чувства: когда только знакомиться с кем-то, испытывает ужасное одиночество при скором завершении общения.

– Как ты тут? – Голос постепенно стихает, так как он отходит с девочкой в раздевалку.

Несколько секунд сижу, разглядывая вырезанные цветочки, мнусь на стуле, возмущаясь тому, почему он не взглянул на меня. Вообще никакого внимания помимо приписываемого! Да почему меня должно волновать? Господи. Каждая мелочь начинает обретать смысл с иного ракурса, будто в этом мире должно все доставаться только мне. Я не эгоистка… Даже не могу объяснить охватившее переживание за то, что он не посмотрел на меня.

Я осталась сидеть на месте, продолжать вырезать цветочки, пока в дверях не возникла Варюша, прощаясь со мной. Пожелала хороших выходных, уведомив, что в понедельник нас ждет кое-что интересное, попросив сказать родителям, чтобы красиво ее приодели. Затем убежала, оставив после себя сокрушительную озадаченность.

Девочка замечательная, с ней уютно общаться. Найти бы еще общий язык с ее родителями.

Выходные ждет каждый. Согласитесь? Как только начинается очередная рабочая неделя, мы уже начинаем отсчитывать секунды, минуты, часы и дни до начала вечера пятницы, потому что… Такова система нашего мышления. Сколько не старайся о них не думать, погружаться с азартом в нынешнее дело, все равно будешь уплывать на Кудыкины горы. Нет нам покоя, от этого многие, не успев выйти с одних выходных, стремятся к другим. Их катастрофически мало.

Сладко тянусь в теплой постели, все еще хранящая терпкий запах мужа вперемешку с ночной одичалостью. Это лишний раз доказывает, что наша жизнь в постели не иссякла в шарме. Доказывать бы это подругам.

Не знаю, для чего говорила ту ересь Кислая, она ошибалась. За столько лет наша связь не утратила смысл, просто обрела иной вакуум, в котором получаешь больше стрит-флешов⁴, то бишь с разной амплитудой, но с одинаковым концом, ненасытно и остро. Комбинация зачетная, не каждый ее сможет оседлать несколько раз подряд.

Посмотрела в потолок, на котором кружились блики от солнца, преломляющиеся из-за вспотевшего стекла. И правда, в комнате температура была крайне высокой. Наши частые вздохи принесли хотя бы какую-то пользу.

Из кухни донося звук, словно что-то упало. Приподнялась на локтях, огляделась в поисках какой-нибудь прилежащей одежды и заметила халат на столе с компьютером справа от меня. Накинула на себя, заправила в заученном подходе кровать, постелила покрывало и пошла на поиски своего мужа.

Квартира была обширной, четырехкомнатной, включающая минимализм до такой степени, что можно гонять футбол в этих стенах. Дом отстроили еще в позапрошлом году, заселились полгода назад, а купить недостающую мебель руки не могут дойти. Не привыкла много ходить по магазинам, рассматривать один и тот же товар полчаса, приходя, в конечном счете, ни к чему. Приехал зачем-то, а уехал ни с чем. Потому все оставила на муже, который в свою очередь плюнул. Так и живем.

На стенах прихожей фотографии маленького Артурика были развешены везде, только наши со свадьбы и юношеские мелькали единожды. Остановилась у поворота на кухню и пригляделась к темной фотографии, на которой стоп-кадром запечатлен момент турслета на втором курсе. Костер. Вокруг него сидят люди. На заднем плане уплывает солнце, предвещая конец забавного дня. Краснов, одетый в одни только спортивные штаны, играет на гитаре, распевая мелодию, тем самым привлекая немало девичьих мечтательных взглядов и вздохов. Но одна мелочь не ускользает от меня, ― его потемневший взгляд устремлен только на меня, сидящей напротив него. Я беззаботно болтаю с какими-то ребятами, пью свою Coca-Cola, прислушиваюсь к голосам, песням, полностью позабывшись в этой расслабляющей атмосфере. Тогда я не знала, кто для меня станет Миша. Не видела всех его многозначных взоров, жестов, притягательных улыбок, высказывающие большее, по сравнению со словами. Для меня он был другом. Другом моих новых начинаний.

Что-то снова падает на кухне. Он собирается разломать всю мою кухню?

Оставляю позади себя фотографию, следуя к арке.

– Оставь и мне что-нибудь сломать, ― недовольно высказываюсь, заходя в освещенную коричнево-бежевую комнату.

Взгляд падает на сидящего за стулом, болтающего ногами, Артурика, который поедает свой завтрак: шоколадные шарики с молоком вдобавок молочный коктейль. Как бы от сладкого ему не стало плохо. Папы никогда не знают меры.

Оставляю на макушке сына поцелуй, треплю ему светлые волосы, возвращая приятный облик красавчика, и подхожу к мужу. Миша пыхтит над сковородкой, ложкой помешивая белки с желтками, которые подгорают от недостатка масла.

– Какой же ты скупердяй, ― закатываю глаза и бедром толкаю его, позволив мне хозяйничать на своем островке. ― Больше нужно добавлять масла, Миша.

– Ты почему не спишь? ― хмурится он, попутно вытирая руки полотенцем.

Наливаю еще немного растительного масла, перемешиваю, перчу для остроты, как каждый из нас любит, добавляю нарезанную колбасу, после уменьшаю огонь, оставляя доходить.

– Должна?

– Я хотел тебе завтрак в постель сделать, ― обессилено опускает руки и вздыхает.

Тихо хихикаю, разворачиваясь к нему лицом. Мальчик все это время наблюдает за нами, успевая набивать желудок этой гадостью. Хоть и покупаю ему Nesquik, предпочитаю домашнюю полезную еду.

– Сделаешь в следующий раз, ― утешаю кротким поцелуем и возвращаюсь к плите.

Завтрак готов, поэтому не теряю даром времени, раскладываю все по тарелкам.

– Сына, как тебе идея сегодня поехать на горку? М? ― Расставляю блюда по столам для своих мужчин, ограничившись от завтрака для себя.

– Да-да-да, ― дергаясь телом, соглашается Артур. Глазки начинают непростительно гореть. Ох, какова же череда детства волшебна, не подбрасывающая никаких разочарований. ― Папа тоже едет?

– Прости, сынок. Мне нужно подготовить машину перед отъездов в командировку. ― Мальчик поникает, тогда муж поспешно договаривает: ― Завтра обещаю ― я весь твой. Идет, Капитан Америка?

Миша выставляет руку, а младший Краснов ударяет по ней несколько раз, закрепляя свой победный куш. Улыбаюсь. Все это не сравниться с моим прошлым. Да я его толком не помню, точнее не помню годы с родителями. Отрадно знать, чем я могла насолить родителям, раз они так нагадили в моей судьбе? До обучения в колледже я искала контакт, чтобы, наконец, встретиться с ними и поговорить, но это было напрасно. Им было абсолютно на меня наплевать. Вообще мне стоило с самого начала убеждаться в этой правдивости, чем тешить не утратившийся огонек надежды иллюзиями.

Их для меня не существовало уже давно.

Потому я делаю все возможное, лишь бы не обременять жизнь своего сына. Он заслуживает больше, чем мне смогли предложить мои родители, и я это могу позволить. Я и Миша можем позволить.

Через полтора часа муж предоставил в наше пользование машину. Загрузив санки и ватрушку в багажник, почистив ее от снега, который в очередной раз всю ночь шел, ― в этом году его слишком много, ― отогрев двигатель, мы выехали со двора. До предстоящей горки езда как минимум полчаса, учитывая, если не попадем в пробки. В Подмосковье жизнь чуточку легче, но это не минует условия торможения на трассе. Облегчает лишь то, что, выехав в сторону одной деревушки, где раскатана горка для любого вида спорта, движение ровняется и ехать гораздо легче.

Всю дорогу я стараюсь успевать переключаться между криками на имбицилов за релм, и пение с сыном. Не припомню, когда именно у нас установилась такая изюминка, но в любых поездках я обожаю с ним петь различные песни. Артур даже знает некоторые песни российских певцов, благо, в пределах разумного: София Ротару, Стас Михайлов, Валерий Миладзе…

Немного странновато в нашей семейке, только у каждого свои страсти.

Паркуюсь на свободном месте с первого раза. Когда муж впервые увидел меня в деле за рулем, посчитал какой-то ненормальной, потому что ни одна женщина с идеальностью не сможет припарковаться параллельно задним ходом. Я не особо принимаю к сведению, ибо знаю, от кого-то переняла частичку мужских генов или мозгов. Без разницы.

Люди все прибывают и прибывают: родители везут на санках или ватрушках детей, дети кричат, бегают, спеша начать кататься, взрослые где-то ругаются, смеются. У всех настроение на оптимизме, как и у меня. Если месяц назад я была чем-то недовольна, то это изнеможение от долгой беготни. После выходных я снова напоминаю Цириллу⁵, которая ни перед чем не может устоять. Слишком много соблазнов все познать и испробовать.

– Потом мы заедем выпить горячий шоколад? ― с мольбой спрашивает сын, вставая передо мной. Облако пара, исходящее из его рта, поднимается вверх, развеваясь.

– Конечно. Нужно будет прогреть наши косточки, а то Снежная Королева тебя заморозит. ― Щипаю его за один бок, потом за второй, пока он не начинает смеяться и увертываться. ― Пойдем. А то мороз обидится на тебя, что ты не катаешься.

Горка выглядит устрашающе раскатанной. Мимо нас, когда мы взбираемся на вверх, пролетает молодая пара на ватрушке, что глазом не успеваю моргнуть. Пик склона не то что крут, но размещен на очень большой высоте. Ноги затекают от постоянного упора, дыхание сбивается, но я продолжаю поспевать за активностью ребенка. Матерь божья, в нем энергия так и хлещет. Никакой отдышки, усталости или наличия рассеянности в координации.

Верхушки деревьев окружают нас по бокам, заворачивая в кольцо и обезопасив. Конечно, для страховки здесь еще задействовали сугробы по бокам, в средине, поделив горку на две части, а то в прошлом году было куча столкновений, чуть раньше ― на смерть кто-то разбился, вылетев с площадки. Но ради безопасности я намеренно буду ездить с Артуром вместе. Не хватало больничной мигрени.

– Давай, мама. Мама!

Краснов прыгает на месте, подбадривая меня, на что хочется рассмеяться со слезами, которые моментально замерзнут.

Подкатываю ватрушку, придерживаю и залезаю на нее. Сын садится верхом, с нетерпением ожидая начала гонки. Детские забавы крайне эксцентричные, но я же их любила! Давным-давно. Когда смех еще звучал заливисто.

Скатываемся мы так несколько раз, на пятый ребенок начинает меня уговаривать прокатиться самостоятельно. Я как могу обхожу его пути наступления с убеждениями, все равно не преклонен. Точная копия Миши ― если хочется, то будет на своем настаивать. Аж бесит. Мужчины иногда настолько педантичны, иной раз думаешь, стоит ли вообще тему вопроса поднимать.

Я сдаюсь после десятого отказа. Предоставляю возможность скатиться одному, но намного ниже выбрав пункт скатывания, рассказываю на всякий случай инструкцию, если завернет его или будет намечаться столкновение, только Артур так проник в экстрим, ничего дальше склона не видит. Даже в его зрачках отражается горка, что уж тут до меня… Нацеливаюсь, слегка толкаю и сын начинает разгоняться, спускаясь вниз. Отовсюду выскальзывают другие катальщики, с искристым гоготом то крутясь, то быстро съезжая. Мимо меня пролетают санки, на которых мужчина управляет санками, а ребенок только успевает улыбаться во все тридцать два зуба.

