Роман Крут
Паб Голубой Маячок

Глава 1

Я стоял возле дороги, рассматривая все вокруг, оперевшись на невысокий, примерно метровый, железный, черный, с виду старинный столб, плотно забетонированный возле бордюра; там же, в ряд, вдоль пешеходной дорожки, длилась череда таких же столбов. По другую сторону находилось старинное здание родильного дома Rotunda, начавшего свою деятельность еще в далеком 1745 году. «Да! Какая же все-таки старина в этом Дублине!» – думал я про себя, рассматривая фундаментальную постройку с незначительными элементами экстерьера, и даже не заметил, как в это же время сбоку кто-то меня рассматривал. Повернув голову, я увидел мужчину примерно сорока пяти лет, невысокого роста, с поседевшими, густыми, слегка вьющимися волосами. Лицо его было слащавое и слегка припухшее, с коричневатым от загара оттенком. Он стоял очень близко, практически вплотную, и, то опуская, то поднимая голову, рассматривал меня из-под своих очков в позолоченной оправе. Я глубоко вздохнул и подумал: «Ну что же нужно этому пожилому джентльмену?». Да, да… В свои двадцать два года люди за сорок казались уже стариками.

– Hello. How are you? – послышался высокий, скрипучий голос. «Неужели опять?» – пронеслось у меня в голове. Второй за неделю! И все это из-за моей сиреневой куртки и ее оранжевых резинок, обтягивающих талию и запястье. Ну не было в магазине другого цвета! Вернее, были, но я не успел – их быстро размели такие же малоимущие, как и я. Пришлось купить эту, с мыслями о том, что Ирландия – все-таки уже Европа; но, как оказалось, еще далеко нет! В первый же день, проходя по своему неблагоприятному району, от местной ребятни я получил несколько камней в спину, услышав при этом: «Hey you, faggot!», после чего я остановился, где-то внутри прекрасно понимая их, так как в странах третьего мира поступили бы точно так же, и все же не желая, чтобы этот поступок прошел безнаказанно, я подошел к этой шантрапе. Их было человек семь.

– Hey you, – громко крикнув, обратился я ко всем сидящим на ступеньках у входа в небольшую, старинную, обшарпанную, недействующую капеллу. – I am not а faggot! You understand?! – сказал я серьезным, вызывающим тоном. – And you, come here and let's fight, – буркнул я и указал пальцем на самого старшего и крупного подростка, стоящего в середине своей компании. Шантрапа просто рассмеялась, не принимая мои слова всерьез, вызвав во мне полное недоумение; и, ничего не ответив, без малейшего желания выяснять отношения, продолжили как ни в чем не бывало разговаривать между собой. Я развернулся и ушел. Зато после этого случая меня знал весь район, кое-кто даже здоровался; а на мою сиреневую курточку уже никто не обращал внимания. Вот такая была Ирландия в 1999 году. Но все поменялось очень быстро, невероятно быстро, буквально за два года. И те, кто кричал: «Ирландия – страна не для геев!», кричали уже обратное.

– I am fine, – ответил я, недоверчиво смотря на любопытного джентльмена. Он еще раз окинул меня с головы до ног своим подозрительно-любознательным взглядом и сказал на понятном, что звучало даже непривычно от ирландца, английском:

– Ты, наверное, ищешь работу, раз прогуливаешься без дела посреди недели? – я и вправду был без работы в это время, несколько недель назад уволившись по собственному желанию из кухни одного очень оживленного французского ресторана, где работал шесть дней в неделю по восемь-десять часов в день – посудомойщиком.

– Maybe… – коротко ответил я, смотря на него с высоты своего роста безразличным взглядом. – What kind of work? – бесцеремонно поинтересовался я, успев уже по-своему оценить своего собеседника. Джентльмен выглядел интеллигентно и был опрятно одет в короткую черную кожаную куртку, не застегнутую до конца, под которой виднелся плотный воротник белой выглаженной рубашки, светло-бежевые джинсы, в карманах которых он держал не полностью всунутые ладони, и дорогие, видно, что новые светло-коричневые туфли. Он молча обошел вокруг меня, еще раз посмотрев, на этот раз снизу вверх, и сказал:

– Waiter. In the pub, – выпалил он и после короткой паузы добавил: – Would you be interested? – спросил он, расширил свои суженные глаза и пристально уставился на меня.

– Yes, – тут же ответил я. – But my English is not very good.

– Don't be worried, my friend, you will be fine! – тут же сказал он, смазливо улыбаясь. – Меня зовут Том, – представился он и протянул мне свою вялую, мягкую ладонь.

– Алекс, – сказал я, бережно пожимая ее, стараясь не сломать. В ней не чувствовалось даже хрящей. Том радостно улыбнулся, услышав европейское имя, которое можно было с легкостью произносить. Он спешно достал из кармана блокнот, что-то написал в нем, вырвал лист и протянул мне; там был адрес паба и его название.

– Приходи завтра к девяти утра. Придешь? – недоверчиво смотрел он на меня, наклонив голову.

– Приду, – безэмоционально ответил я. «А почему бы и нет?» – подумал про себя.