Дети на то дети. Для них раздолье получать игривость. Если ребенок обходит свои маленькие годы, то никакого ребячества, тупоголовости, беготни, экшенов. Такие обычно видят перед собой скучное батрачество в крупных фирмах ради покорения Эвереста.

– Поберегись! ― орут позади меня.

Чт…

– Бедные селезенки!

Вскрикиваю, стоит чему-то мягкому столкнуться с ногами, затем я незамедлительно падаю назад. Крепкие руки перехватывают меня, помогают устроиться удобнее в проталине, чувствуя соприкосновение ягодиц с бедрами, а чертова большая ватрушка вовсе не намеревается останавливаться. Черт! Хватаюсь руками за одежду незнакомца, подтягиваю ноги, всматриваясь вниз. Различные молитвы уже начинают маячить в голове. Сердце набатом ударяется об ребра, меня начинает колотить. Какой придурок решил с самой высокой точки рискнуть?

Поворачиваю голову насколько возможно, и хмурюсь вдвойне. Только не он.

– Ты! ― цежу сквозь зубы, краем глаза оглядывая его взбудораженное выражение лица. ― Какого черта?

Он хохочет, взрывая бомбу ненависти.

Смотрю снова вперед, решив поберечь свои возгласы, и вовремя замечаю летящих слева детей на санках. Говорю об этом Семену, который подхватывает инициативу, второй рукой начинает направлять ватрушку к ним, чтобы произошло пересечение. Минуем пригорок, взлетая вместе, отчего я вжимаюсь в грудь мужчины сильнее, цепляясь за него, что ногти вот-вот сломаются.

Мои всхлипы и дыхание перемешиваются в свистящем потоке бьющегося об нас ветра. Остается совсем не много до конца, и мы снова взлетаем. Вместе с тем икаю и оказываюсь у него прямо на ногах, одна его рука у меня на талии, удерживая на месте, вторая ― на ручке этой штуки.

Не успеваю пискнуть, как происходит столкновение со снегом, и мы резко валимся в его пушистость. Мужчина вовремя подхватывает меня, и я оказываюсь на его груди, столкнувшись с ним нос к носу. Кладу руки на его грудь, он на поясницу, так и замерев.

Я тяжело вбираю воздух, он подо мной расплывается в полуулыбке, смотря точно в глаза. Мне нужно пошевелиться, прекратить отвечать на лиричность бесят на дне зрачка, и, черт тебя дери, убрать от себя его руки. Только я этого не делаю. Вместо этого детальнее рассматриваю черты лица: у носа есть небольшая горбинка, видимо, осталось после драки, есть две маленькие родинки внизу у правой челюсти в районе щеки, брови темнее, чем кажутся издалека, а губы…ярко-красные.

Облизываю губы и поднимаю глаза. Не издаю ни звука, боясь что-то спугнуть между нами, какое-то фатальное напряжение, тем не менее я пропадаю в нем. Или это шок?

Семен прослеживает за моим языком, отчего глаза заметно темнеют, приобретая фиолетовый оттенок. Выражение лица заостряется, появляется некое подобие ожесточенности. Как же он близок ко мне. Так не должно быть.

Затем нагло расплывается в улыбке.

– Мне понравился такой вид катания, ― заключает он с издевкой, опуская руки ниже.

Жар прошелся по шее, возвращая в реальность. Его руки практически опускаются на ягодицы, угождая внутреннему демону, но я легко противодействую этому. Упираюсь ему в грудь, приподнимаюсь, слезаю с него, из-за чего рукой зацепляю кусок снега, не провалившийся, и он падает прямо на лицо Семена. Папа Вари начинает матюгаться, протирая лицо от холода.

Сжимаю губы, дабы сдержать смех. Но все равно беззвучно смеюсь.

– Козел! Заслужил.

Поднимаюсь с колен на ноги. Отряхиваю снежинки с меха куртки и с шапки, продолжая наблюдать за самоуверенным мужланом.

– Зато тебе было приятно кататься в моих объятьях, ― все еще не теряя сноровки, выговаривает и одним толчков поднимается на ноги.

Какого черта он вообще здесь делает? Я думала, выходные существуют для того, чтобы позволить всяким непрошенным придуркам забыть обо мне. Ой, точнее мне их. А тут такое фееричное падение. И куда? Прямо в его накаченные руки!

Сглатываю, припоминая, как прижата была моя попка к его бедрам, вызывая не самые лучшие побуждения для мыслей. Мне он не интерес! Почему голова работает не в том ключе, когда именно этот рядом?

– Пошел ты! ― встряхиваю рукавицы.

– Приму это за согласие, ― паясничает, подмигнув мне.

– Ты вроде бы игнорировал меня.

– Признаюсь, было такое. ― Смущенно усмехается, поправляет шапку, после наклоняется и берет за веревку дурацкую ватрушку. ― Но после такого съезда, мне захотелось нарушить дистанцию ради кучки оскорблений. Они же у тебя приготовлены, истеричка?

– Я не собиралась ругаться…

– О, твой воинственный взгляд говорит об обратном.

– Потому что ты…ты…

– Семен, ― подсказывает, будто у меня краткосрочная память. Да чтоб тебя!

– Ты решил в очередной раз попытать удачу и чуть не задавил! Ты нормальный?!

Наклоняет голову слегка вперед и с пылким невежеством поднимает один уголок рта. Вылитый потомок демонов из чертог Ада.

– Екатерина Владимировна…

Не сдерживаю пыл, подхожу к нему и толкаю, сколько есть сил. Он ошарашено хлопает глазами, чуть не упав обратно в снег. Снова делаю шаг, толкаю, ощущая жжение в глазах от переизбытка злости. О, да я в бешенстве. Чтоб мне еще раз поехать кататься сюда, коль тут будет он с Варей. Нет, ни за что! Мне неприятно его общество, меня тошнит от него, самое главное, терпеть не могу его присутствие рядом с собой.

С чего вдруг я стала испытывать к нему неприязнь?

Начнем с того, что до дрожи в коленях красив. Во-вторых, действует на нервы. В-третьих, почти что не задавил своей машиной, а теперь ватрушкой. В-четвертых, он…

Ты хочешь его.

Чушь собачья.

Еще раз делаю выпад ради того, чтобы толкнуть, но он ловко подстраивается, неожиданно разворачивая к себе спиной. Закручивает мои руки за спину, обнимает крепко, не давая шанса сбежать. Со стороны покажется, что мы какая-то парочка, выясняющая отношения на публике, на самом деле чужие люди дерутся не пойми за что.

Брыкаюсь, кручусь, извертываюсь ― тщетно.

– Успокойся, Катюша, ― мягкость в голосе опьяняет меня. Дыхание его касается щеки, когда слегка прижимается к моему уху. ― Ты не представляешь, что можешь сделать с мужчиной в порыве злости…

Грудь опоясывает горячий чай, поднимается выше, разгоняя застрявший комок в горле.

– Пусти! Второй раз не буду повторять!

– Бойкая, ― тихо смеется и отпускает. Отхожу на достаточное расстояние, жаль, не спасет.

Семен скрещивает руки на груди. Выражение его лица лопается от самодовольства.

– Мама! Папа! ― раздаются крики наших детей. Мигом поворачиваемся к летящим взлохмаченным детям, передвигающие ноги кое-как. Недолго находимся, а уже выдохся.

– Артур!

Подбегаю к нему и осматриваю на наличие повреждений.

– Ты в порядке?

– Что может со мной случиться? ― дивится ребенок, увертываясь от моих рук. ― Мам, ты так эпишно упала в руки папы Вари, потом скатилась, что дух завораж-живало. Мы с Варей пос-спорили, упадете или доедете до коца. Представляешь, я выи-и-играл!

– Ох, ты моя непоседа. ― Безукоризненно глажу Артура по голове, поворачиваясь к притихшим Лазаревым. Семен со скучающим видов осматривается по сторонам, Варя готова взять старт наверх. ― Привет, Варюша.

– Здравствуйте, Екаф-терина Фладимирофна, ― с расстановками и переведением дыхания выговаривает девчушка. Потом переводит светлые глазки на моего сына. ― Пошли?!

– Естественно, ― пожимает плечами, как настоящий артист, придавая своим движениям эмоции. Они убегают вместе, оживленно что-то обсуждая, что не успеваю спохватиться и улизнуть вместе с ними.

Как ласка, готова зарыться в снег подальше от затянувшегося молчания. Мы снова остались вдвоем. Когда мой темперамент остыл, я уже не знала, за что следует хвататься для начала размеренной беседы. А она у меня получится? Рассматривая случаи наших столкновений, не так уж разговоры принимали смысл, всего лишь набор оскорблений и упреков.

По идеи я могу и не разговаривать с ним. Все равно мы приехали сюда не вместе и уедем тоже. Сказали друг другу здравствуй и до свидание, на этом, пожалуй, достаточно. Я права?

Точно права.

Глубоко вздыхаю, сжимаю кулаки и следую по невидимой тропинке, по которой недавно ушел Артур, оставляя мужчину наедине с самим собой.

Мы друг другу никто, ― я не устану это повторять. Ведь по факту нас ничего не держит в нынешней ситуации. Пусть думает обо мне что хочет, не велика разница. Я стремлюсь держаться от него подальше… И придерживаюсь своих устоев! Верно? Да.

Семен

Провожаю взглядом уменьшающуюся фигуру, облаченную в одинаковые по цвету куртку и штаны, довольствуясь ее мимолетным замешательством.

Девушка стойкая. Ни чета другим, с которыми мне доводилось работать и встречать на различных банкетах. Она куда размашистее в своем холодном поведении. Твою мать, да из нее сыпется град из агрессии и чувственной электростатики. Я не мог этого не увидеть! Никто бы не смог не заметить того, что бросается ярко в глаза.

Плавность, сила, борьба, разногласия с самим собой.

У женщин в арсенале припасены некоторые козыри, которые не только распаляют любопытство, они его душат.

Валяясь с ней в снегу, я не мог не отрицать возникшего вспыхивания, будто паяльником прошлись по напряженным мышцам. В частности готовому бойцу, благо, она этого не почувствовала. Наша первая встреча имела подчеркнутость, не могу не упустить, как она рассматривала меня. Я тоже успел, как следует поглазеть на столь упрямую, повернутую скандальщицу, всколыхнувшая шквал забытых эмоций за прошедшие пять лет, в которых не умел ориентироваться, потому совершал множества глупостей. На минуту почудилось, что вовсе не женат и также предаюсь своим взбалмошным утехам. Выпивка, гулянки, футбол, ежедневный секс с модельными цыпочками, приколы.

Разгильдяйство, которое не могла терпеть моя мать.

По сути, такой жизни мне не хватает. Я мало пожил ради себя и мало познал самого себя. Брак никогда не приносит смысл, лишь обременяет молодые годы, от этого я позабыл, что такое опасность.

С Катей…мне захотелось окунуться в запальчивое безрассудство. Каждое ее движение говорит об нерешительности, не желании принимать участие в качестве жены и матери, сколько бы она не орала, отрицая.

И она забавная. Мне нравится заводить. Смотреть на пролегающий зной в тенях черт. Питаться ее голосом, губами, которые так хочется чем-то полезным заткнуть. Заглядывать в зиму, притаившуюся в ее глазах. Удивляюсь, почему у нее нет магии; любого бы смогла заморозить.