– See you tomorrow, my friend! – сказал Том и, сунув руки обратно в карманы джинсов, пошел не торопясь вдоль дороги, по тротуару. Я развернулся и направился в противоположном направлении, к небольшому парку, Garden of remembrance, который находился прямо за госпиталем, где обычно коротали свое время безработные ирландцы: алкоголики и наркоманы, несколько заблудших туристов и иностранцы типа меня, в основном лодыри и тунеядцы, или, как их еще называли, пожизненные социальщики. Таких укромных природных мест, как этот Сад памяти, в Дублине было предостаточно. Зайдя в парк, я присел на лавку, на пригорке под деревом, и стал наблюдать, как сброд блатных и нищих, по другому их не назовешь, о чем-то бурно спорили, размахивая руками и доказывая что-то друг другу, разливая при этом спрятанный в рюкзаке алкоголь. Посреди сада, чуть в низине, находился бассейн, в форме креста, вокруг которого, а точнее, огибая его углы, бегали дети и бросали в него траву и веточки. Проведя там около часа и подхватив несостоявшейся весны – сырой озноб, я не спеша направился домой, в свой неблагоприятный район Summerhill, в самом центре Дублина, куда не так давно – до середины 80-х – из-за местного криминалитета боялась сунуться даже полиция. Такие районы навсегда останутся пристанищем наркодельцов, воров и всего остального криминального сброда, пусть даже немного и облагорожены – подкрашены и застроены. Открыв красную входную дверь темно-бордового двухэтажного узкого здания, которое было втиснуто между таких же, в ряд стоящих разноцветных домов и дверей, я поднялся на второй этаж и вошел в свою квадратную, четыре на четыре, студию, где слева, возле двери, находился шкаф, из-за которого входная дверь полностью не открывалась; к нему плотно примыкала моя кровать, с тумбочкой у изголовья, отделявшая стоящую Г-образно кровать моего друга и соседа по комнате Руслана, который находился сейчас на рабочем месте, в отеле, выдраивая посуду и помогая поварам перетаскивать с места на место их тяжелые кастрюли – выварки. Возле окна, прямо напротив моей кровати, стоял небольшой круглый стол и два стула. Кухня находилась в этой же комнате, напротив шкафа; по размеру она была не больше его самого и была отделена гипсокартоном, создавая видимость отдельной крохотной каморки, где помещался только маленький холодильник; на нем электрическая плитка с одной конфоркой, а над ней навесной шкаф со столовой утварью. Вытяжки там не было, поэтому все ароматы с легкостью заполняли и без того маленькую комнату, особенно когда жарился бекон или ирландские вонючие, но вкусные молочные сосиски. Благо, что душ с туалетом были в отдельной комнате, как бы позади входной двери, справа. Дом был весь настолько маленьким и шатким, что казалось, если прыгнуть вместе впятером или вшестером, он тут же сложится, как картонная коробка. Это были не старые викторианские – вечные дома, а новые, современные постройки. В которой, кстати, жил и сам лендлорд, занимая комнату на первом этаже. Я снял обувь, поставив ее аккуратно возле двери и направился в ванную; затем заварил чай, намазал маслом хлеб и принялся за книгу на английском, прочитанную и рекомендованную моим другом и roommate. Руслан изучал английский еще в университете, от этого владел им свободно, помогая порой и мне в моем начинании. Промучившись недолго над книгой и словарем, я и не заметил, как на улице совсем стемнело. В замочной скважине щелкнуло, и на пороге стоял Руслан. Парень чуть выше среднего роста, среднего телосложения, с привычной ему улыбкой на лице, карими глазами и черными густыми вьющимися волосами.

– Привет, Алекс! – с порога поздоровался Руслан. Мы с ним были одногодки. – Пошли пить пиво, я угощаю! – радостно предложил он и добавил: – Сегодня была зарплата!

– Пойдем! – обрадовался я. – Выйду на работу, потом тебя угощу. Кстати… работу, как мне кажется, я уже нашел. Ну да ладно, пойдем, по дороге все расскажу…

– Идеет… – широко улыбаясь, радушно протянул Руслан, и мы направились в наш местный криминальный паб, куда я уже не стеснялся входить в своей новой – сиреневой куртке.

Глава 2

Паб как снаружи, так и внутри выглядел неухоженным. Сам по себе он был небольшой, столиков на десять-двенадцать, с массивными, просмоленными деревянными балками под потолком и деревянным скрипучим полом, присыпанным уже потемневшими, старыми опилками. Атмосфера в пабе была не из приятных, но идти далеко совсем не хотелось; в нем пахло пивом, табачным дымом и сыростью. Людей в этот вечер было немного: две молодые, совсем не симпатичные девицы, одна с голубыми, другая с розовыми волосами и висящим небольшим кольцом под носом; возле окна, за столом для игры в пул, в заношенных спортивных костюмах стояли три молодых паренька, лет, я бы сказал, по шестнадцать каждому; пили пиво, громко смеялись и разговаривали. Даже и не знаю, как их впустили. С одной стороны, это незаконно, ну а с другой, какие в этом районе могут быть законы? Сюда если даже и войдет полицейский – так, для галочки, – то слова лишнего никому не скажет. В этом пабе, как и во всем районе, веяло девятнадцатым веком: старые неухоженные обшарпанные дома и заброшенные здания, а все местечковые магазинчики, казино, пабы и бильярдные были поделены между здешним криминалитетом. Коррупция, как мне успели поведать местные, работала в Ирландии полным ходом, но только на высоком уровне, поэтому простому рабочему классу было наплевать на все их кулуарные разборки, а также и на бандитов, которых все знали в лицо, живя с ними бок о бок, и которые никогда не трогали простых, рабочих людей, не считая своих внутренних разборок. Люди жили своей обычной жизнью, где-то даже вполне защищенной. За дальним столиком в углу сидели два уже немолодых ирландца с суровыми лицами, лет так по тридцать пять каждому. Оба коротко стриженные, практически под ноль, плотного, сбитого телосложения; их руки и шеи были полностью покрыты татуировками. Они негромко, но оживленно о чем-то беседовали, а бармен то и дело подносил им черно-фиолетовый «Гиннесс». Мы с Русланом пробыли там недолго: выпили по две пинты «Гиннесса», я рассказал ему об утренней встрече; он откровенно порадовался за меня, сказав:

– Алекс, смотри, как здорово! Работа сама идет к тебе в руки. Главное – быть в нужном месте в нужное время! И тогда все само собой происходит. Не так ли?!

– Именно так, – улыбаясь подтвердил я, и мы не спеша пошли домой, в нашу небольшую, но уютную студию. Жили мы с Русланом дружно, никто никого не беспокоил, все делалось сообща. Бывали, конечно, иногда разногласия, но мы понимали друг друга, как только настоящие друзья могут это делать, к тому же каждый из нас всегда мог уступить, не боясь расстаться со своим эго. Перед сном мы или смотрели какой-то видеофильм, взятый напрокат, или открывали каждый свою книгу и читали.

Глава 3

Утром я решил не бежать сломя голову, ища нужную мне улицу и паб, а пошел не спеша на остановку такси, зная, что любой водила подвезет меня прямиком к двери. Сев в первую в очереди машину, я показал лист из блокнота с названием улицы и паба. Водитель – дружелюбная, веселая женщина лет сорока с морщинистым, немного огрубевшим лицом – улыбнулась, кивнула головой и тронулась с места. Проехав большую часть пути, поднимаясь вверх по дороге, уже не новая машина марки Toyota начала дергаться и прямо на подъеме заглохла. «Наверное, бензин закончился», – подумал я про себя и сдержанно улыбнулся. Веселая женщина, что-то рассказывавшая мне всю дорогу, нисколько не смутившись, с той же улыбкой извинилась и указала мне направление рукой, сказав, что там, с правой стороны, прямо вдоль дороги, и будет находиться нужный мне паб. Денег при этом она с меня не взяла. Шел я недолго, минут пять-шесть. Паб под названием The Blue Beacon оказался совсем не привлекательным и малозаметным. Черный деревянный фасад его был врезан в старый высокий массивный темно-серый бетонный забор, тянувшийся между двух в прошлом жилых, а ныне офисных зданий из красного кирпича; название – The Blue Beacon – было написано выгоревшими позолоченными узорными буквами сверху. С первого взгляда на это заведение можно было бы подумать, что это просто черные, заброшенные ворота, которые давным-давно уже никто не открывал: на окнах, с внешней стороны, возле входной деревянной двери, выделялись черные, запылившиеся, местами проржавевшие железные жалюзи, а сбоку возвышался черный железный забор, напоминающий въезд в гараж. Возле входной двери стоял молодой высокий худой парень – блондин с карими глазами, на мой взгляд, лет двадцати трех, не больше. Я подошел ближе и поздоровался:

– Привет. Я Алекс, – представился я. – Меня Том попросил прийти.

– А-а-а… ОК, – он безразлично кивнул головой. – Я Билл, – через несколько секунд сказал он. Билл оказался малоразговорчив. Поэтому мы просто молча стояли. Через несколько минут возле нас, слегка заехав на обочину, остановилась маленькая красная машина марки Fiat. Из нее вышел Том и, не поздоровавшись, с серьезным видом, по-видимому, в плохом настроении направился открывать сначала деревянную – входную дверь, а затем железную калитку сбоку, за которой находился небольшой дворик, усыпанный мелким серым щебнем, относящийся к этому же пабу; внутри дворика стояли три деревянных длинных стола с прибитыми к ним лавками; громоздкие вазоны с деревьями и цветами стояли то там, то здесь. После того как мы вошли внутрь, буквально через минуту один за другим стали приходить остальные работники; увидев меня, по очереди подходили и приветливо здоровались и представлялись. Первой подошла полная широкоплечая, чем-то напоминающая жену викинга (насколько я мог себе их представить), высокая светло-русая девушка примерно моих лет и, протянув мне свою широкую ладонь, радушно, громко сказала на очень непонятном мне шотландском диалекте, где отчетливо выделялась буква R:

– Привет! Как дела? Меня зовут Мэри. Добро пожаловать к нам в команду, – отчеканила она. Я, можно сказать, немного даже оробел от такой энергии и напора. Пожал ее мягкую, большую ладонь, представился и поблагодарил. Одета Мэри была в черные свободные штаны и черную рубашку с надписью The Blue Beacon на кармашке слева. От нее веяло добротой и радушием, которые обычно исходят от провинциальных, не испорченных городскими пороками людей. Энтони. Энтони был высококлассным менеджером. Он стоял за спиной шотландки, от этого я его не сразу заметил. Выше среднего роста, поджарого, коренастого телосложения, которое прослеживалось невооруженным взглядом, сквозь его белую футболку с V-образным вырезом, заправленную в узкие классические штаны светло-серого цвета поверх футболки, аккуратно сидела кожаная светло-коричневая куртка, а на ногах были светло-коричневые туфли с вытянутым носком. Глаза у Энтони были серо-зеленые, как у кошки, очень пронзительные и внимательные; выражение лица сосредоточенное и услужливое, как могло бы показаться на первый взгляд. Его густые каштановые волосы были аккуратно уложены набок; виски в меру выстрижены.

– Очень рад тебя видеть среди нас, Алекс! Уверен, ты быстро освоишься, – надежным голосом поприветствовал Энтони. На английском он говорил очень внятно. Выглядел Энтони года на четыре старше меня.

– Спасибо, – коротко ответил я и пожал его жилистую, крепкую ладонь. Пока я обменивался со всеми любезностями, Том стоял чуть в стороне и умиленно смотрел на всех, оперевшись спиной о барную стойку, наклонив голову слегка набок и сложив на груди руки, подперев правой подбородок. Билл сразу же встал за барную стойку и принялся протирать пинты и стаканы. Он был барменом, не особо разговорчив для человека такой профессии, но дело свое знал хорошо, а также он прекрасно знал местную публику, которая приходила на ланч. Одет Билл был очень просто: красная ветровка, которую он сразу же скинул, когда вошел в паб, черная футболка, из под которой торчали его худые, как веточки, бледные рябые руки; черные узкие джинсы, еще раз подчеркивающие его худобу, и черные, уже изрядно поношенные кроссовки. Акцент, с которым разговаривал Билл, определенно относился к дублинскому, иными словами, скороговорка со съетыми окончаниями, так как понять его было практически невозможно; но, как я выяснил чуть позже, не только мне. Разговаривая между собой, ирландцы, проживающие в разных частях Дублина (я не говорю уже за всю Ирландию), часто не понимают даже друг друга, порой строя такие гримасы, в которых читается полное недоразумение сути их собственного диалога. Пока мы с Энтони пожимали друг другу руки, в паб вошел парень высокого роста, очень коротко стриженный, с головой в форме бейсбольного мяча, узкоплеч и худоват; на маленьких хитрых глазах сидели овальные аккуратные очки.

– Hi, hi! – поприветствовал он всех громко, подняв правую руку высоко вверх.

– Айви, это Алекс, – выкрикнул Энтони. – Познакомьтесь! Айви тут же подошел ко мне и, протянув свою костлявую руку, принялся меня рассматривать. Одет он был, как и остальные, не считая Энтони, во все черное. Походка у него была весьма странная – после того как он полностью ступал на пол, он приподнимался вверх на носок, создавая видимость возвышающейся и понижающейся волны. Говорил он точно так же, как и Билл, с таким же сильным дублинским акцентом. Стоять на месте Айви не мог, ему нужно было все время что-то делать, хоть чем-то себя занимать, в противном же случае он моментально становился грустным, с очень скучным, пресным лицом. Мне уже было знакомо такое поведение, которое обычно вызвано регулярным употреблением различных наркотических средств. Чего он и не скрывал, выходя каждый час на двор, чтобы раскурить очередную набитую марихуаной или гашишем самокрутку. Вслед за Айви вошел еще один парень. С первого же взгляда на него можно было догадаться, что это повар: араб, среднего роста, упитанный, неопрятный, с нагловатым лицом, с которым обычно не выпускают в зал к публике, и кудрявыми, как после химии, пышными, длинными, до плеч, черными волосами. Одет он был в одежду совсем не первой свежести, чем-то напоминающую балахон. Он быстро прошел мимо всех, громко поздоровался, широко улыбнулся, показав при этом свои белые кривые зубы.

– Абдулла, ты опять опаздываешь! – громко сказал Энтони, после того как Том недовольно посмотрел на него.