Качаю головой, расставив руки по бокам, и прикусываю левый уголок рта. Думать о ней ― тупая затея. Я женат, воспитываю дочь, а мечтать о какой-то истерички, с которой знаком раз-два и обчелся ― край помешательства. Но почему мне настолько херово от ее близости?

Да уж, Семен, докатились.

Дождавшись падения лавины, плетусь следом за выскочкой. С девчонками всегда было трудно справляться, раз уж я стал отцом маленькой смышленой мастерицы. Дай это ― не нужно, купил ― не хочу, скажи правду ― лжет, жаждет одного ― уворачивается от другого. Изо дня в день приходится бороться с перестройками в сознании женщин, спасает одно ― хитрость. Один раз я своей мелкой подарил давно забытую игрушку на дне коробке, так она год не могла с ней расстаться. Моей гордости не было предела.

Теперь еще придется справляться с ней, что уж, дрессировать. Поверьте, такие дамы не поддаются с первого раза, потому что знают слабые точки, зато прилагаются иные подходы к воспитанию…

О, да! Я намерен воспитать занозу в стиле «все дозволено».

Через час дети измотались в край. Варька неслась вверх из последнего издыхания, сколько бы не уговаривал поехать отдохнуть в кафе, ее не могло ничто остановить. С сыном воспитательницы моего ребенка она нашла связь, о которой никто не мог вообразить. Даже Екатерина. Стояла в сторонке, смотрела на резвящихся детей, хмурясь сильнее и сильнее. Уже складка между бровями стала более выраженной, не удивлюсь, если к вечеру появятся морщины.

– Как-то постарела ты, Катя, ― подтруниваю над ней, пристроившись рядом и сложив руки на груди. ― Неужели терапии не помогают?

Она косо озирается, прожигает во мне дыру, хотя не убавляет мое дурачество.

– Тебе не помог заткнуть рот хирург.

– Потому что попалась женщина, посчитавшая мой голос соблазнительным…

Не смею заметить, как передергивает плечами, на секунду сняв себя холод, затем выражение лица сковывает напускная невозмутимость.

Что-то не укладывается в моей голове. С ее характером не могла бы сравниваться ни Скарлетт Йохансон, ни Камерон Диас, ни Дженнифер Коннели, потому что в ней все взято от одной по отдельности; возродилась такая гремучая смесь, не позволяющая подпускать других мужчин ближе к себе в радиусе одного шага. При этом я стою, мое плечо упирается в нее, дышим одновременно (не мог не отметить), с опаской следим за нашими детьми.

Какого черта я рядом с ней?

– Пап, ― подбегает Варька, сразу же обнимая меня за ноги. ― Я устала. И хочу пить.

– Поедем в наше любимое кафе, конфетка? ― Щелкаю ее по носу в перчатках, на что она его морщит. Варя кивает. ― Отлично. Нужно согреться, а то болеть не хочется?

Мотнув головой, выпрямляется.

– Только дафай с собой фозьмем Артура и Екафтерину Владимирофну.

Краем глаза слежу за тем, как женщина замерла, перед этим крутясь вокруг сына. Ей идея не по душе. Невольно меня подхватывает предвкушение. Моя компания ей не прельщает, но мне это в радость. Давно так не заходил дальше положенного…

– Варя, что ты, ― начинает отнекиваться Катя, прижимая к себе в знаке защиты сына, ― мы не хотим теснить вас в ваш выходной. У нас у самих другие планы…

– Мам, но я хочу! ― страдальчески противостоит Артур, запрокидывает голову. ― Поехали, поехали! Мне Варя очень нравится, с ней прикольно общаться. Пожалуйста, можно еще с ней побыть?

Ей богу, этот мальчишка умеет давить на слабость, беря в расчет глаза, как у кота. Далеко пойдет с таким кредо, предвещающий в будущем толпу искушений и слабостей.

На весомый аргумент девушка не может подобрать слов, которые бы отгородили ее от меня, поэтому смиренно поникает и отвечает ребенку:

– Хорошо, мы поедем с учетом того, что Семен Олегович не против.

Наши взгляды схлестываются.

Дети с неподдельным ожиданием уставились на меня, пока я не мог оторвать от категоричности, что зияла в потемневших чертах лица Кати. В то же время блеск ее голубых очей становился ярче, перемежался в лучистость дня, который не скрывался за ночью. Было интересно знать, о чем она думала.

– Я не против, ― пожал плечами, отчего сразу послышался восторг.

Я и Катя замерли, перекидываясь безмолвными рассуждениями между собой. Она сощурилась и тут же отвернулась, не заметив, как моих губ коснулась ухмылка.

3 глава

В кафе стояла духота, потому пришлось снять вязанный свитер, накинув себе на плечи, так как в нашей части с приоткрытых окон задувал свежий воздух. Лицо Вари раскраснелось от усталости, дыхание было поверхностным, при том все равно куда-то рвалась вперед. Хотя Артурик был не хуже ее: сидеть не мог на пятой точке, ерзал, вечно озирался, отчего пот стекал струйкой со лба. Добирались мы сюда на отдельных машинах, встряв в пробку, что в какой-то момент я потерял из виду белый Nissan. А стоило улице стать более обтекаемой от различных секретных путей пресечения пробки, я смог выудить из толпы белизну, ничем не отличающаяся от снега. Я посигналил, привлекая не мало внимания, но в первую очередь, чтобы глаза одной девушки встретились с моими. Кивком показал, мол, следуй за мной и быстро уехал, зная, ее сын все равно не даст покоя.

Заказал деткам горячий шоколад, себе чай, а истеричке молочный коктейль с шоколадной крошкой. Это только подытоживает мои догадки. Аж самому тошно становится от не сползающей улыбки.

Принеся все одним взмахом на отдельный столик, присаживаюсь рядом с Катей, которая не теряет время даром и отодвигается, возводя между нами невидимую стену. Она также разделась до розовой футболки, что миниатюрно смотрелось на ее фигуре.

Испепеляющий взгляд коснулся моего лица, затем последовала тихая благодарность, как только я поставил перед ее носом коктейль. Слежу за тем, как она губами обхватывает трубочку и пьет, что конкретно меня будоражит. Вовремя отворачиваюсь, пока мысли не стали бы вращаться вокруг неприемлемых воображений. Все же она воспитатель, кретин. Порочить педагогов очень некультурно-о-о.

Втягиваю воздух сквозь плотно сжатые губы.

Уставился на чай, над которым подымался еле заметный пар, помогая немного мысли переправить в разумный поток. Отражение ламп, лежащее на поверхности воды, припоминало забытое воспоминание, когда в один из таких дней отец навсегда обо мне забыл. Мгновение ― и я оказался там снова. Потом звон колокольчика над дверью вывел из транса. Я очнулся.

Поднял голову.

– Как вам, ребятишки? – интересуюсь у детворы, сделав аккурат глоток. Искры в их глазах не унимались ни на секунду. – Хорошо покатались?

– Это было зашибительно!

– Артур, – предупреждающе зыркнула на него его мама.

За весь день сын Екатерины Владимировны с чуткой внимательностью относился ко мне, словно пытался вспомнить, где он видел меня до этого. Я старался не влезать в то, что мы устроили месяц назад с его мамой, потому делал вид, будто являюсь папой Вари и не более того. Сейчас же он был расслаблен и, кажется, вовсе позабыл свои убеждения.

– Было весело. Варя даже проиграла в споре.

Варька надувается и скрещивает руки на груди. Хмыкаю и опираюсь локтями об стол.

– Что выиграл, герой?

– Во. – Он демонстрирует какую-то блистающую карточку с непонятным мне желтым чудиком с огромным глазом. Вроде бы из мультфильма «Гадкий я». – Она редкая. И я, наконец, собрал всю коллекцию. Мам, прикинь!

– Зато теперь у Вари нет, милый.

– Ты шульничал, потому она у тебя. – Тыкает пальчиком в Артура.

– Не правда!

– Правда! – громче заверяет моя дочь.

– Эй-эй, так дело не пойдет. Давайте по-простому решим. Жребием. – предложил я, достав из кармана один рубль.

Двое скандалистов сразу же подтянулись, чуть ли не запрыгнув на стол. Прием отвлечения внимания был не столь решающим в их споре, по сути я мог развязать чуть ли не драку между детьми. Катя помотала головой, но лишнего не произнесла. Ей самой было интересно узнать, чем все это обернется.

– Орел – Артур жульничал. Решка – Варя ошиблась. Я его сейчас подкину и решим, кто прав. – Развел руками. – Согласны?

– Так не работает, Семен Олегович. – Острая бровь брюнетки напыщенно взметнулась вверх.

– О’кей. Разыграем и для нас жребий, чтобы было толк. Орел – ты извиняешься. Решка – я извиняюсь. Согласна? – Протянул к ней руку и увидел, как заблестели ее глаза, стоило мне бросить вызов. Катя нерешительно поддалась ко мне и вложила свою ручку в мою ладонь. Я крепко сжал, давая ей почувствовать себя не в своей тарелке. Наш маленький «уикенд» должен как-то логически подчеркнуться, к тому же мне хотелось посмотреть, готово ли ее королевство гордости пасть.

Все же с раздражением вырывает из схватки руку. Вытирает ладонь об штаны, опуская глаза на мою руку, держащую рубль. Стойкая женщина.

– Ну же! – в нетерпении выкрикивают дети.

Я подбрасываю рубль. Ловко перехватываю на лету, чтобы не укатился под стол или диваны и перекрываю вверх другой руки. Присутствующие за столом притихли, глазами гипнотизируя монету, спрятанную между руками. От меня не укрылось, как тонкие пальчики девушки сжались в кулак, чем дольше я тянул время, тем сильнее она нервничала. Варя и Артур почти грызли свои ногти, подталкивая друг друга, будто от этого зависело, выиграет ли первая или второй.

Затем резко отстраняю руку и нашему взору открывается монета с повернутой наверх стороной… Орел. Варя подрывается, поднимает руки вверх и начинает припевать победоносную мелодию. Мальчик кривит лицо. Когда дочь прекращает кривляться за столом, что я в другие моменты посчитал бы нарушением правил этикета, она тыкает своего соседа и что-то говорит ему, тем временем меня привлекала мысль, как себя поведет воспитательница.

На удивление Екатерина не выглядит поверженной. Та же грация с хладнокровным спокойствием. Наши глаза встречаются.

– Мне не за что извиняться, Семен Олегович, – учтиво улыбнулась, что улыбка напомнила змею.

Усмехнулся.

– С тобой так холодно, Снежная королева. Я весь замерз. ― Хмыкнул, потянувшись за чашкой. Отпил, и блаженство растеклось по озябшим конечностям. Не любил никогда кофе, нихрена не подбадривает, чем чай.

Катя закатила глаза.

– Всегда знала, что ты костолом, ― умело парировала.

Меня прорвало, благодаря этому пару капель чая упало мне на белую футболку. Подставил кулак, предотвращая позывы кашля.

– Костолом? ― прохрипел и поставил чашку на блюдце.

Девичьи глаза невольно упали на обтянутые тканью мышцы, прослеживая дорожку выпирающих вен и бугорков, которые тренировал годами. Позволяю себе баловаться залом в удобное время, конечно, это не замещает адреналин от футбола, когда ты отдаешься всему полю, по крайне мере изнуряет физически, давая понять, что я жив. Течет кровь, бьется сердце, дыхание скачет наравне с лошадиным галопом.