– Сорри, сорри… отшутился на ходу Абдулла. И, увидев меня, стоящего возле входа в кухню, выпалил: – How are you, my friend? Welcome!

И, зайдя к себе в маленькую кухоньку, толкнув небрежно небольшие, ковбойские ворота при входе, принялся тут же переодеваться: повесил куртку на гвоздь и набросил сверху на себя фартук. Я даже не успел ему ничего ответить.

– Какой суп сегодня варить? – громко выкрикнул он не высовываясь из кухни. Мне поначалу казалось, что Абдулла все время говорит на арабском языке, пока я не привык к его диалекту.

– Посмотри на ингредиенты, поступившие с утра, – крикнул Энтони. – и вари какой хочешь.

– ОК, значит, leek and potato (лук-порей и картошка)… Энтони ничего не ответил. Том подошел к Энтони, взял его под руку и повел в темный коридор, расположившийся в дальнем углу паба, где слабо просматривалась деревянная, скрипучая лестница, ведущая куда-то наверх. Интерьер в пабе был прост: прямоугольной формы холл с высокой, посредине расположившейся барной стойкой, вдоль которой стояли барные высокие стулья; мягкие, приросшие к стенам диваны с вельветовой темно-бордовой затертой обивкой; напротив стояли круглые невысокие столики, а по другую сторону от них – такие же круглые, невысокие, мягкие, на массивной черной железной ножке стулья без спинок. Пол был застлан новым, темно-красным в желтую точку ковролином. В пабе было темно, но уютно. Даже несмотря на то, что напротив барной стойки находилась стеклянная двустворчатая дверь, выходящая в закрытый двор, где, как я уже сказал, стояли три длинных деревянных стола с лавками, дневной свет падал только на барную стойку; правое же и левое крыло лаунж-зоны оставались в полумраке. На стенах с темно-бордовыми узорчатыми обоями висели массивные подсвечники со слегка желтовато-мутным стеклом. Мэри подошла к боковой стеклянной двери и открыла ее; душный паб постепенно стал наполняться прохладным свежим воздухом. Затем она взяла меню – прямоугольный узкий плотный заламинированный лист – и подошла ко мне.

– Вот Алекс, изучай… Скоро начнут приходить посетители, слушай их внимательно, записывай, – она тут же вытащила из фартука блокнот с ручкой и протянула мне. – И относи на кухню Абдулле, а если закажут чай, кофе, десерт или спиртные напитки, отдавай бармену. В общем, если что-то тебе непонятно – спрашивай, – коротко и ясно, со знанием своего дела объяснила Мэри, улыбнулась и пошла что-то делать за барную стойку. Я сел возле открытой двери, откуда задувал прохладный весенний ветерок, и принялся изучать меню. Оно оказалось совсем простым: суп дня (на усмотрение повара), сэндвичи из разного хлеба и с разной начинкой, кофе, чай, два вида кексов – шоколадный и с карамелью – плюс яблочный штрудель, который только что был доставлен курьером. Стеклянное блюдо, с такой же стеклянной крышкой висело на тоненьких металлических тросах прямо над барной стойкой. Билл аккуратно снял крышку, положив ее на деревянную барную стойку перед собой, выбрал с блюда уже слегка подсохший, несколькодневный штрудель, положив его на тарелку, и представительно, не спеша положил туда же точно такой же – свежий, только что прибывший, слегка присыпанный сахарной пудрой яблочный штрудель. Я, Мэри и Айви стояли в стороне и внимательно следили за этим процессом. Свежий штрудель в этом стеклянном блюде, от которого отражался пусть не яркий, но дневной свет, выглядел невероятно аппетитно; так аппетитно, что мне приходилось сдерживать себя, чтобы не схватить нож и не отрезать себе большой, увесистый кусок.

– Кто будет старый штрудель? – поинтересовался Билл.

– Я буду! – тут же выкрикнула Мэри, не дав мне даже открыть рот. Айви скривился и пошел в сторону туалета.

– Алекс, ты тоже хочешь штрудель? – спросил на ходу Айви.

– Нет, – буркнул я, хотя самому ужасно хотелось отведать кусочек, но не хотелось тревожить Мэри; она так жадно на него смотрела и навряд ли мечтала бы о том, чтобы с кем-то его разделить.

– Тогда пошли со мной, я покажу тебе, как убирать туалет, – резко сказал Айви. – Да, и не волнуйся преждевременно, первую неделю ты этого делать не будешь, такие у нас правила. А вообще, мы все по очереди это делаем, кроме Энтони и Тома, конечно, – улыбался он. – Поэтому я тебе сейчас покажу, что и как… чтобы ты уже знал, а когда придет твоя очередь – тебя оповестят об этом, – усмехнулся он, – ты уже будешь иметь представление. – я положил меню на стол и последовал за ним, в тот же темный коридор с лестницей, куда ушли Том с Энтони.

– Билл тоже убирает? – спросил я.

Айви ехидно улыбнулся:

– Эй, Билли!.. – выкрикнул из темного коридора, Айви. – Сегодня твоя очередь унитазы драить.

– Fuck you! – крикнул рассерженный Билл, поджав от ярости свои и без того узкие губы. Он не любил Айви, и это было заметно. Айви в ответ рассмеялся:

– Мы, конечно же, хотим, чтобы он тоже участвовал, но… Том ему позволяет этого не делать – ведь он же бармен! А мы просто – floor staff.

– Что там наверху? – спросил я, указывая взглядом на лестницу.

– Ничего особенного… – нехотя произнес Айви. – Тома офис, но тебе лучше пока туда не ходить. ОК? – серьезно сказал он и посмотрел на меня.

– No problem, – выпалил я, не имея ни малейшего желания туда подниматься.

– Туалет здесь один, общий, – Айви открыл дверь. Мы вошли и оказались в маленькой, слабо освещенной дневным светом, выходившим из небольшого приоткрытого окна, уборной, обложенной старым, когда-то белым, а ныне пожелтевшим кафелем, с тремя кабинками, одним умывальником, зеркалом и длинным жестяным писсуаром, по которому время от времени шумя стекала вода.

– И женщины тоже сюда заходят? – удивился я.

– Заходят, – без энтузиазма произнес Айви. – Тут ведь есть кабинки – видишь?

– Вижу, – сказал я. «И писсуар», – подумал про себя.