– Тот, кто не знает границ и пытает людей.

– Да ну?

– Пристаешь, ― отмахивается от меня, дотронувшись до резинки, скрепляющая на макушке волосы, дергает ее, и темные завитушки каскадом опадают ей на спину. Обрамляют лицо легкие локоны с точностью кисти, парящая на холсте, чтобы воссоздать портрет в застывшем моменте.

Темнота волос и бровей придают глазам больше эффекта луны, освещающая темный лес. Она ловит мой внимательный взгляд, опускает глаза, отчего тень от ресниц падает на щеки, и приподнимает подбородок, вернувшись к коктейлю.

– Я хотя бы не пью в зимнее время года коктейль и не насыщаю свой рацион мороженным.

– Мое тело – мое дело. – Прищуривается и выпивает до середины кружки коктейль. – И вообще, Семен Олегович, перестаньте ко мне клеиться.

– Я веду светскую беседу. Для тебя, видимо, нет такого понятия, раз постоянно посылаешь незнакомых людей.

– Ставлю на место! ― Спина ее вытягивается, как струна.

– Прости.

Ладони, покоившиеся на столе, приподнимаются в виноватом жесте.

– Не знал, насколько ты чванлива.

– Нет.

– Да-а, истеричка.

– Перестаньте меня так называть!

– Нет, ― сдержанно говорю.

– Вы невыносимы! ― стонет и заправляет локон за ухо, посмотрев на Артура, показывающий моей девочке какие-то наклейки. Откуда он их взял?

Молчание повисает между нами.

– Знаешь, нам бы не хватало познакомиться сначала, ― задумчиво предложил, почесав висок.

Волосы взлетели, когда ее голова повернулась в мою сторону. Глаза недоверчиво впились в мое лицо.

– С чего вдруг? ― Пухлые губы приоткрылись, на время выдернув из задумки. Постоянно ловлю себя на том, что не могу перестать рисовать каждую черточку ее лица. ― Семен Оле…

– Просто Семен. Не думаю, что после такого воссоединения, ― киваю на детей, ― мы обязаны подстраиваться под официальность. Посмотри сама, дети нашли общий язык. Все наши раздоры, ехидства, пререкания не доведут до блага, поэтому для их благополучия важно заключить договор.

– Глядя на тебя, ругательства сами собой лезут наружу, ― недовольно морщится.

– Потому что невозможно устоять перед моим очарованием.

Она закатывает глаза.

Бесшумно смеюсь, опуская голову. Волосы подстраиваются под направление головы и спадают на глаза. Давно следовало подстричься, а руки не могут вырулить руль в сторону парикмахерской.

Допиваю чай и разворачиваюсь корпусом к ней, приблизившись плотнее. Она заволновалась. Отклонилась, стоив почуять вмешательство в ее личное пространство. Секундное замешательство и вновь холодность.

– Я не нарушаю правила. Семен Олегович. Общение с родителями не должно выходить за рамки. Пусть я хорошо общаюсь с мамами и папами, но они не больше чем моя работа.

Я хмурюсь.

– Вы – моя работа. Мы всего лишь должны придерживаться делового этикета.

– Ты не любишь нарушать правила, верно?

Склонил голову. Цепочка поблёскивает и овевает ее тонкую шею.

– Тогда пропадает все веселье.

– Мне не девять лет и в зубах у меня нет леденца!

Наклоняюсь в пределах пятнадцати сантиметров от наших лиц, пока ее пальцы не хватаются за край стола. Девичья грудь приподнимается от резкого вздоха. Клубничное завывание проникает в ноздри, овевая позабытые ощущения хищника. Одновременно с этим чую страх. Инстинктивный страх.

Необычно ощущать от девушки смесь ярости и опасения. У нее есть личные мотивы переоценивать свои возможности. Хм.

– Вы, Екатерина Владимировна, крайне закрыты от мира.

– И что с того?

– Меня удивляет, откуда в вас столько злости. Она держит всех окружающих на цепи. Она делает из вас цербера.

Голубые глаза зажглись огнем. Она толкнула меня в грудь, увеличивая расстояние, затем ноготками впилась в кожу поверх футболки. Сжал челюсти. Пресс напрягся от возникшего погребального волнения крови. Что такое?

– Вы ничего обо мне не знаете! Так что лишний раз держите свои догадки при себе, Ватсон.

– Скажи мне, Катя, ― вкрадчиво забормотал, продолжая играть на ней, как со скрипкой, перебирая струны в аккомпанементе. ― Вызываю ли я у тебя симпатию?

– Нет, ― плюнула, отстранившись от меня. Саднящее послевкусие отразилось в районе груди, не удивлюсь, если примечу синяки-полумесяцы.

– И как же ты намерена терпеть меня?

– Игнорировать.

– Можно найти иные альтернативы для мира.

– Какие же? – По ней видно, как тяжело дается со мной продолжать разговор. И в тоже время она им наслаждается, ей хочется со мной говорить.

Огонь в девушке мерцает, чем завораживает меня.

– Переспать со мной. Это во многом упростит наши взаимоотношения.

Коварная ухмылка щекочет мои губы.

– Пошел. Ты!

Я дёрнулся и приблизил лицо, дыханием овевая ее приоткрытые губы. Девушка замерла, впилась меня немигающим взглядом. При таком расстоянии черты лица с точностью выточены искусным скульптором. Прямой заостренный нос, румяные щеки, подчеркивающие веер темных ресниц, пухлые губы, истерзанные морозом. Она не одна из тех, кто натренировал себя ради мужчины и готова пасть в кровать к первому встречному, лишь бы достучаться до своего мужа. Ей этого нисколько не нужно. И уж точно ей не хочется себя втягивать в конфронтацию, но не по объяснимым причинам она специально все делает задом-наперед. Одно извинение – все изменится.

Расплылся в улыбке и выпрямился, откинувшись об спинку дивана, словно никакого очарования и не было. Ее рассеянность длилась не долго; точно в замедленной съемке повернулась ко мне, острое лезвие глаз делало из нее совершенного противника. Ненависть, буйство, презрение – сочилось фиолетовой струйкой. Хмыкнул, скосил губы в сторону, как бы вызывая на лице дьявольскую улыбку.

– Личные границы, Семен Олегович, – сквозь зубы выговорила. – Не забудьте, вы для меня всего лишь отец моей воспитанницы. Так что не смейте мною помыкать.

Станок загорелся и тут же затух, когда она вернулась к своему коктейлю. Бедра сжала, словно моя рука может пройтись по стройным ногам, оставив на них ожоги.

Фаланги пальцев горели, целые витиеватые огоньки обжигали нервные окончания, припоминая недавнее вторжение в центр уязвимой слабости. Она не так проста. Дурной нрав и четкое желание всего придерживаться. Удивительное комбо.

С опаской проверил отсутствие внимания к нашему столику, лишь бы проложить иной выход воды, и натянул привычную маску равнодушия. Вид у Екатерины Владимировны был с натянутым беспокойством, глаза бегали от мелкой пылинки до кирпича в стене, странно блестели.

– Я ни за что с вами не пересплю, – ядовито бросила, вращая в руке розовую трубочку. Она деловито рассматривала свою манипуляцию, тем самым демонстрируя гордую личность. – Это так, чтоб вы знали.

Скрестил руки, упираясь в стол.

– Я не предлагаю тебе договор с оплатой твоего тела, – в подтверждение слов гуляю по ее стройному телу, после чего замечаю в ее взгляде спокойные волны в солнечный день. – На самом деле, ты не в моем вкусе.

– Мне казалось иначе.

– Ты плохо меня знаешь, Катенька. – Выпрямляюсь и замечаю, как светлые волосы моей дочери переливаются бликами света, вместе с тем делая их еще светлее. – Мы плохо друг о друге знаем. Я не хочу тебя пугать, путать, надоедать, просто ищу компромисс. Без первого впечатления.

Она недоверчиво щуриться и тыкает в меня пальцем.

– Для чего нужен был этот фарс? – изгибает губы в подобии очертания горы.

– Убедиться в том, может ли мое сердце стать ледяным.

– Мое сердце не похоже на ваше. – Обреченно мотает головой и кончиков указательного пальца стирает с уголков губ засохшее молоко, разбавленное мороженным. – Вам не кажется странным заводить общение с воспитательницей?

Паровоз-тормоз, приехали. Она снова включила мисс пунктуальность со сниженным иммунитетом расположенности.

– Тебя это пугает?

Мята кажется неуместной в ледяном сардоническом коктейле ее омут. Правда, мне нравятся ее глаза.

– Это знаете, как чужак забрел в логово рыси, которая беснуется хуже самого медведя, когда дело касается ее кровного. В нашем случае: чужак – вы, кровное – мои принципы.

– М-м-м, я бы не стал говорить о том, на кого больше похож, – расплылся в широкой детской улыбке и на секунду отвел взгляд, дабы плеснуть в камни еще воды для пара. – И все же, почему просто не победить «чужака»?

Вновь сосредотачиваюсь на изящном профиле девушки.

– Потому что, – тяжело сглатывает и обводит ободок своего стеклянного стакана, – вероятность проиграть около девятисот процентов. Хотя перед тем как вступить в бой, у тебя есть возможность своего противника узнать ближе. Подпустить настолько, чтобы прозрачное доверие истекало жаждой присвоить себе, убедить его в том, что он – король амфитеатра. Возможно, тогда… – цокает языком и напрямую устанавливает контакт с моими глазами, за которыми скрылась нечто запечатанное семью печатями. Черты лица истощали нестерпимую жестокость. Не уж то та часть всего, из чего была сделана Екатерина Владимировна? – …ты запросто перережешь глотку чужаку.

Интересное рассуждение, столь прожженное чем-то реалистичным.

– В прочем, с вами это будет не так просто. То есть…эм…я имела в виду…

– Можешь не продолжать, Катюша, – хмыкнул, приостанавливая запутанная девичью лепту. – Мы поняли, о чем ты говорила.

Не будем пропускать мимо глаз выделенные мною последние слова.

– Итак, твое решение?

Катя невинно постучала пальцем по губам, будто находиться в раздумьях между отказаться и согласиться, после чего вдруг уточнила:

– Никаких приставаний, Семен Олегович?

Перекрещиваюсь, как настоящий бой-скаут.

– Если только ты сама не попросишь.

Незамедлительно прилетает в ответ черствый удар в левое предплечье. Ухаю от неожиданности и удивления, сколь был поставлен жесткий удар с точной ориентировкой всего тела. Чем она занимается?

– Не попрошу! Во мне есть мера. А так… – Нервно облизывается то ли от того, что выпила коктейль, то ли энергетика приняла иную фазу восприимчивости между нами. – Мы можем сохранять немного теплоты в нашем общении. На этом все.

Удовлетворенно выдыхаю и опускаю плечи, возвращаясь на свою территорию, чтобы менее нагружать ее личные границы.

– Как два нормальных человека? ― переспрашиваю.

– Как два нормальных человека, ― мило передразнивает. Слабо взмахивает рукой и допивает свой напиток.

– Ладно-о-о. Меня зовут Лазарев Семен Олегович. А вас как?

– Екатерина… Краснова Екатерина Владимировна…

– Давай попробуем дружить, Екатерина?

Протягиваю раскрытую ладонь. До тупости смешно. Еще бы мармеладку ей подарил в знак дружбы.