– Все, что тебе будет нужно, находится здесь, под лестницей, – мы вышли из уборной в тот же темный, неуютный, чем-то отталкивающий коридор. Под лестницей была невысокая, совсем незаметная дверь в крохотную кладовку, откуда Айви вытащил ведро, швабру, перчатки, несколько рулонов туалетной бумаги и пакет с ароматизаторами для писсуара. – Воду мы набираем за барной стойкой, – сказал Айви и направился прямиком туда. Я последовал за ним в зал, не желая оставаться в этом жутком, неприятно пахнущем коридоре. Мэри уже доела свой штрудель и размеренно раскладывала на столы салфетки, вилки и ножи. Билл возился с кофемашиной. Пока Айви наполнял ведро, я вышел во двор, чтобы глотнуть свежего воздуха. Ступив на серый щебень, я присел на влажную деревянную лавку. На улице стояла пасмурная, сырая погода. Я поднял голову и посмотрел на темно-серые облака, пролетающие с невероятной скоростью на высоте, как мне виделось, пятиэтажного дома, и несущие в себе прохладу и мелкие, еле заметные капли дождя, начинающие редко накрапывать. Ох этот мелкий, моросящий, практически незаметный дождь, идущий порой сутки напролёт, – нагнетая лень и клоня в сон. Работать нет ни малейшего желания. Хочется сидеть дома, в тепле, пить горячий чай и читать что-нибудь.

– Алекс! – услышал я резкий голос Айви. – Пойдем! – мы снова зашли в этот гадкий коридор.

– Почему здесь нет света? – в конце концов спросил я. Айви остановился, развернулся, смотря своими хитрыми, увеличенными сквозь очки глазами, и тихо сказал:

– Том не хочет. Хочет, чтобы здесь было все время темно.

– Для чего? – тут же спросил я.

– Точнее, для кого… – с ухмылкой произнес Айви и открыл дверь в уборную, слегка осветив конец коридора и лестницу. Я быстро огляделся по сторонам – на тот случай, если что-нибудь понадобится, я уже буду помнить, что и где находится.

– В общем, здесь все просто, – начал Айви, развесив туалетную бумагу и надев резиновые перчатки. – Унитазы моет уборщица, которая приходит в субботу и воскресенье, поэтому наша задача упрощается: мы просто протираем пол. – он налил немного хлорки в ведро и, намочив швабру, выжал ее и стал быстро и интенсивно мыть пол.

– Готово! Теперь берем рулон туалетной бумаги, отрываем достаточное количество и тщательно протираем зеркало. – делал он все очень быстро, не желая здесь находиться ни одной лишней секунды, так же как и я. – Ну и в конце просто забрасываем ароматизатор в писсуар. Дело сделано. Завтра убирается Мэри, она намного тщательней это все сделает, сам увидишь, – ухмыляясь сказал Айви, снял перчатки и достал из кармана мятную жвачку. – Хочешь? – предложил он.

Я отказался. Он вылил воду в унитаз и сложил все обратно в крохотную кладовку. – Да! В холле нужно будет пылесосить ковролин: утром и уже после клиентов, во время перерыва.

– Какого перерыва? – поинтересовался я.

– Перерыва между ланчем и вечерними посетителями. Ланч заканчивается в 14:00, а в 16:00 уже приходят любители вечерних коктейлей и разных алкогольных напитков. Алкоголики, одним словом, – рассмеялся Айви.

– А еду вы тоже подаете вечером?

– Нет, вечером только дринки.

Я понимающе кивнул. Он пошел на кухню, перекинулся несколькими фразами с Абдуллой и вытащил оттуда громоздкий пылесос; включил и стал все вокруг пылесосить. Мэри сидела за барной стойкой и пила апельсиновый разведенный сок.

– Хочешь что-нибудь? – спросил меня Билл.

– А что у вас есть?

– «Кока-Кола», вода и разведенный апельсиновый сок, все остальное за деньги.

– Воды, пожалуйста.

Билл взял пинту, насыпал в нее льда, положил дольку лимона и, налив из крана воды, поставил передо мной. Я присел рядом с Мэри. Из кухни вышел “захлопотанный” Абдулла и тоже присел рядом с Мэри, но с другой стороны. Они по-свойски, оживленно стали о чем-то беседовать, я же, не вслушиваясь, о чём они говорят, смотрел, как Билл нарезал дольками лимон, высыпая его в глубокую жестяную тарелку. Наполнив ее до краев и накрыв сверху пищевой пленкой, поставил в холодильник.

– Билл, налей мне «Кока-Колы»! – сказал Айви проходя мимо, даже не взглянув в его сторону, неся пылесос обратно в кухню. Билл нехотя это сделал. В это время заскрипела лестница, и в темном коридоре показалась фигура Энтони. Он вышел полон энергии и энтузиазма; лицо его просто светилось позитивом.

– Ну, что ребята, – сказал он громко хлопнув в ладоши, – за работу! – и направился к входной двери, чтобы открыть ее; часы показывали десять часов утра. С момента открытия и до двух часов дня, когда Энтони снова закрыл дверь, нас посетило не больше двадцати человек, что, конечно же, было катастрофически мало. Все заказывали суп и сэндвичи, в основном из серого или белого хлеба, гораздо меньше заказывали итальянский чиабатта брэд, теплый и хрустящий, постепенно набирающий популярность в Ирландии на то время, а также чай, кофе и десерты. В первый день мне позволили обслужить всего три столика, что, в принципе, составило треть от наших сегодняшних посетителей. На чай я получил два ирландских паунда – это было даже меньше, чем билет на автобус до ближайшей к моему дому остановке, который обошелся бы мне в 2.50. Ну да ладно, начало было положено. Я заметил, что Мэри и Айви отлично уже знали посетителей, кто, и сколько даст на чай, бежа к ним навстречу наперегонки, толкая друг друга. Энтони все это время стоял в стороне, всех приветствовал, мило улыбался и контролировал Абдуллу, чтобы тот ничего не перепутал и подал именно то, что заказал клиент. Билл стоял на своем месте и наливал пиво или еще что-то покрепче, а также заваривал чай. Мэри занималась кофе, и горячим шоколадом, она лучше и быстрее Билла обращалась с кофемашиной. В основном заходили уже немолодые семейные пары. Дамы располагались поудобней на мягких диванах, а мужчины присаживались напротив на стульчиках. После обеда и чашечки чая или кофе дамы выпивали рюмочку ликера, а их половинки пили в основном «Гиннесс» или виски. Ровно в два часа все дневные посетители расходились, прекрасно зная график работы таких питейных заведений, а Эндрю закрывал за ними дверь, предварительно запустив одного пожилого джентльмена, лет семидесяти пяти. Как я узнал позже, этот джентльмен по имени Патрик, или Пади, как его все называли, приходился Биллу каким-то дальним родственником, от этого ему разрешалось во время нашего двухчасового неоплачиваемого перерыва там находиться. Пока мы все убирали, Пади сидел за стойкой, говорил со своим родственником и пил «Гиннесс». Выглядел он как настоящий старый ирландец: помятое морщинистое лицо, беззубый рот, старый заношенный светло-коричневый твидовый костюм с жилеткой и трость, без которой ему было бы сложно передвигаться. На голове у него была такая же твидовая темно-коричневая кепка. Понять Пади, что он говорит, было практически невозможно, мне по крайней мере: во-первых, жуткий, местный акцент, а во-вторых, нехватка зубов. За два часа он выпивал четыре пинты; и перед тем как Энтони снова откроет дверь, минут за пять, он уходил. Но пока мы убирали и обедали, Пади сидел за барной стойкой неподвижно, не спеша наслаждаясь своим излюбленным напитком и постоянно что-то бормоча Биллу, который просто качал головой.