– Попробуем…

Тонкая холодная кисть исчезает в моей лапе: на ощупь мягкая, приятная, которую хотелось бы держать бесконечно. Большим пальцем глажу нежную кожу в районе костяшек, отчего она вздрагивает. Такой контакт вызывает между нами необъяснимое недопонимание.

Это будет долгое противостояние.

Для дружбы не хватит мест.

– Папа, я хочу круассан с курицей.

Катерина выдергивает руку, трет место, где я гладил кожу, будто пытается стереть отпечаток. Артур начинает показывать матери какие-то карточки с супергероями, что коллекционирует моя дочь и заворожено пересказывает специфики силы и умений каждого из них. Прикусываю внутреннюю поверхность щеки, разворачиваюсь к дочке, обдумывая о круговороте веществ.

По-своему они влияют на окружающую среду в качестве полезности или вреда. Возрождают или разрушают. Мутируют или размножают. Заманчиво играть на гармошке, у которой сломались некоторые клавиши, выводящие звук на чистоту, потому, что старый инструмент не подлежит тщательной поправке. Тогда где смысл от возрождений захороненных воспоминаний? Они также сломались, а боль утопилась в отцовстве и совсем притупилась. Кажется, я начинаю сходить с ума.

Катя

Смываю пену с волос, подставляя лицо струе воды. Стою под душем минут пятнадцать, несколько раз натираю голову, кожу до покраснений. Тру и тру, жгучая боль должна привести мое состояние в порядок. Со мной что-то случилось в том кафе. Я не понимаю, что именно.

Холодок подкрадывается сквозь приоткрытые стеклянные двери и окутывает в невидимое одеяло. Некое дежавю поселяется в моей голове. Разворачиваюсь вокруг своей оси и всматриваюсь сквозь запотевшее стекло, но кроме своего отражения я ничего не замечаю. Опираюсь руками об стенку, прикрываю глаза и считаю до десяти. Сегодняшний день оказался чересчур…волнительным. Давайте сопоставим: будь я адвокатом и с позором проиграю дело, какие впечатления остаются после? Несомненно, переживание и потеря крохи уверенности, но это приравняется к учтивому хладнокровию. Потому что я так выдрессировала себя. Потому что…я сама себя буду утешать.

Этому мужчине вообще не следовало залезать ко мне под одежду. Считать, будто знает меня лучше, нежели другие. Маловероятно. При этом всем он умеет заполнять все пространство, вычернить лишнее и давать только одного себя, будто ему можно довериться. Я не нуждалась в его подаяниях и тем более в слушателе, кто поймет и даст совет. Этого всего можно лишиться по одному щелчку пальца, а он…только на всего отец моей воспитанницы.

И я нисколько не имею права воображать его присутствие рядом с собой.

Пустой взгляд фокусируется на запотевшем стекле от моего дыхания, на котором оттенились изгибы мужского и женского тела. Подорвалась и рукой стерла пелену. Никогда.

– Катись к черту, ― наотмашь выговорила в пустоту, выключая воду и выбираясь с кабинки.

На следующий день Миша вместе с Артуром уехали без меня на горку. Я не хотела рисковать и посвятила себя хозяйственным делам, которые долго приходилось откладывать. Пылесосила, мыла, вытирала пыль, переставляла вещи, кое-какие выбрасывала, на фоне в тот момент Мессер спорил с Холли⁶, отступая от опекунства над совей крестницей. Главная героиня не могла терпеть парня с репутацией альфа-самца с самого первого их свидания, которое им устроили общие друзья, потому что, по ее мнению, он отличался от остальных самолюбием, гонором и отлыванием от серьезных перспектив. Соглашусь, эти качества ставили под сомнение его намеренность взять инструмент с головастиками под контроль, с другой стороны ― Джош Дюамель здесь мегасексуальный, нежели в Трасформерах. Манера его славного беспринципного образа жизни замещали возмущения насчет химии.

Дела по дому и просматривание фильма значительно помогли прочистить голову от грязности. А стоило впустить заразу в голову, она тут же, как инфекция, стала вызывать симптомы. Вытерла со лба пот, оглядывая большую комнату, приметила цель, дабы вернуть настрой на работу. Переживание по поводу завтрашнего дня нервировало, но исключение здесь заключается в том, что встреча будет завтра. Получается, пошло все к черту сегодня.

Понедельник, последняя неделя января, встречает нас сумбурной патокой. Все готовят табеля, планы, техкарты, няни обеспечивают группу чистотой, воспитатели добавляют в рабочую зону недостающее оборудование, с которым по регламенту следует работать. Ради кого? Ради проверки. Обход может нагрянуть независимо от нагрузки: хоть на завтрак, хоть во время занятия, хоть после сна.

Здороваюсь с натуженной улыбкой с родителями воспитанников, помечаю в журнале отсутствие некоторых детей, родители которых предупредили, ставлю плюсики, кто пришел. Посматриваю на настенные часы, потирая руку с зудящей чуткостью, ведь время переваливает к приходу Лазаревых. Я не готова. Ни морально, ни физически.

Крепче хватаюсь за ручку, сжимаю ноги, припоминая послевкусие от молочного коктейля.

Звенит колокольчик на двери. Поднимаю голову и наталкиваюсь на лед, сквозящий внутри, Семен прожигает мое тело. Варя подбегает к своему шкафчику, начинает раздеваться, попутно разговаривая с некоторыми не переодевшимися детьми. Ее папа подходит к столу; находит планшет с таблицей и присаживается подписать утренний фильтр.

«Я заставлю тебя, продажная личность, не обращать полного внимания на него!» – В ответ спесивое хладнокровие. Встряхиваюсь путем возникших мурашек и сосредотачиваюсь на потерявшем значении журнале посещений.

– Добрый день, Екатерина Владимировна, ― щебечет на ухо мужчина, встав ко мне весьма близко. Мужской пот и резкий одеколон создавали ядерную бомбу для моих рецепторов.

Дайте мне сил!

– Доброе, ― фальшиво любезничаю, установив с ним контакт глаз.

Присудите мне премию Оскар за лучшее женское умение выходить из воды сухой. Или такой награды не бывает?

– Здравствуйте, Екатерина Владимировна! – выкрикивает на всю раздевалку Влад, грузно вытаптывая большими ботинками следы из снега с перемешанным песком. Няня Таня долго будет ворчать на мальчишку. Ох, любят же они жару задавать.

– Здравствуй! – Кивков головы и улыбкой приветствую вошедшую следом его маму и возвращаюсь к нашему деликатному разговору.

– В четверг и пятницу нас не будет. Варя будет отдыхать дома. А в понедельник ― из-за литературного конкурса.

Какая замечательная новость с утра пораньше! Не видеть его смазливую мордашку в течение пяти дней ― более мечтать не могла. Это как пересматривать «Призрак» на DVD при отсутствии интернета, ворочаешься в попытке найти удобную позу, хотя так таковую сложно поиметь буквально. А как только появляется связь, тут же ищешь случай, разрядить свои затекшие суставы. Сколько раз так было в деревне у мамы Миши. Безусловно, я обожаю российский фильм и не стану оспаривать актуальную задумку.

– Хорошо. Как раз нужно будет закрывать табель.

Обрезала нить, сделав вид, будто занята бумажками. Я лишь пялилась в бумагу, расчерченную карандашом и ручкой.

– И еще.

Семен достает из внутреннего кармана пальто бумажку, кладет рядом с моей рукой и отступает на шаг.

– Надеюсь услышать положительный ответ.

Выгнула в недоумении бровь, бросив взгляд на свернутую в два раза бумажку. Мужчина, не проронив более, развернулся и подошел к своей дочери. Они сладко обнялись, перекинулись шуточными предложениями, после чего он ушел.

Долго мне приходилось глядеть на клочок обработанного химикатами дерева, гадая, о чем он имел в виду под видом ответа. Плюнув на свою тонкую сдержанность, схватила его, развернула и вчиталась в каллиграфический почерк. Даже тут ему удавалось вычурно завивать каждую букву.

Пора делать первые шаги, Екатерина) Буду ждать тебя около лесного парка сегодня в 18.30. Заверяю со своей стороны, никаких маньячеств не будет. Рядом со мной тебе нечего бояться.

Говнюк!

И правда думает, что соглашусь? Не твое поле для ягодок. Смяла бумагу, обошла барную рабочую стойку, выдвинула коробку для макулатуры и выбросила. Я не стану подчиняться безрассудству, которая в его приоритете ни с чем несравнимо с изменой. Пускай я подписалась на приговор «найти сторону приемлемого общения», это не изменяет моих навостривших рецепторов. Бросьте, по нему сразу же видно ― ищет легкодоступную девушку, видите ли, брак пнул копытом под дых. Я не нуждаюсь в его романтизме или как еще назвать то, чего требует от меня.

Конечно, без споров, Оксана давно бы завела балалайку, жаль не с медведем, о теме социального института брака, талдыча на подобии взглядов психотерапевта Эстера Переля, ― «…измена часто вообще не имеет никакого отношения к нашему партнеру. Она становится частью поиска себя – в том числе через принятие своей сексуальности и проработку детских травм.» Настя постаралась бы промолчать, перевести тему и забыть. Что в целом делаю и я.

Знаете, правду говорят, дураков меньше слушают, потому что умный научит, дурак наскучит.

Поправила свой жакет, отряхнула невидимые пылинки с брюк и посмотрела вглубь группы.

– Ребята, стараемся убрать игрушки и образуем круг!

– Екатерина Владимировна, – развернулась к подошедшей ко мне маме Влада, – по поводу оплаты хотела уточнить…

Работа не ждет.

Следующий день спустил груз в унитаз, убирая лишние проблемы в далекий ящик. Хождение по группам и напоминание о хранении личных вещей вне досягаемости детей, о содержании порядка в уголках, об уточнении высоты размещения растений и многое чего, имеющие видимые затруднения.

Я нервно постукиваю концом ручки по столу, следя за детьми. Очередной рабочий день подходит к концу и меня ждет насыщенная встреча с кроватью. Потягиваюсь и улавливаю из раздевалки, как дверь отворяется. Каждый волосок на теле поднимается от увеличения в помещении магнетизма. Вытянулась, отсчитала до тех пор, пока шаги не оказались достаточно близко и не подчинили меня повернуться.

Не знаю, что я должна была увидеть в его лице, но точно не подкупающее очарование. Ни намека на злость, раздражение, приступа ора, ведь, наверное, прождал меня около часа или больше, в надежде, что я приду. Глядел с чертягами, что кружились вокруг горящего костра.

– Добрый вечер.

– Добрый, – буркнула и позвала Варю.

Осталась сидеть на месте, сложив руки на груди и притворяясь, будто ничего не произошло. А должно было? С моей стороны не пендатично вести себя, как ребенок,

– Ты не пришла вчера, ― вымолвил так, чтобы это могла слышать одна я. ― Неужели, легко сдалась?

– Наш договор был обусловлен лишь тем, что мы налаживаем отношения, но ни в коем случае не сближаемся, ― спокойно ответила, прикусывая язык.

Девочка подбегает к отцу. С отсутствием передних зубов улыбается, льнет к своему отцу, окутывающий ее безопасностью и уютом. Он что-то шепчет ей на ушко и та проходит мимо него, предвкушающее прикусив нижнюю губу.

Семен Олегович сухо осматривает помещение, заострив взгляд на мальчиков, гоняющих по автодрому маленькие машины, и заговорил:

– Вот как. ― Большим пальцем почесал кончик носа, скрестил руки на груди и бесцеремонно предложил следующее: ― Тогда у меня условие. Ты будешь со мной видеться, общаться, рассказывать о себе, от меня ― тоже открытость.