– Кто и что будет на обед? – громко, с улыбкой на лице спросил Абдулла, выйдя из кухни, когда мы уже закончили уборку.

– Сэндвич с белым хлебом: хам и чиз, пожалуйста, – крикнул Айви. Абдулла кивнул в ответ.

– Я буду суп и BLT (bacon, lettuce, tomato), с серым хлебом, пожалуйста, – попросила сияющая Мэри. – Абдулла заулыбался в ответ.

– Алекс, а ты что хочешь? – спросил меня Энтони. Я посмотрел на яблочный штрудель:

– Штрудель и чай. Please. Энтони одобрительно кивнул.

– Отрежь себе сам, сколько хочешь, – сказал он. – Билл, сделай чай, пожалуйста, Алексу, и мне тоже. Билл с радостью отнесся к просьбе менеджера и тут же принялся заваривать чай.

– Билли, а ты что будешь? – спросил его Абдулла.

– Чиабатта брэд с ветчиной и салатными листьями, пожалуйста.

Абдулла кивнул и зашел обратно в кухню. После того как все пообедали, спустился Том и отвел меня в сторону:

– Алекс, ну как тебе первый день? – спросил он, пристально смотря на меня сквозь очки.

– Хорошо! – удовлетворенно ответил я.

– Ну и хорошо, – тут же сказал Том. – Тогда приходи завтра в девять утра, а сейчас иди домой. Сегодня понедельник – начало недели, поэтому вечером будет мало людей, ребята сами справятся, а вот в пятницу попрошу тебя остаться подольше, так как будет людно, и нужно будет собирать стаканы и относить их к барной стойке.

Я одобрительно кивнул, взял свою куртку, попрощался со всеми и направился к выходу.

Глава 4

Следующий день практически ничем не отличался от предыдущего – ну разве что Мэри выдраила уборную до блеска, и я обслужил уже не три столика, а четыре, заработав три паунда чаевых. Пообедал я грибным супом с хрустящей чиабаттой, в которой были кусочки жареной курицы и салатные листья. Собравшись уже уходить, в дверях услышал резкий голос Тома:

– Алекс, постой! Я тебя подвезу! Ты не против?

Я одобрительно кивнул. Том поехал другой дорогой, проезжая через центр Дублина. В пути мы все время молчали. Он был не очень разговорчивым человеком, что мне определенно нравилось – может быть, из-за моего слабого английского, а может потому, что я и сам был таким; говорить обо всем попало, как я заметил, не входило в его привычки. Остановившись недалеко от Графтон стрит – пешеходной магазинной улицы, – Том предложил пройтись. Мы вышли из машины и пошли не спеша; повсюду хаотично двигалась масса народа: доносились разные мелодии уличных музыкантов и их голоса; кое-где стояли жонглеры и развлекали проходящую публику. Пройдя по Графтон стрит, мы свернули в какой-то узкий переулок, где находилось совсем небольшое кафе, а сверху над ним магазин. Том, указав на него взглядом и махнув головой, последовал туда; я пошел за ним. Это был магазин мужской брендовой дорогой, как я увидел чуть позже, взглянув на ценник, качественной одежды. Том подозвал продавца и что-то ему сказал, указав на меня. Продавец, высокий худощавый мужчина средних лет, внимательно оглядел меня, понимающе кивнул и ушел; придя обратно минут через пять, держал в руках несколько вещей: три футболки, две черные и одну белую, черные джинсы, длинную темно-синюю ветровку и коробку с обувью; положив все передо мной на кушетку, попросил примерить. Все, что он принес, идеально подошло мне по размеру. Когда я стоял в раздевалке и мерил джинсы, Том, отодвинув слегка занавеску, смотрел, как я переодеваюсь. Меня это абсолютно не смущало – на том же пляже повсюду полуголые тела и тысячи глаз…

В коробке из-под обуви оказались черные кожаные осенние ботинки; очень удобные и мягкие. Все происходило как-то быстро и без особых разговоров. Том уговорил меня не снимать обновки, также попросил надевать их на работу; но только черную футболку, а белую оставить для праздников. Я попытался сказать ему, что я и сам мог бы купить себе все это с первой зарплаты, но он даже слушать не захотел, просто мотнул головой и отвернулся. Спустившись вниз по железной винтовой лестнице, Том тут же зашел в кафе, я последовал за ним.

– Алекс, ты желаешь что-нибудь? – я взглянул на ассортимент.

– Лимонный кекс и черный чай, пожалуйста. – Том мило улыбнулся, кивнув головой. Ему нравилось, что я не корчил из себя скромного молодого человека и меня не нужно было упрашивать… Я же, в свою очередь, прекрасно понимал, что Том всего-навсего хочет сделать мне приятное, не прося ничего взамен – это было написано у него на лице. Отказывать в таком случае было бы чрезвычайно неприлично. Наверное, у него было хорошее настроение в этот момент. Он взял поднос, поставил на него кофе эспрессо, стакан сырой воды, чай и кекс, и мы присели за столик. Том пил свой кофе, мечтательно устремив свой взгляд куда-то вдаль; голова его была немного наклонена набок. Я не спеша ел кекс, запивая его крепким чаем и рассматривая приходящую и уходящую публику.

– Том, ты веришь в Бога? – глядя на его отрешенное лицо спросил я. Он переключил свое внимание на меня, глубоко, лениво вздохнул, и, расплывшись в улыбке, медленно сказал:

– Нет, не верю.

– А в дьявола? – незамедлительно выпалил я.