– С чего вдруг?

– Но при избегании наших запланированных встреч с тебя два выполненных моих желаний, ― угрожающе медово заверил. Я резко повернула головой, что чуть не вывернула шейные позвонки. ― В рамках приличия.

Щеки вспыхнули. Кровь зашумела в ушах, заглушая любые посторонние звуки, кроме последних сказанных слов. Хотелось покачать головой. Он с ума сошел! Выжал из ума, ставя ультиматумы замужней девушке с багажом, кроме того сам не был свободным. Как я могла докатиться до того, чтобы слушать нелепость от родителя своего воспитанника? Что я упустила в прошлом году, позволив в новом впустить такую аморальность?

– Ты не можешь меня принуждать, ― попыталась обойти, хмурясь.

– Знаешь, в чем разница между принуждением и договором? Принуждение не обойдешь. А договор…всегда можешь нарушить. Только найди ту лазейку, которая приведет к моей постели.

– Ты мерзок!

Смех занозы в заднице получается приглушенно заливистым.

– Шучу-шучу, – капитулирует с поднятыми руками, делая медленные шаги назад. – Все же это не убавляет азарт в нашем недалеком содружестве. Как думаешь?

Содружество. Хмыкаю, пытаясь ему приписать любые отклонения, с которыми так любит возиться Бьянки со своими безпризорниками в школе. Но попытки оказываются тщетными. Для меня он остается слишком…красивым. Боже мой, я в этой призналась…

– Так что, согласна? Я могу быть настойчивым, Катя, и задействую другие виды давления, если откажешься.

– Я…я…

Как же объяснять мужу мои вечерние вылазки не пойми куда? Не соврешь же насчет девчонок, с которыми хочу встретиться, повеселиться и забыть о материнских заботах. Или о завале на работе, ибо все делаю на месте.

– Что ж, раз мои попытки в сравнении с атомной бомбой ничтожны, я должна принять условия. Первое. Ведь ты от меня не отстанешь. Второе. – Он утвердительно качает головой. – Тогда у меня тоже условие.

– Слушаю.

Я встаю. Обхожу стол, стойку и встречаюсь с ним один на один, не боясь заглянуть в его океан безумия. Крик раздается за моей спиной, кто-то не сумел правильн договориться друг между другом.

– Ты никому не говоришь обо мне. Ни о наших встречах. Ни о дружбе Вари и Артура.

– Конспирация, как в «Мистер и Миссис Смит»⁷? ― лукаво подмечает.

– Была бы возможность, пристрелила, не моргнув, ― зашипела, словно гадюка, тыкая в него пальцем. ― Последнее, не смей меня и пальцем тронуть!

– Тут как ты посчитаешь. Это все?

Урод!

– Да.

– Мы отлично с тобой сработаемся, истеричка. Увидимся завтра в 18:30 на том же месте. Смотри, не опаздывай. Удачного дня! – Быстро разворачивается на пятках, оставив после себя послевкусие горчичного порошка, и растворяется в потоке последних минут работы.

Я скрываюсь из его вида, прислоняюсь бедром к столу. Махаю на себя руками, сглатываю, прогоняя желчную дикость, и думаю о хорошем. Полезно по советам знакомых. Приносит гармонию, мир с самим собой и тишину… Видимо, у меня функционирует с точностью наоборот. Саморазрушение ― вот что подходит.

***

– Ты собираешься встретиться с красавчиком-отцом?

Звонкость голоса Оксаны пробивается через телефон, заполняя пространство ванной. Мы решили созвониться по видеозвонку, поэтому передо мной в полной красе развертывается момент, как она пытается разрыхлить землю у своих зеленых детей, время от времени нашептывая им какие-то колыбельки. Во многом объясняет, почему у нее до сих пор не состоялись ни с кем серьезные отношения.

За моей спиной пар от воды, заполняющей ванную, поднимается выше и обнимает меня, уносясь к зеркалу, которое медленно обрастает капельками влаги.

– Он меня вынуждает, – пожимаю плечами, слушая журчание воды.

Конспирация – закрыться в ванной и сделать помехи в общении – от мужа делает из меня законченную врушку. Угораздило же меня вляпаться в это безобразие.

– Это новый вид ролевых игр? – Концентрация в деле никак не связывается с тем, что с ее губ слетело только что. – Все-таки, дорогая моя, тебе крупно повезло. Посмотрев на его страницу в инстаграмме, я не удивляюсь, почему у вас так все пикатно.

– Следовало звонить Насте…

– Бу-бу-бу, псих. С такими вопросами ты должна в первую очередь обращаться ко мне. Я лучший специалист по отношениям.

– Угу, – киваю я, – как их разрушать – явно по твоей части.

– Это тоже, – тыкает граблями в экран и спрашивает: – Ты должна с ним встретиться. И предупреждая тебя до твоих слов «я замужем», рекомендую надеть счастливый комплект красного кружева, что мы тебе подарили на Новый год. Уверена, его это поразит.

– Я с ним не спать собралась.

Подруга откладывает садовые предметы, берет телефон и идет к дивану, утопая в разношерстных подушках. Ее обожаемая страсть – заполнять спальные места подушками, прирожденными пылесборниками. Скорее всего, это сказывается отсутствие в ее семье тех развлечений, которые бы в меру заполонили ее детство.

– Если на тебя клюнул такой мужчина, чьи руки произведения искусства, то хватай быка за рога и гони его в поле. Рекомендую позу наездницы на спине. Ты полностью овладеешь ситуацией.

Она подмигивает, чем заставляет меня опустить глаза. Такие разговоры в некотором роде ставят меня в тупик, так как обсуждать сексуальные стороны жизни, за исключением шуток, мне ни с кем не приходилось ранее.

– Ты не исправима.

– Я исхожу из того, что вижу.

– И что же?

– Начнем с того, что ты его до сих пор не послала.

– Я пыталась! Он приставуч! – чуть не подпрыгиваю.

Она на меня косится. «Да ну?» – говорит взгляд Оксаны. Ну да, семь лет назад я бы не стала церемониться со снующими тут и там кавалерами и зарядила бы в глаз, оставив некий трофей, как напоминание обо мне.

Нынешняя ситуация в корень меняла. Я была бессильна перед ним. Почему же?

– Знаешь, что я думаю, Зуева?

Девичья фамилия для них ценнее, нежели то, что связывает меня с фамилией мужа.

– Что? – насупилась и отклонилась назад, чтобы потрогать воду. Горячая вода воздействовала умиротворяющее. Вторая рука начинала затекать от долгого держания в руках телефона.

– Ты должна позволить себе эту маленькую шалость с ним.

Приглушенный свет в ее комнате оттенял загар из самой Турции, не утративший за эти месяцы своей силы.

– Потому что тебя никогда не отпустит маленький червячок, который желает его. Я права?

Шумно вздыхаю.

Позже, наконец, дождавшись наслаждения в объятиях воды, я потянулась за телефоном и открыла социальную сеть. В поисковике ввела примерное именование страницы. Список развернулся с миллион названий, я тыкнула в то, что ближе всего подходит. И не прогадала.

Страница не блистала разнообразием. Всего несколько фотографий и историй. Нажала на первую публикацию, на которой он стоит среди новых марок автомобилей в черном строгом костюме. Он кажется до ужаса высоким, могущественным и раздраженным, засунув руки в карманы брюк, чем пробуждает во мне неописуемое ощущение.

Листаю вниз. Варя стоит около елки. Вкусное утро с запечатленным моментом готовки блинов с медом. Падающие золотые листья с деревьев и среди них Варя собирает букет. Рассуждения на тему «денежные возможности». Вереница фотографий с фотосессии, которую просматриваю с затаившимся дыханием. Каждая морщинка, черточка затрагивается моим взглядом, и я даже не замечаю бег времени, поглощенная сумраком и строгостью этих снимков. Выраженные скулы, внимательный взгляд, будто затрагивающий душу, ровная линия губ, горбинка на носу.

В памяти всплывает его образ, когда он единожды улыбнулся мне настоящей улыбкой, каждая крупица лица словно снимала с себя маску, разглаживая неровности. Я была так поглощена этим открытием и не хотела его обрывать.

Вздыхаю и закрываю сеть, откладывая телефона на полку. Я спятила. Мне нужен доктор.

***

– Миш, я все понимаю, но, пожалуйста, забери сегодня ты сына. У меня образовались дела в саду, которые можно решить только здесь. Прошу тебя! Тебя может ожидать за это вознаграждение… ― томно уверила, прикусив кончик большого пальца.

– Надо было с этого начинать, милая, ― громко дыша в трубку, пробасил муж. ― Тогда приготовлю нам свечи, ванну, вино, перед этим забрав сына.

– Звучит многообещающе.

Если какой-нибудь козел не испортит мне настроение!

Чей-то визг в группе встрепетнул меня, вернув к разговору.

– Когда ты уезжаешь в командировку?

– Послезавтра. Как раз завершаю подготовку грузовой машины в долгий путь. ― На том конце провода слышу, как что-то ударяется об металл.

– Я буду скучать, Миш. Может, ты останешься дома?

– Всего на неделю, Катька. Я мигом ― туда и обратно. Не успеешь глазом моргнуть.

Выдохнула. Намекать этому человеку бесполезно. Да что уж там, стучишь в пустую коробку.

– Ладно, Кать, я немного занят. Позвоню позже. Целую.

– И я тебя.

Раздаются гудки, предупреждающие об потери связи. Блокирую смартфон, отбрасываю его на край стола и, наклонив голову, упираюсь взглядом на контейнер из-под мороженного, который используем для конфет. Как иронично! Фыркаю.

Вечер неминуемо приближается, последних детей забирают, и я со свободной душой готова отправиться домой, вот только…не все удачно складывается. За сегодня я его не видела, в действительности и Варю. Проверяю, закрыты ли окна, убираю мелкие игрушки на место, беру кое-какие бумаги, и, закинув на плечо сумку, выключаю свет в помещении.

На улице мороз как прежде не кусает лицо. Поправляю воротник пальто, дергаю на себя калитку и выхожу с территории детского сада. Сворачиваю к тропинке, пролегающая сквозь высоток и сада, ступаю на нее, так как мне нужно попасть к скверу, который тут неподалеку расположен. Им пользуются спортсмены в летнюю пору, даже какие-то движения среди справедливых женщин организуют, ярмарки и развлечения для детей. Вообще тут все обставлено для удобства людей: ровная тропинка выложенная квадратно-ромбовыми плитками, фонари с уходящей классикой военного времени, немного отреставрированные, на каждом шагу чистые скамейки с урнами, где-то исчезающие на другой стороне Подмосковья.

Коль живешь в сердце своей Родины, которая намного превосходит в развитии предприятий и малых бизнесов, не забывай, что все колдуется на распорядке современной цивилизации. А никак, например, в Петрозаводске. Здесь смена облика улиц или давно выцветшего общественного транспорта – роскошь.

Ухаю и начинаю дрожать сильнее. Вроде бы привыкла сталкиваться на рожах с полудурком, но все равно испытываю волнение что ли. Не знаю точно, чем можно объяснить вдруг охвативший адреналин в сердцебиении. Без сомнений это также сказывается и в переживании за честность в нашей семье.