– Тоже нет. Для меня это иллюзии… выдумка… народный фольклор, – все с той же улыбкой произнес он. Меня его ответ немного шокировал; ну ладно в Бога… многие люди, которых я встречал в последнее время, говорили, что не верят в Бога, но дьявол! Как можно не верить и в него? Ведь если же ты отказываешься от благодати, значит, автоматически переходишь на сторону темных сил. Этого я не понимал, ведь я считал себя очень верующим человеком, по крайней мере мне так представлялось. И все, что сказал Том, показалось мне очень странным, но я не стал заострять на этом внимание. Он подвез меня прямо к моему дому, очень настороженно осмотрелся по сторонам и сказал:

– Д-а-а-а… район, конечно, не самый лучший…

– Я знаю, – улыбнулся я. – Но пока вроде без сюрпризов.

Я не хотел ему рассказывать о нескольких камнях, прилетевших мне в спину не так давно. Том попрощался и быстро уехал. Долго ждать не пришлось, и уже следующее утро разбудило меня неожиданным «сюрпризом». Около шести утра раздался такой взрыв под окнами, что мне показалось, стекол больше в доме нет; и все-таки эти новые пластиковые рамы выдержали ударную волну. Мы с Русланом мгновенно проснулись и подошли к окну. Шагах в двадцати от нашего дома, прямо на дороге, горела машина неизвестной марки. Мы уже были наслышаны о таких выходках, совершаемых местными тинейджерами, которые угоняют машины, катаются на них всю ночь, а в конце своих приключений бросают примерно в таких же подворотнях, каким оказался и наш тупиковый переулок, и поджигают. На то время подобные поступки в Ирландии были не в новинку, сгоревшие машины в неблагоприятных районах можно было встретить довольно часто. Через пять минут с воем сирены примчалась пожарная. Из-за испорченного утреннего сна на работу я пришел раньше обычного.

Глава 5

Неделя пролетела незаметно; пришла долгожданная пятница. Я ждал оживленную работенку, которую обещал Том, говоря, что работы будет много и допоздна, так как мне уже за эти пять дней изрядно наскучило сервировать завтраки на пятнадцать-двадцать человек и томно ждать конца рабочего дня, от этого часов получалось немного, а с ними и низкая заработная плата. На улице вечерело. Часы показывали ровно 18:00, когда я подошел к, казалось бы, знакомому мне пабу, который не сразу-то и узнал, его экстерьер изменился – благодаря Айви. Он притащил из внутреннего двора два больших вазона с молодыми лавровыми деревьями, поставив их у входной двери, которая была открыта, а сверху, по углам, тускло светились два с виду старинных фонаря. Черные ворота, ведущие во внутренний дворик, тоже были нараспашку, а узкую дорожку освещали в ряд поставленные бамбуковые факелы, создавая этим необычную, романтическую, даже мистическую обстановку. Я не стал входить в дверь, а вошел в ворота, увидев там Айви, заливающего в небольшую колбу бензин и поджигающего последний факел.

– Здорово вы придумали! – сказал я ему, показывая глазами на горящие огни.

– Да! Это все Энтони. Он мастак на всякие выдумки, – ухмыльнулся Айви. – Заходи, он тебя уже ждет, хочет поговорить.

Я незамедлительно вошел внутрь со стороны двора. Энтони стоял у барной стойки и о чем-то серьезно беседовал с барменом, которым, к моему удивлению, оказался не Билл, а невысокий, среднего роста, в меру упитанный, с выпирающим животом, очень улыбчивый и разговорчивый парень лет тридцати, с тонкими очками на круглом, как картошка, носу и аккуратно подстриженными волосами, с чуть вьющейся челкой, окрашенной в желтоватый оттенок; его щеки с пухловатыми между ними губами немного свисали, но только тогда, когда он становился серьезным, как и сейчас, при разговоре с Энтони.

– Привет, Алекс! – радушно поприветствовал меня Энтони. – Познакомься, это наш вечерний бармен – Марк. – я подошел и протянул ему руку.

– Привет! – сказал Марк улыбнувшись, тем самым непроизвольно подтянув свои щеки кверху. – Очень приятно познакомиться, – добавил он, пожимая мне руку своей ватной ладонью.

– И мне, – коротко сказал я.

– Пойдем отойдем, я хочу с тобой кое о чем поговорить…

Энтони обнял по-дружески меня за плечо и подвел к дивану. Его лучезарная улыбка не сходила с лица. Энтони был таким человеком, который с легкостью мог бы расположить к себе кого угодно, и в то же время в нем присутствовал твердый мужской характер, который он не стеснялся применять при необходимости.

– Алекс, разговор серьезный… – начал он довольно уверенно. – Дело в том, что наше скромное, на первый взгляд, как ты уже успел заметить, нерентабельное по будням заведение, – ухмыльнулся он своей шутке (правде), – каждую пятницу, субботу и воскресенье после 21:00 превращается… как бы тебе понятней объяснить… – Энтони замолчал, смотря в сторону и подбирая правильные слова. Я смотрел на него в недоумении. «Ну паб и паб», – думал я про себя. – В общем, наше скромное заведение превращается в бар для людей с нетрадиционной ориентацией, – сказал он и замолчал, глядя на мою реакцию. – Что ты можешь сказать по этому поводу? – неожиданно спросил он. Я хотел моментально отказаться, начиная уже подниматься с дивана, но Энтони взял меня своей крепкой, жилистой рукой за запястье и сказал:

– Прежде чем ты примешь какое-либо решение, хочу тебе сказать, что я не гей, а такой же, как и ты.

– А Айви?

– И Айви тоже.

– А Марк? – возникла пауза.

– Марк – да! но он очень дружелюбный и добрый человек и сам не приветствует кое-кого из наших постояльцев, с которыми тебе предстоит познакомиться, если ты все-таки решишь остаться. Нет!.. Не подумай, что кто-то сможет тебя обидеть или даже к тебе прикоснуться без твоего позволения, нет! А вот какое-то неприятное словцо – это да… могут и сказануть… Но ты не переживай, я всегда буду рядом, говори мне, а я-то уже знаю, как с ними обходиться.

Пока Энтони говорил и уговаривал меня, я быстро прокручивал в голове, представляя этот балаган…

– К твоему сведению, Марка из-за этих, извиняюсь за выражение, fagots я также упрашиваю не покидать нас. Он отличный бармен; пока он соглашается, но все время говорит, что в последний раз… И все же пока с нами, – улыбнулся Энтони. – Заметь, что я говорю тебе все как есть, ничего не скрывая.

– Я даже не знаю… – мне стало как-то не по себе; к горлу подкатил ком, захотелось воды.

– Оплата двойная! – резко сказал Энтони. – И делать особо ничего не надо – просто собирать пустые пинты, стаканы, бокалы и относить за барную стойку. Ну а если уж вообще будет полно народа, тогда и помогать Марку, заполняя этими же стаканами моющую машину. Вот и все! – радостно закончил он.