Без задоринки на совесть обманула мужа, ссылаясь на трудности в работе, словно это в порядке вещей. Глупости. В крепких браках никто бы не допустил удара ниже пояса, сбегая к мужчине, который ПРИНУЖДАЕТ свой вечер потратить на пустую болтовню. Что я там забыла? Поговорим о погоде, поспорив по поводу прогноза? Отличная тема для беседы. Катя, с такими парнями ты общалась в семнадцать лет, слюнявясь с ними около мусорных баков. Какая же вонь там стояла, думала, крысы померли! А, видимо, крысы (сейчас я не о животных) сами тянулись к этому.

Огороженный парк с ажурной аркой встречает с сиянием звезд на небе, что крайне редко заприметить. Подмосковье сияет птичками со всех сторон, создавая впечатление, – день будто и не заканчивался.

Я прибыла немного раньше назначенного время. Приходилось топтаться на месте, осматриваться по сторонам в поисках знакомой машины или силуэта, но Семен так и не появлялся. Если это шутка, то он плохо знает меня. Я не терплю неуважения к себе! Особенно от него.

Люди в однотонных одежках проходили мимо меня, хмуро задерживали безразличное внимание на мне или с откровенными намерениями, кто-то заставлял капризного ребенка возвращаться домой, третьи ― тащились с кучей пакетов обратно домой. Сколько же социальных категорий увидишь, стоив приглядеться, в жизни не насчитаешь.

Дуновение ветра холодило щеки, нос, как бы не куталась; с веток деревьев опадал незамерзший снежок. В окнах общественных мест горел теплый свет в попытке заманить и спрятать от холода. Увы, я привыкла дожидаться человека до конца.

– Я думал, ты не придешь, ― голос за спиной напугал меня. Подпрыгнула на месте и развернулась, увидев перед собой широкую фигуру мужчины.

Утонченность в его образе каждый раз меня сбивает с ориентира. Особенно красный нос так несвойственно придает простоту для плутоватого директора фирмы.

– Не горю желанием прыгать под твою дудку.

Семен прыскает со смеху.

– Ты умеешь когда-нибудь не пускать в ход свои коготки?

– А ты умеешь договариваться, а не тащить в холод невинных девушек? – парирую в ответ, состроив такую же беззаботную ухмылку.

– Невинная Снежная Королева, – неторопливо резюмирует и перестраивается, спрятав руки за спиной. О, я думала, его тактика самодовольства впала в спячку. – Ты пришла. Это уже хороший знак.

– Скорее невольный, – тише поправила.

– Смотри, чтоб яд не был повышен у тебя в крови, – ощерился Семен.

Не переживай, на тебя у меня хватит.

– У меня есть полчаса. Куда ты хотел меня именно пригласить? ― сменяю направление беседы, приобнимая себя.

– Во-первых, это тебе, ― протягивает бумажный стаканчик с черной крышкой мне. Растерянно принимаю с рук. ― Чай. Не снотворное и не наркотики. Ты прождала меня очень долго, успела замерзнуть, так что вкусный чай с ароматом малины поможет тебе.

В бликах от фонарей глаза мужчины хитро искрят.

– Ты специально был где-то по близости, но не спешил выйти из-за угла, ― догадываюсь, беру с его рук стакан, прикладывая с двух сторон замершие пальцы. Я и, правда, прождала его достаточно долго, мне должна быть выплачена моральная компенсация. ― Какой же ты урод!

– Все еще не можешь обойтись без оскорблений?

– Трудно, когда ты рядом.

Поднимаю стаканчик, подвожу к носу и втягиваю аромат малины ― любимой ягоды, ― вспоминая трепет от детских воспоминаний. Рядом с местом, где я провела многие годы, росли кусты малины. С мальчишками постоянно там зарывались с головой, ели с веток до того, пока не лопнут животы, а возвращаясь в свои комнаты, потухали со смеху от перепачканных лиц. Походили на Марфушеньку-Душеньку⁸ при нарядном параде: толстым слоем краска на щеках, грязные и широкие брови, вокруг губ раздражение от переедания.

Сделала глоток чая, умиротворенно замычала, прикрывая глаза. Вкусно.

– Знал, тебе понравиться.

– Как ты угадал со вкусом? ― исподлобья посмотрела на Семена, надевающий перчатки на руки.

– Честно, рандомно. ― Затяжное переглядывание меня напрягло, так что поспешно опустила глаза на сверкающий снег под ногами. ― А теперь, Снежная Королева, не хотите ли прогуляться?

Мужчина посторонился, указывая рукой в сторону очищенного широкого тротуара, застеленный по бокам длинными отростками клена. Прошла вперед, почувствовав отморожение в мышцах, которые еле перестраивались в механизме, а он тем временем встал рядом со мной. Подстроилась под его широкий прогулочный шаг, довольствуясь терпкими вкусами в чае.

В ушах свистит ветер, пар от горячего напитка исходит из маленького отверстия, при всем этом мы упорно сохраняем молчание. Я боялась посмотреть на Лазарева, не хотела ощутить того гнета, что с хрустом обрушился в душе. Я наслаждалась нашей прогулкой, вдыхала свежий воздух, ворошила в мыслях вопросы, которые хотелось бы задать ему. Но не проронила ни звука. И это затянувшееся молчание ставило нас обоих в неловкое положение.

– Расскажи что-нибудь о себе, Снежная Королева. Не все же полчаса нам молчать.

От язвительности в предложении немного расслабляюсь.

– Зачем? Зачем тебе что-то знать обо мне? ― Проследила за вздымающимся паром из моего рта. Пристальный взгляд кольнул половину лица. ― Забыл, я на тебя орала и тебя ненавижу?

– Это не ненависть, Катя.

Опьяняющая. Смертная. Отрадная. Ненависть.

– Может, я хочу с тобой познакомиться без ограничений, которые тебя задавливают? ― пожимает плечами.

– Мне ничего не мешает. Ты не знаешь меня и не имеешь право судить.

– Верно. Но ты же судила меня в первую нашу встречу?

– Ты разозлил меня! ― взбунтовалась, повернувшись боком вперед и продолжая перебирать ногами. ― Как я должна была повести себя? Обнять и сказать: «Иисус, прости все мои грешки, не дави меня, позволь найти свое спасение в мире грязи»?

Натуральность его смеха меня заглушает. Надуваюсь, принимая близко к сердцу его наотмашь несерьезность, только пряное биение пульса на шее ускоряется. Никогда до сегодняшнего дня не слышала бархатность смеха такого грубого мужчины.

– Не подумал бы, что ты крещенная, ― признается после того, как успокаивается. Мужчина застегивает пальто и засовывает руки, облаченные в кожаные перчатки, в карманы. ― Вообще, тебе следовало именно такое сказать. Иногда меня даже сравнивают с самих Ченнингом Татумом. А Иисус…тоже неплохо.

Допустим, кое-кто тоже недавно от бурности своей фантазий сопоставил ни разу не видевшего человека с американским актером, кто в свои за сорок лет остается душкой и невообразимым плохишом в девичьих головах.

– Нисколько не похожи, – делано приподняла уголки губ и пошла ровнее. – Не в обиду, но ты видел Ченнинга? Он харизматичен, грубоват в чертах лица и в то же время очарователен, экзотичен…

– Понял, ты фанатка его, – обиженно увернулся от продолжения подбора эпитетов, чтобы лучше описать актера. – Мне вот нравится Меган Фокс. Сексуальная, однако, женщина в почти что сорок лет, так еще не теряющая искорку, если встречается с молодым отпрыском. Знаешь, иногда мне снились сны с нашим…

– О, боже! – Я засмеялась и развернулась к нему. – Не думаю, что это стоит мне рассказывать.

– Почему же? Ты открыто только что призналась, что хотела бы переспать с Ченнингом Татумом. Я с Меган Фокс. Все стабильно.

Я поморщилась. Он и, правда, невыносим! Как с ним справляется кто-то? В частности, Варя. Или она такая же, только мало знающая в такой-то сфере развития?

Подходим к заметенной скамейке, вокруг которой дворники расчистили, выбрасываю пустой стакан и убираю руки в карманы. Холодеет и холодеет. Не уж то ожидаются снова лютые морозы?

– Катя. – Мое имя словно выписывают на стали. – Почему ты работаешь именно воспитателем? Учитывая, твои грубоватые манеры, не скажешь, что ты педагог.

Глаза интуитивно, будто давно запомнили дорогу, находят его омут. Долго смотрю и говорю:

– Смотри, другие родители не считают меня женщиной с мужиковатым подобием.

– Потому что они не столкнулись с твоим нравом.

– Мой нрав зависит от отношения.

Судорожно сглотнула.

– А ты ведешь себя как долбанный подросток, цепляясь ко мне.

Внутренне прикусываю нижнюю губу, приподнимаю плечи, прячась от внимательности. Черт. Бесит, когда язык болтает столько ерунды, не умея фильтровать. Говори, что думаешь, только думай, что говоришь, ― понятный термин для развитой головы. В чем же моя оплошность? С другими я не цепляюсь к отдельной мелочи, не выговариваю напрямик неприязнь, умалчиваю за кулисами; рядом с ним…я желаю своими руками задушить Семена, выговорить столько мыслей, умалчивать которые не получается.

Меня съедает необъятность переживаний: несправедливость, злость, страх, нерешительность, неловкость, поступь невозможности помочь. Мало с кем я готова выговорить душевное терзание, лишь…предоставляю материал неповрежденного сосуда.

Честно говоря, не помню, когда последний раз откровенность была пределом честности у нас с мужем.

Мы привыкли делиться успехами, победами, но молчим в присутствии натяжного потолка, готовый разорваться и обвалиться вместе с кирпичами на нас. С Семеном по-другому. В меня вселяется вера, что ему можно доверять. Открыться. Но он ― чужой человек. Он ― никто для меня. Это временное заточение круга, подначивающий нас выживать вместе.

– Мне больше ничего не остается. Я потерял много времени и продолжаю терять, ― отстраненно пожурил, глядя вдаль.

– Твоими приставаниями ты не сможешь открыть новую главу, ― постаралась подстрелить, но, похоже, его мысли вытаскивали корни.

Лицо стало мрачным, желваки заиграли, отчего щечная мышца выразилась в букве V, выдавая весь накал от пережитых мгновений в прошлом. Не удавалось яснее узнать глубину тревоги из-за нечитабельных эмоций. Да их просто не было. Передо мной открылся шкаф со множества секретами, до которых дотянуться нельзя, ведь цепи сковывают руки, и ты становишься тюремщиком сырости и пыли.

Остановилась, потянула его за плотную ткань, встала напротив и взяла в руки его лицо. Медленно глаза Семена опустились, вгрызлись в мои черты лица, не мигая, одним источником какого-то движения были глубокие вздохи. Я рисковала. Рисковала между нами поселить тёплое ожидание.

– Знаешь, я тоже когда-то питалась болью своего прошлого. Это изматывало гораздо сильнее, нежели ты принимаешь наркотики или напиваешься до одури. Вместо сновидений бушевали кошмары, появились многие необъяснимые фобии, тики. Агрессия стала вербальным осуществлением коммуникации, до тех пор… Я обратилась к психологу. Мне требовалась посторонняя помощь.

– Что он тебе сказал?

Руки согревались от прикосновения к его колючим щекам, наши дыхания сплетались от близости, пусть мой рост был на уровне его груди. По сравнению с ним казалась букашкой, которую легко придавить.

– Простить.

Отодвинулась, руки соскользнули на его грудь. Лазарев непонимающе уставился.

– Простить обидчиков, позволившие усомниться в себе.