– А еще три пинты бесплатного пива, – но только после работы! – послышался шутливый голос Айви из-за спины.

– Айви! Иди проверь бумагу в уборной, – серьезно сказал ему Энтони. Айви молча пошагал, подскакивая на носки.

– Я попробую одну ночь и дам вам знать, – решил я.

– По рукам! – радостно выпалил Энтони и протянул мне свою ладонь. – А сейчас я пойду извещу Тома, а то он там уже весь извелся, ожидая у себя в офисе твоего решения, – он встал и быстро пошел в сторону черного коридора, в котором в это время суток нужно было действовать на ощупь. Бар начинал медленно заполняться людьми. До 21:00 в него заходили абсолютно все – молодые пары, студенты, строители после смены, спешащие на работу в соседние заведения охранники, которые залпом проглатывали одну или две пинты и убегали, но никто из них не задерживался после 21:00, наверняка уже зная позднюю нетрадиционную публику этого заведения. Ну а если кто-то был не в курсе и, изрядно выпив, продолжал там находиться, таких, во избежание дальнейших недопониманий, вежливо просил покинуть помещение наш охранник Норман: высокий коренастый жгучий шатен со слегка выдвинутой вперед челюстью и зачесанными назад набриолиненными волосами. Норман был молодой, года на два старше меня. Местную публику он не переваривал, зато прекрасно переваривал двойную зарплату, как и все остальные. Том знал, что это единственный способ удержать здесь работников. Через несколько минут вышли Том и Энтони. Том весь сиял от счастья. Он подошел ко мне практически вплотную и с горящими глазами, подняв голову вверх, сказал, что признателен за то, что я согласился поработать в таких необычных для меня условиях, также попросил говорить ему все, что меня не будет устраивать. И ко всему этому еще попросил менять видеокассеты, лежавшие на полке в кухне, когда видео будет заканчиваться. В левом и правом крыле по углам висели большие, громоздкие телевизоры, а под ними находились видеомагнитофоны. Том подвел меня к одному из них и показал, как там все устроено… Я уже знал, как с ними нужно обращаться.

– Да! Алекс, и не забывай, пожалуйста, перематывать видеокассеты на начало, так как некоторые клиенты обожают пересматривать по несколько раз. – я понимающе кивнул. Он, умиленно улыбаясь, легко похлопал меня по плечу и вышел во внутренний дворик, где романтично горели факелы. А я отправился на кухню – посмотреть, какие же там все-таки фильмы, со страхом успев вообразить себе их репертуар.

Кассет было немного, около десяти, и, к моему большому счастью, я не нашел среди них ничего непристойного; там оказались старые английские комедийные сериалы и несколько мультипликационных фильмов; я выдохнул с облегчением. Взял две видеокассеты и разнес их по углам. Людей было еще немного, да и пили они не спеша. Поэтому я присел на стул возле бара и стал смотреть «Шоу Бенни Хилла», поглядывая изредка по сторонам, высматривая пустые стаканы; в другом углу зала горел «Король Лев». Марк тем временем снял поднос с оставшимся штруделем, чтобы он ему не мешал при обслуживании клиентов, и попросил меня спрятать его в холодильник. Холодильник, стоявший на кухне, был совсем маленьким и пустым, не считая нескольких банок «Ред Булла», поставленных туда ранее Айви. В это время в кухню вошли Том и Энтони. Том, увидев меня, спросил:

– Как дела, Алекс? – они могли произносить эту фразу по сто раз на день.

– Хорошо, – ответил я.

Энтони просто кивнул приветственно и открыл деревянную, не сразу приметную дверь в углу кухни, включив там свет. Увидев лестницу, ведущую вниз, я догадался, что там, в погребе, морозильная камера, где хранятся кеги с пивом. Они вошли туда и закрыли за собой дверь. В баре становилось людно; пустые стаканы, которые я сразу же заметил на столах, выйдя из кухни, моментально исчезли в руках Айви, который очень быстро передвигался, огибая столы, стулья и стоящих людей. Меня всегда это поражало: как посетители могут простоять весь вечер, выпивая одну за одной пинту даже не присев? Могут! И еще как…

В баре неожиданно приглушили свет; в дверь вошел охранник Норман. Часы показывали 21:00. Знающие посетители в течение пяти минут допили свои напитки и вышли, остались только пришедшие уже постояльцы и несколько случайно зашедших туристов, которых Норман вежливо попросил удалиться. Они возмущались, говорили, что им все равно… Но правила есть правила, по крайней мере в этом пабе. Том сам выдумывал для своего заведения свои правила. Иногда они приживались, иногда нет. К 22:00 паб был битком набит в основном пожилыми мужчинами, начиная от тридцати и выше. Самому старшему джентльмену, как мне поведал Айви, недавно исполнилось 84 года. С каждым часом, как я заметил, скорость выпиваемого увеличивалась: сначала все пьют не спеша, разговаривают, слушают друг друга, вежливо общаются, а позже складывалось такое впечатление, будто бы все присутствующие выпивали наперегонки. Горы стаканов вырастали сами собой за считанные секунды, я не успевал их в одиночку собирать; Айви стоял за барной стойкой и помогал Марку, так как тот просто-напросто не справлялся с таким количеством заказов. Энтони тоже стоял за барной стойкой, а еще выходил несколько раз в толпу и помогал мне. Было еще одно правило, придуманное Томом, и оно играло мне на руку. В пабе запрещалось курить; хотя во всех остальных питейных заведениях и ресторанах этот закон не действовал, это было ноу-хау Тома, и оно прекрасно работало. Ведь Том сам не курил и катастрофически не переносил сигаретный дым. Поэтому многие выходили во внутренний двор, куда выбегал и я, чтобы после душного, дурно пахнущего перегаром переполненного зала глотнуть свежего сырого воздуха, пропитанного каплями моросящего дождя и сигаретного дыма. Люди продолжали заполнять это довольно маленькое заведение до 24:00; затем постепенно начинали расходиться. Последних клиентов мы выпроваживали уже после двух часов ночи или утра. С ними же уходил и Норман. Первая ночь пролетела очень быстро, практически незаметно. У меня перед глазами мелькали только спины и стаканы, барная стойка и моющая машина, а также видеокассеты, которые я то и дело успевал перематывать и менять. Если даже кто-то и пытался со мной заговорить во время работы, это было совсем нереально осуществить в этом хаосе и шуме. В баре зажегся яркий свет, и стало тихо. Часы показывали 2:15.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.