Отчасти это было правдой. Года, запертые за высокими стенами, огороженными сверху колючей проволокой, приносили много зла. Я умела справляться с негативом, изливающийся на меня по причине того, что я не была как все, отстаивала свое мнение, боролась с преступностью, так как некоторые позволяли себе распускать руки. И один раз я поплатилась.

Это и сломало меня.

Я перестала доверять кому бы то не было, перестала видеть будущее и единственно горько плакала, закрывшись в пустых стенах, которые, по моему мнению, могли меня спасти.

– Где ты росла? ― услышав надсадную соленость в моем голосе, он негромко изрек.

– Не важно, ― покачала головой и отошла от него. Мне не следовало подавлять здравый смысл ради минутной слабости. Только каждый нуждается в присутствии человека. ― Я хотела этим сказать, чтобы ты не наказывал себя раньше времени. Если твоя жизнь сложилась именно так, то стоит ли попрекать себя? Нет. Ведь мы сами создаем свою судьбу.

Помотала головой, улыбнувшись своим мыслям. Даже так, не может случиться такое, чтобы Семен стал кем-то большим, чем мимолетным спутником. Или я ошибаюсь?

Боже. Я уже рассчитываю будущее. Хватит, Катя! Заканчивай.

Замужем. Замужняя молодая девушка.

Развернулась, пошла вперед. Шаги сквозь шум ветра торопливо заскрипели за спиной. Мы снова выровнялись в одну шеренгу.

– Все же, воспитатель… Как так получилось?

– Я видела во многих детей себя. Игнорирование, отсутствие внимания, одни ворчания в сторону ничего неповинного ребенка, приписывание «образца», что душит его… Мне хотелось в такие моменты подойти к дитю, обнять его крепко-крепко и уверить, что в ошибках родителей нет его вины. Хотелось наградить не познавшей любовью и научить жить с открытым сердцем.

– Получается, твои заточенные сосульки не столь острые. У тебя есть сердце.

Закатываю глаза.

– Представь себе, есть.

– Я бы мог проверить, но боюсь, меня забьют.

Грудь вздымается и опадает. Я улыбаюсь. Наши препирания успокаивают меня.

– Правильно мыслишь.

Навстречу попадается девушка с лабрадором. Собака на поводке подбегает к нам, начинает путаться под ногами, завертывая тонким поводком, на что ее хозяйка задорно ворчит, следует за ней. Мы стараемся тоже разойтись, пока в один миг наши грудные клетки не ударяются друг об друга. Легкие перекрывает пробка минутного колебания. Снова глаза в глаза и возникает неловкость наравне с приятными чувствами.

– Простите, пожалуйста! Кесси всегда лезет к молодым парам, начинает кружиться вокруг них, ― виновато оправдывает собаку девушка лет шестнадцати, подтягивает к себе упитанную собаку, виляющую хвостом, и гладит по головке. ― Извините.

– Ничего страшного.

Убедившись, что поводок не держит нас, подхожу к ней, лишь бы держаться от него подальше (как бы не пыталась, нас все равно что-то сталкивает), присаживаюсь на корточки и даю свою руку обнюхать доброму животному. Кэсси оживленно мокрым носом обнюхивает, затем лижет перчатку и дергает задницей, дабы пододвинуться поближе. Охаю и смеюсь.

– Какая ты забавная! ― треплю по голове. Поднимаюсь, не отводя взгляда от собаки.

Они уходят.

Уединение от остального мира возвращается и наваливается упоминанием об словах, сказанные незнакомкой. Кесси всегда лезет к молодым парам, начинает кружиться вокруг них. Но мы не пара.

– Ты работаешь…генеральным директором, ― кое-как вспоминаю проскальзывающую информацию при разговоре с методистом. ― Тебе нравится это дело?

– Для материального ценза ― вполне.

– А кто ты по профессии?

– Графический дизайнер, ― бросает изучающий взгляд.

– Ого, ты умеешь рисовать. Странно видеть мужчин, которые этим занимаются.

– Почему же? ― нахохливается, хотя в нем читается заинтересованность.

Выходим на средину сквера; вместо разбитых палисадников, спрятанные под снегом, вытягивается сверкающая разными огоньками плоская елка. Вокруг такие же переплетенные веретеном огоньков объемные шары.

– Большую часть я видела девушек с карандашами, кисточками, испачканными руками в краске, ― делаю большие глаза и нервно стискиваю зубы. ― До мужчин дело не дошло. У всех всегда руки в выпирающих венах, с дорогими часами или чистые, продезинфицированные водкой несколько раз. Рисование не делится по гендерному признаку, в курсе, но…видеть мужчин при творческом процессе ― уникальная вещь. Один философ как-то сказал, художники-мужчины с помощью кисти ищут новые стили. Думаю, он подразумевал, что они открыты для мира только в своих рисунках.

– Мои работы всего лишь основаны на детальной постройке схемы какого-то объекта. По большей мере, машины.

– Но ты же умеешь рисовать и другое?

Мы обходим гирлянды. Свет от них падает на профиль лица Семена, озаряет сердитость и неверие, уступая светлой безмятежности. Оказалось, его можно выдержать, с ним общение не загоняет в угол шаблона, по которому привыкли знакомиться современная молодежь.

– Умею. Портреты, натюрморты, графика. Только я так давно к этому не притрагивался, ― усмехается, остановившись. Повторяю за ним. ― Тогда чем же отличаются художники-девушки?

– Девушки романтизируют рисунки, придают эстетику, для того чтобы выглядело броско и одновременно испещряло эмоциями. ― Замолкаю и продолжаю, переведя дыхание: ― Всегда мечтала научиться рисовать. Видимо, мой талант это с детьми.

Потираю руки, передергиваюсь от пробирающегося скользкого ветра под подол пальто и замираю, как только большие ладони перехватывают мои. Он накрывает, согревает жаром, исходящий от его тела. Перехватывает дыхание, потому что этот жест говорит о многом, чего я не стану замечать.

– Ты вся замерзла.

– Есть немного, – с трудом призналась и попыталась выдернуть руки. Такова близость не устраивала мои обострившиеся нервы. На близком расстоянии он до одури казался вылепленным Аресом⁹, само собой, без каких-либо военных доспехов. Но саморазрушительная красота в облике резко вырезанных черт лица купало в лучах вдруг возникшего солнца.

Внутри куда-то вниз что-то упало, выбившись из строя.

– Именно сейчас ты очень похожа на Снежную Королеву, – вдруг зашептал Семен, чем притянул подспудной ниткой ближе к себе. – Я хочу тебя нарисовать.

– Меня? ― переспрашиваю, ошеломленная заявлением.

Кивает.

– Зач-чем? ― Голос предательски стрекочет.

– Хочу вспомнить, какого рисовать, вдохновившись кем-то. ― Я вижу, что он хотел сказать совсем иное. ― Ты не против?

– Семен…

– Ты впервые меня назвала по имени. Не считаешь ли, Снежная Королева, что это прогресс?

Завуалированные теплом сигналы КРАСНОЙ лампочки пробиваются сквозь невидимую стену, дабы предупредить о надвигающейся бури.

– Ну, так что, согласна?

Кончик носа Семена стал еще краснее, похожим на клоунский, только заостренный, щеки приобрели румяна, добавляя живости лицу.

– Надеюсь, полуобнаженки не будет, ― шучу я.

– Всего лишь портрет.

Снежинка оседают на ресницы и моментально тают.

– Ты счастлива в браке?

Моргаю. Затем хмурюсь.

– Счастлива.

– В тебе не пестрит яркость.

– Зачем показывать то, что принадлежит мне?

Семен отводит взгляд в сторону, вглядываясь в пространство между деревьями.

– Рядом с мужем ты не такая. Не настоящая. Почему ты скрываешь свой хаос за обманчивостью?

– Я просто дорожу своей семьей. И готова стать другой ради них, – твердо заканчиваю, не желая бередить старые раны.

Решаю продолжить ходьбу, только рука, схватившая меня за локоть, останавливает и заставляет сверкнуть взглядом на Лазарева.

– Ты огораживаешься колами от внешнего мира… – задумчиво тянет и делает опасный шаг ко мне. Спокойно, Катя. – Вот что бросается в первую очередь в глаз. При этом ты стараешься подстраиваться под других… Так это не работает.

Я отшатываюсь, преисполненная злостью. Я не спрашивала его совета и уж тем более не просила лезть в мою шкуру.

– Мне надо идти, – бросаю прежде, чем даю ему сказать что-то еще.

– Подожди! – Выставляет руки передо мной, преграждая путь. – Я только хотел…

– Тебя не касается то, что было со мной. Какого мне было жить в тех условиях, когда ты реально выживаешь.

– То, что было в прошлом не должно тебя пугать в настоящем, Катя. Тебе не зачем на других срываться, делая из них воплощением зла. Я в твоих глазах монстр?

– Что ты хочешь от меня? – сталь сквозит в моем голосе.

Его глаза бегают по моему лицу, по-новому темнеют и кристаллизуются. Холод в очередной раз пробирается под кожу и заполоняет естество. С самого начала не стоило идти на встречу. Я чувствую, что ничего хорошего из этого не выйдет и лучше прекратить это немедленно, нежели он проникнет в меня окончательно.

– Ты не ответила на мой вопрос, – медленно сетует, возвышаясь надо мной. Пульс скачет от близкого присутствия незнакомца. – Почему ты отталкиваешь людей?

Молчу. А через секунду разворачиваюсь и просто ухожу. Я не трусиха. Я не позволю ему пробраться под мою кожу. Приоткрываю рот, делаю глубокий вздох, вот только не усмиряет штиль в груди, скапливающийся в банке, которая в скором может расколоться.

Прислушиваюсь тем временем к звукам, но приближение Семена не улавливаю. Он не пошел за мной. И к лучшему. Еще бы немного, между нами мог бы случиться неопровержимый удар, и время вспять повернуть не вышло. Переспать с мужчиной – устоявшаяся вещь в физическом плане, но, если он забирается в тебя без остатка – жди того, что не сможешь избавиться от преследующей лихорадки, потому что это хуже ангины.

Поворачиваю непроизвольно назад голову, встречаюсь с раскосыми узкими глазами, и деревенею, уловив намек, играющий на губах. Я не сбегу от него. Куда бы не пошла, он везде будет.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Hot Wheels – бренд американской компании Mattel, под которым выпускаются литые модели игрушечных автомобилей и добавочное оборудование.

Вернуться

2

Имеется в виду пашчимоттанасана (асана из йоги) – наклон корпуса вперёд к прямым ногам сидя. Эту асану ещё называют позой долголетия и позой для осиной талии.

Вернуться

3

Подразумевается Бред Питт, который играл роль Ахиллеса в фильме «Троя».

Вернуться

4

Стрит-флеш ― выкладываются пять последовательных карт одной масти, приносящие выигрыш в покере.

Вернуться

5

Княжна Цирилла из Цинты, дочь принцессы Паветты и князя Дани, внучка королевы Калантэ; персонаж из сериала «Ведьмак».

Вернуться

6

Мессер и Холли ― герои из фильма «Жизнь, как она есть».

Вернуться

7

Подразумевается о тайне, что скрывают друг от друга Джон и Джейн, которая приводят к устранению обоих их собственными руками.

Вернуться

8

Марфушка ― персонаж из сказочного фильма «Морозко».

Вернуться

9

Арес или Арей – в древнегреческой мифологии – бог войны, сын Зевса и Геры.

Вернуться